Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 52 страниц)

Сквозь крики и вопли скавенов Клаузнер расслышал резкий, пронзительный голос, отдававший приказы. Он обернулся и увидел еще одного грызуна, командующего сородичами. Под жутким взглядом налитых кровью глаз рогатый скавен съежился. А затем поднес к пасти обломок черного камня и принялся его грызть, набираясь нечестивой силы. Заклинатель протянул лапу, и из его ладони с шипением вырвалась черная молния.

– Аппарат! – крикнул пожилой мужчина, укрывавшийся за шкафом. – Осторожнее с аппаратом!

Если бы чудовищная молния угодила в тело обычного человека, она сожгла бы его дотла. Но Грегор больше не был обычным человеком. Заклинание жреца сработало мгновенно, но Грегор все равно оказался быстрее и успел нырнуть в сторону до того, как оно поразило его. Жуткая сила ударила в клетку за его спиной, как демоническая молния, и от прутьев осталась лишь горстка оплавленного шлака.

Но перевести дух Грегору не дали. Он заметил двоих безумцев, вооруженных тяжелыми молотами, а следом разглядел и кровь, сияющую в их телах, – грязную, отвратительного пурпурного цвета. «Мутанты», – понял вампир. Одному из них Грегор сломал руку, а второму разодрал глотку, и нечестивая кровь забрызгала стены пещеры. Ухватив изувеченного, верещащего противника, Грегор подтянул его поближе. Человек или чудовище, кровь или ихор демона – чтобы утолить бурлящий внутри голод, годилось все.

На другом конце лаборатории серый провидец Скилк готовился к очередной разрушительной атаке, накапливая темную энергию от поглощенного искажающего камня. Но затем он увидел, как противник поднял одного из прислужников-людей Вейхса за голову и переломал ему хребет как соломинку, – и передумал привлекать к себе внимание этой твари.

Скилк отступил назад, велев своим телохранителям остановить противника – иначе они умрут смертью куда лее мучительной, чем могли бы умереть от рук немертвого. Помедлив, тяжеловооруженные крысолюды осторожно скользнули вперед. Скилк проводил их взглядом и, развернувшись, юркнул, в ближайший тоннель, растеряв второпях всякую немощность. Ему показалось, что следом за ним устремились и остальные, и серый провидец обернулся, чтобы нарычать на того дезертира, кто сбежал с поля боя, подвергнув опасности жизнь самого Скилка. Но за спиной оказались вовсе не крысолюды.

– Следом-живо, – бросил Скилк на бегу Вейхсу и его уродливому рабу-полурослику.

Те поспешили за убегающим жрецом по узкому проходу, оставляя резню позади.

Убегая, Скилк уже лелеял новые планы. Кто-то очень боялся, что открытие Вейхса подарит серому провидцу огромную силу. Скилк перебрал в уме практически бесконечный список вероятных недоброжелателей, но на такую наглую атаку могли решиться только жрецы из клана Чумы или другой серый провидец. Значит, Вейхса следует поберечь – по крайней мере до тех пор, пока этот человек не сделает то, что от него требуется. А сам Скилк в это время будет искать, кто натравил этих живых-мертвых существ-людей.

У него в распоряжении имелся целый боевой клан. Воины-скавены наводнят тоннели, отыщут этих жутких людей-чудовищ и выяснят, какой из соперников оказался настолько глуп, что осмелился выйти против серого провидца Скидка.

– Это бессмысленно, – заявил Штренг, отбрасывая лопату. Согнувшись пополам, он несколько раз глубоко вдохнул. – Мы уже не первый час копаем, и все без толку – одну лопату земли убрали, так в три раза больше насыпалось.

Матиас хмуро воззрился на помощника, разозленный не столько возражениями, сколько их обоснованностью. Охотники на ведьм до самого утра пытались разрыть тоннель скавенов, но продвинулись всего на несколько футов. Такими темпами может пройти целый год, прежде чем они смогут докопаться до какой-нибудь норы.

– Решать вам, брат Матиас, – подал голос старый Туомас, опираясь на кирку, чтобы передохнуть. – Вы сейчас исполняете обязанности капитана охотников.

