Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 52 страниц)

– Это не имеет значения, – повторил Грегор.

Глава седьмая

Путь в южные земли Рейкланда выдался трудным и тоскливым. Зима уже вступала в свои права, на дорогах встречалось куда меньше людей, а окружающий пейзаж превратился в блеклое подобие прежней зелено-золотой роскоши. Бурые поля обнажились после сбора урожая, деревья лишились пышных изумрудных крон, облетевших от ночных заморозков, едва-едва отступавших ближе к полудню. Редких путешественников, попадавшихся навстречу отряду, не удавалось ни разглядеть толком, ни расслышать – так плотно они кутались в меха и тяжелые шерстяные одежды. А по ночам тьму разрезал пронзительный волчий вой, пришедший на смену пению ночных птах и стрекотанию сверчков – теплолюбивые создания попрятались, предчувствуя надвигающиеся морозы.

Но не только гнетущий пейзаж делал обстановку напряженной и нервной. Отряд собрался совершенно разношерстный, и единственным связующим звеном в нем были политиканство и непомерные амбиции Сфорцы Зерндорффа. Тульманн и Кригер не питали друг к другу теплых чувств, и потому Матиас и спутники старались выдерживать дистанцию и в дороге, и при разбитии лагеря. Флагелланты Хаусснера вели себя схожим образом. Они бежали бегом за всадниками весь день, а затем, когда к вечеру экспедиция останавливалась на отдых, начинали бичевать свои и без того изможденные тела до тех пор, пока не теряли сознание от усталости. Матиас удивлялся, как эти фанатики умудряются выдерживать такой ужасающе жестокий режим день за днем, но чем больше росло его уважение к их вере в Зигмара, тем сильнее становилось и отвращение, которое он питал к их искаженному восприятию мира.

Зилья тоже заметила, что Кригеру удается контролировать Хаусснера и его людей. Это наблюдение Матиаса ничуть не обрадовало. Он слишком хорошо знал повадки Кригера. И если Кригер может контролировать Хаусснера, то кто будет контролировать его самого?

Вирмватер, расположившийся на склонах нескольких покатых холмов, окруженный с двух сторон густыми дебрями Трунгивальдского леса, купался в лучах послеполуденного солнца. Вирмватер представлял собой небольшую группку деревянно-кирпичных домиков, рассеченную посередине быстрой речушкой. Вокруг домиков раскинулись пшеничные поля. Матиас еще издали заметил, что здания здесь очень старые – их архитектурный стиль вышел из моды несколько столетий назад. Между посевными полями за пределами города виднелись квадратные крыши земляных хижин, примитивных убежищ из соломы и глины – в похожих лачугах люди ютились еще в те времена, когда Зигмар не пришел на эту землю.

– Что-то не похоже, чтобы нас тут были шибко рады видеть. – Штренг указал арбалетом в сторону города.

Матиас увидел, как люди, трудившиеся в полях, побросали работу и бросились под защиту бревенчатых городских стен. Следом послышался звук, похожий на звон колокола или гонга, и у ворот показался небольшой вооруженный отряд.

– Абсолютно с тобой согласен, дружище Штренг, – откликнулся Матиас.

– Возможно, они решили, что мы – разбойники, – предположила Зилья.

Хаусснер, услышавший ее слова, презрительно усмехнулся.

– Мы – пресвятые служители Зигмара, это любому глупцу понятно! – Храмовник воззрился на Зилью и рассвирепел еще больше, когда та ничуть не смутилась под его взглядом. – Разбойники, конечно же! – прорычал он после паузы.

– Как бы нелепо ни звучали такие предположения, – подал голос Кригер, – но их нельзя сбрасывать со счетов. И тогда придется потрудиться, чтобы доказать этим людям что мы – именно те, за кого себя выдаем.

Он щелкнул пальцами, и Дриест и Гернхейм спешились. Стрелок вытащил из седельной кобуры изящную хохландскую винтовку и занял позицию за небольшой грудой камней, наваленных возле дороги. Гернхейм, покрытый шрамами мечник, достал собственное оружие – фламберг почти в человеческий рост. Такое оружие не годилось для конного боя. Гернхейм отошел на несколько шагов вперед и приготовился встречать противника. Слез с лошади и капитан-юстициар Эрхардт, встал рядом с Удо. Глядя на двух широкоплечих воинов и их смертоносные клинки, Матиас понадеялся, что жителям Вирмватера хватит ума не лезть в драку.

