Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 52 страниц)

Эпилог

Двое всадников медленно ехали по дороге, уходящей прочь от Клаузберга через холмы и пшеничные поля. Дальше она должна была соединиться с широким трактом, ведущим обратно к Вуртбаду.

Первый из всадников молчал. Его лицо закрывали широкие поля шляпы, и он полностью погрузился в размышления о вещах и решениях, которые не желал обсуждать вслух.

Помощник охотника на ведьм ворчал себе под нос, ежась от утреннего холодка:

– Можно было хотя бы подождать, пока иней не сойдет. К чему спешить, Матиас? Можешь и через неделю свой доклад представить, никто не будет жаловаться.

Охотник на ведьм не удостоил наемника ответом, разглядывая склоны холмов, каменные насыпи и деревья, шевелящие ветками от ледяного ветра.

– Я-то думал, тебе хочется поскорее набить карманы храмовым золотом, – ответил Матиас с некоторой укоризной.

Штренг, как обычно, предпочел не замечать недовольство патрона его откровенным шкурным интересом.

– Ага, было бы здорово снова услышать, как в карманах звенят монеты, – ответил он и хмуро добавил: – Хотя мы могли бы заработать и побольше.

Матиас обернулся в седле, сурово воззрившись на помощника.

– Что за своекорыстную чушь я слышу? – спросил он.

– Я просто хочу сказать, что мы за свои труды могли бы получить побольше, – откликнулся Штренг. – Пять золотых за старого Клаузнера, еще семь – за его сынка-вампира и еще девять – за Коля и его ребят. – Глаза наемника жадно сверкнули. – И могли бы еще побольше заработать – вот к чему я веду.

– Давай начистоту, – оборвал его Матиас. – Эти намеки меня утомляют.

– Ну, – хмыкнул Штренг, поудобнее устраиваясь в седле, – тот вампир же напал на Грегора Клаузнера, и теперь парню нездоровится. Может, если бы мы погодили немного, то подзаработали бы еще семь золотых.

Охотник на ведьм поморщился и отвернулся, снова устремляя взгляд на поля и холмы.

– Не было никаких признаков того, что в жилах Грегора течет вампирская порча, – произнес он. – Жестокое нападение монстра, смерть отца и открывшаяся ужасная правда о семейном наследии естественным образом подорвали его здоровье. В этом мире и так хватает чудовищ, – хмуро добавил Матиас, – и не нужно выдумывать новых.

– Мне, честно говоря, понравилось, как лежит в руке его меч, – не отступил Штренг. – Добрый клинок. Даже жалко было возвращать. И если бы Грегор превратился в вампира или оказался замешан в отцовской ереси…

– Можешь забрать половину моего гонорара, – огрызнулся Матиас, – если это утихомирит твой злокозненный язык.

Подобные споры между храмовником и его помощником не утихали никогда. Будучи материалистом и любителем мирских благ, Штренг старался выжать из обязанностей охотника на ведьм всю возможную выгоду и никогда не стеснялся озвучивать свои предложения.

Матиас знал, что в мире немало людей, использующих в собственных эгоистичных целях власть и почет, которые приносило ремесло искателя ведьм. И Тульманна это удручало – он не был уверен, что сумеет вечно противостоять искушению поступить так же.

– Оставь свои грязные деньги при себе, Матиас, – вздохнул Штренг. – Ты же знаешь, я не такой. – В голосе наемника проскользнула нотка искренней обиды и разочарования. Однако он почти сразу же взял себя в руки и спросил: – Значит, обратно в Вуртбад, а?

Матиас кивнул, выпрямляясь в седле. Ему в голову пришла еще одна мысль.

– Есть вероятность, что мы еще сумеем напасть на след Вейхса. И если остается хотя бы маленький шанс на поимку этого человека, то я ни за что не позволю ему улизнуть, – добавил он со злостью, вспомнив мерзавца-доктора и его уродливые, нечестивые эксперименты с искажающим камнем.