Тульманн помолчал, раздумывая.

– Здесь мы толку не добьемся, – согласился он наконец. – Если мы собираемся найти этих тварей, то стоит воспользоваться каким-нибудь иным способом. Хотя, честно говоря, я слабо себе представляю, как это можно сделать.

– С Зигмаровой помощью, – откликнулся Туомас.

– И ни один долг перед Морром не остается неоплаченным, – рыкнул капитан-юстициар Эрхардт.

Черный Страж вонзил лопату в земляную насыпь так, будто перерезал глотку врагу и направился прочь из пыточной, лишь ненадолго задержавшись по дороге, чтобы забрать доспехи, сброшенные перед началом работы.

– Дружище Эрхардт верно мыслит, – признал Матиас. – Нам всем нужно отдохнуть. А затем мы продумаем план дальнейших действий.

Многодневные поиски логова Сиббечая так ни к чему и не привели. Теперь он упустил отличную возможность отыскать Вейхса. Все, что Матиас успел сделать за последние несколько дней, – это пойти на шаг, который многие в ордене Зигмара назвали бы мятежом, ересью и ослушанием. Оставалось лишь надеяться, что руководство в Альтдорфе тоже наслышано о двуличности капитана Мейссера – только так Матиас смог бы избежать выговора.

Покинув казематы, он поднялся по лестнице и прищурился от яркого дневного света. Но при виде солнца дурное настроение охотника ничуть не улучшилось. Он раздумывал обо всех своих многочисленных промахах, допущенных с тех пор, как он вернулся в Вуртбад. Он не сумел отыскать «Das Buch die Unholden», не смог уничтожить Сиббечая, упустил хороший шанс выследить доктора Вейхса – человека, который, как подсказывало Матиасу чутье, был повинен в жуткой чуме, свирепствовавшей в городе. Он даже не сумел остановить массовое убийство в Отвинской башне, не сразу поняв, как далеко готов зайти Мейссер. Охотник покачал головой. В такие моменты сложно было сохранять веру в силу и милосердие Зигмара, а темные силы начинали казаться непобедимыми.

Затем Матиас заметил массивную фигуру Эрхардта, занимавшую, казалось, весь коридор. Рядом с ним стояли Туомас и старый слуга Эльдред. Все трое смотрели на охотника с нетерпением, как будто дожидались именно его. И, когда Матиас подошел поближе, Эльдред шагнул ему навстречу.

– Меньше пяти минут назад приходил посыльный от барона и передал вот это, – сообщил Эльдред. – Для капитана охотников на ведьм. – На морщинистом лице старика промелькнула лукавая улыбка. – Но так как капитану Мейссеру нездоровится, я подумал, что будет благоразумно передать его лично вам.

Матиас забрал протянутый свиток, сломал сургучную печать и развязал стягивающую его ленточку. Охотник пробежал глазами по строчкам, написанным ровным, каллиграфическим почерком, и с каждым новым прочитанным словом в его душе все сильнее бурлило возмущение.

– Брат Матиас? – позвал Туомас, обеспокоенный явной переменой, отразившейся на лице охотника.

Тот поднял глаза и смял свиток в кулаке.

– Это приглашение от барона фон Готца, – сообщил Тульманн. – Герра капитана Мейссера приглашают на пир, который барон устраивает у себя в замке. И, конечно же, он объявил общегородской праздник.

– И что празднуем? – хмуро пробасил Эрхардт.

– Казнь верховного судьи Маркова, – произнес Матиас с таким отвращением, будто слова горчили на языке. – В приглашении Марков назван предателем, и барон пишет, что не забудет, как благородно и героически действовал Мейссер у башни, когда будет назначать нового верховного судью.

Матиас в ярости ударил кулаком в стену, и штукатурка пошла трещинами.

– Он не может этого сделать, – возразил Туомас.

– У него есть полномочия делать все, что ему захочется, – прорычал Матиас и тут же осекся. Ему в голову пришла одна мысль.