В противном случае прольется слишком много крови.

– Зилья, не отходи далеко от Штренга и внимательно смотри по сторонам, – велел Матиас. – Я не хочу, чтобы из этих полей на нас кто-нибудь неожиданно выскочил.

Сказать по правде, он не думал, что им на полном серьезе стоит опасаться атаки с флангов, но предпочел дать Зилье конкретные указания, чтобы потом не переживать, что она влезет в бой и подвергнется опасности.

– Лайош, – позвал охотник, – а ты поедешь со мной вперед.

Коротышка-стриганин перестал чесаться от неудобной одежды.

– А может… может быть, лучше мне…

– За мной, Лайош, – повторил Матиас. – Ты уже имел дело с этими людьми раньше. И знаешь, как с ними разговаривать.

Стриганин снова принялся комкать в руках измученную шляпу.

– Так может быть… лучше мне… тут остаться и приглядеть, чтобы со спины никто не напал…

– Лайош, за мной, – приказал Матиас с нажимом. – Эти люди тебя знают. Они увидят тебя и поймут, что мы не разбойники.

Проводник закатил глаза и подстегнул мула.

– Они увидят меня и поймут, что мы точно разбойники, – пробормотал он, пока животное медленно шагало вперед.

Вооруженный отряд у ворот городка, между тем, вырос едва ли не до двадцати человек. Полуденное солнце блестело на металле оружия – и оружия оказалось удивительно много. Матиас ожидал, что защитники города, сколько бы их там ни нашлось, будут вооружены в основном сельскохозяйственными орудиями и охотничьими рогатинами. А вдоль частокола, окружавшего Вирмватер, виднелось еще больше людей – стрелков с луками и арбалетами. Возможно, не стоило недооценивать военную мощь этого городка. Оставалось лишь надеяться, что ошибка Матиаса обойдется экспедиции не очень дорого.

Ополченцы Вирмватера расступились, пропуская через ворота всадника, а затем деревянные створки, обитые железом, снова накрепко захлопнулись. Отряд медленно и осторожно направился вперед по дороге.

– Не торопитесь, – приказал Кригер, обращаясь в основном к Хаусснеру и его оборванцам. – Сейчас их лучники до нас не достанут. И что бы ни случилось, не позволяйте им подманить вас ближе. Дриест, – позвал он, оборачиваясь к груде камней, – ты отсюда до стен добьешь?

– Отдай приказ – и я наделаю в них дыр, – откликнулся прицелившийся стрелок, склонившийся над винтовкой, едва не прижимаясь глазом к полированному металлу.

– Будем молиться, чтобы до этого не дошло, – проговорил Матиас.

– На Зигмара надейся, а лошадь привязывай, – напомнил Кригер старую поговорку, велевшую не беспокоить богов по таким мелочам, с которыми человек мог справиться.

Но тон Кристофа казался таким легкомысленным, что Матиасу едва не стало дурно. Жизни перепуганных, ни в чем не повинных вирмватерцев Кригера ничуть не заботили – ему они казались просто очередной помехой, которую предстояло устранить. И даже если придется вырезать половину города, такой шаг ничуть не отяготил бы его совесть.

Матиас с отвращением отвернулся от Кригера, наблюдая, как ополченцы шагают вперед. Расстояние между ними и отрядом охотников на ведьм неуклонно сокращалось, и теперь можно было разглядеть защитников города как следует. Несмотря на отсутствие брони, вооружены эти мужчины оказались так, что большинство государственных полков могли только позавидовать: в руках виднелись остро заточенные алебарды и бердыши, копья с широкими наконечниками и гизармы. Однако, несмотря на изобилие оружия, ополченцы наступали неорганизованной толпой, без всякого построения и дисциплины. Тем не менее им хватило выучки остановиться, не добравшись до позиций Эрхардта и Гернхейма, оставаясь под защитой лучников, дожидавшихся на городских стенах.

– Гнилые кости Скаранорака! – выругался Кригер. – Теперь по-хорошему не получится. Дриест…

Матиас перехватил руку Кристофа до того, как храмовник успел отдать приказ.

