Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц)

Глава семнадцатая

– Сиббечай… – повторил Матиас, перебирая в памяти все, что удалось узнать в фамильных летописях Клаузнеров.

Так звали вампира, которого Гельмут Клаузнер выследил и уничтожил в проклятом городе Мордхейме пятьсот лет назад. Охотник на ведьм знал, что «уничтожение» вампира – понятие расплывчатое и что порой с помощью ритуалов настолько жутких, что не хватит никакого воображения представить их, подобных тварей можно призвать обратно из царства мертвых. Матиас также знал, что вампиры походили на драконов – с возрастом их сила не ослабевала, а лишь нарастала вместе со злобой.

Во что же мог превратиться этот Сиббечай за пять столетий?

Вильгельм скорбно кивнул.

– Да, – проговорил он. – Та огромная тень, что преследует мой род с самого начала. Вампир-чародей, монстр, владеющий жуткими, нечестивыми силами. Он из самой богомерзкой породы вампиров – некрарх. – Последнее слово старик произнес испуганным шепотом. Матиас, услышав это, осенил себя знамением молота.

Некрарх. Вампиры были нечестивыми, ненавистными тварями, охотившимися на жителей Империи, как волки на овец. Не считая некоторых периодов упадничества и вседозволенности, которыми отличался кое-кто из старой аристократии и дворянства, охотники на ведьм денно и нощно выслеживали этих чудовищ и уничтожали их.

Вампиры делились на великое множество видов и обладали самыми разными силами, но выше всех стояли те, кого боялись даже слуги Зигмара: вампиры-чародеи, известные как некрархи, гнусная порода немертвых колдунов, которые воспринимали живых не просто как добычу, но как объекты для своих нечестивых экспериментов.

В самых дальних хранилищах Великого собора Альтдорфа, надежно запертых, хранился отвратительный, нечистый фолиант – в этой книге таилось такое жуткое зло, что лишь самым преданным слугам Зигмара, абсолютно чистым душой, дозволялось заглядывать в нее. Это была «Либер Мортис» безумного некроманта Ванхеля.

Матиасу разрешили ознакомиться с «Либер Мортис» и дали два часа на чтение пятнадцати страниц этого ужасного текста. За спиной охотника все это время стоял жестокосердный и неграмотный храмовый страж, зорко высматривающий малейшие признаки порчи. Матиас даже теперь, спустя годы, нет-нет, да и вспоминал заковыристый почерк Ванхеля и в такие дни скверно спал и почти не чувствовал вкуса и запаха еды.

Эти нечестивые сочинения отравляли душу каждого, кому доводилось их увидеть. Даже пятнадцати страниц оказалось достаточно – возможно, даже более чем достаточно. Но на этих страницах содержался рассказ о некрархах, об их гнусной природе и нездоровых стремлениях. Ванхель и сам боялся их и называл наследниками Проклятого. Он упоминал мерзкое пророчество о первом из их рода, В’соране, пророчество, которое некрархи надеялись исполнить. Они так же, как и сам Великин Некромант, мечтали увидеть мир замершим, тихим и ледяным.

Остальные вампиры черпали силу из живых – тем или иным способом. Некрархи же жаждали уничтожить все живое, полностью очистить мир от всякой жизни, оставив от него лишь тень, населенную ходячими мертвецами.

И если Сиббечай – один из проклятого племени некрархов, то Клаузнерам и впрямь было чего бояться.

– Это началось давным-давно, в эпоху Трех Императоров, – продолжил Вильгельм. – Кругом царили война и разруха. Везде свирепствовала чума. В эти дни имя Клаузнеров никто еще не знал – они были просто очередной семьей торговцев. Но затем чума добралась и до Грюбельхофа. – Старик взглянул на охотника, и в его глазах разлилась боль – боль того, кто собирается сознаться в чем-то невероятно постыдном. – Чума забрала большую часть семьи и старых, и малых, уничтожив разом почти три поколения. Ни жрецы, ни целители не смогли помочь, даже невзирая на то что один из жрецов приходился Клаузнерам родней.