Зилья упомянула, что ее отец считал барона сумасшедшим. И если это получится доказать, если кто-то окажется достаточно смел, чтобы обнародовать эти доказательства, и если этому кому-то хватит влияния, чтобы добиться смещения барона с должности…

– Брат Туомас. – Матиас обернулся и ткнул пальцем в сторону старого охотника на ведьм. – Будите капитана Мейссера. Сообщите ему, что сегодня вечером он отправился на званый ужин и возьмет с собой еще нескольких гостей.

Туомас озадаченно приподнял бровь, но затем сообразил, что задумал Тульманн, и поспешил выполнять указания.

– Какой бы коварный план ни вызрел в твоей хитрой голове, – прорычал Эрхардт, – найди в нем местечко и для Черного Стража. Барон отправил всех этих бедолаг в огонь, лишив их последней милости Морра. И я хочу, чтобы он ответил за такое святотатство.

Матиас улыбнулся и сжал руку Эрхардта.

– Мне начинает казаться, что нет такого человека, к которому у Черной Стражи Морра не нашлось бы претензий.

– А что, ордену Зигмара для храмовников Морра еретика жалко? – откликнулся капитан-юстициар.

Однако улыбка Матиаса тут же погасла – оставался еще один человек, которому придется рассказать про приглашение от барона фон Готца.

И из всех испытаний, выпавших на долю охотника в Вуртбаде, разговор с Зильей Марковой о том, что ее отца казнили по обвинению в измене, станет самым тяжелым.

Глава одиннадцатая

Красный туман перед глазами начал рассеиваться, и к Грегору постепенно вернулась способность мыслить. Он огляделся по сторонам, впервые как следует рассмотрев подземную лабораторию чумного доктора Фрейхерра Вейхса. Пещера превратилась в руины, там, куда в суматохе пролились химикаты и летучие смеси, теперь горел ничем не сдерживаемый огонь. Все вокруг усеивали щепки и осколки стекла.

Среди беспорядка валялись искореженные нечеловеческие тела: уродливые трупы мутантов – помощников Вейхса, отвратительные туши его покровителей-скавенов. Кровь, черная и липкая, покрывала земляной пол. Грегор сообразил, что точно такой же мерзости он только что нахлебался, и внутри у него все сжалось. Голод наконец-то взял верх над его разумом, и он утолил жажду одним из этих грызунов… Если до этого Грегор считал, что сумеет одолеть проклятие Сиббечая и остаться человеком, то теперь все его заблуждения развеялись. Он вспомнил злобные ледяные глаза вампира, вспомнил ту жизнь, которой его лишили. Миранду, ее мягкие локоны и страстные поцелуи, отчий дом, пропитанный духом старины, и его благородную историю. Он вспомнил отца и брата, убитых вампиром. Сиббечай поплатится за то, что натворил. Никто и ничто не помешает Грегору отомстить.

Молодой Клаузнер опустился на колени прямо на усеянный трупами пол пещеры и обратился к Зигмару с молитвой. Он просил ниспослать ему решимости отомстить, сделать то, что должно, и спасти свою душу из когтей тьмы. И когда Грегор вновь открыл глаза, то увидел острый обломок доски от одного из столов, расколотого во время драки, – и ухватился за него почтичто с нежностью, сжимая так бережно, будто грубое копье было святой реликвией.

Грегор чувствовал, что вампир рыщет где-то неподалеку. Отвратительное проклятие, привязавшее юношу к Сиббечаю, в то же время помогало обнаружить его. И Грегор направился в один из зияющих в стене проходов. Как бы ни петляли норы, вырытые подземным народцем, он не заблудится – богомерзкое сияние, исходящее от гнилой сущности Сиббечая, будет направлять его.

А когда Грегор отыщет вампира, он всадит это деревянное копье прямо в сморщенное сердце чудовища. И только тогда позволит очистить от порчи и себя самого – наковальней, молотом и пламенем.

