Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 52 страниц)

– Похоже, они все-таки убедили нашего дорогого доктора поучаствовать в ритуале, – язвительно заметила Зилья, и Матиас, оглянувшись, кивнул.

– Спасибо хотя бы на том, что он не рассказал им о нас, – проговорил охотник, – Скилк наверняка собрал здесь практически всех обитателей логова.

– И ты всерьез намереваешься убить их всех? – спросил капитан-юстициар Эрхардт.

Он наконец-то смог снова облачиться в полный доспех, и сквозь забрало стального шлема голос рыцаря казался ледяным и нечеловеческим.

– Не всех, – признался Матиас, – только Скилка. Мы убьем его – и тогда, по крайней мере, сможем отправиться в сады Морра с чистой совестью.

После того как Вейхс освободил пленников, они некоторое время спорили о том, не лучше ли попробовать выбраться на поверхность, чтобы вернуться сюда с целым гарнизоном Рейксгвардии. Основным сторонником этой идеи был Кригер, и Лайош горячо поддержал его. Матиас и сам не отказался бы от такой возможности, хотя бы ради спасения Зильи, но поддаваться заманчивым иллюзиям не стоило. Матиас и Эрхардт прекрасно понимали, что шанса выбраться наверх у них практически нет – оба еще слишком хорошо помнили Вуртбад и раскинувшееся под ним логово скавенов. Даже небольшое поселение крысолюдов представляло собой запутанный лабиринт.

Матиас повернулся и положил руку Зилье на плечо. Хохландская винтовка Дриеста нашлась среди оружия, возвращенного Вейхсом, и охотник счел, что такое оружие подойдет для госпожи Марковой – в отсутствие Штренга она оставалась лучшим стрелком в отряде. И Зилья, и Матиас достаточно наслушались хвастливых заявлений Дриеста о дальнобойности его винтовки, но сейчас был неподходящий момент, чтобы проверять, насколько эти похвальбы соответствуют действительности.

– Мы отвлечем их. Как только подвернется подходящая возможность – стреляй. Второго шанса, возможно, уже не будет. Я рассчитываю на тебя. – Зилья открыла рот, чтобы ответить, но Матиас упреждающе коснулся пальцами ее губ. Оставлять ее одну, когда вокруг вот-вот начнется побоище, и без того было тяжело. – Я знаю, что ты постараешься. – Матиас вытащил пистолеты и передал их Лайошу, глядя на него сверху вниз. – Я снова поручаю тебе за ней присматривать, Лайош. Отгоняй от нее грызунов столько, сколько сможешь.

Он внимательно взглянул на коротышку – тот, похоже, почти не слушал его, и Матиас хлопнул Лайоша по уху.

– Ты меня слышишь?

Лайош потер синяк и смущенно оглянулся на охотника.

– Я… извини, но я готов поклясться, что только что слышал чей-то крик вон оттуда. И кричали по-стригански

– Что там говорилось? – спросил Матиас, ухватив его за руку.

– Что-то про подношения. Вроде как предлагали «порченую кровь», что бы это ни значило.

Из центра пещеры снова долетели крики – резкие, пронзительные и человеческие. Двое серых провидцев прервали свое заклинание и бросились вперед, выискивая уцелевшего культиста.

Даже с такого расстояния Матиас сумел разглядеть, что им оказалась мутантка – дочь Киппса.

От тяжелых, судорожных вдохов жгло в груди. В ноге пульсировала резкая боль, в недвусмысленных выражениях протестуя против панического бегства Штренга из убежища среди валунов. Наемник сжал зубы, силясь отогнать боль, чтобы не выдать себя случайным хрипом или стоном.

Скрывшись в сухих зарослях ежевики, Штренг попытался собраться с мыслями и побороть страх, замутивший его разум. Если он не сумеет обуздать нахлынувшую панику, он покойник. Нужно думать, нужно искать пути к отступлению, нужно понять, как удрать от противоестественной твари, идущей по его следу сквозь темную чащу.

