Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 52 страниц)

Он снова взглянул на убитого, на яркую алую лужу, расползающуюся вокруг тела, манившую обещанием тепла и жизни.

Молодой человек рухнул на четвереньки, наклонился почти вплотную к грязной земле, но тут же осекся – омерзение к самому себе оказалось сильнее нечестивого желания. Грегор, как краб, отполз подальше от растекающейся кровавой лужи и, взглянув в мертвое лицо Скорценея, застонал от ужаса. С убитого как будто стянули покров, позволяя как следует разглядеть его, и Грегору остывающее тело казалось куда более четким, чем было при жизни.

Остальные контрабандисты скрылись в темноте сразу же, как только их главарь пал. Но, даже спеша по темным улицам и глухим переулкам, они все еще слышали долгий, протяжный нечеловеческий вой, раздававшийся от сыромятни. Крик падшего и обреченного.

Солнце едва успело скрыться за горизонтом, а в маленьком погребе уже похолодало, и этот холод никак не был связан с наступлением ночи. Из тяжелого деревянного гроба поднялась тень, и вторая тень шагнула ей навстречу из мрака, клубившегося в углах.

– Добрый вечер, о величайший из некрархов! – Насмешливый голос некроманта первым нарушил тишину импровизированного склепа. – Полагаю, эта ночь окажется продуктивнее предыдущей.

Сиббечай уставился светящимися глазами на Карандини. Он устал от этого скользкого смертного, и пользы от него становилось все меньше. Стоило поискать другого слугу, не такого норовистого. Вампир оскалился на вероломного союзника, раскрыв иссохшую пасть и демонстрируя огромные клыки.

– Меня начинают утомлять твои шпильки, человечишка, – прорычал Сиббечай и с хрустом растопырил пальцы с длинными когтями.

Но практически сразу же убрал их и сложил руки на груди. Некромант огрызался, поскольку верил, что преимущество за ним. И убивать Карандини сейчас, не узнав причину его уверенности, могло быть опасно.

– Ты не сумел добыть книгу, – напомнил некромант. – И оставил в живых того охотника на ведьм. Не такого я ожидал, предлагая тебе заключить союз.

– Я разберусь с охотником, когда сочту нужным, – прошипел Сиббечай. – Он уже дважды посмел помешать мне. И теперь новый вдох одалживает у Мора. – Вампир клацнул зубами, словно представив, как вцепляется в горло врага, а затем снова посмотрел на Карандини. – А книгу я верну – мне известно, куда ее унесли. И кто. – Сиббечай неожиданно улыбнулся.

В погребе витал едва уловимый запашок, и вампир пытался понять, где встречал его раньше. И все-таки вспомнил – так пахли странные чернила, которыми пользовался Карандини, консультируясь с рукой мумии. Сиббечай сразу догадался, о чем некромант спрашивал вещий талисман.

– Но ты уже тоже об этом знаешь.

Карандини кивнул.

– Замок фон Готца, – ответил он не без гордости. – А унес ее волшебник по фамилии Фюрхтеготт.

– Волшебник мне не помешает, – рыкнул Сиббечай, направившись было к лестнице, ведущей из погреба наверх.

Неожиданно он развернулся – и не успел Карандини опомниться, как вампир обрушился на него, как волк на ничего не подозревающего ягненка. Сиббечай мог читать мысли большинства смертных – сконцентрировавшись как следует, он вылавливал образы прямо из воздуха. Но Карандини слишком хорошо разбирался в темных искусствах, и его разум оказался защищен от вторжения вампира. Тем не менее в этой защите отыскалась брешь – Сиббечай все еще мог чувствовать эмоции, бурлящие в мрачной душе некроманта. И как только вампир перестал скрывать свое намерение его убить, Карандини воспылал искренней радостью.

– Что еще тебе известно? – прошипел Сиббечай ему в лицо, прижимая некроманта к стене. Одной рукой он стиснул Карандини горло, второй перехватил руку, в рукаве которой прятался пузырек со святой водой. – Что еще эта демоническая клешня тебе показала?

