Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 52 страниц)

Но сильнее, чем ярость вампира, Матиаса беспокоила другая мысль. Если Сиббечай не нашел в библиотеке Вольфрама Коля нужную книгу, то где же она?

* * *

Фюрхтеготт поднял глаза от изъеденных плесенью страниц, радуясь, что не так уж плотно перед этим поужинал. «Das Buch die Unholden» уже сама по себе была достаточно мерзкой – ее обложку, сделанную из чего-то напоминавшего дубленую человеческую кожу, украшал череп какой-то рогатой рептилии, а страницы из такой же высушенной кожи покрывали надписи, сделанные кровью. Но заклинания, которые расшифровывал Фюрхтеготт, и вовсе могли повергнуть в шок даже самого закоренелого убийцу. Они предназначались для борьбы с мором и чумой, но лекарство казалось страшнее самой болезни. Однако чародей смотрел на них прагматичным взглядом здорового человека – будь на его месте кто-нибудь, зараженный штирским мором, он бы, конечно, воспринимал их иначе. Тем не менее будет лучше, если барон фон Готц не узнает тайну магии, которой его собирался исцелить придворный чародей.

Фюрхтеготт вновь уставился на уродливый символ, расползшийся по странице подобно нарыву. Он выглядел как шелушащаяся корка – три переплетенных круга, и каждый пронзала стрела. Фюрхтеготт достаточно знал о богах Хаоса – тех, чьи имена запрещалось даже упоминать, – и потому сразу узнал символ Нургла, бога чумы, самого жуткого из них. Мерзкое пятно словно зашевелилось, когда чародей произнес имя владыки болезней. Фюрхтеготт отогнал наваждение прочь. На самом деле никаких богов не существовало – ни темных, ни любых других. Хаос был просто силой, и люди окружали эту силу суевериями, потому что не могли понять. Но ведь и ветра магии – попросту еще одно проявление этой силы. Любая магия рождалась из того, что люди называли Хаосом.

Нет, никаких Темных Богов не существовало – только ограниченные умы, использующие свои мрачные выдумки как предлог для угнетения остальных. «Das Buch die Unholden» была просто еще одной книгой, а заклинания, над которыми корпел Фюрхтеготт, не так уж и отличались от тех, каким обучали в Альтдорфе, – из последних лишь убрали отсылки к темным силам, вот и все. Заклинания из гримуара помогут исцелить барона, и тот окажется очень и очень обязан своему придворному чародею. А Фюрхтеготту того и надо.

Он просмотрел список материальных компонентов, которые требовались для заклинания. Одни можно было достать без проблем, над другими придется потрудиться. Особенно чародею не понравился пункт про «червей из утробы больного». Червей, кажется, придется добывать самостоятельно.

Фюрхтеготт осознал, что еще долго не сможет как следует пообедать.

Глава пятая

Встающее солнце выглядывало сквозь облака, висящие над Вуртбадом. Город начинал шевелиться, медленно, как раненый зверь. Открывались двери, крепко запертые на ночь, распахивались ставни, впуская тусклый серый свет занимающегося утра. Угрюмые мужчины покидали дома, чтобы заняться дневными делами. С главных улиц доносился грохот тележек – купцы развозили товары в те районы, где кто-то еще мог себе что-то позволить. В многочисленные вуртбадские конюшни везли овес и сено, по тавернам – вино и пиво. Болезнь, свирепствующая в городе, еще не до конца погубила всякую торговлю – пока что изменились только цены. Пройдут недели, прежде чем жадность окончательно победит порядочность и большая часть купцов озвереет настолько, чтобы задрать цены до небес.

Матиас Тульманн брел по просыпающейся улице тяжелым шагом. Дважды он едва не свалился в сточную канаву – поношенные сапоги скользили по сырой от росы мостовой. После стычки в библиотеке Коля Матиас собрал остальных охотников Мейссера и объяснил, что необходимо сделать. Меньше, чем через час от дома волшебника не осталось ничего, кроме груды дымящихся развалин. Матиасу хотелось верить, что книга Клаузнера сгорела со всеми прочими пожитками Вольфрама, но его не оставляло дурное предчувствие, что гримуар по-прежнему цел.