Гельмут с ужасом наблюдал за тем, как чума пожирает его род. В конце концов остались только его брат Гессрих и его жена и дочь. Гессрих страстно желал спасти свою семью и не собирался полагаться на волю богов. Он научился нескольким языческим обрядам у старой ведьмы, жившей за городом, пустячным чарам, которые, возможно, смогли бы защитить его родных от чумы. Гессрих увидел силу заклинания старой карги и покинул Грюбельхоф в поисках чародейства более сильного, чтобы сделать близких невосприимчивыми к болезни вовсе.

Пока Гессрих отсутствовал, о языческих ритуалах, практикуемых его женой, прознали соседи. Женщину объявили ведьмой, заковали в кандалы и бросили в тюрьму. Гельмут отчаянно молил освободить и ее, и ее дочь, но ничего не смог поделать с обозленными горожанами, и жену его брата вместе с малышкой отправили на костер.

Вильгельм ненадолго умолк, нервно облизывая губы и подбирая слова.

– Дым от костра еще не успел рассеяться, когда Гессрих вернулся. Он нашел те знания, которые искал. Он наткнулся на проклятую и позабытую всеми башню и угодил в руки к обитавшему в ней существу. Невзирая на страх, Гессрих умолял своего пленителя отпустить его – он должен был отыскать заклинание, чтобы спасти родных. Вампир с присущим ему извращенным чувством юмора предложил не только отпустить пленника, но и поделиться нужными знаниями. Все, что требовалось от Гессриха, – глотнуть отвратительной жидкости, струившейся по венам чудовища, и присоединиться к его нечестивому братству. Гессрих умер в этой безымянной башне и вернулся, став одним из немертвых. Новообращенный монстр навсегда отринул имя Клаузнеров и взял другое, более сильное. Он назвался Сиббечаем и перестал быть человеком.

Узнав о том, что произошло, Сиббечай впал в невероятную ярость. Мысли о спасении семьи Гессриха были единственным, что еще удерживало в нем какую-то человечность. Сиббечай вырезал почти половину города, и без того измученного чумой, прежде чем жрецы смогли прогнать его прочь. Взглянув на резню, устроенную тварью, некогда бывшей его родным братом, Гельмут принес страшную клятву отомстить за все проступки Сиббечая – он пообещал, что не будет знать покоя, пока не уничтожит вампира.

Он гонялся за монстром по всему Империуму, выслеживал его в краях, раздираемых войной и болезнью, пока наконец Сиббечай не укрылся в проклятых развалинах, оставшихся от некогда великого города Мордхейм. Там Гельмут настиг его и сошелся в жестоком поединке. После многочасового боя Гельмут упал, и вампир набросился на него, ослепленный ненавистью и жаждой крови. В своем неистовстве он не заметил обломка копья в руках Гельмута – и, напоровшись на оружие, издал последний вопль, злобный и гнусный, и умер.

– Но умер не навсегда, – заметил Матиас, внимательно слушавший рассказ Вильгельма. Старик покачал головой.

– Гельмут оказался слишком истощен боем, чтобы уничтожить труп как положено, и ему пришлось покинуть безлюдные развалины. На то чтобы собрать достаточно сильный отряд из собратьев – охотников на ведьм и наемников, у него ушло три дня. И когда Гельмут вернулся, то не нашел тела вампира на прежнем месте. Он молился, чтобы какая-нибудь нечестивая тварь, безымянное чудовище Хаоса из Проклятой Ямы, пожрала останки Сиббечая. Но это оказалось не так. Через год, разъезжая по Империи, уничтожая колдунов и мутантов, Гельмут узнал, что вампир выжил. Этот монстр ускользал от него раз за разом, постоянно оставаясь вне пределов досягаемости, как мстительный призрак, дожидающийся возможности нанести удар. С тех пор в семье Клаузнеров так и повелось – мужчины из этого рода во все века пытались выследить ненавистного хищника, но никто из них не сумел его уничтожить. За прошедшие столетия Сиббечай убил многих потомков Гельмута, и за все это время его жажда мести ничуть не ослабла.