– Если… ты надумаешь… – с трудом выдавил Карандини, задыхаясь. Он силился сказать нужные слова раньше, чем Сиббечай сломает ему шею. – Замок… ты умрешь… если пойдешь…

Вампир разжал руку, и некромант сполз на пол, ощущая на себе обжигающий взгляд.

– Замок защищен, – прохрипел Карандини, тяжело дыша. – Защита почти такая же сильная, как у Клаузнеров. Попытаешься перелезть через стены или взлететь на крышу, и магический щит тебя уничтожит.

Костлявое лицо Сиббечая исказилось от ярости. Он вонзил высохшие когти в стену, кромсая старинную кладку легко, как песок. Карандини дождался, пока вампир даст выход гневу. Пузырек со святой водой разбился, когда некромант рухнул на пол. Лишившись основного способа защиты, Карандини отчаянно пытался вспомнить заклинание, способное сдержать жуткого немертвого.

– Если книга не достанется мне, то тебе она не достанется и подавно! – прорычал Сиббечай, обнажив клыки.

Он навис над съежившимся тилийцем, готовый убить его.

– Погоди! – воскликнул Карандини. – Способ есть! Выслушай меня!

Вампир замер, глядя на него с подозрением.

– Обереги небезупречны, – продолжил некромант. – Есть способ их обойти – кое-что их создатели предположить не смогли.

– Ты сказал, что замок защищен снаружи и сверху, – напомнил Сиббечай, и Карандини поспешно закивал:

– Да, но не снизу. Можно прокопаться в подвалы и обойти защиту.

Вампир насмешливо оскалился.

– Умный план, – признал он. – Даже как-то жаль, что ты не сможешь увидеть его исполнение.

Вампир снова подался вперед.

– Я все еще тебе нужен, – возразил Карандини. – Тебе понадобится армия, чтобы прорыть тоннель в замок. Я могу поднять для тебя армию.

Сиббечай весело покачал головой.

– Я сам – некромант, забыл? – рассмеялся он. – Уж поднять парочку зомби я вполне сумею.

– Но магия будет куда сильнее и сработает куда быстрее, если я тебе помогу, – заметил Карандини. – Охотник на ведьм тоже ищет книгу. И если он найдет ее раньше, она не достанется ни тебе, ни мне. Ты и правда уверен, что у тебя есть время разбираться с тоннелем в одиночку?

Сиббечай отступил на шаг и, кивнув, снова сложил руки на груди.

– Хорошо сказано, некромант. Кажется, ты все еще можешь быть для меня полезен.

– Сливки вуртбадского общества, – усмехнулся барон фон Готц, прихлебывая вино. – Владетели величайшего из имперских городов, если не считать Альтдорф.

Он схватил кусок баранины со стоящей перед ним тарелки и запихнул за толстые щеки. Званый ужин проходил в самом маленьком из трех обеденных залов замка. Вместе со здоровьем к барону вернулся и отменный аппетит, но фон Готц счел, что будет неприлично удовлетворять этот аппетит во время собрания, не обеспечив подходящую обстановку.

Никто из высокопоставленных гостей замка не выказывал ни малейшего голода. Отборные вина, вытащенные из погребов, тарелки с искусно приготовленной бараниной, телятиной и олениной оставались нетронутыми. Барон понятия не имел, что сам же и вызывал у гостей потерю аппетита. Он настолько свыкся с отвратительной вонью бальзама, которым его натер Фюрхтеготт, что совершенно перестал ее чувствовать. К тому же фон Готца не сильно заботило, насколько уродливы фурункулы, покрывавшие его руки и лицо, – он лишь радовался, что это не смертельный штирский мор. Однако сидящий рядом с бароном Фюрхтеготт все прекрасно видел. И если бы фон Готц снизошел до того, чтобы взглянуть на своего доверенного волшебника, то заметил бы, как тот бледен.

Гости, предпочитавшие в этот раз попоститься, входили в правящую верхушку города: богатейшие купцы, самые влиятельные вельможи, главы крупнейших гильдий, командиры береговой охраны, городской стражи и подразделений регулярной армии Вуртбада. Присутствовал даже верховный судья Игорь Марков, начинавший катать по тарелке горошек каждый раз, когда барон переводил на него взгляд. Собравшиеся добрых два часа совещались, как уничтожить чуму до наступления зимы. Если карантин к тому времени не снимут и в город не начнут ввозить продукты, то последующий голод станет проблемой пострашнее самой болезни.