Он много лет охотился за этим человеком, и ему пришлось убить немало испорченных им жертв. А теперь появилась книга богохульных знаний, принадлежавшая Гельмуту Клаузнеру. Вильгельм, умирая, сознался, что передал том кому-то в Вуртбаде. И, возможно, придется немало потрудиться, чтобы найти того, кому старик доверял достаточно, чтобы отдать эту книгу. К тому же вампир Сиббечай по-прежнему оставался на свободе и тоже продолжал искать гримуар – и уже этого хватало, чтобы охотник на ведьм взялся за расследование с удвоенной силой.

Подумав о том, как некрарх мог бы использовать эти гнусные записи, Матиас поднял коня в галоп и вскоре унесся далеко вперед, оставляя помощника позади.

– Ну что ж, – буркнул Штренг, подхлестнув своего скакуна, – в Вуртбаде хотя бы вина и девок хватает.

Грегор Клаузнер лежал на кровати, укутанный в плотные меховые покрывала, опустив голову на подушки. Он слышал тихий и взволнованный голос матери, раздававшей указания сновавшим вокруг постели слугам. Он чувствовал, как кто-то мягким полотенцем вытирает с его лба лихорадочный пот. Ноздри щекотал густой и едкий запах целебных трав, тлеющих в стоящей рядом урне. Но все эти ощущения казались нереальными и как будто чужими. Словно разум Грегора отделился от тела и наблюдал за всем со стороны.

Его мысли раз за разом возвращались к брату и отцу, убитым мерзким чудовищем, напавшим на их дом и запятнавшим их имя. Клаузнеры так боялись гнева призрака, преследовавшего их столетиями, что благородные мужчины этого рода поколение за поколением практиковали неописуемо жуткий ритуал. Вампир едва не утолил наконец свою жажду мести, но он совершил одну ошибку. Он не прикончил Грегора Клаузнера.

Молодой дворянин по-прежнему чувствовал во рту едкий вкус крови Сиббечая – несколько капель этой дряни угодили Грегору на губы, когда вампир отшвырнул его прочь после угроз Вильгельму.

Отец увел монстра прочь, надеясь спасти сына, но на самом деле вампир уже успел сделать свое гнусное дело. От мысли о жестоком коварстве этой твари Грегора охватил гнев, и он застонал. Теплые и мягкие руки тут же погладили его по щекам, стараясь унять боль.

Где-то глубоко в душе Грегор даже смеялся над этим. К чему эти усилия? Они что, не видят? Не понимают?

Охотник на ведьм понял – или как минимум заподозрил. Вот почему он, неловко откланявшись, так спешно покинул замок. Тульманн знал, что ему придется сделать, если его подозрения подтвердятся. И уехал, тщетно надеясь, что Грегор поправится, что его жажда жизни переборет ту скверну, что пыталась поглотить его душу.

Но никакой жажды жизни у Грегора не осталось. Теперь имело значение только одно – он должен найти и уничтожить тварь, погубившую его и его семью. Он должен выследить и убить вампира по имени Сиббечай, потому что не осталось больше никого, кто мог бы сделать это, – как не осталось никакого другого способа очистить имя Клаузнеров.

Грегор чувствовал присутствие вампира, чувствовал, как тот ранним утром торопится обратно в убежище. Теперь между ними возникла связь – узы порчи, привязавшие их друг к другу.

Грегору оставалось только воспользоваться этой связью, пойти по следам Сиббечая и заставить ответить за все его чудовищные грехи. Прежде чем Грегор позволит оборваться собственной оскверненной жизни, он увидит, как падет некрарх.

Юноша откинулся на подушки, глядя на темные силуэты матери и слуг, стараясь не обращать внимания на сияющие линии, вспыхивающие в серых и бесформенных пятнах на теплую текучую кровь, зовущую его. И расплакался, не зная, как долго сумеет противостоять этому зову.

Тени в сырой и мрачной пещере стали еще темнее – как будто сгустки бездонной черноты пытались обрести форму и фактуру. Холодок, висевший в этом позабытом богами месте, превратился в ледяную стужу, и едкая вонь, наполнявшая пещеру, стала вовсе невыносимой. Небольшой лесистый холм некогда был рукотворной насыпью, погребальным курганом для голых полуразумных дикарей, бродивших по имперским землям за века до рождения Зигмара. Такие места древней смерти обладали силой, и эта мрачная сила пропитывала камни и землю, заставляла зверей рычать, а людей – отводить глаза. Такие ненавистные места манили к себе порождения ночи и ужаса, сияя, как черные маяки.