Рядом с охотником держалась изящная Зилья Маркова. Ее статную походку портила хромота – женщина была ранена в драке с Сиббечаем. Матиас попытался убедить ее вернуться к отцу и залечить синяки, но Зилья только отмахнулась.

– Ваше устремление мне ясно, – заметил охотник, когда они свернули за угол и вышли на улицу, ведущую к «Семи свечам». – Вам не стоит бояться, что Мейссер как-то повлияет на меня. Уверяю вас, ему на это ума не хватит. Могу вас также заверить, – голос Матиаса похолодел, – что мной не так-то легко манипулировать.

– Простите меня, герр Тульманн, – ответила Зилья. – Я достаточно пообщалась с капитаном Мейссером и его ухарями и полагала, что все охотники на ведьм – бесхребетные трусы, предпочитающие, чтобы вместо них подставлял спину кто-то другой. Увы, ваш характер идет вразрез с моим предположением, и мне предстоит многое обдумать, прежде чем я смогу сделать какие-то выводы.

– Вы говорите откровенно, – ответил тот. – Но я не стою того, чтобы долго меня оценивать. Я просто скромный слуга Владыки Зигмара и ничего более. И не судите ваших храмовников так строго, многие из них – славные и честные люди. И если они не кажутся таковыми, то винить стоит их командование.

Матиас споткнулся – усталость начала брать свое. Зилья поймала его за пояс, помогая восстановить равновесие, и охотник слабо улыбнулся ей. Почувствовав, что он снова твердо стоит на ногах, госпожа Маркова разжала руку.

– Вам нужно отдохнуть, брат Матиас, – заявила она, – от вас никакого толка не будет, когда вы на ногах не стоите. А вы и впрямь не стоите, поверьте моему слову.

Охотник обернулся, глядя молодой женщине в глаза. Ее уцелевший телохранитель, державшийся в нескольких шагах от них, тоже замер, не предпринимая попыток приблизиться к своей хозяйке.

– Есть две вещи, госпожа Маркова, – отрезал Матиас мягким, но решительным тоном. – Во-первых, дел у нас ещё много, и выполнить их за нас некому. День не будет длиться вечно. Только полный идиот пойдет делать то, что нам нужно, после захода солнца. Во-вторых, зовите меня Матиасом. Вы заслужили право по меньшей мере на это, спасая мою потрепанную шкуру от вампира. «Брата Матиаса» оставьте жеманным кретинам вроде Мейссера.

– Хорошо, Матиас, – ответила Зилья, – но объясните мне, почему вы взваливаете на себя столько ответственности? Вы же не настолько тщеславны, чтобы считать себя единственным на весь Вуртбад, кто может сделать то, что нужно?

Тульманн покачал головой:

– Я увидел достаточно, чтобы понимать, что в вашей хорошенькой головке есть мозги, пускай там и не хватило здравого смысла не лезть в лапы к вампиру, – ответил он. – Но вы – не из ордена Зигмара. Вы – представитель светской власти, а не посланница Храма. Выискивать убежища вампиров учат охотников на ведьм, а они вам не подчиняются. К тому же вы точно так же устали, как и я, и синяков на вас не меньше. – Он поднял руку, обрывая все возможные возражения. – Не позволяйте Мейссеру вас одурачить, под его командованием хватает достойных и разумных людей. Есть какая-то жестокая ирония в том, что им приходится подчиняться этой коварной жабе, но боги тоже не обделены чувством юмора.

– Если действительно есть такие люди, то нужно назначить командиром кого-то из них, – не сдавалась Зилья.

Матиас со вздохом покачал головой:

– Мейссер позволяет мне командовать, потому что я – человек со стороны. Эта скотина меня боится, вот в чем дело. А если я поставлю во главе отряда кого-то из здешних охотников, Мейссер задавит его и начнет командовать сам. Из-за этого паразита, – добавил Тульманн мрачно, – четверых сегодня похоронят, а один, видимо, на всю жизнь останется калекой. По-моему, капитан Мейссер уже достаточно дел наворотил, не находите?