Матиас некоторое время молчал, расхаживая по спальне и обдумывая услышанное. Наконец он развернулся и резко добавил:

– Однако это не объясняет ту гнусную некромантию, в которой повинна ваша семья. Вы рассказали мне о ее истоках, но не о причине! Да, вы желали защититься от вампира, но почему именно таким отвратительным способом? Когда к благочестивому наследию Клаузнеров примешались семена порчи?

– Они были там с самого начала, – сознался Вильгельм. – Первым защитный ритуал провел сам Гельмут, чтобы семья, которой он обзавелся после эпохи Трех Императоров, не досталась его немертвому врагу. С тех пор знания об этом ритуале передавались вместе с титулом и владениями. Каждый отец в конце жизни посвящал в этот секрет старшего сына.

– А вы уже посвятили в него Грегора? – поинтересовался охотник на ведьм.

Старик обмяк на покрывале, и из его груди вырвался долгий вздох.

– Нет, – ответил Вильгельм. – Я уже говорил вам: я не позволю этому злу коснуться моих сыновей. Вот почему я запретил им становиться охотниками на ведьм, запретил продолжать охоту на Сиббечая. Я счел, что если вампира оставить в покое, если не выслеживать его и… принять… иные меры, то у него больше не будет причин угрожать этому дому. – Глаза Клаузнера вспыхнули отчаянным энтузиазмом. – Разве вы не видите? Сегодня должен был пройти последний ритуал и на этом все бы закончилось! Я собирался прервать эту позорную традицию!

– Примирившись с немертвым чудовищем, жаждущим убить весь мир? – хмыкнул Матиас. Он прищурился, вспомнив об одной детали, которую Вильгельм старательно обходил вниманием. – А откуда Гельмут узнал об этом жутком ритуале? Кто дал ему такие знания?

Старый патриарх ничего не ответил и отвернулся.

– Я это выясню, – холодно пообещал охотник на ведьм. – Либо сейчас, либо после того, как мой помощник превратит твое старое тело в отбивную!

Глаза Сиббечая светились в темноте, как уголья, два злобных огонька, плывущие сквозь ночные тени. Вампир шагал между гнилых деревьев, его сверхъестественное зрение позволяло с легкостью ориентироваться в густом мраке – обе луны снова скрылись за хмурыми тучами.

Вампир взглянул в угрюмое небо, и на его лице отразились смутные воспоминания. Много лет назад точно в такую же ночь его почти уничтожили, обманули, не дав отомстить как следует. Сиббечай уже давно перестал верить в такие вещи, как судьба и рок, но даже ему казалось необычайно уместным совпадением, что час его долгожданной победы так явно напоминал час того позорного поражения.

Вампир повернул костлявую голову, глядя на жалкого невольника, в которого превратился Антон Клаузнер. В этом невольнике еще оставалось много человеческого – он не так давно умер, чтобы полностью лишиться чувств и забот. Сиббечай попытался вспомнить, каково это – испытывать такие яркие эмоции, постарался вызвать в памяти хоть какие-то отголоски из давно потерянной жизни. Он помнил, что происходило тогда, помнил места, в которых побывал, людей, которых знал, поступки, которые совершал. Но вампир уже не мог испытывать связанные с этими людьми эмоции. Он помнил, что любил женщину и маленькую девочку, но воспоминания об этом были отстраненными и холодными, как будто принадлежали кому-то другому.

Сиббечай помнил, как покинул деревню, как отыскал проклятую башню, в которой, по слухам, обитал чародей. Он не забыл похожее на труп существо, убившее Гессриха Клаузнера и создавшее вместо него вампира Сиббечая. Он помнил тот ужас и ненависть, которые вызывало у него это превращение в первые недели, и только любовь к семье не давала ему тогда сойти с ума.

И эта связующая нить разорвалась, когда Сиббечай вернулся в деревню, сгорела в огне. Ее оборвал Гельмут Клаузнер, человек, когда-то бывший его братом.