Из темноты показался силуэт – тонкий и высокий, закутанный в грязную черную мантию, увешанный отвратительными украшениями. Вампир Сиббечай обернулся и с отвращением прищурил светящиеся глаза, заметив первые лучи солнца, заглянувшие в узкий лаз, ведущий в пещеру.

В отличие от своих многочисленных собратьев, некрарх некоторое время мог переносить дневной свет при условии наложения соответствующих чар. Но это было весьма опасно – монстр терял большую часть своих сил, к тому же отразить смертоносные очищающие лучи полностью не удавалось. Солнце навеки становилось погибелью для племени Сиббечая, разгоняя тьму, окутывающую вампира, лишая тени, в которой можно было спрятаться, заставляя обнажить истинное лицо.

Некрарх гневно зашипел. Его снова обманули – обманули, когда он уже почти заполучил то, чего так долго был лишен. Но он выдержит – и победит. Теперь все решало время – а уж времени у Сиббечая было в избытке.

Изможденное лицо вампира исказила злобная гримаса – он снова вспомнил о том, что произошло в склепе Гельмута. Его раба уничтожили, и это уже раздражало. Но еще хуже было то, как сильно унизился сам Сиббечай, вынужденный уступить тому смертному мечнику.

Однако еще многое предстояло сделать, и потому нельзя было допускать, чтобы охотник на ведьм сумел навредить Сиббечаю хоть как-нибудь. Впрочем, вампир мог себе позволить наступить на горло собственной гордости – позже появится немало возможностей стребовать с охотника плату. Он еще успеет изорвать этого человека на клочки, когда они встретятся снова – уже на выгодных для Сиббечая условиях.

Вампир направился обратно в сумрачный курган. Там дожидался массивный гроб из полированной драквальдской древесины, прислоненный к дальней стене. Это был один из двадцати одинаковых гробов, заказанных Сиббечаем давным-давно. Его черная поверхность была отделана золотом, а на боках и крышке виднелась эмблема Клаузнеров – грифон и волк.

Безупречную деревянную поверхность отполировали до зеркального блеска, и даже светящиеся глаза Сиббечая крохотными искорками отражались от крышки. Вампир до сих пор не мог не улыбнуться, глядя на изобретательный замок – у гнома-мастера ушло почти десять лет на его создание. Замок стал его лучшим творением – парень так и не смог сделать ничего лучше. Коварные ловушки внутри запирающего механизма тоже были маленькими шедеврами. Любой, кто попытался бы открыть крышку без спроса, напоролся бы на иглы, получив смертельную дозу самого жестокого яда, или вдохнул бы смертоносные пары, сломав небольшой стеклянный флакон. Такие предохранители позволяли вампиру спокойно спать долгие годы.

Сиббечай нашарил железный ключ, висящий на цепочке у него на шее, наклонился, собираясь открыть замок, – и отшатнулся, сердито зашипев. Замок оказался взломан – причем не каким-то там примитивным способом. Древнее устройство превратилось в комок расплавленного металла, прилипший к опаленному боку гроба.

Вампир зарычал от бешеной ярости и, содрав тяжелую крышку с петель, отшвырнул ее прочь. Драквальдская древесина с грохотом ударилась о стену усыпальницы, и глазам Сиббечая предстало обитое бархатом ложе. Некрарх снова зашипел и отшатнулся – внутри обнаружился знак, отлитый из серебра.

– Я подумал, что будет разумно слегка изменить декор, – раздался злорадный голос из темноты.

Сиббечай развернулся, вглядевшись в тени, – и увидел ухмыляющегося Карандини. Некромант уже некоторое время дожидался своего предателя-соратника, укрывшись под завесой чар, непроницаемых даже для сверхъестественного зрения некрарха.

– Избавь меня от этого! – потребовал Сиббечай.

Некромант рассмеялся.