– Они просто осторожничают и пытаются защитить свою землю и свои семьи, – проговорил он. – Давай я поеду вперед и поговорю с ними.

– Была бы охота подставляться под стрелы. – Кригер покачал головой. – И если они тебя не послушают, то вырваться из их окружения ты уже не успеешь. Даже не рассчитывай, что я стану рисковать кем-то из своих людей и отправлять их навстречу арбалетному огню тебе на помощь. Нам стоит укрепить позиции и предоставить горожанам право сделать первый шаг. И если они поймут, что мы можем достать их даже отсюда, то наверняка станут посговорчивее.

– Позволь мне хотя бы попробовать их уговорить, – не отступил Матиас. – К тому же я не сомневаюсь, что тебе не терпится от меня избавиться – в этом случае вся благодарность Зерндорффа достанется тебе одному.

Кригер улыбнулся в ответ на это замечание и приглашающе махнул рукой в сторону дороги, как бы говоря – «дерзай».

Матиас направил лошадь вперед медленным шагом и, заметив, что мул торговца не двинулся с места, обернулся и позвал:

– Поехали, Лайош.

– Мне и отсюда все хорошо видно, – отозвался тот. – Удачи, герр Тульманн. Я буду всей душой болеть за вас!

Матиас придержал коня и развернулся в седле, глядя на Лайоша. Коротышка съежился под суровым взглядом охотника и неловко помахал ему рукой, как будто желая счастливого пути.

– Брат Педер, – проговорил Матиас, – если этот толстый стриганский отброс не нагонит меня через несколько секунд, разрешаю вам его казнить.

– Ты уверен, что нам ничего не грозит? – Лайош повторял этот вопрос уже, наверное, пятый раз с тех пор, как они проехали мимо Бернхейма и Эрхардта.

От волнения торговец обливался потом, волосы липли к его мокрому лбу, а шляпа, которую он мял в руках, стала похожа на скомканную тряпку больше, чем на головной убор.

– Нет. – В этот раз Матиас наконец-то соизволил ответить. – Если они уверены, что мы – разбойники, то набросятся на нас еще до того, как мы успеем поздороваться. Но я согласен на этот риск.

– А я вот нет! – прошипел Лайош, пытаясь развернуть мула.

– Я бы тебе не советовал этого делать, – заметил охотник. – Мы уже в пределах досягаемости их лучников. И если ты сейчас подожмешь хвост и повернешься к ним спиной, то через мгновение из нее будет торчать больше перьев, чем из гоблинского наголовника.

Сказанное подействовало на Лайоша нужным образом, он тут же в ужасе замолк и послушно поехал рядом с Матиасом. Теперь от вооруженных ополченцев – суровых мужчин с обветренными лицами, фермеров и дровосеков в шерстяных штанах, меховых куртках и кожаных сапогах – их отделяла какая-то дюжина ярдов. Оружие вирмватерцев угрожающе сверкало на солнце.

Всадник, возвышавшийся над толпой горожан, был одет в меховой плащ, на груди у него сверкала массивная серебряная пектораль на такой же толстой серебряной цепи. Этот мужчина выглядел иначе. Кожа его не потемнела от непогоды, лицо не исхудало от жизни впроголодь. Да и одежда, видневшаяся из-под плаща, не отличалась грубой практичностью, как у остальных, на пальцах же поблескивали золотые кольца. Всадник наблюдал за приближением чужаков и, рассудив, что они подъехали достаточно близко, поднял руку. Охотник и его невольный напарник тут же остановились.

– Кто вы и зачем приехали в Вирмватер? – возвысил голос всадник. – Если вы явились с недобрыми намерениями, то не надейтесь уйти безнаказанными.

Матиас приветственно поднял руку в ответ.

– Я – Матиас Тульманн, рыцарь-храмовник из пресвятого ордена Зигмара, – ответил он. Однако враждебность ополченцев от этих слов ничуть не уменьшилась. – С кем я имею честь беседовать?

– Я – Бруно Рейнхекель, – ответил предводитель отряда, – должным образом назначенный бургомистром Вирмватера двенадцать зим назад, – добавил он, поглаживая серебряную пектораль. – Но вы ответили только на один из моих вопросов, сударь. Какое дело привело вас в Вирмватер? Мы – благочестивая и Зигмаробоязненная община, чем мы заслужили интерес охотника на ведьм?

