Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 52 страниц)

Глава шестая

Оседлав коней, Матиас и его спутники напоследок оглядели овраг сверху, с высоты поля, и храмовник, досадливо вздохнув, покачал головой.

– Предрассудки, невежество и страх – надежнейший из всех панцирей, в которые облачаются Темные Боги, – проговорил он. – С причудами человеческой души порой сложно тягаться даже мощи и величию Зигмара.

– Я уверен, до моего отца удастся донести, что он заблуждается.

При всех своих достоинствах Грегор не мог не встать на защиту отца. Очевидно, намеки на то, что все три перечисленных Матиасом недостатка в изобилии водились в душе старшего Клаузнера, весьма задели младшего. И даже от такого человека, как охотник на ведьм, Грегор не желал терпеть хулу в адрес своего родителя.

– Самые большие слепцы – те, кто не желает открывать глаза, – ответил Матиас и, заметив, поднял руку, предваряя яростный протест, готовый сорваться с губ молодого дворянина. – Ваш отец сослужил бы мне огромную службу, если бы нашел силы признать истинную природу ужаса, обрушившегося на это поселение. Но я боюсь, что никакие улики не сумеют его убедить. Он отказывается это принимать не потому, что не верит, – наоборот, он знает: все так и есть.

– Этого быть не может! – огрызнулся Грегор. – Мой отец – храбрый и добродетельный человек! Он десять лет прослужил в храме искателем ведьм! Он не трус!

– А я и не говорил, что он трус. – Матиас снова перешел на тот низкий и бархатный тон, который часто заставлял осужденных еретиков довериться своему, как им показалось, сочувствующему изобличителю. – Не в том смысле, который вкладываете в это слово вы. Но у любой храбрости и добродетели есть пределы, и я полагаю, что Вильгельм Клаузнер уже давно достиг своих и даже вышел за них. Когда он сбросил мантию охотника на ведьм, он, мне кажется, решил, что сбрасывает с плеч и обязанности, которые налагает это призвание. И теперь, возможно, не может заставить себя снова стать тем, кем он был раньше, и сделать то, что должно.

Грегор помолчал, обдумывая услышанное, и постепенно на смену отступившему гневу в его душу пришли сомнения.

Матиас, заметив перемену на лице молодого дворянина, задумался в свою очередь о том, насколько близкими к истине оказались его подозрения о старшем Клаузнере.

– Может, проедемся по краям оврага, Матиас? – позвал Штренг, ткнув мясистым большим пальцем себе за спину. – Глядишь, отыщем следы еретика.

– Нет, – откликнулся охотник, – не думаю, что из этого выйдет толк. Мы ищем человека, а не выдуманного Вильгельмом зверя. А даже безумный человек понимает, насколько важно выбирать подходящие тропы. Нет, если здесь и оставался какой-то след, то Антон и его головорезы все уже затоптали лошадьми.

– И что же теперь делать? – спросил Грегор.

Матиас помолчал немного, собирая воедино всю скудную информацию, собранную им с момента приезда в Клаузберг. Наконец, определившись, он снова поднял глаза на Грегора.

– Я думаю, что было бы весьма полезно побольше узнать о проклятии, о котором говорят местные. Возможно, удастся отыскать какие-то зацепки, что подскажут, за какой именно мерзостью мы охотимся.

Грегор кивнул.

– В крепости хранятся внушительные семейные летописи. Если в рассказах о проклятии есть хотя бы крупица правды, то в летописях найдется упоминание о нем. – Юноша умолк, и его взгляд стал отстраненным. А затем Грегор неожиданно помрачнел и снова поднял глаза на охотника. – Однако я полагаю, что сначала вам нужно кое-что увидеть.

* * *

Когда Матиас впервые приехал в крепость Клаузнеров, хмурые деревья, растущие вокруг, показались ему в сумерках пугающими и размытыми видениями. В ярком свете солнца они не стали приятнее на вид. Стволы оказались кривыми и изогнутыми, будто деревья корчились в бессловесных муках. Кора была покрыта бесцветными лишаистыми пятнами, а листья в большинстве своем сменили здоровый зеленый цвет на болезненно-желтый.