Зилья Маркова вернулась в богато обставленный приемный зал. Однако на этот раз сил у нее почти не осталось, и она уже не могла сдерживать бушевавшие внутри чувства. Из покрасневших глаз ручьями текли слезы, а тело сотрясали рыдания. Матиас ласково коснулся ее плеча. Он понимал, что никакие пустые утешения сейчас не помогут – для подобных банальностей уже было слишком поздно. Матиасу невольно подумалось, что не стоило, пожалуй, отпускать отца Крейцберга обратно в Храм Морра. Старый жрец знал толк в смертях и умел утешать скорбящих. Но Крейцберг, похоже, не разделял точки зрения Эрхардта и не считал скавенов заботой последователей Морра. Сказать по правде, он спешно покинул дом капитула почти сразу же после тех жутких событий в пыточной, явно предпочитая охоту на вампиров сражениям с подземным народцем.

– Это я пристыдила его так, что он пошел на это, – рыдала Зилья. – Он пытался объяснить, а я не слушала. – Она подняла глаза на охотника, и тот расстроенно нахмурился, увидев, сколько в них боли. – Я ведь столько мерзостей ему наговорила – и они оказались последним, что он от меня услышал! С таким же успехом я могла бы сама ему глотку перерезать!

Матиас молчал, позволяя Зилье выговориться. Что он мог ей ответить? Что из-за слов дочери Игорь Марков вспомнил о долге и чести? Что он умер как герой, выступив против безумного тирана? Такие слова пригодятся позже, а сейчас они лишь усилят боль от потери.

– Он будет отомщен, Зилья, – хмуро и решительно проговорил Матиас, крепче сжимая ее плечо. – Убийство вашего отца не останется безнаказанным.

Сквозь боль в ее глазах проступила искорка надежды, и ее пальцы легли поверх пальцев охотника.

– Я клянусь в этом святым именем Зигмара, – добавил Матиас, сам ощущая, сколько силы в этих словах.

Он был рьяным Зигмаритом, и кое-кто даже мог бы счесть его фанатиком, – и потому не разбрасывался такими клятвами с легкостью.

В этот момент в дверь коротко постучали, и она медленно открылась, впуская Штренга, чумазого и небритого. Одежду наемника до сих пор покрывала пыль после недавних раскопок, но Тульманн заметил, что Штренг нашел время заглянуть в арсенал дома капитула и теперь у него на поясе болталась пара пистолетов.

– Мы готовы, Матиас, – возвестил Штренг. – Если мы собираемся довести дело до конца, то следует выдвигаться немедленно.

Охотник высвободил руку из пальцев Зильи. Та обернулась на него, затем на Штренга, затем перевела взгляд обратно на Матиаса. В ее глазах снова сверкнули привычные хитроумие и подозрительность, позволившие ей стать агентом отца.

– Что за дело? – требовательно спросила Зилья.

– Вам лучше этого не знать, – бесцветно улыбнулся Матиас, и женщина поднялась на ноги.

– Это все, что мне нужно было услышать, – заявила она. – Я иду с вами. – Заметив неодобрение в глазах охотника на ведьм, Зилья добавила тише и нежнее, но в то же время решительнее: – Он убил моего отца, Матиас. Я имею право присоединиться к вам.

– Я не думаю, что кто-то подпустит близко к замку дочь человека, которого казнили по обвинению в измене, – заметил Штренг.

– А как вы сами собираетесь подобраться к барону? – поинтересовалась Зилья.

– У нас есть путь, – сознался Матиас. – Капитана Мейссера приглашают на званый вечер. Естественно предположить, что человек столь высокого положения не явится на подобное мероприятие без сопровождающей его свиты.

– Тогда я иду с вами, – повторила Зилья. – Можете напялить на меня один из тех бесформенных плащей и жуткую шляпу, которые вечно носит ваше братство. Охотников на ведьм не любит даже собственная стража барона. Они начинают нервничать и поэтому не станут рассматривать, кто там под этой шляпой прячется.

Матиас понял, что выбора у него нет, и кивнул.

– Штренг, пусть Эльдред подберет для фройляйн Марковой подходящую одежду и снабдит всем необходимым оружием.

Наемник развернулся и направился исполнять приказ, напоследок сально подмигнув. Матиасу этот жест совершенно не понравился – как не понравился и румянец, предательски проступивший на его собственных щеках после этого. Он позволил Зилье Марковой присоединиться к отряду, потому что так будет правильно. И никаких других причин искать не стоило.