Он зашагал вперед, и Зилья поспешила следом за ним.

– Прошлой ночью, когда вампир сбежал… – Она заглянула Матиасу в лицо. – Вы же не стали бы…

– Убивать его? – невесело усмехнулся охотник. – Видит Зигмар, я этого хотел. Но это было бы абсолютно эгоистично с моей стороны. Тогда мной двигала исключительно ненависть, а не желание восстановить справедливость во имя тех, кто погиб из-за глупости капитана.

– Мотивы разные, но исход-то один, – заметила Зилья.

– Нет, – возразил Матиас. – Причины людских поступков важны не меньше самих поступков. Благородные намерения могут послужить оправданием самых жутких грехов, а ненависть и жадность способны очернить даже высшие достижения.

В конце улицы показалась вывеска «Семи свечей», и Матиас улыбнулся.

– Я остановился здесь, – сообщил он Зилье. – Сейчас заберем Штренга и поспешим обратно в дом капитула.

– У этого вашего помощника есть навыки, способные пригодиться в нашем деле? – поинтересовалась госпожа Маркова.

– Навыков, может, и нет, а вот опыт определенно имеется, – откликнулся Матиас. – Мы вместе сражались с подобными монстрами, и я знаю, что в нужный момент он не отступит. Не всякому хватит храбрости противостоять немертвым, не говоря уже о том, чтобы искать по кладбищам их логова. Поэтому я хочу, чтобы Штренг отправился с нами. – Он умолк, подбирая слова. – Если, конечно, у него не настолько жестокое похмелье, чтобы он чувствовал себя еще хуже, чем я.

– Он доблестный человек, судя по вашим речам, – заметила Зилья.

Матиас остановился и, обернувшись, окинул женщину оценивающим взглядом.

– Когда вы встретитесь со Штренгом, – предупредил он, – остерегайтесь его рук.

Карандини подозревал, что даже если бы над портовыми кварталами не висела угроза чумы, то едкой вони рыбной лавки оказалось бы достаточно, чтобы отпугнуть случайных зевак. Впрочем, тилиец не мог не признать, что выбранное его немертвым напарником укрытие и впрямь впечатляло. Вампиры воспринимали окружающий мир не так, как живые люди, и чувствовали себя уютно лишь в тех местах, где аура смерти была сильнее всего. Могилы и мавзолеи для них казались более «реальными», чем людские города и села. Только в подобном окружении они могли отыскать хоть какое-то подобие комфорта и покоя.

А Сиббечай оказался хитрее. Он понимал, что из охотника может превратиться в добычу, и потому заранее принял меры. И в самом деле, захудалая лачуга торговца рыбой – отнюдь не то место, где Карандини ожидал бы найти зловещего властелина ночи, спящего в ожидании захода солнца.

Некромант проскользнул в лачугу – единственная комнатка оказалась завалена мусором и обломками. Карандини прошел дальше, обходя груды рыбьих костей, обломков плитки и деревянных досок. Когда торговля прекратилась, соседи, кажется, начали использовать хибару как свалку. Но сейчас из-за чумы поблизости не осталось никого, кто мог бы по-прежнему таскать сюда хлам.

В дальнем углу Карандини наткнулся на маленький люк. Видимо, раньше этот погребок использовали для копчения рыбы. Запах, исходящий снизу, только лишний раз подтверждал догадку некроманта.

Гроб вампира занимал большую часть погребка, прислоненный к одной из стен. Он был заперт изнутри – еще одна мера предосторожности, в последнее время вошедшая у Сиббечая в привычку. Мнительность и недоверчивость чудовища неимоверно раздражали Карандини. Еще больше его раздражало то, что оба этих чувства имели под собой весомые основания.

Некромант знал, что Сиббечай не сумел добыть «Das Buch die Unholden». Вампир выскочил из дома чародея со всех ног, ничуть не торжествуя. Если книга хранилась в библиотеке, то охотники на ведьм ее уничтожили. Карандини раздумывал, не ввязаться ли в схватку с ними, но здравый смысл в нем взял верх. Некромант достаточно долго болтался вокруг дома, чтобы увидеть, как охотники на ведьм поджигают его. К тому же они выносили тело, по всем приметам напоминавшее чародея. Карандини не знал, кто убил Коля – Сиббечай или охотники, – и его это не слишком заботило.