– Спокойнее, спокойнее, – пожурил он монстра. – Ты ведешь себя так, будто лишняя пара минут – вопрос жизни и смерти. Или не-смерти, – улыбнулся Карандини и покосился на лучи солнца, все явственнее заглядывающего в пещеру.

– Убери это! – повторил вампир.

Его голос больше напоминал рычание. Ответом ему снова стала улыбка – будто Карандини ничуть не беспокоило, что Сиббечай с трудом сдерживает ярость.

– Если я помогу тебе, – продолжил некромант, – то тогда и ты должен помочь мне. – Насмешливая улыбка на его лице сменилась ледяной серьезностью. – Отдай мне книгу. Конечно, я мог бы выкопать ее из кучи твоего пепла, когда ты поджаришься на солнце, но мне не хотелось бы, чтобы с книгой что-то случилось.

Сиббечай воззрился на него, стискивая и разжимая челюсти. А затем набросился на злорадствующего чародея, но отшатнулся снова – в руках Карандини сверкнул такой же серебряный знак. Вампир принялся расхаживать по пещере, как запертый в клетку зверь, отводя взгляд каждый раз, когда случайно замечал серебряный молот в руке некроманта.

– Тебе и правда стоит хотя бы попробовать принести мне пользу, – заметил Карандини. – А то, боюсь, все обернется совсем плохо. – Он засмеялся, заметив, как Сиббечай снова бросился на него и отступил, ощутив болезненную ауру Зигмаритской реликвии. – Для такого, как я, есть некоторая польза в том, чтобы быть человеком, вампир, – можно наслаждаться дарами обоих миров: и мира мертвых, и мира живых.

– У меня нет книги, – рыкнул Сиббечай, отходя подальше от святого символа. – Ее там не оказалось.

Взгляд Карандини опустел. Некромант отбросил с бледного лица прядь по-мышиному серых волос и разочарованно вздохнул.

– Тогда, полагаю, больше нам говорить не о чем. Впрочем, должен признаться, после твоего маленького фокуса с волками я бы не отказался посмотреть на то, как ты обратишься в прах.

Сиббечай зарычал на него, больше всего оскорбленный тем презрением, с которым Карандини упомянул попытку его убить. Гордость вампира и без того уже достаточно пострадала. Однако он понимал, что если будет переживать сейчас о собственной гордости, то очень скоро встретится с могилой, которой избегал так долго.

– Я знаю, где находится книга, – проворчал он.

На лице Карандини отразилась смесь радости и сомнений.

– В самом деле? – усмехнулся он. – Почему у меня такое чувство, что я это уже где-то слышал?

– Старик знал, что я приду за ней, – пояснил Сиббечай. – И отослал книгу своему другу. – Он перебрал в памяти обрывки воспоминания и образы, которые сумел вырвать из разума умирающего Вильгельма. Тот так отчаянно пытался скрыть от вампира свои секреты, что они занимали все его мысли.

– И где же она может быть? – спросил Карандини.

– Просто так я этого не скажу, – прорычал вампир и обернулся, указывая на гроб. – Убери отсюда эту дрянь!

Некромант смерил своего немертвого соперника взглядом, раздумывая, насколько можно ему доверять. Сиббечаю не было смысла лгать – он понимал, что Карандини обыщет его сразу же, как только он ляжет в гроб и забудется привычным вампирским полусном.

И уж наверное, Сиббечай представлял себе, что с ним сделает некромант, если отыщет книгу где-нибудь поблизости.

Коварно усмехнувшись, некромант прошел сквозь пещеру, стараясь отгородиться знаком от вампира. Не сводя глаз с некрарха, Карандини пошарил в гробу рукой и, нащупав второй Зигмаритский знак, поднял их оба перед собой, с вызовом глядя на Сиббечая. Тот прикрыл глаза когтистой рукой. Свет встающего солнца уже вовсю заливал проем пещеры, и некромант видел, как движения вампира становятся все более медленными и натужными.

– Что ты предлагаешь? – спросил Карандини с некоторой насмешкой.

– Я знаю, куда отослали книгу, – отчаянно прошипел Сиббечай. – Мы все еще можем разделить ее секреты!