Вампир снова взглянул на Антона Клаузнера, и похожее на череп лицо опять растянула мрачная улыбка. Антон так сильно походил на Гельмута, снедаемый такими же амбициями и жалкой ревностью, полный грубости и жестокости. На Гельмута Клаузнера, некогда возжелавшего жену брата, хмурящегося от обиды и зависти каждый раз, когда он встречал семью Гессриха на улице. На Гельмута Клаузнера, который, потакая своей злобности и внутренней жестокости, стал охотником на ведьм и безжалостно истреблял местных жителей – якобы очищая город от грехов, которые навлекли на него чуму.

Вернувшись домой, Сиббечай был поражен жестокостью Гельмута, не пощадившего даже его семью, заточившего под замок и подвергнувшего пыткам собственную племянницу и невестку, объявившего их обеих ведьмами и приговорившего к сожжению. Теперь вампир уже не был так наивен. В этом мире правили предательство и жестокость, корысть и непредсказуемость.

Гельмут и его последователи сумели тогда одолеть вампира – Сиббечай не сразу понял, кем стал и какую силу получил, и не до конца избавился от эмоций, чтобы позабыть про горе, терзавшее его мертвое сердце.

Вместо того чтобы сразу же уничтожить вампира, Гельмут решил заточить его и изучить. Это было опрометчивое решение – он недооценил всю мощь немертвого чудовища, и, когда солнце село, Сиббечай с легкостью сбежал из тюрьмы. Но охотник на ведьм не только поймал его, но и отобрал то, что Сиббечай унес из башни старшего некрарха, – то, что, как он надеялся, должно было спасти его семью от чумы.

Вампир сжал костлявый кулак, и костяшки заскрежетали, а старая иссохшая плоть заскрипела. Он вернет себе этот фолиант, этот гримуар древних тайн и богомерзких знаний. Он читал его и понял достаточно, чтобы знать, какая сила таится на этих страницах. И эта сила снова станет принадлежать Сиббечаю.

Вампир снова посмотрел вперед, вглядываясь сквозь кривые ветви. Он послал мысленный импульс, и мертвый Антон обернулся к некрарху.

– Как прикажете, – прошипел невольник.

Он вышел из густых зарослей и направился по тропинке, не обращая внимания на изувеченные трупы, всего несколько часов назад бывшие его друзьями и товарищами. Добравшись до мостика, пересекавшего ручей, Антон помедлил – новообретенное чутье младшего вампира улавливало смутные отголоски энергии, питавшей защитный круг. Затем мертвец шагнул на мостик и целеустремленно зашагал вперед. Сиббечай, наблюдавший за ним из тени деревьев, улыбнулся.

Круг разомкнулся. Сила, столетиями защищавшая Клаузнеров, развеялась. Теперь никто не помешает Сиббечаю вернуть то, что принадлежит ему по праву.

Ни мертвые. Ни живые.

Карандини сидел в развалинах дома, на голой холодной земле, щурясь в темноту, – его извращенный разум блуждал в коридорах размышлений.

События развивались стремительно и угрожали выйти из-под контроля некроманта. Сейчас, когда он подобрался так близко к тому, чего столь отчаянно жаждал, к тем знаниям, которых искал, положение дел было как никогда хрупким.

Вампир становился безрассудным – такого Карандини не предполагал. Он скорее ожидал от Сиббечая уверенности и проницательности. Он знал, что монстр не настолько глуп, чтобы довериться некроманту больше, чем тот доверял ему. Но Карандини и представить не мог, что существо, способное ждать веками, потеряет всякое терпение, когда цель окажется так близко.

Сиббечай отправился в крепость в одиночку, готовый лично сразиться с Клаузнерами и прибывшим охотником на ведьм. Карандини в упор не понимал, какой толк в подобной глупости – сам он предпочел бы отсидеться в безопасной чаще леса, насылая на крепость одно войско мертвецов за другим, и даже заглядывать бы туда не стал до тех пор, пока не убедится, что внутри не осталось никого живого. Такой способ был надежнее. Метод вампира же наверняка обернется катастрофой.

Возможно, правильно шептались, что все нечестивое братство некрархов абсолютно безумно, – однако нельзя было исключать, что в безумии Сиббечая имелась своя логика. Может, не так уж и сильно он презирал таланты Карандини, как пытался изобразить. Может, он и вовсе опасался неизбежного столкновения с некромантом после того, как они наконец-то одолеют Клаузнеров.