Развернув большой лист выделанной кожи, некромант расстелил его на сыром полу, затем вытащил из кармана пузырек чернил, смешанный с внушительным количеством крови мертвеца. Положив на лист сухую кисть мумии Нехб-ка-Менту, Карандини окунул каждый палец в чернила и оглянулся на гроб Сиббечая. Если Вольфрам Коль что-то сообщил вампиру перед смертью, то скоро чародей об этом узнает – дух убитого расскажет ему все, включая и то, что отказался сообщить Сиббечаю.

Знание давало силу, а Карандини твердо намеревался вернуть себе преимущество в их соглашении.

По крайней мере, пока не найдет безопасный способ избавиться от вампира.

Тульманну выделили одну из самых верхних комнат в «Семи свечах», самую лучшую из всех имеющихся. Хозяин гостиницы не больно-то обрадовался возвращению охотника на ведьм, но сейчас, когда в городе свирепствовала чума, комнаты и так пустовали. Это значило, что, по крайней мере, на выручке его появление никак не скажется.

Штренг нашелся развалившимся на огромной кровати с балдахином. Матиас не сильно удивился – его подчиненный уже не первый раз занимал хозяйские комнаты, чтобы впечатлить очередную пышногрудую служанку. Обычно хватало нескольких резких слов, чтобы негодяй вспомнил свое место – по крайней мере, до следующей попойки.

Зилья кожей почувствовала раздражение охотника.

– Если у тебя есть веская причина занимать мою комнату, – язвительно протянул Матиас, – то я бы не отказался ее узнать.

Услышав голос патрона, Штренг зашевелился и выпутался из покрывал. Торс бывшего солдата стягивали окровавленные бинты.

– Похоже, пьяные кутежи все-таки вышли тебе боком, – процедил охотник.

Штренг потянулся за бутылкой вина, стоявшей на полу возле кровати. Разозлившись, Матиас пнул ее, и бутылка укатилась прочь.

– С тебя, по-моему, уже довольно – заявил он. – Я предупреждал, что ты мне скоро понадобишься, а ты тут валяешься, в стельку пьяный и избитый в какой-то кабацкой драке!

– Полегче, Матиас! – возмутился Штренг. – Ты же знаешь, что мне нужно куда больше времени, чтобы так напиться, даже если бы я пил только лучшее «Бугманское» пиво! – Закряхтев, наемник сел и поморгал, дожидаясь, пока перед глазами прояснится. Заметив стоящую в дверях Зилью Маркову, он моргнул еще раз и проворчал: – Ну, теперь-то ясно, чего ты такой злющий! А я-то думал, что у тебя на уме одни молитвы да проповеди! А у тебя губа не дура, Матиас! – добавил он, сально подмигнув, и Зилья залилась краской.

– Последи за языком, дворняга шелудивая, – приказал охотник. – И поднимай свою грязную тушу с постели, если хочешь, чтобы тебе заплатили. Сиббечай уже здесь, в Вуртбаде, и мы отправляемся искать его логово.

– Ты-то да, а я-то нет, – хмыкнул в ответ Штренг. – Доктор говорит – мне надо несколько дней полежать, а еще лучше – пару недель. – Наемник драматически закашлялся. – Как бы мне ни хотелось снова рисковать своей шеей и сражаться с этой злобной пиявкой. К тому же, – он гордо и самодовольно улыбнулся, – мне уже довелось наткнуться на одну мерзость.

С этими словами Штренг указал в дальний угол комнаты. Матиас вопросительно поднял бровь, заметив странную кожаную штуку, валявшуюся там. Подойдя поближе, он обнаружил, что это странная маска, похожая на голову птицы, а в клюве у нее нашелся помандер, резко пахнущий сиренью. Под маской скрывалось кое-что еще более занятное – маленький пузырек из темного стекла. Матиас осторожно взял его в руки, ощущая следы нечестивой энергии. Пузырек был пуст, не считая налета на боках и донышке. Изнутри шел болезненно-кислый запах, напоминавший застарелую рвоту.