Любой более-менее внятный план, приходивший Штренгу на ум, мигом рассыпался, стоило наемнику вспомнить о ярости и силе вампира. Перед глазами раз за разом вставало зрелище Грегора Клаузнера, победоносно возвышавшегося над разодранными в клочья телами вирмватерских убийц. Штренг мысленно укорил себя за трусость. Тульманн бы не позволил себе поддаться страху. Охотник на ведьм нашел бы способ одолеть вампира, превратить паническое отступление в путь к победе. Но Штренг не был Тульманном.

Наемник крепче сжал в руке нож. Лес окутала неестественная тишина: умолкли птицы, попрятались белки, порскавшие по веткам, затих даже легкий зимний ветерок. Весь окружающий мир будто затаил дыхание, пытаясь, как Штренг, не шуметь, выжидая, пока нечто жуткое пройдет стороной.

А затем тишину нарушило резкое, противное воронье карканье, доносившееся с ближайшей березы. Штренг шлепнулся на задницу – его напряженному слуху этот звук показался оглушительным. Наемник раздраженно поднялся с земли, угрюмо глядя на дурацкую птицу, напугавшую его. Но, когда гнилая мертвая тварь уставилась на него белесыми остекленевшими глазами, злость снова уступила место страху и Штренг почувствовал, как у него холодеют руки.

Его обнаружили.

Наемник собрал последние оставшиеся силы, намереваясь броситься прочь. Если мерзкая пернатая падаль отыскала его, то как скоро следом за ней явится и ее жуткий хозяин? Штренгу совершенно не хотелось выяснять это лично. Пробившись сквозь колючие ветки, наемник выбрался из ежевичных зарослей, но побледнел и замер, обнаружив, что бежать уже поздно.

– Грегор… – охнул Штренг.

Язык почти не слушался от страха. Вампир уставился на наемника глазами цвета запекшейся крови. На его когтистых пальцах все еще виднелись темные пятна после резни, учиненной на поляне. Бледные губы Грегора растянула зубастая улыбка, и длинные вампирские клыки сверкнули в тусклых лучах солнца, проглядывающих сквозь деревья.

– Идем со мной, – позвал вампир, и от этих слов повеяло могильным смрадом.

Грегор протянул мертвенно-бледную руку, поманив Штренга подойти, и тот ощутил, как чужой разум касается его, затуманивает мысли и подавляет всякое сопротивление. Было бы так легко попросту взять и подчиниться…

Взревев, Штренг набросился на вампира, вонзая нож ему в грудь. Он никогда и никому не позволял угнетать его: ни отцу-пьянице, ни любившим поиздеваться над людьми дорожным патрулям в родном Штирланде, ни офицерам в армии графа Остланда. Даже боги не указывали ему, что делать. Он всегда принадлежал самому себе и не собирался подчиняться какому-то обманувшему смерть паразиту. Нож наемника глубоко воткнулся в грудь Грегора, рассек нечестивую плоть, проломил гнилые ребра.

Грегор зарычал и взмахнул рукой, отшвыривая Штренга в сторону. Наемник рухнул на землю, хватая ртом воздух. Его как будто бык лягнул – столько невероятной силы оказалось в иссохшей конечности вампира.

Грегор запустил руку в рану и вытащил глубоко засевший внутри нож. Штренг разочарованно застонал – он совсем чуть-чуть не достал до сердца этого чудовища. Грегор поднес нож к глазам и, разглядев его, с яростью отбросил прочь. Из раны на груди вампира потекла неестественно густая жидкость, совершенно не похожая на человеческую кровь. И если эта рана и доставляла Грегору какие-то неудобства, то со стороны это было ничуть не заметно.

– Я не хочу причинять тебе вред, Штренг, – проговорил Грегор, подходя ближе. – Я хочу, чтобы ты помог мне. Чтобы Тульманн мне помог.

Наемник попытался подняться с земли. От каждого движения бок обжигало болью – похоже, при ударе о землю он сломал ребро.

– Без проблем, – прохрипел Штренг, – верни нож, и я тебе помогу.

Вампир зарычал и метнулся вперед, снова впечатывая его в землю. Смрадное дыхание Грегора ударило Штренгу в лицо, и тот закашлялся.

– Подлый наймит! – прошипел вампир. – За тобой долг! Это ты и твой хозяин позволили мне превратиться в такую… такую… мерзость! И теперь ты мне поможешь! Ты спасешь меня!

В ответ Штренг ударил его кулаком в лицо, сломав нос.