Никто так и не смог найти ответ. Конечно, несколько человек в открытую критиковали меры, принятые фон Готцем, согнавшим зараженных в Отвинскую башню. Главы различных храмов особенно громко высказывались на эту тему, разъяренные тем, что солдаты по приказу барона осквернили храм Шалльи. Фридо заворчал и поднял к губам плошку, принимаясь хлебать горячий суп. Жалкие набожные фанатики, они так и будут ждать спасения от своих драгоценных богов, пока у них под ногами не сгниет весь город!

– Кучка переборчивых идиотов! – рыкнул фон Готц и стукнул кулаком по столу. Некоторые из гостей, самые оробевшие, подпрыгнули от неожиданности. – Значит, ни у кого из вас нет никаких предложений? Совсем ни у кого? Может быть, штирский мор – не единственная гниль, которую мне следует законопатить в Отвинскую башню?

– Прошу прощения, ваше превосходительство, – раздался дрожащий голос с другого конца стола. – Но, возможно, я могу кое-что предложить.

Все разом обернулись, глядя в поросячье лицо капитана охотников на ведьм Мейссера. Многие из гостей были недовольны присутствием храмовника на ужине, в том числе и лектор Зигмара. К счастью, охотник на ведьм хранил молчание, раздумывая о чем-то своем. До этого момента.

– Вот, значит, как… – фон Готц помедлил, попытавшись вспомнить имя капитана охотников, – брат-храмовник? У тебя есть какие-то идеи?

Мейссер встал, стараясь сохранять достоинство, невзирая на перевязанную руку. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему.

– Мы должны убедить курфюрста, что с чумой покончено, – проговорил капитан, в очередной раз напоминай о том, ради чего затевалась встреча. – Сейчас большая часть больных заперта в одном месте, так почему бы нам и в самом деле не покончить с чумой? Ведь можно просто запереть двери и поджечь башню.

По залу прокатились изумленные вздохи и возгласы, кто-то что-то возмущенно забормотал.

– Он все проблемы так решает! – подал голос один пожилой глава гильдии. – Просто берет и подносит к ним факел!

Над столом прокатился взрыв хохота.

Не засмеялся лишь один человек. Барон фон Готц швырнул стакан с вином на пол, привлекая к себе внимание. А затем повернулся к охотнику на ведьм.

– Достойное предложение, брат-храмовник, – заявил барон, вызвав новую волну вздохов и проклятий. – Скажи, что тебе нужно, чтобы воплотить его в жизнь.

Изумленные гости замолкли, с ужасом понимая, что фон Готц вовсе не шутит.

– Мне понадобится хороший запас дров и масла, – ответил Мейссер. – И несколько человек. Мои подчиненные… заняты другим делом.

– Ты все получишь, – пообещал барон, втыкая нож в буханку хлеба. Взглянув на гостей, он насмешливо улыбнулся. – Угощайтесь, господа, – рассмеялся толстяк. – Не нужно стесняться. Когда карантин снимут, наши запасы существенно пополнятся!

Глава седьмая

Матиас нашел Штренга прямо под дверью лавки алхимика. Бородатый наемник питал, пожалуй, большую неприязнь к магии, чем сам охотник на ведьм. Матиас подозревал, что это еще одна причина, по которой Штренг поступил к нему в услужение, – основной, конечно, были деньги Храма. Но глаза наемника так заинтересованно сверкали, что Тульманн сразу понял, сколько в этом человеке энтузиазма – Штренг явно полагал, что нашел достойное применение своим жестоким талантам.

– Ты сейчас похож на орка, проглотившего полурослика, – заметил Матиас.

Наемник отошел от стены, на которую опирался плечом. Он все еще двигался скованно, но охотник заметил, как изменился цвет лица Штренга – либо тот пошел на поправку, либо сумел заглянуть в таверну по дороге из дома капитула. И то и другое было одинаково вероятно.