– Это была не кабацкая драка, – пояснил Штренг. – Я увидел некую зловещую личность, рыскающую по переулкам. Я понял, что с ней что-то не так, и пошел следом, посмотреть, какую гадость замыслил этот человек. – Наемник решил, что точные детали стычки патрону знать не обязательно.

– Похожа на те маски, которые носят чумные доктора, – заметила Зилья, подходя поближе и разглядывая кожаный клюв.

– «Чумные доктора»? – переспросил Матиас.

– Целители – по крайней мере, они сами так утверждают, – пояснила госпожа Маркова. – Ходят по районам, охваченным чумой, и предлагают излечить тех, кто подхватил штирский мор. В основном это шарлатаны, наживающиеся на больных и убогих, забирающих у бедняков последние гроши в обмен на подкрашенную воду и поддельные лекарства. Мой отец давно отправил бы их за решетку, но тогда жители начнут возмущаться. Пускай эти доктора предлагают больным ложную надежду, они – единственные, кто дает людям хоть какую-то.

– Пф-ф!.. – тяжко выдохнул Штренг. – Это все, конечно, замечательно, дамочка, но тот, что пырнул меня ножом, явно не был простым шарлатаном. – Он перевел взгляд на Матиаса. – Это был мутант. И если от пузырька, который он с собой таскал, не разит черной магией, то я – монах-солканит!

Матиас взглянул на темную бутылочку и поспешно выпустил ее из рук, поставив обратно на пол.

– Мутант, ряженный под целителя, – повторил он. – А в кармане у него пузырек с… – Матиас задумчиво умолк.

Что могло быть в бутылочке, чтобы оставлять такой жуткий след? Яд? Или что-то пострашнее?

Штренг подался вперед, на мгновение забыв про боль и усталость.

– Ты же не думаешь, что…

– Мы потеряли след Вейхса в Вуртбаде, – откликнулся Матиас. – Нет причин думать, что он уехал дальше. И если все и впрямь так, как мне кажется, то здесь воняет Пустошами Хаоса герра доктора Фрейхерра Вейхса.

– Кто такой этот доктор Вейхс? – поинтересовалась Зилья.

Матиас стащил плащ и завернул в него зловещий пузырек.

– Я вам по дороге объясню, – сказал охотник и подтолкнул Зилью к двери.

Штренг за их спинами перекатился на край кровати и потянулся за сапогами.

– Дай мне пару минут, Матиас, и я пойду с вами, – сказал он, оглядываясь в поисках сброшенных штанов.

– Отправляйся в дом капитула и пригляди там за Мейссером, – велел Тульманн. – Не волнуйся, если я что-нибудь выясню, я пошлю за тобой.

Он не лукавил, давая подобное обещание, – Штренг, как и все остальные, заслуживал увидеть, как Вейхс наконец-то будет наказан за все его преступления.

– Куда мы направляемся? – не отставала Зилья, пока они с Матиасом спускались по главной лестнице гостиницы.

– Туда, где сможем узнать побольше об этих, как вы их назвали, чумных докторах, – ответил охотник. – Я на собственном опыте убедился, что если хочешь найти целителя – надо спрашивать не здорового, а больного. – Он махнул рукой, пропуская женщину вперед. – Я все еще плохо ориентируюсь в Вуртбаде, госпожа Маркова. Будьте так любезны, проводите меня.

– Но куда я должна вас проводить?

– К кому-нибудь из жертв местной чумы. В богадельню Шалльи. Но если я не ошибся в своих наблюдениях, то в вашем городе свирепствует нечто, что будет страшнее любой чумы.