– Должен вас предупредить – капитан Мейссер отправится вместе с нами, – добавил охотник. – Можно сказать, он наше ходячее приглашение. Да, искушение велико, – он упреждающе поднял руку, – но постарайтесь его не убить. По крайней мере до тех пор, пока мы не проберемся в Шлосс фон Готц.

– И все-таки я бы посоветовал вам воздержаться от подобных нагрузок после столь трудного выздоровления, ваше превосходительство. – Фюрхтеготт уже давно не ощущал такого бескрайнего, всепоглощающего ужаса, но теперь вновь столкнулся с ним в полной мере. Он дрожал от беспомощного страха, гораздо более сильного, чем тот, что испытывает ребенок, глядя на тени в комнате и воображая жутких чудовищ, чем тот, что испытывает дровосек, услышавший, как посреди ночи в дверь скребется волк.

Когда барон издавал свой указ, Фюрхтеготт еще не отошел от потрясения, вызванного смертью Маркова, и был не в состоянии осознать все последствия этой выдумки. Городские склады с припасами окажутся открыты, и чернь сможет разграбить их в свое удовольствие. И если граф Альберих Гаупт-Андерссен не снимет в ближайшее время карантин, если он не удовлетворится тем, что чуму удалось победить, то в Вуртбаде начнется голод. Шансов на то, что зиму удастся пережить без потерь, и раньше было мало, но фон Готц постарался сделать так, чтобы их не осталось вовсе.

Однако сейчас Фюрхтеготту хватало других, более насущных забот. Он отчасти клял себя за то, что излишне поторопился записать указ барона и передать бумагу стюарду – и не сообразил одной вещи. Фон Готц распорядился устроить большой праздник в честь победы над чумой, и на пиршество созывалось все городское дворянство. Следовало догадаться, что барон не стал бы организовывать мероприятие таких масштабов, если бы не собирался присутствовать там лично.

Чародей смотрел на чудовище, рывшееся в собственном гардеробе в попытках отыскать какой-нибудь наряд, еще способный налезть на раздутую тушу. Фюрхтеготт задумался о том, что же должно твориться с разумом барона – почему он до сих пор не понял, что происходит с ним, как он не видит, во что превратился? Фон Готц продолжал вести себя так, словно оставался прежним. Что это – безумие или нечто еще более неестественное?

– Ты так заботишься о моем благополучии, дорогой Фюрхтеготт, – булькнул барон. – Но я полон жизни и нуждаюсь в активной деятельности. Я слишком долго просидел взаперти в своих покоях, и мой разум алчет развлечений. Не беспокойся, дружище, – от переутомления я не умру.

Вот с этим Фюрхтеготт не мог не согласиться. Он испробовал все известные ему яды и немало отрав, составленных на ходу из компонентов, хранившихся в мастерской, а барону все оказалось нипочем. Его телосложение сейчас уже даже отдаленно не напоминало человеческое, а внешний облик – и того более. Возможно, чистая сталь или некая боевая магия еще смогли бы уничтожить чудовище, но после того, что барон сотворил с Марковым и собственной стражей, чародей сомневался, что ему хватит крепости духа проверить эту теорию.

– Чего загрустил, колдун? – Звук, исходящий от туши барона, больше походил на кошачью отрыжку, чем на человеческий смех. Если моя болезнь вернется, ты просто еще раз меня вылечишь. И это только лишний раз докажет твое безукоризненное владение тайными искусствами.

Чародей заставил себя взглянуть на барона, в две лужицы черной жижи, заменявшей тому глаза.

– Я не возьму на себя ответственность за ваше здоровье, если вы не будете соблюдать мои рекомендации, – заявил Фюрхтеготт так неодобрительно, как только смог. – Вы совсем недавно оправились от невероятно опасной болезни, и ваше тело все еще слабо, даже если вы этого не ощущаете. В нынешнем состоянии вы очень уязвимы к любым тлетворным парам. Вот почему вам стоит оставаться в личных покоях и никого к себе не пускать. – Чародей поднял руки. – А вы, судя по всему, намереваетесь свести на нет все мои труды и отправиться на пир, куда соберутся сотни людей со всего города и куда каждый может притащить целый букет заболеваний!