– Одного из моих чумных докторов поймали, – осклабился Штренг. – Эмиль, тот молодой храмовник. За доктором пришлось изрядно погоняться, но в итоге Эмиль его схватил.

Матиас пару мгновений переваривал услышанное, затем поинтересовался:

– Он что-то рассказал? Мы не знаем, действительно ли этот парень – один из тех, кто нам нужен. Кроме самого Вейхса и его негодяев притвориться чумным доктором может любой вор и шарлатан.

Штренг поймал Матиаса за плечо, вынуждая остановиться.

– А ты точно уверен, что это дело рук Вейхса?

Охотник хмуро кивнул.

– На стенках того пузырька, который ты принес, алхимик обнаружил следы искажающего камня. Мы пришли по следу Вейхса в Вуртбад, а теперь нашли людей, выдающих себя за целителей и использующих искажающий камень. Не нужно обладать каким-то особенно выдающимся умом, чтобы сложить два и два.

– Логично, – согласился Штренг.

Матиас направился вперед по улице, и наемник ускорил шаг, стараясь не отставать от патрона. Редкие люди, попадавшиеся им навстречу, расступались перед охотником, и Матиас гадал, почему они это делали – из-за того трепета, который внушали мрачные посланники справедливости, или из-за презрения и страха перед методами Мейссера. К сожалению, второй вариант был куда вероятнее.

– Капитан Мейссер, – проговорил Матиас вслух, – не устроил новых проблем?

– Нет. – Штренг со смехом покачал головой. – Даже носа не высовывал. Так и дуется у себя в кабинете. Как думаешь, удастся уговорить старину Зигмара сделать так, чтобы этот хорек так и просидел там до нашего отъезда?

Охотник решил не обращать внимания на привычные богохульства помощника.

– Тот чумной доктор, которого задержал брат Эмиль, что-нибудь рассказал? – вернулся он к предыдущему вопросу.

– Нес привычную чушь про свою невиновность, – откликнулся Штренг. – Что мы не того поймали, и все такое. А сам при этом попытался выпотрошить Эмиля здоровенным карманным ножом, а из дырки от пули, которую брат-охотник засадил ему в плечо, течет зеленая слизь. – Наемник усмехнулся. – К тому же у него под мышками шевелятся пучки коротких щупалец. Было очень весело выдергивать.

Матиас вздохнул. Прямо сказать, энтузиазм, с которым его помощник хватался за самые кровавые аспекты, беспокоил охотника едва ли не сильнее, чем сами эти аспекты. Тем не менее подобные вещи были необходимым злом. Задержанный, по словам Штренга, оказался стопроцентным мутантом, и его требовалось уничтожить, чтобы порча не перешла на остальных. Но прежде Штренгу придется выбить из этого негодяя всю нужную Матиасу информацию. Любыми подходящими методами.

– Мне совершенно наплевать на твои жестокие развлечения, Штренг, – ответил Тульманн. – Главное, чтобы ты смог заставить это животное заговорить. И, если полученные от него сведения приведут меня к Вейхсу, ты получишь прибавку к оплате.

Штренг сплюнул в канаву, вспугнув облезлую дворнягу.

– Если мы найдем Вейхса, просто отдай этого ублюдка мне, – с чувством произнес наемник. – Не знаю уж, сумею ли я придумать такую ужасную пытку, каких он заслуживает, но будет очень интересно попробовать!

Большую часть из своих сорока лет отец Шенбек прослужил Храму Морра. За это время он повидал достаточно смертей и похоронил достаточно людей. Но в последние недели ему пришлось увидеть больше мертвых, чем за все предыдущие годы, и в чумную яму он отправил больше тел, чем зарыл за всю жизнь на кладбищах Вуртбада. Шенбек покачал головой, глядя на огромную яму, заполненную почти до самых краев мешаниной рук и ног. Очень скоро придется копать еще одну, побольше, подумалось жрецу. Чума даже не думала прекращать свою мрачную жатву.