В голосе бургомистра плескалась плохо скрываемая тревога. И Матиасу, не спешившему ее развеять, отчего-то показалось, что Рейнхекель скорее предпочел бы шайку бандитов с большой дороги, чем охотников на ведьм. Мрачные служители ордена Зигмара не пользовались особенной популярностью за пределами собственного храма, а жуткие слухи об их деяниях долетали до самых отдаленных уголков Империи. Едва ли нашелся бы кто-то, чья совесть была настолько чистой, чтобы чувствовать себя спокойно в присутствии охотника на ведьм, будто то бургомистр или барон. Вопрос лишь в том, как далеко Рейнхекель может зайти в своей неуверенности. Немало охотников на ведьм бесследно сгинули в дальних городках и деревушках на отшибе, и только наивный глупец мог бы поверить, что все они пали жертвами Губительных Сил.

– Ваш город его не интересует, – заверил Лайош, так же, как и Матиас, заметивший настороженное выражение лица бургомистра. – Храмовники заняты преследованием одних еретиков, которые, по слухам, укрываются в ближайшем лесу.

С этими словами он покосился на охотника: именно такую версию они договорились озвучивать в ответ на все расспросы о цели их путешествия. Новость о том, что отряд ищет гнездо мифического подземного народца, вряд ли пошла бы на пользу переговорам. Рейнхекель и без того разнервничался, увидев перед собой охотника на ведьм, и начал бы нервничать еще сильнее, если бы решил, что Матиас спятил.

Лайош и сам с трудом верил в рассказы Тульманна о хитроумных крысолюдах и про себя был уверен, что эта байка попросту скрывает под собой куда более жуткую правду, которую ему лучше не знать.

– Да, те, кого мы ищем, прячутся в зарослях, окружающих ваш город, – подтвердил Матиас. – И, если мы не выкурим их оттуда, они могут доставить вам самые разнообразные неприятности.

Бургомистр слушал охотника, но продолжал сверлить хмурым взглядом Лайоша.

– Нет, брат-храмовник, здесь, в Вирмватере, все тихо. Мы с Миттхербста<sup>[4]4
  Миттхербст – день осеннего равноденствия в имперском календаре. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> не видели чужаков ни в лесу, ни на улицах. Вы – первые гости, приехавшие в наш город за долгое время.

– Возможно, имеющиеся у меня сведения ошибочны, – ответил Матиас, приправив свои слова ноткой разочарования. Пока что он не мог сказать наверняка, обманул его Клейб или нет. – Тем не менее долг велит мне обыскать лес.

Рейнхекель по-прежнему слушал его вполуха, все так же глядя на Лайоша. Торговец нервно поерзал в седле. Похоже, кое-кто в Вирмватере его все-таки запомнил.

– Я рассчитываю развернуть в вашем городе командный пункт на время поисков, – продолжил Матиас, надеясь, что бургомистр услышит и воспримет хотя бы половину сказанного им. – Возможно, у вас найдется место, которое можно использовать в качестве штаб-квартиры?

Рейнхекель кивнул:

– «Расколотый щит», единственная гостиница Вирмватера. Она сейчас пустует, и кроме Шиллера и его семьи в ней никого нет. Я уверен, что он предоставит гостиницу в ваше распоряжение, если я попрошу.

– Я в этом не сомневаюсь, – кивнул Матиас. – И еще мне хотелось бы ознакомиться с городским архивом на тот случай, если в окрестностях есть какие-то развалины или заброшенные шахты – наши подозреваемые вполне могут укрываться там.

– Я прослежу, чтобы архивы подготовили, пока вы будете обустраиваться в гостинице, – ответил Рейнхекель и, развернувшись в седле, помахал рукой, передавая сигнал в город.

Стрелки постепенно покинули свои места, и ворота распахнулись. Ополченцы повернули обратно, направившись к приземистому каменному зданию, в котором, как догадался Матиас, располагался городской арсенал.