Барон фон Готц – вернее, существо, в которое он превратился, – воззрился на Фюрхтеготта с почти детским раскаянием и кивнул едва ли не со смущением.

– Прошу прощения, магистр, – проквакала тварь, – вам, безусловно, виднее.

С этими словами она поползла обратно к кровати, и горностаевая мантия, которую она успела вытащить из шкафа, волочилась позади нее, как хвост улитки.

– Оставайтесь здесь и отдыхайте, – ответил Фюрхтеготт, мгновенно ожившись. – Я вернусь через несколько минут и принесу вам лекарство.

Чародей ушел, довольный тем, что фон Готц задернул шторы балдахина, чтобы никакой гадкий сквозняк не подул на него, когда дверь откроется. К тому же, если бы не эти шторы, кто-нибудь, проходя по коридору, мог бы случайно увидеть барона – а это уже вовсе ни к чему.

Фон Готц становился все более и более непредсказуемым и неуравновешенным. И Фюрхтеготт понятия не имел, сколько еще времени ему удастся контролировать это чудовище. Пришло время удирать, если только он не хочет угодить на виселицу или на костер охотников на ведьм. Значит, нужно забрать самые ценные из личных вещей и выскользнуть из замка, когда начнется праздник. Стража будет слишком занята проверкой прибывающих гостей и не обратит особого внимания на уходящего.

В это время в спальне барона мерзкая масса гнилой плоти и торчащих костей снова стекла на пол. Когтистые пальцы фон Готца погладили мягкий густой мех горностаевой мантии. Он всегда так великолепно выглядел в этом роскошном облачении. Барон перевел вязкие, липкие глаза себе под ноги, представляя, сколько народу соберется этажом ниже. Это же его праздник, в конце концов. И будет верхом неприличия, если сам хозяин не покажется перед гостями.

Когти барона начали терзать застежку мантии, пытаясь застегнуть ее на распухшей шее. Он намеревался предстать перед собравшимися во всем блеске.

– Похоже, зря мы тащили с собой все эти инструменты. – Карандини поднял повыше кирку, отобранную у зомби, и зашвырнул подальше в тоннель.

Некромант поморщился, глядя на лохмотья шкуры, свисавшей с плеч оживленного скавена, – зубы крыс Сиббечая основательно над ней потрудились. Вытащив из складок рясы кинжал, Карандини принялся срезать болтающиеся лоскуты плоти, покрытой мехом.

Некромант и его немертвые помощники уже битый час следовали за Сиббечаем по лабиринту тоннелей и коридоров. Скавены их больше не беспокоили, но Карандини не сомневался, что жестокосердный подземный народец не забыл про незваных гостей. Каждый раз, когда некромант представлял себе нелюдей, следящих за каждым их шагом и дожидающихся подходящего момента для атаки, волосы у него на загривке вставали дыбом.

Наконец отряд добрался до стены из камней, уже давно пробитой насквозь и наспех заложенной. Как и те кирпичи в стене канализации, эти камни укладывались так, чтобы их можно было легко вытащить и выбраться из тоннелей наверх. Крысолюды сочли правильным прорыть норы до самого замка, чтобы отправлять шпионов к власть имущим и наблюдать за миром, раскинувшимся над их потайным королевством.

– Хватит жаловаться, некромант, – насмешливо откликнулся Сиббечай. – Мутанты сделали за нас всю работу. Нам теперь осталось сдвинуть всего несколько каменных блоков, и желанная добыча окажется у меня в руках. Вели своим тварям приниматься за дело. – Он указал когтистым пальцем на стену. – Я начинаю терять терпение.

Карандини поежился, услышав, каким фанатичным стал тон вампира. Сиббечай веками пытался вернуть книгу, отобранную полтысячи лет назад его братом, охотником на ведьм Гельмутом Клаузнером, отделанную кожей, снятой с немертвого тела самого вампира. И теперь в костлявой груди Сиббечая разгоралось пламя жажды, способной пересилить жажду крови. И он больше не потерпит никаких промахов.