Отец Шенбек отвернулся от жуткого зрелища и отошел к небольшому костру, возле которого грелись его собратья-служители Морра. Трое из них были младшими послушниками, инициатами, носившими такие же черные одежды, как старшие жрецы. В эти дни в храм приходило множество неофитов, тех, чьи жизни потеряли всякий смысл в тот момент, когда тела их близких отправились в чумную яму. Свободных рук и впрямь не хватало – нельзя было пренебрегать ритуалами и молитвами за упокой душ умерших. Тех и так унижали достаточно, сбрасывая в общую могилу, и, если трупы не освятить как следует, они могут превратиться в серьезную угрозу. Сильвания лежала не так уж далеко отсюда, и в Вуртбаде ходило немало зловещих историй об этой проклятой стране. Легенды рассказывали о неупокоенных мертвецах, поднимавшихся из гробниц, чтобы отомстить за себя живым. И в обязанности жрецов Морра входило в том числе и предотвращение подобных катастроф.

Однако не все товарищи Шенбека были жрецами. Рядом с костром стояли двое мрачных исполинов, облаченных в такие же черные одеяния с капюшоном, как и прочие служители Морра, – но под мантиями они носили доспехи из черненой стали, прочной, как обсидиан. Суровые храмовники Морра, звавшиеся Черной Гвардией, эти жуткие воины прибыли сюда, чтобы не давать безутешным жителям города осквернять яму, выкрадывая тела усопших близких.

Отец Шенбек сцепил пальцы над костерком, стараясь разогреть окоченевшие руки. Из темноты послышался скрип телеги, и жрец отвлекся от своего занятия, оборачиваясь. Он уже не единожды слышал этот звук – чумная повозка снова приехала из города и привезла новый груз. Шенбек отошел от костра, жестом велев послушникам оставаться на месте. Перед тем как тела предадут земле, требовалось провести некоторые ритуалы, но жрец чувствовал, что и сам в состоянии с ними справиться – это поможет хоть немного разогнать скуку во время очередного ночного бдения возле ямы.

Эта чумная повозка оказалась такой же ветхой, как и все остальные, виденные жрецом ранее. Ее тащил убогий мул, которому скорее пристало не тянуть повозку, а лежать в ней дохлым. Человек, правивший ею, выглядел немногим лучше – такой же худой и изможденный. Жрец приветственно кивнул вознице и обошел повозку, чтобы вытащить тела. Заморенный возница спрыгнул со своего места, откинул с лица прядь мышастых волос и поспешил за Шенбеком.

Обогнув повозку, озадаченный отец Шенбек остановился. Фургон оказался пуст.

– И где же они? – вырвалось у жреца.

И почти сразу же Шенбек сдавленно закричал – бледнолицый швырнул ему в лицо горсть пыли. Нечестивый порошок с шипением начал разъедать плоть, вытягивая жизненную силу.

– Боюсь, я пришел сюда не с грузом, а за ним, – сообщил Карандини корчившемуся у его ног жрецу.

Затем некромант развернулся, и его глаза засветились – в его испорченной душе всколыхнулась жуткая энергия. Один из послушников бросился вперед, сжимая в руках лопату, как боевой топор. Карандини улыбнулся и прошептал слово, запрещенное за столетия до рождения Зигмара. И темные энергии откликнулись на зов. Кровь в жилах послушника вскипела, и он с криком рухнул наземь, мгновенно превращаясь в груду дымящихся ошметков.

Двое храмовников Морра отреагировали так же быстро, как и послушник с лопатой, но отстали на несколько шагов из-за тяжелой брони. Оба они и впрямь являли собой пугающее зрелище – гиганты в черном, с развевающимися за спиной плащами и обнаженными клинками, сверкавшими в свете звезд. Но этой ночью здесь хватало монстров пострашнее, чем простые смертные.

Из тьмы выметнулся костлявый силуэт, вклиниваясь между Карандини и храмовниками. Черные Стражи резко остановились, отвлекаясь на нового противника. Глубоко запавшие глаза Сиббечая светились, и даже самый невежественный крестьянин не смог бы не узнать в нем вампира. Карандини даже немного впечатлился, когда храмовники возобновили атаку, а не бросились наутек в темноту, как уцелевшие послушники. Впрочем, не то чтобы из этой храбрости вышел какой-то толк…

Один из рыцарей набросился на Сиббечая справа, взмахнув внушительным палашом. Немертвый даже не стал особо уворачиваться, лишь изменил позу, и острое лезвие рассекло край плаща вампира, похожего на саван. Однако, уходя от атаки первого рыцаря, Сиббечайподставился под удар второго – Черные Стражи основательно поднаторели в подобных маневрах, противопоставляя численное преимущество сверхъестественной скорости тех тварей, которых им приходилось уничтожать.