– Отвали! – взревел он, нанося еще один удар, уже в челюсть.

Зарычав, вампир перехватил его запястье и одним резким движением вывернул его, а второй рукой ударил в лицо, выбивая зубы и рассекая кожу. Штренг вскрикнул от боли, его голова мотнулась, и на траву брызнула кровь и полетели осколки кости.

Грегор взглянул на распростертую на земле жертву – из царапин на лице Штренга и из его разбитого рта сочилась кровь. Глазам вампира она казалась цветной, ярко светящейся среди сплошных оттенков холодного серого. И Грегор снова ощутил, как внутри разгорается голод, первобытная жажда, затуманивающая все остальное. И, подчиняясь этой жажде, клыки у него во рту шевельнулись, удлинились, предвкушая грядущий укус. Вампир отшатнулся и хищно зашипел.

Штренг увидел, как Грегор распахнул пасть, готовый вонзить клыки ему в горло и высосать жизнь до последней капли. Наемник забился, пытаясь вырваться из сжимавших его немертвых рук, но сейчас он напоминал кролика, бьющегося в зубах волка. В отчаянии он зашарил здоровой рукой по траве, ища камень или хоть что-нибудь, что сгодилось бы на роль оружия. Глядя в кровожадные, налитые кровью глаза Грегора, Штренг наткнулся на что-то длинное, тонкое и деревянное. Когда он упал, колчан, прихваченный с трупа одного из убийц, порвался, и обломки стрел разлетелись по земле.

Не успел Штренг ухватить стрелу, как вампир одним молниеносным движением наклонился, как бросившаяся на добычу кобра. Штренг дернулся, приготовившись к резкому и болезненному укусу. Вампир вот-вот порвет ему глотку и вытянет всю кровь…

…но Грегор остановился, и его смертоносные клыки застыли в паре дюймов от шеи Штренга. А затем он неожиданно отстранился, и на бледном лице появилось выражение смертельного ужаса и отвращения. Грегор испуганно всхлипнул сообразив, что едва не натворил, что едва не позволил себе. Он был человеком. Его разум принадлежал только ему. Он не Сиббечай не какая-то там гнусная ночная тварь. До тех пор пока он будет держать себя в руках, пока сумеет подавлять нечестивые порывы, вызванные бурлящей в его крови скверной, он останется Грегором Клаузнером, а не мерзким вампиром, в которого обратил его некрарх.

Штренг заметил вину и смущение на лице Грегора. Он не знал ни того, какие странные мысли терзали вампира, ни того, почему это чудовище в последний миг передумало. Но Штренга это и не волновало. Он был опытным солдатом, ветераном многих сражений, знал цену подворачивающимся возможностям – и не позволял себе упускать их. По-звериному зарычав, Штренг заставил себя подняться и изо всех оставшихся сил всадил стрелу в грудь Клаузнера. Деревянное древко глубоко вошло в продолжавшую кровоточить рану от ножа. Наемник крутанул импровизированное оружие так, чтобы оно поглубже сместилось влево, пронзая нечистое сердце.

И, когда стрела достигла цели, вампир зашелся мучительным воем. Он рухнул на землю и затрясся в предсмертных судорогах. Штренг отпихнул резко ослабевшего и обездвиженного монстра в сторону, оставив его корчиться в траве. Затем, кое-как поднявшись на ноги и неловко баюкая вывернутую Грегором руку, Штренг от души пнул его по голове.

– Считай, что я тебе помог, – заявил наемник, глядя на умирающего вампира.

Он еще несколько мгновений поглядел на то, как Грегор бьется в предсмертной агонии, и поковылял обратно в лес. Ему по-прежнему требовалось добраться до барона и привести к Матиасу солдат, чтобы те помогли уничтожить логово скавенов.

К тому же, что было еще важнее, после того как он побывал на волоске от смерти, как его, словно тряпичную куклу, пошвырял немертвый монстр, только что выбравшийся из могилы, Штренгу отчаянно требовалась кружка хорошей выпивки, а еще лучше – две.

Скилк, стоявший возле алтаря, обмакнул черные лапы в кровь убитой девочки, распростертой на земле. Пока алые капли стекали по его пальцам, монстр дотянулся до костей, разложенных на алтаре, и аккуратно принялся рисовать на них символы, подсмотренные в «Das Buch die Unholden».