Штренг протянул руку, чтобы разглядеть получше одну из веток, свесившуюся перед ним, но стоило ему коснуться ветки, как та рассыпалась зловонной пылью.

– Это явление называют порчей, и она тут встречается с незапамятных времен, – пояснил Грегор, пока Штренг пытался оттереть грязь с ладони. Однако обломок коры, которым орудовал наемник, рассыпался точно так же.

– И много деревьев пострадало? – уточнил Матиас.

– Нет, только те, которые рядом с крепостью. Мой отец полагает, что здесь что-то не так с почвой.

– Странно видеть кусок настолько плохой земли прямо посреди цветущих садов и полей, – заметил охотник и тут так резко придержал лошадь, что конь Штренга, ехавшего следом, едва не налетел на них.

Матиас спешился и отошел в кусты, растущие рядом с тропой, придавливая сапогами мягко осыпающийся папоротник. Протянув руку, охотник отвел в сторону перепутанные ветки ежевики, обнажая нечто, наполовину скрытое в гнилой лесной подстилке. Это оказался кусок изящной кладки, по всей видимости когда-то бывший частью колонны или столба. Матиас некоторое время внимательно разглядывал его, медленно проводя пальцами по плавным изгибам и острым углам.

– Здесь прежде жили эльфы, – проговорил охотник.

– В этих лесах встречается немало подобных руин, – ответил Грегор. – Правда, многие из них уже давно разрушены, и фермеры и селяне растащили их на камень для домов.

Оставив обломок колонны в покое, Матиас вернулся на тропу, охваченный смутной тревогой. Эльфы были странной волшебной расой, и их поступки и нравы не всегда удавалось понять. Они владели магией и умели подчинять себе ее сверхъестественные течения так ловко, как не смог бы ни один простой человек. Это их умение соратники Матиаса по службе часто считали верным признаком порочности, унаследованной древней расой. Им нельзя было доверять, как на собственной шкуре убедились некогда гномы, а в оставшихся от их зданий развалинах обитали привидения и ощущались следы чар, наложенных давно почившими строителями.

Матиас задумался, не могла ли болезнь, которую Грегор звал порчей, каким-то образом быть связанной с близостью этих руин. И, конечно же, оставалось только гадать, не являлась ли эта порча еще одним симптомом той большой беды, что обрушилась на земли Клаузнеров.

– Значит, старый Гельмут построил свою крепость на костях эльфов… – протянул Матиас, оборачиваясь туда, где лежал замок, скрытый далеко за непролазной чащей. – Интересно, насколько хорошо он сам понимал, что делает.

– Выпей вот это, – сурово велела женщина, поднося ко рту старика плошку с горячим бульоном.

Вильгельм крепко стиснул зубы и демонстративно отвернулся.

– Я не стану это терпеть, – укорила его женщина.

Она выглядела моложе старика, лежавшего на кровати закутанным в груду одеял и шкур, и в ее длинных рыжих волосах только начала пробиваться седина. Женщина была миловидной и явно когда-то считалась красавицей, пока рука времени не начала ласкать ее пышное, крепкое тело. Жизнерадостное лицо и яркий здоровый румянец разительно отличались от иссохшего и бледного привидения, ворчавшего сейчас из своего гнезда подушек и одеял.

Никто, взглянув на эту пару со стороны, не смог бы и заподозрить, что Ильза на несколько лет старше своего мужа.

– Этот суп прогонит холод, которому ты позволил за браться в свои старые упрямые кости, – сказала Ильза, и на ее круглом лице расцвела улыбка.

Супруг обернулся, глядя на нее.

– Я хозяин в этом доме или кто? – прорычал он, но шепелявость превратила рык в шипение. – Проклятье, женщина, я не желаю пить твое варево, оставь меня в покое!

Ильза склонила голову, выслушивая брань Вильгельма.

– Ну конечно, это же я заставляла тебя бегать по утреннему холоду, как голодного полурослика! – Она снова поднесла плошку к лицу старика. – А теперь выпей это, если только тебе не нравится, когда по жилам течет ледяная вода!

– Ее светлость права, – добавил Ивар Коль, склонившийся сбоку от камина, расшевеливая угли железной кочергой. Он уже снял тяжелые меха после утренней поездки и заменил их черной ливреей и мантией.