Если бы черные шлемы храмовников не закрывали их лица наглухо, то в тот момент, когда меч второго рыцаря вонзился в позвоночник Сиббечая, на этих лицах отразилось бы удовлетворение. Инерция удара заставила костлявого иссохшего вампира отлететь к первому из рыцарей, и тот поднял оружие, готовый свести немертвому голову

Сиббечай недооценил своих противников. Они не выказывали перед ним никакого страха, и ужас не заставил их растерять все навыки и умения. Но и рыцари, в свою очередь, недооценили вампира – их незамысловатая тактика позволяла убивать низших, ведомых лишь инстинктами вампиров-стригоев, на чье гнездо жрецы наткнулись три года назад на Старом кладбище Вуртбада, но ее было недостаточно для того, чтобы справиться с некрархом. Не успел первый из рыцарей нанести решающий удар, как вампир ухватился за торчавший у него в спине меч и развернулся, увлекая за собой и второго храмовника.

Рефлексы первого рыцаря были куда острее, чем у большинства людей. И, когда вампир прикрылся его товарищем, как живым щитом, рыцарь успел отвести руку, опуская лезвие пониже, и, вместо того чтобы перерезать напарнику глотку, он лишь чиркнул мечом по его наплечнику. Однако, спасая товарищу жизнь, он на мгновение открылся сам – и Сиббечай воспользовался этим, швырнув в первого рыцаря потерявшего равновесие второго. Воины грудой лязгающей стали рухнули на землю. Сиббечай вырвал из спины меч, отбросил его прочь в темноту и воззрился на поверженных храмовников.

– Слуги смерти, – прошипел он, протягивая когтистую руку. Рыцари завозились, пытаясь встать па ноги, вытаскивая кинжалы из сапог. – Ступайте к вашему господину. – Вампир насмешливо оскалился.

Из его ладони как будто хлынула нечестивая сила, черная молния, ударившая в одоспешенных рыцарей. Из-под шлемов послышались крики – некромантские чары поразили воинов, смяли доспехи, как бумагу, измельчая в пыль кости. Вскоре крики смолкли, и на земле остались лишь две груды искореженного металла. Сиббечай удовлетворенно взглянул на алую лужу, медленно растекающуюся вокруг обломков.

– Стоило оставить их в том виде, в каком они еще смогли бы принести пользу, – недовольно протянул Карандини из-за повозки. Сиббечай обвел рукой громадную чумную яму.

– Здесь и так больше тел, чем нам нужно, – ответил он. – И тебе стоит приниматься задело. Нас ждет немало работы.

Карандини мрачно посмотрел на вампира и взялся за багор, предусмотрительно захваченный им для ночных трудов. Конечно же, стоило ожидать, что этот мерзкий могильный червяк оставит всю грязную работу некроманту. Карандини подошел к краю ямы и подцепил багром один из ближайших трупов.

В казематах под вуртбадским домом капитула уже вовсю чувствовалась надвигающаяся зима. Пока Матиас шел по темному коридору, дыхание вырывалось у него изо рта облачком пара. Вода, сочившаяся из трещин в кирпичной кладке, превращалась в наледь и покрывала стены заиндевевшей паутиной. Висевший в подземельях холод перекликался с холодом, царившим в душе охотника на ведьм, – Матиас обдумывал информацию, полученную за последние часы. Вернувшись в дом капитула, он обнаружил, что если охота на чумных докторов прошла успешно, то поиски Сиббечая, увы, нет. Донесения от храмовников не радовали. Матиаса это не удивляло – в таком большом и старом городе, как Вуртбад, было полным-полно таких же больших и старых кладбищ, дававших вампиру бессчетное количество укрытий. Охотник не сомневался, что при наличии достаточного количества времени в конце концов удалось бы выяснить, в каком склепе обосновался Сиббечай. Вот только он понятия не имел, сколько времени у него есть на самом деле.