Некромант помолчал пару секунд, поджав губу и обдумывая предложение вампира. Тот нервно ерзал, дрожа от нетерпения.

– Ты хочешь вернуться к нашему прежнему соглашению? – недоверчиво уточнил Карандини. – Просто забыть обо всем, что случилось, и двигаться дальше? Таково твое предложение?

– Да, – прошипел Сиббечай.

Этот сухой звук будто отнял у него последние силы. Некромант улыбнулся и отошел назад. Не говоря ни слова, вампир тут же бросился к гробу и забился в него, как крыса в нору. Карандини отступил от гроба, с улыбкой глядя на убежище немертвого чудовища.

– Ну, звучит подходяще, конечно, – рассмеялся некромант, хотя и знал, что вампир его практически не слышит. Он похлопал по бутылочке священной воды, спрятанной в складках мантии, и даже отчасти пожалел, что не удалось воспользоваться ею сейчас. Однако вероятность того, что вампир говорил правду, была куда важнее, чем удовлетворение примитивной жажды мести. Такая добыча, как «Das Buch die Unholden», с лихвой компенсировала попытку Сиббечая скормить некроманта волкам.

Правда, Карандини помнил о паре экспериментов, для которых требовались клыки и когти вампира, и давно хотел попробовать провести какой-нибудь из них.

Конечно, ничто не мешало вернуться к этим экспериментам уже после того, как Сиббечай приведет его к книге. Никто не знает наверняка, что принесет завтрашний день.

И, полный злодейских замыслов, Карандини вышел из кургана навстречу морозному утру.

ИСКАТЕЛЬ ВЕДЬМ

Пролог

Серые тучи висели над черепичными крышами города, бескрайним ковром тянувшимися до самого горизонта. Дул не по сезону прохладный ветерок, предвещающий раннюю зиму. Из кирпичных труб всех домов и лачуг вверх змеились тонкие струйки дыма, делая из без того хмурое небо еще темнее, сводя на нет все жалкие потуги солнца хоть немного осветить улицы Вуртбада.

В лабиринте узких переулков, оплетавшем весь город, было тихо, несмотря на толпы угрюмых мужчин и женщин. Из-за того что зима грозила наступить раньше, жители Вуртбада торопились как следует запастись провизией перед грядущими суровыми месяцами. В пекарнях и винных лавках шла оживленная торговля, звенели монеты, переходя из рук в руки. Но разговоров было почти не слышно. Все торговцы настороженно щурились, глядя на покупателей. Над большей частью дверей висели пучки чеснока, горшки, полные пахучих цветов, и пергаменты с печатями и молитвами Шаллье, богине врачевания и милосердия. Зима, несмотря на холодный ветер, была еще далеко в пути. А вот чума уже стояла на пороге Вуртбада.

Первые больные появились в портовых кварталах, в жалких крохотных гетто, куда возвращались после трудового дня грузчики и поденщики. Кожа жертв покрывалась гнилостными черными нарывами, которые затем лопались и начинали сочиться бурым гноем. Больные и умирающие мучились неделями, чума пировала, причудливо искажая их тела, пока в обтянутых кожей скелетах больше не оставалось для нее никакой пищи. И тогда наступал конец. Это была жуткая, отвратительная смерть, и городские доктора и ученые, даже из храмов Шалльи и Морра, никогда не видели раньше ничего подобного. Но помимо самой чумы добавилась и другая проблема. К боязни заболеть, охватившей людей, примешался страх перед неизвестностью.

По улицам начали бродить зловещие странные фигуры, порожденные отчаянием города. Одно такое привидение шагало по той части Вуртбада, где располагались бордели и кабаки. Незнакомец, худой и долговязый, был одет в тяжелый коричневый плащ, голову закрывала широкополая шляпа, потертая и мятая, покрытая потеками грязного дождя, льющегося из перемешанных с дымом облаков. Руки, облаченные в перчатки, сжимали длинную трость со стальной рукоятью и потрепанную кожаную котомку. Но самой выдающейся чертой в его облике была маска, наглухо закрывающая лицо, – маска из промасленной кожи, с клювом, похожим на птичий, таким длинным, что он выглядывал из тени шляпы. Закопченные линзы тускло поблескивали, как глаза стервятника, скрывая глаза человеческие. От незнакомца едва уловимо пахло сиренью – этот аромат, похоже, исходил из клюва маски.