Лупоглазое существо, напоминавшее человека, скалилось, глядя сквозь металлические прутья клетки. Порой оно смеялось, порой пронзительным голосом пропевало бессвязные слова, но чаще всего завывало и плакало. Последнее казалось доктору Вейхсу признаком того, что этот отброс все-таки не совсем лишился рассудка после нападения скавенов. Безумный объект не представлял особой ценности для доктора, позволяя изучить лишь физические последствия эксперимента. Но разум интересовал Вейхса не меньше тела. Идеальным объектом мог бы стать тот, чей разум был бы достаточно крепок, чтобы осознавать, что происходит, и не ломаться. Но такие люди, конечно же, встречались крайне редко.

Лаборатория доктора представляла собой сеть пещер, старых нор, оставленных скавенами. Скилк рассказывал что-то о конфликте между двумя местными вождями, из-за которого население подземелий Вуртбада сократилось. Вейхс считал это правдой лишь отчасти – как и все остальное, что говорил жрец скавенов. В любом случае Скилк передал брошенные норы своему союзнику-человеку. Серый провидец утверждал, что для Вейхса куда безопаснее работать здесь, внизу, где никто из его сородичей-людей не наткнется на него случайно. Это, конечно же, тоже было полуправдой – куда больше Вейхс склонялся к мысли, что Скилк хочет держать его под боком, чтобы повнимательнее приглядывать за его экспериментами. Доктору приходилось постоянно напоминать себе, что за звериным обликом скавена прятался разум не менее острый, чем человеческий, – и куда более извращенный и коварный, чем у самого гнусного из тилийских воровских князей.

Старая нора тянулась на сотни ярдов в длину, но при этом была узкой и с низким потолком, местами отстоявшим от пола всего на шесть футов. Кое-где торчали грубые деревянные балки, подпирая прохудившуюся крышу, а в паре углов, где пещера все-таки начала осыпаться, возвышались груды земли и обломков камня. От основной норы расходились десятки мелких тоннелей.

Пообщавшись со скавенами достаточно, Вейхс выяснил, что, по всей видимости, только одно чувство могло пересилить в скавенах голод – чувство страха. Грызуны не могли построить ни одной норы, не прорыв к ней как минимум полдюжины запасных выходов и лазеек. Многие из тоннелей вели к тупикам или к невероятно хитроумным ловушкам, а некоторые петляли и изгибались до тех пор, пока не приводили обратно к самому началу тропы. Но большая часть соединялась с основной сетью нор, прорытой под Вуртбадом. Вейхса водили лишь несколькими тоннелями, и только в двух или трех из них он мог ориентироваться, не боясь заблудиться навеки. Это тоже было замыслом Скилка, помогающим изолировать доктора и держать его под контролем.

Многие углубления в стенах не достигали и нескольких футов в глубину – это были отдельные пещеры, в которых скавены обустраивали гнезда. Теперь в них появились решетки из дерева или металла, и в получившихся камерах Вейхс держал свои объекты. Возле каждой из них на стене висели факелы, позволяя наблюдать за узниками круглосуточно. Доктор сомневался, что у кого-то из этих убожеств достанет желания и сил для побега, – он кормил их весьма скудно, да еще пичкал смесью ослабляющих трав. Но все равно предпочитал не искушать судьбу.

Центральную часть пещеры занимал лабиринт деревянных столов, на которых располагались все части алхимического аппарата, которые Вейхс сумел описать своим помощникам-скавенам. Крысолюды проявили изощренную смекалку, прикрывая кражи пожарами в мастерских жертв – алхимики вечно баловались опасными материалами, и никто особо не удивлялся, когда их дома вспыхивали посреди ночи. И когда Вейхс задумывался, сколько подобных «несчастных случаев» на самом деле были творением лап давних недругов человечества, по его спине полз холодок.

Доктор прошел мимо булькающих перегонных кубов, дымящихся глиняных сосудов, расставленных вокруг атанора – тот был сложен из кирпичей, которые скавены по одному натаскали с поверхности. Один из его менее умных помощников-людей занимался тем, что раздувал мехами пламя в печи. Вейхс остановился на мгновение, удостоверяясь, что работник не слишком усердствует – чересчур сильный огонь испортит смеси, медленно закипавшие в глиняных бутылях.