Мысль о том, что его познания в темных искусствах смогли впечатлить одного из бессмертных некрархов, польстила Карандини, и некромант улыбнулся. Кажется, вампир почуял, что лучше уж рискнуть и попробовать умыкнуть добычу, прежде чем некромант успеет отреагировать на предательство союзника и, наверное, даже попытается оставить его сражаться с охотником на ведьм, если сам не сумеет с ним справиться.

Если замысел вампира и впрямь именно таков, то это даже по-своему умно. В таком плане имелась лишь одна загвоздка: Сиббечай был вампиром, и ему требовалось добраться до укрытия прежде, чем взойдет солнце.

О, чудовище приложило немало усилий, чтобы не позволить Карандини отыскать его логово, но некромант все равно сумел выяснить, в какой пещере Сиббечай прячет свои гроб. Но даже после этого Карандини продолжал «искать», старательно убеждая вампира в том, что так и не раскрыл его тайну. Потому что кто же будет искать то, что уже нашел?

Да, Сиббечай непременно попытается обмануть его, в этом Карандини не сомневался. Но вампира ждет весьма занятный сюрприз, когда он вернется в свою пещеру, чтобы скрыться от солнца и восстановить в гробу нечестивую силу.

Некромант был весьма доволен придуманной схемой. Она чем-то напоминала ему игру в цареубийство, вот только Карандини, оставаясь смертным, имел некоторое преимущество над своим сверхъестественным противником – правила, связывающие вампира, не действовали на человека.

Карандини усмехнулся, глядя в темноту, представляя себе реакцию Сиббечая, когда тот увидит оставленный в гробу подарок.

Неожиданно в тенях что-то промелькнуло, заставив некроманта подняться на ноги. Только неестественно четко видевшие в темноте глаза, такие как у Карандини, сумели бы уловить невысокие и изящные силуэты, прошмыгнувшие вдоль разрушенной стены дома.

Некромант со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и принялся шарить по потайным карманам мантии. Похоже, вампир тоже не терял времени даром, вынашивая собственные коварные планы.

Карандини отругал себя за самоуверенность. Ему стоило подготовиться к такому повороту и привести сюда весь отряд неупокоенных воинов, а не ограничиваться теми четырьмя, что притащили Антона Клаузнера.

Из темноты послышался низкий утробный рык гнилых волков Сиббечая. Не успел Карандини призвать скелетов на помощь, как облезлые немертвые псы набросились на них, сбивая неуклюжих мертвецов с ног. Не обращая внимания на то, как отчаянно бескожие пальцы рвут их изъеденную червями плоть, волки принялись грызть ломкие, выбеленные кости.

Некромант снова выругался и развернулся – из темноты выскочил еще один волк. Черная мохнатая тварь бросилась прямо на Карандини, тот плеснул в мертвого зверя зловонным серым порошком – и оскаленная морда осыпалась дымящимся белым пеплом. Волк рухнул на землю и забился в судорогах – порошок продолжал разъедать его все дальше и дальше.

Следующий волк тоже получил свою порцию порошка. Нога твари разлетелась пеплом, на землю посыпались гнилые внутренности и клочки меха. Остальные монстры перестали глодать скелетов и подняли головы. От немертвых воинов больше не было толка, и Карандини запустил руку в маленький мешочек из эльфийской кожи за новой порцией спасительного порошка.

Лицо некроманта исказилось от ужаса, когда он понял, сколько осталось порошка и сколько – волков Сиббечая. Ощетинившиеся звери как раз начали его окружать, и Карандини понял, что соотношение сил отнюдь не в его пользу.

Волки кружили, сжимая кольцо, жадно скаля голодные пасти, – черные тени с пустыми глазницами, из которых лился призрачный свет. Они не торопились подходить ближе, дожидаясь подходящего момента для броска. Некромант смотрел на них в ответ, и его взгляд был полон ледяной решимости.

Во тьме зазвучал протяжный скорбный вой вожака стаи, и волки ринулись на свою добычу, как полуночная волна на нос корабля.