Матиас прошептал молитву Зигмару и побежал к скавенам. Если охотники успеют напасть, пока серые провидцы заняты и не могут призвать дьявольскую мощь своего демонического бога, возможно, атака увенчается успехом. Но надежда была призрачной – даже если скавены и не услышат приближающегося противника, то их чуткие носы обязательно уловят чужой запах.

Первого же из крысолюдов, метнувшегося навстречу, Матиас рассек от плеча до паха. Охотник отпихнул заверещавшую тварь с дороги и тут же встретил ударом клинка вторую, перерезав ей глотку. В ту же секунду мимо пролетели две облаченные в доспехи штурмкрысы, отброшенные могучим ударом, и Матиас ничуть не удивился, обнаружив рядом широкоплечего Эрхардта. Меч рыцаря уже покраснел от скавенской крови. Хаусснер и его фанатики бросились в самую гущу боя, размахивая топорами и кистенями. Кригер и Гернхейм держались ближе, отбиваясь от наседающих со всех сторон крысолюдов.

Матиас обернулся к алтарю, прикидывая, как далеко находится Скилк и сколько скавенов может оказаться на пути. Расстояние отнюдь не радовало, да и шансы выходили такие, что рискнуть осмелился бы разве что ярый поклонник Ранальда. Оставалось надеяться только на Зилью и ее винтовку.

Скилк краем уха слышал крики и страдальческие визги, запах крови, экскрементов и смерти терзал обоняние, но серый провидец не стал отвлекаться. Все происходящее вокруг не имело значения. Ритуал почти выполнен – вот что было важно. Двери скоро откроются. И в этот мир возвратится дух Крипсника – существа, шагнувшего за грань, представшего перед Рогатой Крысой, разделившего ее тайную мудрость. И это существо окажется во власти Скилка и подчинится его воле.

И тогда мир изменится: скавены выберутся из логовищ и пожрут слабые племена-мясо, наводнившие поверхность. Подземный народец обретет владения, обещанные ему богом, а грызущиеся промеж себя владыки гнилья уступят власть единому божественному властелину, серому провидцу Скилку, пророку Рогатой Крысы.

Скилк чувствовал, как вокруг сгущается сила, темная энергия, вытягиваемая заклинанием из небытия. Эта сила наводнила всю пещеру, и символы, нарисованные на костях, засияли черным не-светом. Скилк практически услышал, как трещит, разрываясь, завеса между мирами, как размывается грань между жизнью и смертью.

А затем в черепе разлилась резкая, жгучая боль, и серый провидец пошатнулся, пытаясь удержаться на ногах, но силы стремительно начали покидать его. Скилк распахнул пасть, но вместо негодующего рычания оттуда полилась лишь черная кровавая пена. Скавен тяжело рухнул на край каменного алтаря, и кости его давно почившего наставника разлетелись в стороны.

Грохот выстрела хохландской винтовки отразился от стен пещеры, на мгновение заглушив гул кипящей битвы. Его эхо не стихало и не стихало, сливаясь в сплошной неестественный звон, и битва на секунду захлебнулась – сражающиеся в страхе и растерянности замолкли, а затем все взгляды устремились к алтарю. Бездыханная туша Скилка лежала на камне, словно сраженная божественной силой. Скавены в ужасе завизжали, ошеломленные смертью своего жуткого вожака.

Заметив, как переполошились враги, Матиас вознес благодарную молитву Зигмару. Зилья не промахнулась. Чудовищный серый провидец Скилк мертв. И что бы ни случилось дальше, они уже победили. Охотник высоко поднял над головой мен, глядя на скавенов, еще секунду назад столь яростно жаждавших его крови.

– Никакой пощады! – закричал Матиас, снова бросаясь в атаку. – Во славу Зигмара!

Его крик подхватили по всей пещере. Хаусснер продолжил крушить противников, Кригер рассек череп острозубому громиле, все еще таращившемуся на поверженного владыку.

Совсем рядом послышался грохот, и один из скавенов отлетел назад. В его морде зияла темная дыра. Затем загрохотало снова, – а потом рядом с Матиасом возникла Зилья, разбивая морду очередной штурмкрысе рукоятью пистолета.