Чумной доктор то и дело останавливался, разглядывая стеклянных пеликанов<sup>[2]2
  Пеликан – разновидность алхимического сосуда для круговой дистилляции. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup>, кормивших друг друга из узких клювов, очищая и перегоняя жидкости, бурлящие в них. Поверх тяжелого металлического пресса на Вейхса злобно скалилась седая морда скавена. Под пресс помещались маленькие черно-зеленые камешки, и крысолюд давил их в мелкую черную пыль.

Пыль искажающих камней, выглядевшая на первый взгляд несерьезно, на самом деле служила основной движущей силой экспериментов доктора – ее можно было смешивать с остальными субстанциями, перегоняя получившиеся смеси до тех пор, пока все части не соединятся в одно целое. В нужных сочетаниях и пропорциях пагубные свойства искажающих камней можно контролировать. Сводить на нет. Поворачивать в обратном направлении. По крайней мере, так считал Вейхс. Древние алхимики и колдуны экспериментировали с неким «чудокамнем», как они его называли, и оставили многочисленные записи о его целебных свойствах. Но они свято берегли свои тайны и никак не желали делиться жизненно важными знаниями о том, каким образом удалось преодолеть губительное воздействие этих камней.

Почувствовав спиной чей-то взгляд, Вейхс обернулся. Покрытое коростой существо забилось в темный угол камеры, бесформенный отросток – видимо, когда-то это была рука – прикрыл то, что с трудом можно было бы назвать лицом. Доктор мрачно покачал головой. Комбинация, которую он испытывал на этой женщине, не сработала, пагубное действие искажающего камня побороть не удалось, и с каждым новым днем жертва все сильнее чахла, как червяк под жарким летним солнцем. Но даже ее гибель может помочь доктору научиться чему-нибудь новому. Новые знания можно получить где угодно, если знать, куда и как смотреть.

Теория доктора Вейхса имела под собой основания, и никакая земная сила не смогла бы убедить его в обратном. Если аравийские факиры умудрялись выработать иммунитет к яду гадюки, регулярно принимая определенную дозу этого самого яда, то почему не подарить человеку иммунитет к яду куда более страшному, используя тот же метод? Сила, которую люди звали Хаосом, – не какие-то злобные демонические сущности, как продолжали утверждать всякие суеверные идиоты, но сила природная, и человечество просто еще не адаптировалось к ней толком. Разве горы можно назвать злом, если их снега вызывают обморожения? А пустыни, чье солнце обжигает кожу? Людям просто приходится адаптироваться, прятать ноги в меховые сапоги или облачать тела в шелковые одеяния. Со временем они научатся адаптироваться и к искажающей силе Хаоса, защищать свои тела от его воздействия так же, как от мороза и солнца.

Вейхс подошел к металлическому столу, где лежал, привязанный ремнями, новый объект его исследований. Усталое лицо старика неодобрительно скривилось. Он ожидал, что этот лукавый болтун окажется более крепким, но доходяга не сумел даже толком пережить похищение скавенами. А после небольшой порции мази с искажающей пылью пекарь окончательно растерял остатки ума. Вейхс посмотрел в остекленевшие глаза, послушал детский лепет, не умолкавший ни на минуту, и, грязно выругавшись, отвернулся.

Какой смысл искать столь желанный способ сделать людей невосприимчивыми к мутациям, если лечение будет превращать их в пускающих слюни недоумков?

Вейхс щелкнул пальцами. Лобо, отдыхающий в небольшом плетеном кресле, подскочил и поспешил на хозяйский зов – и тут же развернулся в другую сторону, когда доктор указал пальцем на шкаф, где хранилось оборудование. Лобо поспешно вытащил хрустальный кувшин и стакан.

Вейхс молча забрал их у полурослика и наполнил стакан эстальским бренди, вытащенным из погребов остландского баронета. Это была одна из редких слабостей, которые позволял себе доктор, – крепкий напиток прояснял его мысли, притуплял тревоги и сомнения. Вейхс даже машинально задумался, а не переехать ли однажды в засушливую горную Эсталию, тем самым обеспечив себя выпивкой до конца жизни.