Глава восемнадцатая

– Гримуар вампира, – догадался Матиас и, увидев изумление в глазах Вильгельма, понял, что предположение оказалось верным.

Он задумался, насколько именно его идея может оказаться верной. Гельмут Клаузнер поймал своего брата-вампира – вампира из чародейского племени некрархов. Логично будет предположить, что Гельмут отнял у него некую книгу заклинаний, с помощью которых монстр, возможно, надеялся защитить свою семью от чумы. Это прояснило бы и еще одну загвоздку, не дававшую охотнику на ведьм покоя.

Вильгельм настойчиво утверждал, что вампиром движет многовековая жажда мести. Если бы речь шла о какой-либо другой породе этого мерзкого вида, Матиас поверил бы старику. Вампиры, как известно, не испытывали эмоции так, как люди, но вполне сохраняли многие примитивные чувства: ненависть, похоть, зависть или злобу. Но некрархи отличались от своих сородичей. У них даже самые примитивные эмоции затухали, а то и угасали вовсе.

Нет, ими двигало нечто более холодное и куда менее человеческое, чем ненависть. Некрархов интересовали только их чары и возможность пополнить запас богомерзких знаний. Лишь желание достичь абсолютного совершенства в темных искусствах заставляло биться их нечеловеческие сердца, хотя расплачиваться за это приходилось душой и разумом.

Вряд ли некрарх стал преследовать Клаузнеров ради мести. А вот ради того чтобы вернуть некий том с богохульными знаниями – запросто.

– Гельмут оставил себе книгу заклинаний вампира, – повторил Матиас. Он с отвращением вспомнил собственное знакомство с «Либер Мортис» и гневно воскликнул: – Зигмарова кровь! Да как же глубоко опустилась эта семья в пучины ереси и безумия!

Вильгельм, собрав последние силы, покачал головой и его взгляд стал умоляющим.

– Он никогда не желал овладеть этой жуткой чародейской силой, – прохрипел старик. – Нет, он хотел обратить силу врага против него самого! Отразить огонь огнем! Обратить гнусную магию, уничтожившую его брата, на службу Зигмару, чтобы очистить Империю от скопившего в ней гноя!

– Твой предок был еретиком и колдуном! – огрызнулся охотник на ведьм, и его взгляд заледенел. – Вспомни-ка писание: «Не щади некроманта, сторонись трудов его. Пусть сгинут они в пламени и дыму, и благословенна станет та земля, где колдуны обратятся в прах». Так говорил Зигмар в мудрости своей. И твой предок поступил бы правильно, если бы прислушался к голосу божьему!

– Он служил Зигмару! – прорычал Вильгельм. – Как и все Клаузнеры!

– Даже Гессрих? – безжалостно оборвал его Матиас. – Каким бы самообманом ни тешил себя Гельмут, оправдывая свои методы, он был еретиком, а то и чем похуже. Мужи получше него мостили себе дорогу к погибели самыми благими намерениями. Но именно погибель ждала их в конце пути. – Охотник осекся на полуслове, неожиданно вспомнив владетеля Тадеуша Гамова и тот ужас, который вызывал этот высокопоставленный человек. Отогнав воспоминания прочь, Матиас снова взглянул в глаза старого патриарха. – Мне нужно то, что вампир пять столетии пытался забрать из этой крепости, – проговорил охотник. – Мне нужна книга!

Вильгельм устало откинулся на подушки и грустно улыбнулся:

– Я не могу отдать ее тебе.

Матиас впечатал кулак в одну из балок, поддерживающих балдахин над кроватью.

– Подлец, упорствующий в ереси! – прошипел охотник. – Тебе недостаточно того, что эта книга отравляла и губила твою семью сотни лет? Недостаточно того что она привлекает в твои земли невообразимое зло, как свеча мотыльков? Останови эти ужасы! Отдай мне книгу, я уничтожу ее и положу конец этому кошмару!

Старик покачал головой, по-прежнему улыбаясь.

– Некоторые вещи не так-то легко уничтожить, – ответил он. – Здесь я не смог бы тебе помочь, даже если бы у меня оставались силы.