– Видишь! – торжествующе заявила Ильза Клаузнер. – Даже вредный старый Ивар считает, что тебе нужно делать то, что для тебя полезно.

Кисло покосившись на слугу, Вильгельм открыл рот, позволяя супруге накормить его. Ильза не отступала до тех пор, пока плошка не показала дно.

– Довольна? – буркнул Вильгельм, когда жена убрала опустевшую плошку.

Ильза не успела ответить – старик снова зашелся удушающим кашлем.

– Что же заставило тебя выскочить на мороз? – спросила она, обеспокоенно нахмурившись и ласково поглаживая супруга, стараясь унять его кашель. Затем обернулась к дворецкому и резко добавила: – А ты должен был понимать, что делаешь, Ивар! Он ведь уже не юноша!

– Его светлость по-прежнему весьма страшны в гневе, – возразил дворецкий. – А сегодня утром ваш супруг не желал слышать никаких возражений, и я сомневаюсь, что даже вы сумели бы его остановить.

Вильгельм между тем наконец-то прокашлялся, и жена снова обернулась к нему.

– Ты слишком добра ко мне, Ильза, – проговорил старик, касаясь скрюченными пальцами ее щеки. – Все боги улыбнулись мне в тот день, когда ты появилась в моей жизни. – Он поднес руку жены к губам, затем снова откинулся на гору подушек. – Не могу представить сокровища драгоценнее в этом мире, чем любовь такой женщины, как ты. Ты, и Грегор, и Антон, – перечислил патриарх, улыбаясь, – никогда еще в доме Клаузнеров не было столько счастья разом.

Ильза встала с кровати мужа, украдкой смахнув слезу.

– Ты разглагольствуешь, как какой-нибудь прелюбодей и подкаблучник. Ложись уже и отдыхай. – Она перевела суровый взгляд на Ивара Коля. – Ему нужно поспать.

– Ивар, погоди минутку, – позвал Вильгельм хриплым шепотом. – Мне надо обсудить с тобой пару вопросов.

Ильза смерила обоих мужчин укоризненным взглядом.

– Обсуждайте, но только побыстрее, – согласилась она. – А потом ты наконец отдохнешь, – добавила Ильза, пригрозив супругу пальцем, и вышла из спальни, закрыв за собой дверь.

– Она ушла? – уточнил Вильгельм.

Дворецкий замер возле двери, прислушиваясь, а затем кивнул, и старик поманил его подойти поближе и присесть.

– Этот охотник на ведьм для нас опасен, – прошелестел Клаузнер.

– Возможно, – Ивар пожал плечами, – но вполне возможно и то, что ему удастся выяснить, кто убил этого бедолагу, найденного в овраге.

Старик, дотянувшись, стиснул его руку.

– Меня это не волнует! – просипел он. – Ты видел лицо Грегора! Он очарован этим человеком и бегает за ним, как восторженный щенок!

– Это абсолютно естественно, – ответил Ивар. – В конец концов, он Клаузнер. Это ремесло у него в крови. Если бы вы отпустили его в Альтдорф…

Вильгельм сжал руку дворецкого еще сильнее, и тот охнул от боли.

– Я уже говорил тебе – я не желаю видеть, как моих сыновей лишат жизни и счастья так же, как лишили меня! Пока я жив, этому не бывать!

Тут силы оставили старика, и он снова обмяк на подушках, разжимая руку. Дворецкий, облегченно выдохнув, принялся разглаживать помятый рукав сорочки.

– Вы сделали все, что было в вашей власти, чтобы не дать Грегору ступить на этот путь, – кивнул он. – Но вы не можете спорить с судьбой. Возможно, ваш сын был рожден для…

– Я буду спорить с самими богами, – отрезал Вильгельм едва слышным шепотом, – если это поможет уберечь мою семью от беды. – Он слабо рассмеялся и вытянул исхудалые руки. – Я когда-то полагал, что сумею вырвать из когтей Древней Ночи всю Империю, вот этими самыми руками. А сейчас я хочу защитить только своих близких.