Из задумчивости его выдернул неприятный запах. Чумной доктор поднял глаза, с тревогой отметив, как задрожали и съежились его помощники-скавены. Они присели за своей аппаратурой, спрятав морды за стеклянными трубками и свинцовыми колбами. От крысолюдов исходила вонь – инстинктивный побочный продукт страха, охватившего их коварные сердца. Вейхс подозревал, что причин, способны заставить скавенов выпустить струю едкого мускуса, существует великое множество – их племя вообще отличалось трусостью, – но в его мастерской такая причина могла быть только одна.

Сквозь лабиринт клеток, столов и алхимических аппаратов пробиралась троица скавенов. У двоих из них – самых больших из всех виденных доктором крысолюдов – под гладким черным мехом перекатывались мускулы, тела защищала примитивная металлическая броня, побитая ржавчиной, а за спиной развевались черные плащи из грубой ткани. На бедре у каждого из скавенов болтался зазубренный меч на веревке. Лезвия обоих клинков покрывал нешуточный слой грязи, и Вейхсу подумалось, что любой, кого поразит этот клинок, быстрее умрет от инфекции, чем от полученных ран.

Двое черношкурых убийц сопровождали третьего – тот ковылял, опираясь на кривой посох, увенчанный уродливым треугольным символом жуткого бога крысолюдов. Этот скавен, сгорбленный под тяжестью лет, был облачен в черную мантию, а шею окутывал яркий воротник из разноцветных обрывков меха. Жуткую историю происхождения этого воротника Вейхс знал – каждый лоскут был выдран из горла врагов и соперников. Собственный мех крысолюда, серый в темную крапинку, на лапах переходил в полностью черный, будто скавен носил меховые перчатки.

Серый провидец Скилк поднял морду и пошевелил усами, принюхиваясь к мешанине запахов, висящих в мастерской. Вейхс ощутил приступ страха и порадовался, что у него нет мускусных желез. Скавены и без того выглядели пугающе, а серый провидец и вовсе внушал ужас – из головы у него торчала пара рогов, закручивающихся по бокам, как у барана. Вейхс полагал, что скавены не подвержены самым тяжелым мутациям – примечательная черта для вида, практически постоянно находящегося под воздействием сырого искажающего камня, – но когда он впервые увидел Скилка, то был вынужден пересмотреть свою точку зрения.

Чародей-прорицатель остановился в нескольких шагах от доктора и уставился на него мутными красными глазами.

– Не отдыхать! – прошипел Скилк визгливо. – Работать-работать! Найти-узнать, да? – Он шевельнул носом, принюхиваясь к графину, который доктор все еще сжимал в руке.

Вейхс слабо улыбнулся и осекся, не позволяя себе случайно показать зубы – у скавенов этот жест означал агрессию.

– Эстальский бренди, серый провидец, – пояснил доктор. – Полагаю, ты простишь человеку эту маленькую слабость?

Скилк закачал головой вверх-вниз – один из немногих жестов, выдающих волнение, которые это существо себе позволяло. Вейхс скорбно подумал, что такими темпами крысолюд вылакает все его скудные запасы. С сожалением вздохнув, он протянул графин. Серый провидец не стал обращать внимания на предложенный стакан и запустил бледно-розовый язык в горлышко бутылки, как живую пробку. Шевеля языком, Скилк принялся глотать обжигающий напиток. Опустошив бутылку на четверть, он протянул ее обратно Вейхсу. Тот с трудом удержался, чтобы не скривиться от отвращения.

– Нет-нет, оставь ее себе, серый провидец. Забери с собой в логово.

Скилк с подозрением уставился на Вейхса, но затем издал резкий щебет, заменявший скавенам смех. Доктор был не настолько глуп, чтобы попытаться отравить провидца.

– Прогресс? – прошипел Скилк, передавая графин одному из телохранителей. – Сделай-найди зелье, чтобы лечить-исцелять?

Серый провидец многозначительно посмотрел на большую металлическую клетку, стоявшую в одном из углов мастерской. Внутри сидело огромное бесформенное существо, вполне способное сойти за тролля. Это была одна из самых вопиющих неудач Вейхса – никто бы и поверить не смог, что всего несколько недель назад в клетке находился простой бондарь.