Последовав примеру бургомистра, охотник обернулся и замахал шляпой, сообщая дожидавшемуся Кригеру, что переговоры прошли успешно. Повернувшись обратно, он обнаружил, что крестьяне уже направились в поля. Последний из ополченцев скрылся за городскими воротами, но Рейнхекель по-прежнему оставался на месте, глядя на Лайоша в упор.

– Я отправляюсь заниматься сбором архивов, – сказал он наконец, поворачивая коня. – Даю вам слово, брат-храмовник, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам в вашей охоте.

Когда бургомистр уехал, Лайош обессиленно обвис в седле и что-то забормотал себе под нос на певучем стриганском языке. За годы службы Матиас наслушался достаточно благодарственных молитв, чтобы понять смысл этих нашептываний.

Охотники на ведьм проехали узкими улочками Вирмватера. Местные жители с нескрываемым интересом следили за ними из-за окопных ставней и из приоткрытых дверей. Даже в свободных от предрассудков городах, таких как Нульн и Альтдорф, появление подобного отряда вызвало бы немалый переполох, а уж в захолустном поселке их и вовсе встречали со смесью восторга и ужаса. Повсюду звучали приглушенные шепотки – люди обменивались полузабытыми байками об охотниках на ведьм и их деяниях, которые приносили сюда путешественники. Никогда еще на памяти ныне живущих храмовники Зигмара не ступали на землю Вирмватера, и жителям оставалось только гадать, чем мог быть вызван их приезд. И бургомистру, похоже, предстояло немало работы до конца дня – не столько над тем, чтобы собрать обещанные Тульманну архивы, сколько над тем, чтобы успокоить разволновавшихся горожан.

Отряд Тульманна двигался по тесным улочкам, пока впереди наконец не показались стены «Расколотого щита», частично бревенчатые, частично отштукатуренные каменные. Гостиница являла собой воплощение прежнего, некогда процветавшего Вирмватера – большое трехэтажное здание с застекленными окнами и несколькими дымоходами, сложенными из кирпича.

Охотники на ведьм поснимали с лошадей вьюки с пожитками, предоставив Штренгу и Гернхейму разместить животных в конюшнях.

Когда последний из членов отряда скрылся за дверями гостиницы, высокий худощавый мужчина, наблюдавший за ними из переулка, поднялся на ноги и принялся отряхивать пыль с длинного коричневого плаща, угрюмо глядя на окна «Щита». Выругавшись себе под нос, старик направился прочь по городским закоулкам, стремясь убраться как можно дальше от храмовников. Фрейхерру Вейхсу и без того хватало забот, чтобы теперь еще и проклятый охотник на ведьм начал совать нос в его дела.

Тульманн, вечно этот Тульманн! С настырностью этого человека могла сравниться только его же собственная зашоренность. Таким суеверным церковным крысам никогда не хватит ума оценить благородный труд Вейхса, тот великий эксперимент, над которым он работал. Благодаря его исследованиям человечество однажды сможет освободиться от угрозы мутаций навеки и обрести иммунитет к губительным энергиям, которые богословы называли Хаосом. Разве стоит переживать о том, что несколько сотен или, может быть, тысяч человек придется принести в жертву во имя этой благородной цели? Но нет, вместо того чтобы признать заслуги Вейхса, сумасшедшие фанатики вроде Тульманна открыли на него охоту, выслеживали по всей Империи, как загнанного зверя, и вынуждали прятаться и искать защиты у тварей, словно явившихся из ночных кошмаров.

Вейхс не мог сказать наверняка, как Тульманн выследил его после побега из Вуртбада. Да это и не имело значения. Охотник на ведьм решил явиться сюда именно сейчас, когда Скилк наконец-то позволил доктору возобновить эксперименты и начал выпускать его из скавенских нор за очередными подопытными. И его появление стало для Вейхса последней каплей. Он не собирался терпеть очередное несправедливое вмешательство в свою великую работу.

Ученый помедлил, задумавшись над вещами, раньше не приходившими ему в голову. Он всегда старался опередить Тульманна, всегда позволял охотнику задавать темп, уступая ему роль хищника и принимая на себя роль добычи. Хватит. Теперь настал черед Матиаса побыть жертвой. Теперь охота пойдет на охотника.

Вейхс вспомнил о «Расколотом щите», где решил обосноваться Тульманн. Что же, пусть он ищет свою добычу – а Вейхс свою уже нашел.