От Зильи тоже не поступало никаких вестей. Впрочем, здесь Матиас ничего хорошего и не ожидал – верховный судья производил впечатление человека решительного и твердого, и если уж он согласился на крайние меры, то даже неодобрение дочери не заставит его пересмотреть свою позицию. К тому же Матиас не верил, что Игорь Марков самостоятельно принял такое решение – вероятнее всего, он и сам подчинился указу высших властей.

Но размышления о Зилье и Сиббечае стоило отложить до лучших времен – сейчас следовало сосредоточиться на чумном докторе. Пленник ничем не отличался от того, с кем довелось схлестнуться Штренгу, – та же жуткая кожаная маска, такой же помандер с запахом сирени, затолканный в клюв, и, что самое важное, у него в кармане нашелся такой же черный пузырек, как и тот, который нашел наемник. Только на этот раз пузырек оказался полным.

Матиас отнес бутылочку алхимику, и, хотя тот и уверял, что на полноценный анализ быстро испаряющегося содержимого уйдет несколько дней, но одно мог гарантировать наверняка – в этом пузырьке прослеживался не просто осадок искажающего камня, а куда больше.

Чумной доктор почти не разговаривал, и Матиасу ничего не оставалось, как передать мерзавца в умелые руки Штренга. Профессиональный мучитель усердно трудился почти весь день. У него имелась своя, особо жестокая система, когда он сначала доводил пленника до потери сознания, а затем приводил в чувство несколько минут спустя. В полумраке пыточной узник не мог понять, сколько времени прошло, а Штренг обладал изумительным талантом сделать так, чтобы часы показались днями. Матиас знал – чем больше дней человек, как ему казалось, проводил в пыточной, тем слабее становилась его выдержка.

Остановившись возле входа в камеру, охотник постучал как условлено. Штренг открыл тяжелую дубовую дверь. Голые стены пыточной освещались адским сиянием жаровни. Под потолком тянулась массивная деревянная балка, на кольцах по всей ее длине свисали цепи. Одна пара кандалов стягивала запястья чумного доктора. Его спина покраснела, с изможденного тела свисали лоскуты рваной ткани. Руки и ноги мутанта покрывали свежие шрамы и ожоги. В его лицо Матиас вглядываться не стал – если эта асимметрия не являлась результатом многочасовых усилий Штренга, то у доктора явно хватало причин прятаться под маской.

– Готов ли узник покаяться в своих грехах? – театрально зычным голосом спросил Матиас.

Штренг хмуро взглянул на патрона.

– По-прежнему молчит как рыба, – сплюнул он. – Понадобится еще неделька-другая, чтобы сломить эту упрямую свинью.

Из разбитого рта чумного доктора вырвался тихий стон ужаса. Актер из Штренга был так себе, но на подходящей сцене он выглядел не менее убедительно, чем Детлеф Сирк.

– Пощадите… – протянуло висящее в кандалах существо.

Матиас медленно повернулся, и его лицо исказила презрительная и высокомерная гримаса.

– Пощадить? Больного мутанта-еретика? – Охотник на ведьм подался вперед, вглядываясь в изуродованное лицо. – Кровожадного зверя, упорствующего во грехе, продолжающего упиваться своими злодеяниями и богохульством?

– П-пожалуйста… – жалобно попросил доктор охрипшим от натуги голосом.

– Назови свое имя, мерзавец, – потребовал Матиас.

Нечестивец отчаянно старался задержать его, прекрасно понимая, что если охотник уйдет, то Штренг снова примется за пытки.

– Ген… Гензель… Грубер… – ответил узник. – Я… Я ничего… не сделал!

– «Ничего», – передразнил его Матиас. – «Ничего». Ты таскаешь пузырек мерзкой отравы, убеждая ничего не подозревающих жертв, что это лекарство от их хворей. И это, по-твоему, «ничего»? – Тульманн лишь догадывался о методах чумных докторов, но если за их спинами и правда стоял Вейхс, то подобная подлость была вполне в его духе. – Твой разум испорчен скверной точно так же, как и твое грязное тело, гнусный мутант!