– Вы защитите их, – заверил дворецкий, и Вильгельм обернулся, снова взглянув на него.

– Непременно! – с жаром ответил он. – Этого охотника на ведьм следует держать подальше от Грегора.

Коль сочувственно кивнул, но поднял руки, признавая свое бессилие.

– Мы мало что можем тут сделать, – проговорил он. – Тульманн – посланник Храма. Даже у вас нет над ним власти.

– Я хочу, чтобы его не подпускали к моему сыну, – повторил старый патриарх, снова сжимая в кулак скрюченные пальцы.

Матиас подошел поближе, разглядывая вещь, которую хотел показать ему Грегор. Она обнаружилась на некотором удалении от тропы, почти полностью скрытая под густыми пожухлыми сорняками. Однако расчистить их не составило труда – они легко рассыпались от малейшего прикосновения в мелкую пыль, и ее унес прочь ледяной ветер.

Под травой обнаружился ромбовидный постамент, достававший искателю ведьм до груди. Цоколь явно не был творением эльфов – его вырезали человеческие руки, и притом много позже. Познания об искусстве и наметанный глаз позволили Матиасу сразу же оценить уровень мастерства творца. Черный мраморный постамент венчала маленькая стилизованная фигурка грифона, сжимающего в поднятой лапе тяжелый боевой молот – это был один из многих символов культа Зигмара, довольно распространенный пару веков назад. Под статуэткой виднелась бронзовая табличка.

– «Мучеников забывают, но об их жертве помнят вечно», – прочитал охотник на ведьм вслух.

– Хмф-ф! – Штренг хмыкнул, сплевывая в ежевичный куст. – Эту штуковину тоже, похоже, основательно забыли со всеми пафосными надписями. Иначе бы какой-нибудь хозяйственный прохожий уже давно сменял эту узорчатую табличку на хлеб и эль.

– Люди в этих землях весьма подвержены суевериям, – пояснил Грегор. – Они бы не стали осквернять подобный алтарь, даже если бы узнали про него. Я сам на него наткнулся всего несколько лет назад, во время охоты. Похоже, его поставили при моем прапрадедушке, чтобы почтить память тех, кто погиб в деревне перед кончиной его собственного отца. Я хотел показать его вам, чтобы вы поняли, что в прошлом моя семья воспринимала это проклятие куда серьезнее.

Матиас отвлекся от постамента, оглядывая лес вокруг.

– Деревья здесь довольно старые, – заметил он. – И даже два века назад уже должны были быть немаленькими.

– А это-то тут при чем? – не понял Штренг, не поспевавший за ходом мысли патрона.

Матиас воззрился на наемника.

– Зачем ставить монумент, к тому же, очевидно, весьма дорогой, там, где его никто не увидит? – поинтересовался охотник и снова перевел взгляд на Грегора. – Если только не планировалось скрыть его ото всех изначально. Возможно, ваш предок ощущал себя виновным в смертях, которые связывал с семейным проклятием, и потому счел необходимым почтить эти, как он считал, жертвы. Но в то же время ему было стыдно демонстрировать свое почтение в открытую.

Договорив, Матиас умолк, а затем добавил, обращаясь к Грегору:

– Мне нужно взглянуть на те записи, о которых вы упоминали.

Глава седьмая

Хмурая туша крепости Клаузнеров словно стремилась проглотить Тульманна и его спутников, подъехавших к черным воротам. Матиасу снова представилась большая ядовитая жаба, взгромоздившаяся на холм, окруженный со всех сторон кривым, больным лесом и осыпающимися символами ушедшей эпохи. Даже при свете дня неприветливый внутренний двор с черными каменными стенами не стал просторнее.

Грегор Клаузнер проводил охотника на ведьм и его помощника в просторный главный коридор, оставив лошадей на попечение прислуги.

– Библиотека находится в северном крыле крепости, – сообщил молодой дворянин, оборачиваясь на ходу. – Нужные нам записи должны храниться там. – Он снова посмотрел вперед и увидел затянутого в черное Ивара Коля, спускающегося по широкой лестнице. – Извините, я на минуточку, – попросил Грегор, оглянувшись на Матиаса.

