Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 52 страниц)

Глава шестая

Матиас стоял в самом центре подворья, наблюдая, как на вьючных лошадей грузят все необходимое – от тяжелых бочек с водой до тканевых палаток. Затем он перевел взгляд на любопытных зевак, наблюдавших за ним из-за каменных стен. Постоялый двор «Конь да кобыла» был единственным в местечке под названием Рейквальд и потому служил центром общественной жизни. Несмотря на то что Рейквальд лежал всего в нескольких часах езды от Альтдорфа, он оставался маленькой сонной деревушкой, и появление охотника на ведьм и его свиты вызвало немалый интерес. Все не занятые работой селяне сбежались к «Коню да кобыле», чтобы взглянуть, как отряд Тульманна собирает припасы и готовится к отъезду.

Матиас вскоре позабыл о зеваках – из дверей постоялого двора показался могучий воин в черных доспехах. Пока капитан-юстициар Эрхардт шел через подворье, мальчишки-конюшие и погонщики мулов торопливо разбегались в стороны, но Черный Страж не обращал ни малейшего внимания на их благоговейный страх. Он уверенно шагал прямо к охотнику на ведьм.

– Скоро ли мы отправляемся в путь, брат Матиас? – спросил Эрхардт. – Должен признать, мне уже не терпится отправить побольше этих тварей на последний суд Морра.

– Очень скоро, – ответил Тульманн. – Дождемся только, когда Штренг вернется из города. Если к тому моменту Кригер не соблаговолит почтить нас своим присутствием… что ж, тогда ему придется нас догонять.

Матиас сообщил Зерндорффу, что начинает новое расследование, которое, как он надеялся, приведет его к «Das Buch die Unholden», однако особо вдаваться в подробности не стал. Генерал охотников на это ответил, что Кристоф Кригер отправится вместе с ними – на случай, если очередной ложный след окажется вовсе не ложным. Когда Матиас уточнил, что отправной точкой пути станет Рейквальд, Зерндорфф согласился с тем, что Кригеру лучше будет встретиться с отрядом уже в деревушке, чтобы не привлекать к их отъезду излишнего внимания. Похоже, генерал беспокоился о возможности слежки еще больше, чем сам Тульманн, особенно опасаясь поползновений со стороны сестры Карин и некоторых самых преданных сторонников лорда Бете. И потому ничуть не возражал, когда Матиас сказал, что поиски «Das Buch die Unholden» должны вестись со всей возможной секретностью.

Толпа селян, собравшихся у ворот постоялого двора, медленно начала расступаться, и Матиас, обернувшись, увидел, как к «Коню да кобыле» подъезжает Штренг, а следом за ним еще один всадник. Это оказался коренастый пучеглазый мужичонка – он крепко сжимал смуглыми руками поводья своего мула и то и дело подгонял его забористой бранью. Однако стоило всаднику заметить Матиаса, и он тут же обрел новый повод для недовольства. Глухо выругавшись, мужичок натянул поводья, заставляя мула остановиться, и неловко выбрался из седла.

– Вижу, тебе не составило труда его отыскать, – одобрительно кивнул охотник Штренгу.

– Я тебе сейчас покажу «труд»! – оскалился на Матиаса всадник. Он был одет в топкие льняные рейтузы и куртку с вычурными рукавами из темно-синей ткани, расшитыми витым золотым шнуром, а голову покрывала смятая щегольская шляпа такого же синего цвета. – Отправил, значит, этого… этого изувера, чтобы тот выволок меня из моего же собственного дома… посреди завтрака… и протащил через полпровинции! – Он возмущенно замахал рукой, щедро украшенной перстнями.

– А ты бы предпочел, чтобы я отправил городскую стражу? – поинтересовался Матиас. – Не думаю, что прошедшие годы изменили тебя настолько, что ты бы обрадовался, если бы к тебе в гости нагрянули стражники.

Щеголь выпрямился, демонстративно задирая подбородок.

– Пусть заходят, когда хотят. Я – уважаемый продавец скобяных товаров.

Матиас упреждающе поднял руку.

– Нехорошо лгать перед лицом слуг Зигмара, Лайош. Некоторые даже могут назвать это кощунством.

Расслышав в словах охотника плохо скрытую угрозу, Лайош Дожа побледнел.

– Да я не… Я не это имел в виду, ты же сам знаешь! Просто небольшая шутка между двумя старыми друзьями!

– Раз уж мы с тобой такие хорошие друзья, Лайош, может быть, ты мне поможешь?

По тону Матиаса торговец понял, что это не вопрос. И потому лишь вздохнул и снял шляпу, смиренно готовясь выслушать просьбу охотника на ведьм.

– Ты в свое время объездил весь Рейкланд, особенно его южную часть, – начал Матиас.

Лайош пожал плечами, как бы говоря «ну да, было дело».

– Полагаю, ты должен знать эти земли достаточно хорошо, особенно если учесть твою манеру неожиданно уезжать сразу после того, когда у кого-нибудь пропадет добро.

Лайош снова пожал плечами, но на этот раз на его лице появилось виноватое смущение.

– Вот и славно! – заключил охотник. – На ближайшие несколько недель мне нужен проводник, знакомый с местными дорогами.

– Несколько недель! – ахнул Лайош, комкая в руках шляпу. – Я не могу просто так взять, бросить все дела и отправиться бродить по всей провинции. К тому же мы не первый день знакомы, Матиас, и я уверен, что, куда бы ты там ни направлялся, это точно будет такое место, к которому я бы и на сотню лиг не подошел! Куда ты собрался, в замок Драхенфельс?