Зомби поковыляли вперед, хватаясь за каменные блоки. Карандини чувствовал, как раздражение и нетерпение вампира становятся все сильнее. Вытащив из сумки руку Нехб-ка-Менту, некромант присел на корточки на земляной пол тоннеля. Начертив на грязи знаки и символы, он забормотал слова на древнем наречии Нехекхары. И без того сырой воздух тоннеля резко похолодел, грязь на шкурах и лохмотьях зомби застыла и покрылась инеем. Откликнувшись на заклинания некроманта, мертвецы зашевелились и задергались с удвоенной энергией, и работа закипела быстрее. Сложная комбинация слов и жестов требовал немалых усилий, и лоб Карандини покрылся холодным потом. Призывать зловредный дух почившего царя гробниц, чтобы укрепить силу собственных чар, всегда было трудозатратно и опасно.

Если Сиббечай и заметил, чем занят некромант, то никак этого не показал. Он стоял неподвижно, как высохшее дерево, и с каждым вытащенным из стены камнем вампира все сильнее охватывало нетерпение.

Часто силы в мертвых пальцах оказывалось недостаточно, чтобы выполнить поставленную задачу, и тогда огромные камни вываливались, ломая конечности и передавливая кости. Те, кто мог, поднимались снова и продолжали трудиться все с той же молчаливой покорностью, с которой терпели увечья. Другие оставались лежать, придавленные камнями, и слабо дергались, силясь вырваться и вернуться к работе, невзирая на сломанные позвоночники и расколотые черепа.

Очень скоро дыра в стене расширилась настолько, чтобы через нее смог пролезть человек. Вампир шагнул вперед и жестом велел Карандиии снять заклинание. Речитатив некроманта смолк, и зомби тут же замерли, как уродливые статуи. Карандиии медленно поднялся на ноги, жадно хватая ртом воздух в попытке отдышаться. Даже с таким мощным талисманом, как рука Нехб-ка-менту, царя гробниц из давно сгинувшего Хареопса, темное искусство некромантии давалось ему немалой ценой.

Сиббечай наблюдал за тем, как чародей переводил дух, и его глаза светились в темноте. Затем он поднял костлявую руку и указал на проем.

– Ты первый, властелин смерти, – прошипел вампир.

Карандиии с трудом поднялся и поковылял, спотыкаясь, к дыре – его слабое тело с трудом вспомнило, как переставлять ноги. Шагнув сквозь проем, некромант оказался во тьме подвалов Шлосс фон Готц.

Он зорко вгляделся в эту темноту. Скавены выбрали отличное место для того, чтобы проделать ход. Комната вокруг была просторной, всего с одной дверью, окованной железом. По большей части она пустовала, не считая нескольких штабелей деревянных досок, кирпичей и глиняной черепицы. Значит, это помещение служило чем-то вроде склада, но, судя по слою пыли, сюда уже давненько не заглядывали.

Сиббечай допустил ужасную ошибку, позволив тилийцу выйти первым. Карандиии был темным чародеем, сведущим в магии смерти и не-смерти, но он по-прежнему оставался человеком, и в его жилах текла живая кровь. А Сиббечай немертвое дитя ночи, происходил из того богомерзкого племени, которое подчинялось странным запретам. Замок был человеческим жилищем, и ни один вампир не смог бы переступить порог до тех пор, пока его не пригласят войти. Карандини улыбнулся, сообразив об этой промашке Сиббечая. Вампир останется скрестись под дверью, а некромант отправится наверх и заберет «Das Buch die Unholden» у того глупца, которому она угодила в руки.

Глаза Сиббечая полыхали в темноте, как языки пламени. Карандини едва успел раскрыть рот, чтобы отпустить прощальную шпильку, как тут же осознал свою ошибку. Вампир помог ему превратить трупы из чумной ямы в зомби, но не стал помогать пополнить их ряды после нападения скавенов. Он не помогал Карандиии контролировать зомби, не тратил свою чудовищную силу на то, чтобы пробить стену замка. Он сохранял энергию, пока некромант растрачивал собственную. И теперь Сиббечай смотрел гипнотизирующим взглядом на тилийца, вторгаясь в его усталый разум.