Ивар Коль, продолжая спускаться по лестнице, подобострастно взглянул на Матиаса и выдавил фальшивую улыбку.

– Господин Грегор! – обратился дворецкий к молодому Клаузнеру, торопливо направившемуся вверх, ему навстречу. – Полагаю, ваше утро прошло… с пользой.

– Ивар, как там мой отец?

Дворецкий принял наставительный вид, становясь похожим на лектора, отчитывающего студента.

– Видите ли, ваш отец – уже не юноша. Я боюсь, что потрясение и тягостное зрелище в овраге глубоко огорчили его. А холод этого утра и вовсе выстудил всю кровь в его жилах. Он уже не настолько стоек к перепадам температур, как был когда-то, – опечаленно добавил Ивар.

– Мне стоит пойти к нему, – заявил Грегор.

Улыбка Ивара стала шире и приобрела некоторую искренность.

– Да, вам стоит сделать это, – сказал он, стискивая плечо молодого человека. – Ваш отец сейчас отдыхает, но я уверен, что ваш визит принесет ему куда больше пользы, чем любой сон.

Грегор кивнул и оглянулся на Матиаса и Штренга.

– Я задержусь совсем ненадолго, только повидаюсь с отцом. Ивар, – добавил Клаузнер, оборачиваясь, – пожалуйста, проводи герра Тульманна и его помощника в библиотеку. Я скоро к ним присоединюсь.

– Ивар, проводи этих людей вон из моего дома, – раздался с лестницы хриплый и суровый голос. Все четверо тут же подняли глаза на изможденного и исхудавшего человека, укутавшего костлявые плечи в теплый плащ. Вильгельм пару секунд смотрел на охотника на ведьм сверху вниз, а затем перевел взгляд на сына. – А еще лучше – пусть убираются прочь из моих земель. Я не желаю, чтобы они оставались здесь, пугая крестьян и забивая им головы всякой мрачной чепухой.

Коль неохотно шагнул к охотнику, но столкнулся с его ледяным взглядом и замер, где стоял. Матиас подошел к ступеням, глядя мимо Грегора на его худосочного отца.

– Ваша светлость, в этих землях по-прежнему орудует зло, – проговорил охотник, и его бархатный тон превратился в угрожающий. – И пока оно здесь, продолжу работать и я.

– То есть ты отказываешься исполнять мое повеление? – рыкнул старый патриарх. – Это неумно.

– Отец, – вмешался Грегор и поднялся к Вильгельму – Герр Тульманн прибыл сюда, чтобы помочь.

– Он прибыл сюда, чтобы подорвать мой авторитет! – огрызнулся Вильгельм, отчаянно шепелявя. – Он прибыл, чтобы обратить против меня весь приход своими страшными байками и охотой на тени. Но я этого не допущу! – Старик замахал на Матиаса тонкой рукой. – Вы забываете, кто я такой, искатель ведьм! Я не какой-то там жалкий бургомистр, чтобы ты унижал и пугал меня своими уловками. Я и сам имею кое-какое влияние, и я воспользуюсь им против тебя, если ты продолжишь выступать против меня. В этих стенах обедал сам курфюрст, а я ужинал с двумя императорами. И нужно ли напоминать тебе, что верховный теогонист – один из моих давних и самых близких друзей? – Вильгельм сухо и хрипло рассмеялся. – Выступишь против меня – и сам отправишься на костер как отступник!

Матиас не отступил, глядя патриарху прямо в глаза.

– В ваших землях орудует чудовище, Клаузнер. Я уйду отсюда, когда оно обратится в пепел, и не раньше. И ваши угрозы не изменят моего решения.

Лицо Вильгельма перекосилось от животной ярости, но прежде, чем он успел произнести хотя бы одно бранное слово, его согнуло в новом приступе кашля. Старик почти рухнул Грегору на руки, позволяя увести себя обратно в покои. Матиас проводил обоих Клаузнеров взглядом и снова повернулся к Ивару.

– Его светлость не в себе, – извинился дворецкий. – Эти убийства и его неблагоразумная поездка сегодня утром помутили его мысли.

– Я продолжу работать сегодня в деревне, – предупредил его Матиас. – Возможно, к тому времени настроение его светлости несколько улучшится.