– Тебе следовало оставаться на месте, – выдохнул Матиас, парируя удар меча слюнявого крысолюда.

– Я подумала, что ты порадуешься небольшой помощи, – откликнулась Зилья, рассекая брюхо скавену, размахивающему дубиной.

– Я куда больше радуюсь твоему мастерству стрелка, – заметил Матиас. – Теперь мы умрем, зная, что этот мерзавец ушел первым.

Не успела госпожа Маркова ответить, как скавены разразились испуганным визгом. И атака снова захлебнулась – но на этот раз совсем по другой, куда менее радостной причине.

– Но он же мертв! – Зилью передернуло. – Я его убила!

Скавены взвыли от первобытного ужаса и распластались ниц. Каждая мышца в их телах дрожала от страха. Крысолюды чувствовали запах смерти – запах, который никогда не обманывал. Серый провидец Скилк был мертв. И все же он стоял перед алтарем, оскалив пасть. Во лбу у него темнела дымящаяся дыра, из которой сочилась густая смесь крови и мозгов. Он просто не мог выжить.

Отчасти Скилк и сам удивился тому, что жив, но с другой стороны – почему нет? Разве он не отмечен самой Рогатой? Разве бог не назначил его любимым пророком и апостолом? Чему здесь удивляться, когда Рогатая Крыса решила заступиться за него?

Серый провидец окинул взглядом поле боя, выискивая того, кто вздумал покуситься на его жизнь. Это существо, эту самку человека с джизелью ждут невыносимые мучения. Она захотела уничтожить величайший разум из всех какими Рогатая награждала своих детей. Более того, она помешала ритуалу, лишив Скилка тех знаний, которыми мог поделиться с ним дух Крипсника.

Отыскав Зилью, Скилк прищурился и начал стягивать ближе мощные магические потоки, подчиняя сверхъестественную энергию своей губительной воле, готовясь нанести удар.

Тело серого провидца содрогнулось в жестоких спазмах, насыщаясь чародейской силой. И в голове Скилка послышался чей-то шипящий смех. Эта чуждая, враждебная сущность насмехалась над Скилком, поглощая накопленную им силу. Серый провидец попытался прервать заклинание, остановить магический поток, но было уже слишком поздно. Его телом завладел кто-то другой.

Опустив глаза, Скилк увидел перед собой пустые глазницы раскрашенного черепа Крипсника, и на него тут же нахлынуло понимание. Ритуал не провалился. Он увенчался успехом – но Крипсник побрезговал старыми, иссохшими костями, когда-то принадлежавшими ему, и предпочел куда более свежую оболочку.

Как только Скилк сообразил, какую чудовищную ошибку совершил, сущность, поселившаяся в его разуме, разразилась визгливым смехом. При жизни Крипсник был куда сильнее Скилка. А после смерти мощь главы Скриттаров только увеличилась.

Скилк распахнул пасть и негодующе завизжал в равнодушную темноту, кляня переменчивую милость своего капризного божества.

Матиас с изумлением увидел, как Скилк втягивает в изувеченное тело чародейскую анергию. Охотник разрубил ближайшего скавена, пытаясь пробиться сквозь напирающую толпу врагов, тщетно силясь добраться до возродившегося серого провидца до того, как тот сотворит смертоносное заклинание. Но, круша и рубя крысолюдов одного за другим, Матиас понимал, что уже не успеет.

А затем Скилк заверещал, и его крик наполняла такая агония, такой ужас, такое абсолютное отчаяние умирающего, что даже Матиас, услышав его, невольно замер. Визжащий серый провидец затрясся в конвульсиях, его кости изгибались и перемещались под кожей. А затем дырка от пули в его лбу превратилась в рваную, кровоточащую трещину, протянулась через всю морду и дальше вниз, до кончиков пальцев нижних лап, расширяясь все сильнее. Из чудовищного стигмата брызнула черная вонючая кровь, и крик Скилка сменился влажным бульканьем: челюсть разошлась напополам и безвольно обвисла на искореженной морде.