Незнакомец был чумным доктором, одним из немногих жителей Вуртбада, кому хватало храбрости заходить в дома тех, кто пал жертвой мора. Одним из немногих, кому хватало жадности зарабатывать на страданиях людей.

Он дошел до конца улочки, и звук его шагов вспугнул голодную дворнягу, прятавшуюся под лестницей. Подняв голову, доктор оглядел пятно алой краски на двери – знак того, что скверна уже поразила этот дом. Не раздумывая, доктор поднялся по лестнице и постучал по двери стальным навершием трости.

Послышались шаркающие шаги, и обветшалые створки распахнулись внутрь. На пороге возник чумазый мужичонка – он смерил странного посетителя взглядом, в котором надежда мешалась со страхом. Не дожидаясь приветствия, чумной доктор заставил чумазого посторониться и вошел в дом. Здесь царили грязь и запустение, вдоль обшарпанных стен валялись кучи мусора и обломков. От прихожей тянулся узкий коридор, а на верхние этажи вела расшатанная деревянная лестница.

– Где больной? – Плотные слои кожи и овечьей шкуры лишали голос доктора всякой человечности.

– На четвертом этаже, – поспешно ответил хозяин, ткнув пальцем вверх.

Доктор поднял клюв, посмотрев в указанном направлении, а затем снова перевел взгляд безжизненных линз на угрюмого мужичонку, и тот судорожно сглотнул.

– Это уже третий раз, когда я прихожу в ваш дом, – заметил доктор. – Похоже, инфекция основательно укоренилась.

– Она мне не родня! – торопливо возразил тот. – Простая шлюха, как и все остальные! – Его голос был полон отчаяния, как будто отрицание родственной связи с заразившейся женщиной могло уберечь его от самой болезни.

– Проводите меня в ее комнату.

Лицо хозяина заметно побледнело даже под слоем грязи, и он поспешил следом за гостем.

– Я бы также хотел осмотреть всех остальных квартирантов, – продолжил чумной доктор. – Если скверна появляется здесь уже третий раз, значит, и остальные, скорее всего, заражены.

– Это и впрямь необходимо? – охнул мужичонка.

– Это не вам придется расплачиваться, – утешил коротышку доктор, по-видимому не задумывающийся о причине его беспокойства. – И это будет куда лучше, чем если вы сами заразитесь.

Хозяин запнулся на ступенях, будто разом забыв, с какой ноги идти.

– Это… это не… я не мог… – запинаясь, пробормотал он.

Доктор остановился на лестнице и обернулся, глядя вниз, напоминая горгулью с собора Зигмара.

– Не стоит сбрасывать такую возможность со счетов, – проговорил он. – После того как вы проводите меня в комнату заболевшей, я рекомендую вам уйти в вашу собственную. Я осмотрю вас, когда закончу. – Доктор покрепче стиснул рукоять трости, и его кожаная перчатка заскрипела. – Все, чего вам это будет стоить, – немного времени и немного серебра.

Хозяин снова сглотнул и торопливо повел гостя к нужной комнате.

– Снимите одежду, – велел голос, приглушенный маской.

Вира Штаубкаммер подняла тонкую руку к груди, коснувшись пальцами шнурков, стягивающих корсаж. Чумной доктор будто не заметил этого – он оглядывался по сторонам, изучая грязную, убогую комнатушку. Ветхие пародии на платяной шкаф и туалетный столик рассыпались на глазах. От узкой койки несло гнилой соломой, а матрас поддерживали провисшие веревки.

Вира явно когда-то была красавицей, но годы нищеты и унижений не пощадили ее прелесть. Ее рот слишком привык к фальшивому смеху и бездушному удовольствию, а глаза, повидавшие в этой короткой жизни слишком много мерзости, совершенно опустели. Все, что осталось от ее стройной фигуры и длинных темных волос, – лишь жалкие отголоски того, что когда-то разжигало страсть в кавалерах. Но для работы Вире хватало и этого – мужчины, которых она обслуживала, готовы были платить даже за невнятный призрак желаемого.