– Так будет лучше для всех, – с готовностью согласился Ивар. – Я уверен, что, когда болезнь отступит, его светлость станет более сговорчивым.

Охотник предупреждающе поднял палец.

– Станет он сговорчивым или нет, но я все равно еще вернусь. Можете так и передать своему хозяину – заявил Матиас и, развернувшись, пошел по коридору. Штренг, проходя мимо слуги, задержался на миг и насмешливо хмыкнул, а затем поспешил следом за патроном.

Коль дождался, когда дверь за гостями закроется, и фальшивое дружелюбие на его лице сменилось привычным хитрым выражением. Из-за болезни или нет, но Вильгельм Клаузнер был прав – этот охотник на ведьм представлял опасность. Возможно, такую, на которую следует обратить более пристальное внимание. Впрочем, пока преступник ответственный за ночное злодеяние, оставался в этих землях, и охотник может оказаться полезен. Не было нужды торопиться, совершая грубые ошибки.

По крайней мере, пока.

Вернувшись в «Седую каргу», Матиас обнаружил, что в общем зале яблоку негде упасть. Стоило охотнику шагнуть в двери, как возбужденные разговоры замолкли и все глаза уставились на него.

Матиас внимательно оглядел собравшуюся толпу – здесь были и сгорбленные дряхлые старики, и молодые крепкие ребята, только-только начавшие отращивать бороды, в простой одежде из домотканого полотна, меха или же из тех недорогих тканей, которые продавались в каждом имперском городе. Толпа состояла из людей самого разного достатка – и из самых низов, и из тех, кто считался в селении первыми богатеями. В обычный день они друг с другом и по одной стороне улицы ходить не стали бы, но сейчас времена наступили иные – и общее дело, мрачное и жуткое, заставило бедных объединиться с богатыми и прийти в таверну вместе.

Штренг протолкнулся вперед, закрывая охотника на ведьм и стискивая рукоять меча, и быстро пересчитал хмурые выжидательные лица, обращенные к ним.

– Как ты здесь популярен, а? – едва слышно спросил наемник.

Он медленно убрал руку с меча и добавил уже громче:

– Я не знаю, как ты, Матиас, а я бы сейчас не отказался от кружечки эля, чтобы отогреться после утренней поездки! – С этими словами Штренг оставил патрона и отошел к стойке, где Рейкхерц вытирал руки краем фартука.

– Кажется, у вас прибавилось посетителей, дружище Рейкхерц, – привычным бархатным тоном заметил Тульманн. Услышав знакомый голос, хозяин таверны едва не выронил бутыль, которую как раз передавал Штренгу, и нервно оглянулся на толпу.

– Могу ли я вам чем-то помочь? – поинтересовался охотник у ближайшего из собравшихся, тучного мужчины в ярко расшитых красно-белых штанах и кожаном жилете с бронзовыми пуговицами.

Тон Матиаса стал властным, и хмурый торговец отступил под его взглядом. Тогда охотник повернулся к тому, кто стоял рядом, – высокому чернобородому детине с обнаженными мускулистыми руками. Похоже, это был кузнец.

– Ага, – откликнулся тот, – для начала можешь рассказать нам, как вы там с этими клятыми Клаузнерами порешили остановить убийства!

С каждым словом толпа волновалась все сильнее – по мере того как кто-то озвучивал причины их страха и возмущения, люди все больше набирались смелости. Матиас не стал отвечать сразу. Он отошел к стойке, прислонился спиной к твердым деревянным доскам и принял отработанную позу, выражавшую беззаботность и безобидность.

– Стакан вина, Рейкхерц, если тебя не затруднит, – попросил охотник у хозяина. – Красного и в стекле, если можно. – Затем он огляделся, по-прежнему не торопясь с ответом, давая толпе время как следует разозлиться.

Ему нужен был их гнев. Гнев – бедный родственник храбрости, но для его целей он годится. Эти люди боялись чудовища, охотившегося на них, а страх мог замкнуть им рты именно тогда, когда Матиасу требовались разговоры.

– Со своей стороны, – начал охотник и кивнул нервничающему Рейкхерцу, поставившему на стойку стакан и поспешно отступившему прочь, – я намерен положить конец этим злодеяниям.