Из кровавых ошметков головы Скилка показались два огромных рога, чернее самой черной ночи. Прямые, как пики, закрученные спиралью, как рог единорога, эти отростки вытягивались все больше и больше, почти в полный рост человека. Следом за рогами из кровавого месива появилась гигантская голова с полусгнившей крысиной мордой, покрытой облезлым мехом. Из пасти торчали острые клыки, а взгляд глубоко запавших глаз был холоден и безжалостен.

За дьявольской головой последовали плечи, широкие, как спина коня-тяжеловоза, а за ними – могучие руки, победоносно вскинувшиеся вверх. Изъеденную язвами кожу покрывали странные сияющие руны, из плоти торчали крупные друзы светящегося искажающего камня. На черных цепях, вросших прямо в грудь чудовища, болтались гривны и амулеты, сочившиеся тлетворной энергией. Нижнюю половину тела этой твари покрывал жесткий серый мех, скрюченные ноги переходили в массивные раздвоенные копыта, а за спиной извивался чешуйчатый хвост в несколько ярдов длиной, толстый, как змея. Существо злобно завыло, и этот вой разнесся по всей пещере.

Крысолорд! Демон из глубин тьмы, посланец отвратительной Рогатой Крысы! Эти существа описывались учеными как исключительная редкость и даже в официальных записях считались извращенными легендами. Матиасу и в самом жутком сне не могло привидеться, что он когда-нибудь столкнется с подобным ужасом. Охотнику подумалось, что даже Скилк, скорее всего, слабо себе представлял, какое чудовище выпустит в этот мир.

Демон снова взвыл и шагнул вперед, сбрасывая окровавленную шкуру Скилка, как распутник стряхивает расстегнутые штаны. И когда раздвоенное копыто с грохотом опустилось на каменный пол, тот задымился и оплавился. Из-под ноги демона порскнули тени, напоминавшие формой крыс, разбежались в стороны, рассеиваясь облачками серого дыма. Все, кто оставался в пещере, замерли, подавленные жуткой аурой монстра, не имея сил ни сбежать, ни вскрикнуть. Скавены, узнавшие в представшем перед ними чудовище порождение их бога, разрывались между отчаянным страхом и благоговейным трепетом.

Но решать, убегать или сдаться на милость демона, им пришлось недолго – гигант протянул когтистую лапу и схватил одного из тщедушных жрецов Скриттаров, поднял над землей и смял в черную кашу, как ребенок, раскалывающий в кулаке орех.

Увидев жуткую мощь демона, скавены с визгом и воем бросились наутек, напрочь позабыв о Матиасе и его товарищах. Охотники на ведьм не стали им мешать, больше занятые тем, чтобы обуздать собственный ужас и не сбежать следом. Крысолорд, глядя вслед удирающим скавенам, зашелся гулким, скрипучим смехом. Побывавший за гранью небытия, преданный и убитый собственными сородичами, Крипсник упивался своей неограниченной властью над крысиным племенем.

Матиас огляделся. Единственными, кто еще держался на ногах, избежав серьезных ранений, оказались он сам, Зилья и неутомимый Эрхардт. Флагеллантов Хаусснера перебили скавены, а самому Педеру серьезно рассекли лицо и изодрали руку. Лайош сгинул где-то в гуще схватки. Кригер мог уверенно опираться только на левую ногу – вторую крепко стягивала наскоро сделанная перевязка.

Крипсник повернулся, глядя на них сверху вниз. Его взгляд, пугающе проницательный, был полон жестокого веселья. Демон поражал своими размерами – он в три раза превосходил любого человека. Как будто почуяв отчаяние охотников, крысолорд насмешливо оскалился и заговорил – и его слова шелестящим эхом отдавались в чужих разумах, казалось, пятная самую душу:

– Хорошее мясо не убегать. Крипсник разорвать дрянь ради Рогатой.

Глядя, как крысолорд направляется к ним, как разбегаются из-под его копыт призрачные крысы, Матиас почувствовал, как храбрость покидает его. Он ничего не мог противопоставить этому монстру – да и никто бы не смог.

– Голос демона слышится на нашей земле! – закричал Хаусснер изувеченным ртом, прижимая к себе изодранной левой рукой «Deus Sigmar», а в правой сжимая топор. В широко распахнутых глазах охотника вспыхнуло пламя фанатичного безумия. – Подобного нельзя допускать! Нельзя позволять этой мерзости осквернять владения Владыки Зигмара!