– Я к такому не привыкла, – заявила Вира, силясь вернуть себе прежний, надменный и упрямый тон. – Мне платят за то, чтобы я снимала одежду. Я никогда еще не платила за привилегию снять ее самостоятельно.

– Вам стоит поменять постельное белье, – откликнулся чумной доктор, заканчивая осматривать комнатку.

Молодая шлюха развязала шнуровку корсажа, обнажая бледную кожу. Доктор прошел мимо, не обращая внимания на частичную наготу девушки, и пристроил сумку на столик.

– В такой грязи могут скопиться всевозможные болезнетворные жидкости.

Он вытащил набор пугающего вида зажимов и распаторов. Увидев эти жуткие инструменты, Вира побледнела так, что ее лицо почти сравнялось цветом с бельем. Доктор снова повернулся к девушке, и та поежилась под взглядом стеклянных глаз. Ей было бы куда легче, если бы она видела вожделение, отчаяние, да хотя бы ненависть на лице этого человека, но маска наглухо скрывала любые проблески эмоций.

– Вытяните руки, – велел чумной доктор. – Разведите их в стороны.

– Это просто кашель, – запротестовала Вира, но тем не менее подчинилась. – Я была поздно вечером на улице… с другом, который не смог дождаться, пока мы зайдем в дом. Пройдет.

– Возможно, – протянул приглушенный голос.

Доктор отошел от стола, держа в руках длинный, похожий на иглу ланцет, и Вира содрогнулась. Доктор медленно обошел вокруг кровати, и впрямь похожий на стервятника, подбирающегося к найденной падали в ожидании трапезы. Легкие девушки наполнил аромат сирени, исходивший от клюва маски. Вира поморщилась, когда холодное острие ланцета коснулось ее кожи, заставляя поднять руку. Краем глаза Вира заметила, как клюв маски движется вверх-вниз. Интересно, что увидел доктор?

– Боюсь, герр Кемпер напрасно всех переполошил, – продолжила Вира, мысленно проклиная надоедливого хозяина, которому взбрело в голову позвать этого человека.

Она не сомневалась, что у нее обычная простуда. Мысль о том, что болезнь может оказаться чем-то большим, казалась девушке слишком ужасной.

Чумной доктор возвратился к столу, и Вира с облегчением увидела, как он убирает зловещие инструменты обратно в сумку. Затем стервятничий клюв маски снова обернулся к девушке.

– Опустите руки и одевайтесь.

Вира шумно выдохнула, не скрывая облегчения, и принялась завязывать шнуровку.

– Выходит, я здорова? – рискнула спросить она, не сумев сдержать эмоций.

Доктор вытащил из сумки небольшой пузырек.

– Возможно, – повторил он. – Внешних признаков болезни я не нашел, но этот кашель меня беспокоит, Он может означать, что жидкости в вашем теле не в порядке. – Доктор сжал пузырек в руке.

Стоило ему шагнуть поближе, как Виру охватил новый приступ беспокойства, еще более сильный, чем предыдущий.

– Что это? – спросила девушка, не отрывая глаз от мутной склянки.

– Целебные пары, – раздалось в ответ. – Они восстановят гармонию в жидкостях вашего тела. Боюсь, вам стоит положить поближе тряпку. И искренне надеюсь, что вы не очень плотно позавтракали сегодня.

Вира подавила накативший кашель и нервно улыбнулась.

– Что я должна делать?

Несмотря на то что лицо доктора скрывала маска, девушке показалось, что он улыбнулся, вытаскивая глиняную пробку из горлышка склянки.

– Просто дышите глубоко, – проговорил он. – А пары сделают все остальное.

Чумной доктор скрылся в темном переулке за углом обшарпанной таверны «Черный сон». Там, в тени, он стащил верхнюю одежду, аккуратно сложил плащ и шляпу и убрал их в сумку. Расстегнув маленькую бронзовую застежку, удерживающую маску, доктор глубоко вдохнул, наконец-то избавившись от запаха сирени. Помандер в клюве маски нужно будет сменить, когда он в следующий раз выедет за пределы города, но по сравнению с тем великим делом, которое выпало на долю доктора, шарик был несущественным расходом.