– А что насчет его светлости? – раздался сердитый рык откуда-то из толпы.

Матиас помедлил, отпивая вина. Штренг, стоявший рядом, с возрастающим беспокойством наблюдал за тем, как толпа распаляется все сильнее.

– Что до его светлости, – сказал наконец охотник, отставляя стакан, – то он убежден, что в его землях орудует волк. – От этого заявления по толпе прокатился недоверчивый ропот. – Скажу честно – прямо сейчас, пока мы тут с вами беседуем, один из его сыновей ведет облаву вместе с ватагой охотников.

Ропот перешел в недовольные крики.

– Ты точно знаешь, что делаешь? – тихо уточнил Штренг.

– Сиди спокойно и продолжай топить мозги в эле, – ответил ему Матиас.

– Клаузнер играет в игрушки! – зарычал кузнец, и его глубокий голос заглушил остальную толпу. – Он играет, а наши люди умирают!

– Истинно так! – добавил второй голос. – Он сидит со своей семьей в безопасности, за каменными стенами, пока наши братья и сыновья, жены и дочери гибнут!

Матиас слушал сердитые выкрики, дожидаясь подходящего момента.

– Наши люди умирают! – повторил третий. – Проклятые Клаузнеры кормят нашей кровью свое проклятие!

– Проклятие Клаузнеров. – Голос Матиаса разнесся над толпой, долетая до дальних углов зала. Этот трюк часто использовали актеры на сцене, и ему же обучали всякого храмовника и жреца Зигмара. Люди умолкли, снова воззрившись на того, от кого пришли требовать объяснений. – Я много раз слышал об этом проклятии, но мало что знаю, – продолжил охотник на ведьм, поняв, что завладел вниманием собравшихся. – Я собственными глазами видел останки одной из жертв этой твари, пастуха по фамилии Скиммель, найденного сегодня рано утром.

В толпе послышались испуганные оханья тех, кто еще не до конца поверил в слухи, уже начинавшие расползаться по селению.

– Его светлость полагает, что эти преступления – дело зубов волка. Но меня не проведешь. И мне нужно узнать больше.

Матиас отошел от стойки и шагнул к толпе, пристально глядя в каждое лицо по очереди.

– Добрые люди Клаузберга, это к вам я должен обратиться, если мы хотим положить конец кровопролитиям и предать коварного монстра справедливому суду. Вы должны рассказать все, что видели, все, что слышали. – Он позволил улыбке озарить его худое лицо. – Мы вместе одолеем это зло, если сохраним нашу веру в Зигмара.

Быстрая и горячая речь охотника на ведьм возымела эффект – по залу снова прокатились шепотки, на этот раз полные восторга и осторожной надежды. Матиас улыбнулся, видя, как затраченные усилия начинают пускать корни. Теперь следовало удобрять и поливать саженцы, чтобы затем они принесли плоды.

Сквозь толпу протиснулся невысокий нервничающий человек и робко подошел к Матиасу.

– Я могу помочь вам, господин охотник на ведьм, – сказал коротышка, комкая в руках шляпу. – Понимаете, я видел этого демона собственными глазами, – сознался он, когда Тульманн обернулся.

Штренг, стоявший у стойки, услышал слова коротышки и, допив последние глотки эля, проворчал:

– Бывают дни, когда я искренне жалею, что дезертировал из армии. И меня терзает подозрение, что сегодня как раз такой день.

– Извините, господин, но я сегодня закрываюсь пораньше. Возвращайтесь завтра, – сказал мясник, когда в двери его крохотной лавки проскользнул очередной посетитель.

Услышав это, мужчина замер в дверях, и на его лице обозначилось недоумение. Он убрал с лица мышасто-серую прядь сальных волос, глядя, как мясник выходит из-за прилавка и отбрасывает прочь заляпанный фартук.

Покупатель окинул взглядом скудное убранство лавки, с живым интересом рассматривая разделанные свиные туши, висящие на крюках под потолком, и бочку с разнообразными куриными обрезками, которые предназначались в пищу поросятам, собакам и самым убогим из местных жителей.