– Сжальтесь… помилосердствуйте… – взмолился Гензель.

Матиас принялся расхаживать по тесной пыточной камере.

– «Жалость»? «Милосердие»? – эхом откликнулся он. – Подобных любезностей заслуживают только достойные люди, а не кровожадные отродья Хаоса. Человек хороший покончил бы с собой, поняв, во что превращается. Человек достойный отдался бы в руки ордену Зигмара и отправился на казнь, вместо того чтобы продолжать нечестивое существование, распространяя отвратительную порчу на окружающих. А ты еще сильнее погряз в пучине злодеяний. Как давно ты служишь Губительным Силам? Как давно начал преклонять колени перед Темными Богами и выполнять их жуткие поручения? – Матиас указал на уродства, видневшиеся на измученном теле узника. – Это знак их благосклонности! Скажи мне, мутант, кому из Владык Хаоса ты служишь?

Гензель задергался в цепях, не в силах слушать обвинений Тульманна – слова охотника разили так же больно, как плеть Штренга. Измученная, посрамленная, а теперь и осужденная на гибель уродливая тварь начала рыдать, и слезы рекой потекли из опухших глаз.

– Я… не поклоняюсь Темным Богам, – прохрипел Гензель. – Я никому из них не служу.

– Нам лучше знать, еретик! – рявкнул Матиас. – И я добьюсь от тебя правды. Штренг вытащит нужные слова из твоей гнилой души! Уйдет ли на это неделя, месяц или даже год, но я услышу от тебя правду, мутант.

Охотник остановился и прислушался к рыданиям перепуганного Гензеля.

– Конечно, если в этом искаженном теле еще осталось что-то человеческое, если тебе хватит храбрости презреть своих темных господ, то ты можешь избежать подобной участи. – Матиас заметил, как воспрянул узник и поспешил потушить разгоревшуюся в нем искорку надежды: – Но ты мутант, и в твоей крови – семя Хаоса. Подобную скверну нельзя оставлять в живых. Тем не менее, если ты расскажешь мне все, что я хочу знать, смерть будет быстрой. И останется только молиться, чтобы Зигмар очистил твою душу, когда она покинет больную оболочку. – Охотник подошел к Гензелю вплотную. – Если ты заговоришь, Штренг тебя больше не тронет. Даю слово. Отвечай живо: какому из Темных Богов ты служишь?

Гензель обвис в цепях – оставшихся сил не хватало, чтобы совладать с нахлынувшим отчаянием.

– Я не служу… Темным Богам… – повторил он так громко, как только смог. – Человек… человек меня таким сделал… Превратил… в это…

– Какой человек? – уточнил Матиас. – Как его звали?

– Доктор… – выдохнул Гензель. – Герр доктор Вейхс!

Матиас хмыкнул. Нечто подобное он и подозревал, но теперь вопросов не осталось. Вейхс находился в Вуртбаде. Только на этот раз ему некуда было бежать.

– Ты должен рассказать мне все, что знаешь об этом докторе, – велел охотник, ткнув пальцем в измученное тело узника. – И объяснить, как его найти. Так ты искупишь грех своего мерзкого существования. Так ты заработаешь право на быструю и милосердную смерть.

Гензель в ответ слабо кивнул. Теперь, когда охотник на ведьм предложил ему способ поквитаться с тем, кто превратил его в чудовище, узник смирился с неизбежностью смерти.

Но прежде, чем Матиас мог продолжить допрос, в дверь постучали. Охотник жестом велел Штренгу посмотреть, кто там. Наемник подошел к двери и выглянул в узкую щель.

– Эмиль, – сообщил он.

Тульманн махнул рукой, приказывая впустить юного храмовника. Тот вошел в пыточную, нетерпеливый и встревоженный.

– Прошу прощения, брат Матиас, – сказал Эмиль. – К вам прибыл посыльный от Зильи Марковой. Говорит, что вы нужны ей немедленно, – мрачно добавил он.

– Передай этому посыльному, что сейчас моего присутствия требуют иные дела, – ответил охотник.