Хотя гостиница и простаивала без посетителей, Шиллер и его семья содержали все здание в отличном состоянии. Мебель не отличалась новизной, на подоконниках лежал толстый слой пыли, но в остальном комнаты оказались чрезвычайно просторными и удобными. По мнению Матиаса, «Расколотый щит» вполне мог посрамить некоторые широко известные постоялые дворы. Места в гостинице хватило, чтобы практически каждый смог занять отдельную комнату – лишь фанатикам Хаусснера уютное заведение пришлось не по вкусу, и они предпочли устроиться на ночлег на чердаке над конюшнями, чтобы «не погрязнуть в гедонистических излишествах».

После обеда, когда охотники на ведьм обсуждали дальнейшие планы, Матиас снова уточнил, откуда стоит начинать поиски. Следовало проверить городские архивы на предмет любых упоминаний древних руин, заброшенных шахт, тролльих пещер, расселин в земле и всяких прочих мест, где можно было легко скрыть вход в тоннель. С особой внимательностью стоило искать любые упоминания зверолюдов, мутантов, гоблинов или волшебного народца – это вполне могли оказаться скрытые отсылки на скавенов и их делишки.

Совещание затянулось глубоко за полночь, и Матиас, с трудом поднимаясь по лестнице, ведущей к его комнате, полностью прочувствовал, каким длинным выдался этот день.

Пока он шагал по ступеням, в его душе снова всколыхнулся давний страх, тот ужас, что так давно мучил его. Тогда Матиас помчался домой из храма сразу же, как рассказал остальным о чудовищном замысле Клейба, но, оказавшись на пороге, понял, что опоздал. Какой-то инстинкт, какое-то ощущение неправильности подсказывало, что Эразм уже улизнул. Охотники на ведьм обыскали весь нижний этаж, а на долю Матиаса остался долгий, мучительный подъем по лестнице. Тульманн уже не торопился – он понимал, что опоздал, и чувствовал, что не хочет знать, что здесь произошло, какую жуткую кару учинил ему чародей. И старался как можно дольше оттягивать тот момент, когда придется заглянуть своим страхам в глаза, когда он убедится, что его жены и ребенка больше нет в живых.

Матиас задержался возле двери, все еще охваченный воспоминаниями. Тогда он тоже остановился – и ему стоило немалых усилий заставить себя поднять руку. На это ушла вся оставшаяся у него храбрость. Сердце в груди бешено колотилось. Он толкнул дверь в спальню, и несколько мучительно долгих секунд его глаза привыкали к темноте – а затем он обнаружил, что в комнате никого нет. И от этого почему-то стало в разы легче – его призрачная надежда на то, что все еще обойдется, продлилась еще на несколько секунд. А затем откуда-то из дальнего конца коридора до ушей охотника донеслись звуки: жуткий, омерзительный хруст и булькающее чавканье, от которого к горлу подкатывала тошнота, а ужас, и без того не дававший Матиасу вздохнуть, усиливался еще больше. Охотник задрожал от страха, но, несмотря на то что его колотило, как в лихорадке, он заставил себя пойти на звук и вскоре оказался возле закрытой двери в детскую.

Матиас вздрогнул, отгоняя леденящие воспоминания прочь. Прошлое осталось в прошлом, и даже богам было не под силу изменить его. Теперь же следовало беспокоиться о настоящем, о кошмарах, наводнивших землю и творящих свои черные дела в яви. А мертвые пусть покоятся с миром.

Охотник толкнул дверь гостиничного номера. Его зрение стало острее с тех пор, как он много лет назад покинул Бехафен, и потому Матиас сразу же увидел тоненькую фигурку, дожидавшуюся его в темноте. Его глаза мигом разглядели хорошенькое личико Зильи и ее блестящие глаза, но кошмары прошлого все еще терзали его разум. И Матиасу показалось, что перед ним не Зилья, а воплощение мерзости с огромной, окровавленной пастью, с единственным глазом, блестящим, как лужа едкого гноя. Ему даже почудилось, что в нос ударила нечестивая вонь, запах экскрементов, а в ушах снова зазвучал хруст маленьких косточек, которые эта тварь сжимала в кривых пальцах.

Матиас испуганно вскрикнул и отшатнулся от двери.