Матиас метнулся вперед и обвиняюще ткнул в лицо патриарха рукой, обтянутой перчаткой.

– Не смог бы? Или не стал бы?

– Как тебе угодно, – вздохнул Вильгельм. – Здесь нет особой разницы.

Отвернувшись от старика, Матиас принялся расхаживать по спальне, как запертый в клетку лев.

– Я выясню, – повторял он. – Я обязательно выясню. И я, не раздумывая, отправлю тебя под пытки, если ты не сознаешься во всем и не отречешься от той скверны, что запятнала твой род!

Отчасти Тульманн надеялся, что до пыток не дойдет. Старику, конечно, светит смертная казнь за его преступления, но от мысли о том, чтобы отправить этого человека, некогда бывшего героем Храма, заступником света, в пыточную камеру, Матиасу становилось дурно.

К тому же не стоило забывать и о Грегоре. Несмотря на все услышанное, Тульманн не сомневался в благородстве и достойном характере этого молодого человека и собирался пощадить его, насколько получится. Казнь и так будет тяжелой, и не нужно добавлять Грегору лишних страдании.

Охотник на ведьм покачал головой, не веря в то, что старик по-прежнему отказывается говорить.

– Можешь подумать над своим решением, пока я не вернусь, – произнес Матиас. – К счастью, у меня в распоряжении есть еще один узник. И если ты все еще молишься Зигмару, – добавил он куда более грозным тоном, – молись, чтобы Ивар рассказал мне то, что я хочу услышать.

* * *

Он пересек спальню, постучался в дверь, ведущую в часовенку, распахнул ее – и слегка удивился, обнаружив, что у алтаря на коленях стоят двое.

– Госпожа Клаузнер, – охотник на ведьм слегка поклонился, продолжая поглядывать на старика, лежащего на кровати, – я не хотел помешать вашим молитвам.

– Зигмар знает, о чем я хочу его попросить, – ответила Ильза. – И я уверена, что он обрадуется возможности отдохнуть от назойливой старухи, постоянно молящейся об одном и том же. – Она поднялась на ноги и взглянула охотнику на ведьм прямо в глаза. – Ответьте мне, как быстро все закончится?

На лице Матиаса обозначилось искреннее сожаление и отголосок настоящей боли.

– Этого я сказать не могу. – Он оглянулся на прикованного к постели патриарха. – Все зависит от него. За эту ночь нужно многое сделать.

Ильза понимающе кивнула.

– Тогда я налью чаю, – сказала она. – Не желаете чашечку чая, герр Тульманн? Я обещаю не сыпать туда яд, если вы вдруг подумали об этом.

Матиас едва заметно улыбнулся и покачал головой.

– Боюсь, что пока могу довериться только одному Клаузнеру, – ответил он извиняющимся тоном. – Полагаю, вы понимаете меня, учитывая сложившиеся обстоятельства.

– Ну что же, – вздохнула Ильза. – Тогда я налью чаю себе. – Она развернулась было, чтобы уйти, но спохватилась и остановилась, и сквозь маску смирения на ее лице засквозило беспокойство. – Я ведь еще пока не под арестом?

Матиас жестом велел ей идти.

– Мне нужно побеседовать с вашим сыном, – пояснил охотник. – Мне нужна его помощь в одном вопросе, – добавил он, заметив, как в глазах Ильзы промелькнул страх.

Леди пристально взглянула на сына, а затем вышла через маленькую дверь, ведущую из часовни в ее собственную спальню.

– Значит, и в самом деле нет никакой надежды? – спросилГрегор, когда мать ушла.

– Для вашего отца – нет, – ответил охотник на ведьм – За преступления, в которых он виновен, расплачиваются жизнью.

– А для нас самих? – Голос Грегора дрогнул.

Он слышал мрачные байки, пересказываемые шепотом, – байки об избыточно рьяных охотниках на ведьм, обнаруживавших одного колдуна и затем прочесывавших всю Империю вдоль и поперек, чтобы извести под корень весь род преступника.