Хаусснер бросился к демону, вооруженный лишь топором и решимостью, и крысолорд взглянул на него со странным выражением, будто не поверив собственным глазам, – а затем мазнул когтем, и Хаусснер рухнул на землю. Из рваной раны, пересекшей его грудь и живот, плеснули кровь и требуха.

Однако самоубийственная атака Педера в каком-то смысле придала Матиасу сил. Если уж заблудший фанатик оказался столь крепок в своей вере, то самому Тульманну и вовсе не пристало терять решимость. Лучше умереть мучеником, до последнего вздоха сражаясь с Губительными Силами, чем сбежать и оскорбить Зигмара своей трусостью.

Крепче сжав меч, Матиас взревел и устремился к отвлекшемуся демону. Тот, все еще разглядывавший убитого Хаусснера, отреагировал не сразу, обернувшись, лишь когда меч охотника глубоко вонзился в мохнатую ногу, рассекая нечистую плоть. От соприкосновения с благословленным лезвием кожа Крипсника задымилась и пошла пузырями, и к висевшей в пещере вони примешался резкий запах серы.

Крысолорд зарычал от боли, развернувшись к Матиасу всей массивной тушей. Он в упор уставился на охотника, и тот приготовился к смерти, уже представляя, как острые когти чудовища порежут его на ленточки, но смертоносного удара так и не последовало – Матиас оказался не единственным, кого смерть Хаусснера заставила броситься в бой. Рядом возник Эрхардт, казавшийся карликом рядом с огромной тварью. Черный Страж без устали размахивал огромным мечом. Вместе с ним к сражению присоединился и Гернхейм, обрушивая на монстра всю свою молчаливую ярость и не обращая внимания на древко копья, всаженное ему в бок кем-то из скавенов.

При виде героизма товарищей охотник ощутил прилив гордости – и в этот момент он заметил Зилью, подбиравшуюся к демону сбоку с копьем, вынутым из лап убитого крысолюда. Поглощенный собственной виной и стыдом Матиас совсем позабыл о том, что Зилье тоже угрожает опасность. В ту же секунду Крипсник снова наклонился, ухватив когтями Гернхейма, и, распахнув пасть, перекусил задергавшегося воина пополам, проглотив голову и добрую половину туловища. У Матиаса все сжалось внутри – ведь подобная участь с легкостью могла ждать и Зилью.

Он с новыми силами набросился на демона, отчаянно кромсая его мечом. В отличие от мощных ударов Эрхардта и Гернхейма, порезы, оставленные Матиасом, похоже, причиняли твари боль – однако дымящиеся раны почти сразу же затягивались, лишая охотника всякой надежды на успех. Мало какое человеческое оружие могло нанести призрачной плоти демона серьезные повреждения. Даже клинок, благословленный самим верховным теогонистом, против такой твари, как крысолорд, был все равно что перочинный ножик.

Крипсник резко развернулся, сосредоточившись на жалком человечишке, резавшем ему ногу, и зарычал, разъяренный такой дерзостью. Он наклонился, взмахнув огромной рукой. Зилья успела увернуться, и когти демона не задели ее, но Матиас, увлеченный атакой, не сумел вовремя отреагировать. Удар тыльной стороной могучей ладони отшвырнул его прочь, и охотник прокатился по земле, успев остановиться у самого края расселины, распахнувшей ему навстречу бездонную черную пасть.

– Храмовник! – раздался осипший, испуганный голос. Поначалу Матиасу показалось, что у него все еще звенит в ушах от удара. Однако, когда он с трудом поднялся на ноги, голос раздался снова: – Храмовник, ты его так не одолеешь!

– Значит, я умру, пытаясь его одолеть, Вейхс, – прошипел Матиас.

Он с болью видел, как крысолорд пытается растоптать Зилью копытом и как та с трудом уворачивается от могучей ноги. Охотник огляделся в поисках меча и, не найдя своего, подхватил ржавый скавенский клинок.

– Оно убьет ее, – продолжил чумной доктор. – Оно убьет нас всех, если ты меня не выслушаешь!