Карандиии, как марионетка, подошел поближе к дыре, и из его рта полились слова – слова, принадлежавшие не ему. Для того чтобы вампир мог войти в человеческое жилище, хватало приглашения от любого живого человеческого существа – вот почему ужасные графы вампиры держали, помимо немертвой прислуги, и живых рабов. Те помогали своим хозяевам проникать в те места, куда не было хода вампирам, и распахивали для них двери, которые те не могли открыть сами. И вот почему Сиббечай позволил Карандини подобраться так близко к добыче.

– Входите, хозяин, – услышал Карандини собственный голос.

Зловещий смех Сиббечая прокатился по подвалам, как раскат грома. Взмахнув полами одежд, вампир бросился вперед, и его жуткая тень пала на некроманта. И Карандини, взглянув в светящиеся глаза, понял, что смотрит в лицо собственной смерти. Сиббечай щадил его лишь для того, чтобы тилиец помог ему переступить порог, – теперь же он стал не нужен. И сердце Карандини объял чистый ужас – он понял, что абсолютно бессилен перед вампиром.

– Нет, властелин смерти, – расхохотался Сиббечай. – Я позволю тебе пожить еще немного – и подарю честь увидеть меня во всем великолепии. И до того, как смерть оборвет твой крик, ты увидишь то сокровище, которое намеревался украсть у меня.

Продолжая смеяться, вампир скользнул прочь, будто был не более чем сгустком тьмы и дыма. Зомби гуськом последовали за ним к единственной двери склада. Но Сиббечай еще не закончил разговор со своим коварным соратником – и наложил на его разум еще одно ограничение.

– Оставайся здесь, некромант, – прошипел вампир и, ухватившись за тяжелую дверь, сорвал ее с петель легко, словно бумажную. – Не волнуйся, – продолжил он, выскользнув в коридор. – Я вернусь совсем скоро.

В замке фон Готц царила суматоха. Повсюду сновали слуги в роскошных ливреях, заботясь об удобствах маленькой армии гостей, заполонивших дворцовые коридоры. Здесь присутствовали самые сливки городского общества: отпрыски древних дворянских семей, богатейшие речные купцы, обеспечивавшие городу процветание, главы гильдий, представлявшие практически все законные профессии в Вуртбаде, и даже несколько тех, кто балансировал на самом краю закона. Напыщенные аристократы в напудренных париках беседовали с седовласыми военными офицерами, носившими шрамы так же гордо, как и медали.

Молодые баронеты в шелковых блузах судачили о разном с престарелыми графинями, прятавшими морщины под слоями пудры и духами. Сверкали мраморные стены дворца, над головами гостей парили алебастровые херувимы, с огромных картин взирали давно почившие и забытые бароны. Но над всем этим тяготела невидимая завеса страха и дурных предчувствий, цеплявшаяся за душу каждого из гостей. Беседы собравшихся звучали либо избыточно весело, либо абсолютно отчаянно, а смех был натянутым и нервным. Даже музыка оркестра, созванного в большой бальной зале дворца, казалась слишком гладкой, слишком безэмоциональной – словно напряжение, висевшее в воздухе, глушило всякие звуки.

Здесь не было никого, кто не почувствовал бы эту гнетущую атмосферу. Барон утверждал, что с чумой покончено, но его хвастовству верили немногие. Барон утверждал, что граф Альберих скоро снимет карантин и в город начнут свозить еду со всего Штирланда и со всей Империи, но большинство гостей относились к этим заверениям со скепсисом. Сегодняшний праздник был, пожалуй, самым большим из всех, что видели стены этого замка, но ни у кого не вызывал ни радости, ни благодарности. Все гости получили предписания явиться в замок – барон не приглашал их, он приказывал им прийти. И теперь каждый из них либо в волнении дожидался, какое несчастье обрушится на их головы дальше, либо полностью отдался празднеству, прогоняя всякие мысли и стараясь позабыть про ужас, сдавливающий сердце.