– Вильгельм утверждает, что только он и его слуга знали о том, что происходит, – откликнулся Матиас, – и вот здесь, по крайней мере, я ему верю. – Он подбадривающе хлопнул Грегора по плечу. – Никто не должен отвечать за грехи отцов – только за собственные. Двое известнейших братьев из ордена охотников на ведьм, Йохан ван Хал и Гельмут ван Хал, были прямыми наследниками известнейшего же некроманта Фредерика ван Хала.

Матиас на секунду умолк, вспомнив о скелете в его собственном семейном шкафу – темном чародее Эразме Клейбе.

Наличие подобной гнилой ветви на семейном древе помогло Тульманну, как ван Халам, укрепить дух и набраться решимости и наполнило неизбывным желанием искупить грехи злокозненного родственника.

Грегор задумчиво нахмурился, осмысливая сказанное охотником, но затем юноша, похоже, успокоился. Он-то надеялся на то, что участь отца можно как-то облегчить.

– Его… его обязательно отправлять в пыточную? – спросил Грегор тихо и испуганно.

– Только если я не смогу вытянуть из Коля те секреты, о которых Вильгельм отказывается говорить, вздохнул охотник на ведьм. – Я должен спуститься и поглядеть, не сумел ли Штренг чего-то добиться от Ивара. И мне нужно, чтобы кто-то остался здесь и приглядел за главой семьи.

– И вы доверите такое дело мне? – удивился Грегор.

– Вы достаточно умны и наверняка понимаете, что сослужите старику дурную службу, если поможете ему сбежать. На него начнут охоту по всей стране, как на дикого зверя, а его душа, вероятнее всего, сгинет во тьме. – Матиас мрачно улыбнулся. – К тому же я уже видел, сколько в вас силы, чести и смелости, и потому не думаю, что вас затронула та порча, что укоренилась в этой семье. Вы бы не стали помогать убийце избежать наказания и не оставили бы невинную кровь не отмщенной.

Он развернулся и пошел прочь. Грегор смотрел ему вслед и отчасти даже гордился тем, что Тульманн доверяет ему настолько, что возлагает на его плечи такое ответственное дело. Эта частичка души Грегора, по-детски наивная, еще верила в существование чести и долга и относилась к великим подвигам храмовников с восторгом и изумлением. Другая же его часть бушевала в безмолвной ярости, видя, как уверен охотник на ведьм в том, что верно оценил характер Грегора. Эта часть заглядывала за рамки кодекса чести, преданности и обязательств. И видела одну простую и жестокую истину.

Его отец скоро умрет. Быстро или медленно – но умрет.

Привратник по-прежнему стоял в просторном холле, наблюдая из теней за тем, как охотник на ведьм спускается по лестнице и сворачивает в коридор, уходящий в подвалы. Вне всяких сомнений, храмовник направлялся проведать своего помощника. Привратник понимал, что Ивара Коля не ждет ничего хорошего. Ночь выдалась странной и полной ужасов. Драматическое появление Грегора Клаузнера и помощника охотника, притащивших истекающего кровью Коля, жуткая история, рассказанная пастушкой, которую спасли из рук самого Коля… А затем из покоев лорда Клаузнера послышались сердитые голоса, и жуткие обвинения, выдвигаемые охотником на ведьм, гулким эхом разлетелись по крепости. Привратник гадал, чем это все закончится.

Но в одном он не сомневался: дальше будет только хуже, даже если в конечном итоге все кончится хорошо.

Грохот тяжелого металлического кольца, висевшего на массивной деревянной двери, оторвал слугу от мрачных размышлений. Привратник пересек холл, распахнул тяжелые створки и слегка удивился, увидев перед собой Антона Клаузнера. Он не успел отойти от дверей, а Антон уже шагнул внутрь и не выругался и не наградил привратника оплеухой, хотя раньше непременно сделал бы что-нибудь эдакое. Младший сын его светлости покинул крепость всего несколько часов назад, охваченный гневом и возмущением. Кажется, ночной воздух принес молодому Клаузнеру основательную пользу, явно остудив его пыл, хотя теперь щеки юноши побледнели до синевы. Наверное, до костей продрог, подумалось слуге.