Зилья бросилась вперед, и строгое выражение ее лица сменилось беспокойством. Воспоминания наконец-то отступили прочь, когда Зилья оказалась рядом, когда Матиас увидел, что правы его глаза, а не разум, поддавшийся страхам. Охотник опустился на пол, пытаясь отдышаться и прийти в себя после чудовищного видения.

– Матиас! Матиас, это я, Зилья! – повторял нежный женский голос, и постепенно дыхание Тульманна успокоилось, а сердце прекратило свои попытки выпрыгнуть из груди.

– Я… прошу прощения, госпожа Маркова, – проговорил Матиас. – Я был… я… задумался. Должен признаться, вы напугали меня. – Он вяло улыбнулся. – Я не ожидал вас тут увидеть.

Зилья помогла ему подняться на ноги, и на ее лице снова появилась прежняя холодная уверенность.

– Я хотела поговорить с тобой.

– Зилья, пожалуйста, не сейчас, – взмолился Матиас – завтра будет очень трудный день. – Он положил ей руку на плечо, подталкивая к двери.

– Кто такая Аня? – спросила Зилья, и охотник, услышав ее слова, ошарашенно замер. – Когда ты вошел сюда, то вскрикнул: «Нет, Аня! Нет!» Кто она, Матиас?

Тульманн убрал руку с ее плеча и прошел в глубь комнаты, уселся на край кровати.

– Аня была моей женой, – едва слышно ответил он. Его голос звучал глухо и совсем не походил на привычный властный и уверенный тон. – Она… она умерла, а вместе с ней и наша дочь. Прошло уже много лет, но мне до сих пор кажется, будто это случилось вчера.

Зилья закрыла дверь и, подойдя к кровати, присела рядом с охотником и взяла его за руку.

– Мне жаль, Матиас, – сказала она. – Я прекрасно знаю, как ты себя чувствуешь. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу, как отец зовет меня. Кое-кто однажды сказал мне, что боль никогда не утихает до конца, но со временем ослабевает.

Тульманн кивнул. Это были его собственные слова – он произнес их тогда в Вуртбаде, когда принес Зилье новости о казни лорда Маркова.

– Моя боль так и не ослабела, – ответил охотник. – Некоторые раны не заживают никогда.

– Возможно, ты не позволяешь им зажить, – откликнулась Зилья, и Матиас покачал головой.

– Я подвел ее. Это я должен был умереть, а не Аня, – проговорил он. – Это из-за меня ее… уничтожили. Мне пришлось сделать выбор. И я понимал, какие у моего выбора будут последствия, понимал, что ей придется выплачивать мой «должок», но все равно сделал его. Я полагал, что сумею усидеть на двух стульях сразу, но в мире ничто не дается так просто.

Зилья умолкла, не зная, что на это ответить. Матиас смотрел в темную стену комнаты, мысленно утопая в очередных жутких воспоминаниях. Зилья держала его за руку, пытаясь хоть как-то утешить. Наконец охотник повернулся и взглянул на нее.

– Вот почему мы никогда не сможем быть вместе, – проговорил он. – Я подвел ее. И подведу тебя. Я не могу этого допустить.

– Ты не подведешь, – уверенно ответила Зилья, растирая его руку. Та была ледяной, словно все тепло жизни оставило Матиаса, ощутив чужое прикосновение.

– Зилья, я не могу допустить, чтобы что-то случилось с тобой из-за меня, – повторил охотник, вставая. – Тебе стоит вернуться в Альтдорф. О Хаусснере и Кригере я сам позабочусь.

– Если ты действительно этого хочешь, Матиас, – согласилась Зилья. – Но я хочу, чтобы ты сказал это вслух. Я хочу, чтобы ты прямо сказал, что я не нужна тебе. Что ты не любишь меня.

Матиас некоторое время молчал, глядя ей в лицо. Он знал, что ему следует ответить, но не мог заставить себя произнести нужные слова. Зилья подождала его ответа – а затем поднялась и, обняв его, прильнула губами к его губам.

И охотник ощутил, как по позвоночнику снова ползет холодок страха. Прошло уже столько лет, он столько всего пережил и потерял, но так ничему и не научился.

И по-прежнему надеялся, что сумеет усидеть на двух стульях.