Ноздри посетителя щекотал запах крови, в ушах звенело мушиное жужжание.

– Это займет всего минутку, – ответил он мяснику. – Пару сосисок и немного свиной крови, чтобы их сварить.

Мясник покачал головой и поспешил к двери, гоня облаченного в мантию посетителя перед собой, как надоедливого утенка.

– Нет времени, дружище, – сказал он, а затем остановился и, прищурившись, повнимательнее разглядел гостя. – Сдается мне, раньше я тебя здесь не видел, – упрекающим тоном добавил мясник.

– Я стеснен в средствах, – проговорил бледнолицый покупатель и смущенно пожал плечами, как будто извиняясь. – Боюсь, я не так-то часто могу позволить себе приличное мясо и потому вынужден довольствоваться тем, что могу добыть сам.

Он остановился, глядя на шмат мяса, лежащий на деревянной доске, пытаясь понять, чьим это мясо было при жизни. Мухи, закрывающие добрую часть куска, мало помогали определить его происхождение.

– Браконьер, значит? – Мясник неприязненно усмехнулся. – Очень скоро лорд Клаузнер тебя поймает, ловец кроликов, и тогда тебе придется ответить. – Он мрачно рассмеялся. – Если ты не будешь осторожен, на тебя могут повесить все убийства. Клаузнер будет рад обвинить двуногого волка не меньше четвероногого.

Посетитель нервно хмыкнул.

– Это, безусловно, было бы весьма неприятно, – пробормотал он и умолк, заметив коровью голову, лежащую на деревянном ящике. Остекленевшие глаза таращились прямо на покупателя, а из мертвого рта свисал крупный язык. – Еще одна причина, чтобы разжиться у вас харчами, – поспешно добавил мужчина, заметив, как мясник шагнул ближе.

Но здоровенный детина, ничуть не тронутый его словами, вытолкнул незадачливого покупателя за дверь.

– Извини, дружище, – буркнул мясник, пытаясь закрыть дверь в лавку. – Боюсь, придется тебе пожить на кроликах еще немного. В таверне сейчас большие дела делаются, и я не намерен их пропускать.

– Вот как?.. – Бледнолицый оглянулся в сторону «Карги». В таверну явно стекалось большое количество людей и покупатель, перебрав скудные познания об имперских праздниках, уточнил: – Праздник святого Ульфгара?

– Вот еще! – фыркнул мясник, наконец заперший двери. – Охотник на ведьм приехал и собирает показания у всех, кто готов их дать. – Он развернулся и поспешил к таверне, добавив на бегу: – Наконец-то хоть кто-то собрался прекратить эти убийства!

Карандини нахмурился, услышав слова мясника, и быстро убрал трехгранный кинжал, который до этого сжимал в пальцах, в широкий рукав потертой серой мантии.

Чего-то такого он и боялся. Вот уже несколько недель работу не удавалось сдвинуть с мертвой точки, а прибытие этого охотника на ведьм только добавит врагу сил. Некромант торопливо скрылся в ближайшем переулке, стараясь оставаться незамеченным. В Клаузберг часто приезжали новые люди, даже в нынешние времена, но Карандини все равно предпочитал не рисковать. Сейчас, подобравшись к вожделенной цели так близко, он стал осторожничать еще больше.

Добравшись туда, где стоял на привязи его тощий мул, некромант оседлал его и повез дурные вести товарищу.

Когда Карандини вернулся в свое убежище – маленькую заброшенную хижину в пяти милях от селения, – уже настала ночь, но некроманту все равно пришлось подождать добрый час, прежде чем его соратник наконец-то явился. Услышав шелест одежды за спиной, Карандини отвернулся от маленького костра. Даже со своим невероятно острым ночным зрением некромант с трудом сумел разглядеть белое лицо товарища, облаченного в черное. Карандини поднялся на ноги и отряхнул подол мантии от грязи и копоти.

– Прости за опоздание, – сказала стоящая перед ним тень. Карандини стоило немалых трудов разглядеть сквозь дым и мрак, как шевельнулись ее губы. – Меня задержали обстоятельства.

– Тебя не обнаружили? – спросил Карандини, стискивая крохотный фиал, зашитый в подкладку плаща.