На этот раз Матиас обернулся, взглянув на еретика. Улучив момент в разгар схватки, Вейхс успел спрятаться среди массивных скавенских горных машин, съежившись под стальным корпусом, как перепуганная дворняга.

– Почему я должен тебе верить? – вскинулся Матиас.

– Потому что я прочитал вот это, – откликнулся доктор и, пошарив под плащом, вытащил перемазанную кровью «Das Buch die Unholden». Пытаясь удрать в пылу сражения, Вейхс позаботился не только о собственной шкуре. – Я не все рассказал Скилку. Кое-что я скрыл – например, как справиться с чудовищем, если то и впрямь отзовется на заклинание призыва!

– Ну так справляйся же, мерзавец! – рявкнул Матиас, но Вейхс покачал головой:

– У меня для подобных вещей кишка тонка. Предпочитаю, чтобы ими занимались дурни вроде тебя. – Вейхс снова запустил руку в карман плаща и, вытащив из внутреннего кармана небольшой холщовый мешочек, бросил его Тульманну. – Согласно книге, призванная Скилком тварь пришла в наш мир лишь наполовину – остальная часть ее сущности осталась в той бездне, откуда она вылезла. Брось ей в морду порошок из этого мешочка, и она материализуется в нашей реальности до конца.

Матиас подавил желание швырнуть мешочек в расселину – от его содержимого исходила липкая, холодная злоба, нечистая магическая аура. Охотник взглянул на Вейхса, коснувшись пальцем лезвия меча.

– Ты не понимаешь? Если тварь воплотится полностью, то начнет вести себя так же, как и всякий нормальный зверь. Она будет истекать кровью, храмовник! Ей можно будет пустить кровь сталью!

Матиас снова взглянул на мешочек. Внутри крылась порожденная колдовством мерзость, творение рук еретика-душегуба. И охотник не мог использовать подобную дрянь. Должен был существовать иной способ – но Матиас понимал, что у него нет времени на его поиски. Действовать требовалось немедленно. И чародейская мерзость – его единственный шанс. Это единственный шанс для них всех. Если охотник воспользуется этим шансом сейчас, он сумеет отправить чудовище обратно в небытие. Он сможет обратить зло во благо. Перед внутренним взором Матиаса на миг встал Вильгельм Клаузнер и зло, которому он покорился во имя добра, а затем всплыли смеющиеся лица Фрейхерра Вейхса и Эразма Клейба – людей, ставших чудовищами из-за своей уверенности, что они смогут использовать зло в благих целях.

Но все сомнения Матиаса рассеялись, когда он увидел, как крысолорд бросился на Зилью. Взвыв от бешеной ярости, охотник поспешил к демону. Разорвав мешочек, он швырнул пригоршню черного порошка в крысиную морду Крипсника. Демон отшатнулся, закрывая когтистой лапой глаза. Матиас схватил Зилью, оттаскивая подальше от хлещущего во все стороны гигантского хвоста. Затем он выжидательно оглянулся на крысолорда, проверяя, что произойдет. Но Крипсник даже не вскрикнул, и, когда облачко черной пыли рассеялось, он лишь насмешливо оскалился, убирая лапу от морды. Порошок не возымел никакого эффекта. Вейхс солгал. Матиас поверил словам еретика – и теперь настало время поплатиться за эту доверчивость

Но тут Крипсник запрокинул голову и страдальчески заревел – Эрхардт снова рассек ему ногу мечом, и на этот раз рана не затянулась. Из нее хлынула густая черная кровь.

От удара стали разорвались сухожилия, разошлась плоть и раскололись кости. Не устояв на раненой ноге, крысолорд взвыл и с гулким грохотом рухнул на землю. Он поднял голову, глядя Матиасу прямо в глаза, прекрасно понимая, что произошло и кто в этом виноват. И, встав на четвереньки, как огромная крыса, демон устремился к охотнику. Матиас бросился бежать и, перемахнув через расселину, оказался рядом с Вейхсом на другой стороне. Крысолорд последовал за ним, ринулся через яму и приземлился на противоположном краю. От удара массивного тела лязгнули горнодобывающие машины. Вейхс отступил подальше, но Матиас, развернувшись, ударил разъяренного демона мечом, глубоко рассекая морду.