Наконец он покинул переулок, постукивая по мостовой стальным наконечником трости, – худой стареющий мужчина со снежно-белыми волосами, как будто сверкавшими в неверном свете фонарей. Старик вежливо улыбнулся, когда из «Черного сна» вывалилась пара дородных хулиганов, и изящным движением посторонился. Буяны скрылись в ночном сумраке. Старик едва заметно улыбнулся, проводив их взглядом. Скоро он сможет покинуть эту халабуду. Его работа вот-вот будет закончена, и его имя войдет в историю как имя величайшего мыслителя своего времени.

Старик не стал оглядываться по сторонам и не обратил внимания на толпу кутивших в таверне. Он прошел через зал пивной к маленькой лесенке, тянущейся вдоль стены у стойки. Там доктор на мгновение остановился и, убедившись, что его никто не заметил, спустился по ступеням.

Он оказался в погребе «Черного сна», среди бочек с элем вином и пивом. Еще раз внимательно оглядевшись и окончательно убедившись, что вокруг никого нет, старик подошел к одной из бочек, протиснулся сквозь узкий зазор между выпуклым боком и стеной и наконец добрался до узкой щели. Там стену закрывала полоса черной ткани. Приподняв ее, доктор пролез в грубо вытесанный тоннель, похожий на чью-то нору. Поразмыслив, он зажег небольшой фонарь, покоившийся в нише, вырезанной в земляной стене тоннеля.

Он не успел пройти далеко, как столкнулся с маленьким существом, вооруженным таким же фонариком. Старик взглянул на существо, позабавленный его неловкой, как будто паучьей походкой. Неверный свет фонаря отчаянно искажал и без того уродливые черты карлика.

– Хорошо поработали, герр доктор? – визгливо спросил уродец.

– Как и ожидалось, – кивнул старик. – Я пользовал сегодня полдюжины пациентов, и за двоими из них стоит отправить наших друзей. Эти двое могут стать весьма интересными объектами для моих исследований.

Доктор передал подручному сумку, и коротышка кивнул деформированной головой.

«Как же отвратительно это выглядит, – подумалось старику. – Голова, подходящая взрослому человеку, на плечах полурослика».

Никогда нельзя было предугадать заранее, какую именно форму примут исследования доктора – и в какой форме объекты его исследования пожелают проявиться. Зато, по крайней мере, он получил наглядное свидетельство того, что полурослики все-таки не настолько невосприимчивы к Хаосу – так называли эту силы невежды. К тому же бедный крошка Лобо зарекомендовал себя как преданнейший из слуг – он верил, что только великий герр доктор Фрейхерр Вейхс сможет исцелить его недуг.

Сзади послышался какой-то звук, и доктор Вейхс обернулся. Его воспаленные глаза уставились в темноту. Шорох повторился, и доктор медленно опустил светильник. Его новые друзья не больно-то жаловали свет, и было бы неразумно расстраивать их. По позвоночнику Вейхса пробежал холодок от страха – того колючего, смертного ужаса, который в его оскверненной душе не смогли вызвать даже храмовники Зигмара. Ноздри защекотал запах засаленного меха, потянуло сточной канавой. И Вейхс снова услышал, как по земляному полу тоннеля заскребли коготки, как негромко зашелестели нечеловеческие голоса.

Как они здесь оказались? Скилк не должен был подпускать их сюда!

Вейхс вздрогнул, почувствовав чье-то приближение. В темноте сверкнули красные глаза, отражая тусклый свет фонаря. Лобо, стоявший рядом, охнул от ужаса. Доктор сумел взять себя в руки – он знал, что чувства у этих тварей острее людских и они могут почуять запах страха, исходящий от человеческого тела. Они будут искать малейшие признаки слабости, малейшую уязвимость. И тут доктор вспомнил про сумку, которую отдал Лобо, – вот что их привлекло. От нее же резко пахло. Ему стоило догадаться. Стоило ожидать такого исхода. И подготовиться к нему заранее.