– Твои дела тебя подождут, – заверил Матиас раздраженного коротышку. – Глядишь, еще и подзаработаешь достаточно, чтобы компенсировать убытки за время своего отсутствия. Куда я собрался – не твоя забота. Все, что от тебя требуется, – проводить меня достаточно глубоко на юг, чтобы я смог отыскать нужное место самостоятельно. Ты поможешь мне добраться до Вирмватера и, возможно, наладить связи с местными жителями. Если, конечно, ты не обобрал их до последней нитки во время последнего визита.

– О, не думаю, что они все еще об этом помнят, – буркнул Лайош и густо покраснел, сообразив, что сказал это вслух. – Нет, нет, Матиас, я никак не могу этого сделать. Я слишком занят.

– А ты воспринимай это как возможность сослужить добрую службу владыке Зигмару, – посоветовал Штренг.

– Честно говоря, дружище Лайош – не большой охотник служить Зигмару, – сознался Матиас. – Он предпочитает своих языческих стриганских божков цивилизованной и достойной вере, – добавил он и прищурился, в упор глядя в лицо нервничающему торговцу. – Но он все равно нам поможет.

– Моя жена будет волноваться, – протянул Лайош, все еще надеясь отговориться.

– Которая из? В последний раз, когда мы с тобой виделись, одна жена дожидалась тебя в Нульне, одна в Альтдорфе, две в Мариенбурге…

– Три, – машинально поправил Лайош. Матиас, услышав об этом, красноречиво приподнял бровь. Штренг так и вовсе хрипло расхохотался на все подворье. – Я женился на Миттхербст в прошлое осеннее равноденствие.

– Поздравляю, – откликнулся Тульманн. – Но это ничего не меняет. Ты едешь с нами. Оплата – десять серебряных шиллингов.

Лайош опустил глаза на шляпу, которую уже практически завязал узлом, и тщетно попытался расправить ее об ногу.

– Полагаю, выбора у меня нет, – буркнул он. – Можно мне хотя бы разжиться сменной одеждой?

– Безусловно, – улыбнулся Матиас, глядя на пухлого коротышку. – Я уверен, что в Рейквальде найдутся дети, согласные пожертвовать какие-нибудь обноски. Капитан Эрхардт, вы не могли бы составить герру Доже компанию и проследить, чтобы он подыскал нечто более подходящее для поездки?

Глаза Лайоша едва не вылезли на лоб, когда могучий рыцарь в полной броне шагнул ближе и стиснул его плечо рукой в латной перчатке.

– Я загляну в местное святилище Морра, – пообещал Черный Страж, увлекая Лайоша прочь. – Уверен, тамошний жрец сумеет откопать что-нибудь для вашего друга.

Матиас рассмеялся, глядя, как Эрхардт и его спутник шагают по деревенской улице. Лайош Дожа был не из тех, кому стоит доверять и на кого можно рассчитывать, но зато отличался поистине выдающейся трусостью. И охотник не сомневался, что стриганин не попытается сбежать – по крайней мере до тех пор, пока Эрхардт будет за ним присматривать.

Веселый настрой охотника мгновенно улетучился, когда из «Коня да кобылы» показалась еще одна постоялица. Матиас до последнего оттягивал этот разговор, изо всех сил надеясь, что нужные слова все-таки найдутся, что в подходящий момент поговорить будет проще. «Подходящий момент» должен был настать при переезде из «Черного бивня» в Рейквальд, но Матиас так и не смог набраться духу для разговора. В каком-то смысле это было даже смешно – человек, бесстрашно смотревший в глаза вампирам и демонам, боялся взглянуть в глаза обычной женщине и сказать несколько простых слов.

Как назло, Зилья Маркова выглядела невероятно красивой в лучах стылого осеннего солнца, и ее светлые волосы как будто сияли. Она надела те самые облегающие бриджи для верховой езды и свободную блузу, в которых уезжала из Вуртбада, а на бедре у нее висела рапира в изящных ножнах. Заметив Матиаса издалека, Зилья улыбнулась, и охотник поспешно улыбнулся в ответ, собираясь с духом перед грядущим спором.

Сердце болезненно закололо. Матиас видел отчаянную мольбу в глазах Зильи. отчаянный страх остаться одинокой, покинутой и забытой – точно так же, как в день, когда казнили ее отца. Но следом перед глазами охотника вставали иные картины: разломанная колыбель, окровавленные обрывки детской сорочки, разбросанные повсюду, и устроившаяся посреди беспорядка тварь, обгладывающая тонкую косточку. И насмешливое лицо Эразма Клейба, преисполненное отвратительного торжества.

– Я еще раз спрашиваю, Зилья, – хмуро начал охотник, – может быть, ты останешься? Там, куда я направляюсь, небезопасно.

– Снова та же песня, Матиас, – откликнулась женщина холодно. – Мы ведь уже обсудили этот вопрос.

– И все же я должен попытаться еще раз, – не отступил он, хотя в его голосе не чувствовалось особой уверенности.

Матиас знал, что проиграл эту битву, не успев толком начать ее.

Штренг наблюдал за их разговором, гадая, нельзя ли как-нибудь вмешаться. Ирония, с которой он воспринимал сердечные дела Тульманна, угасла, сгинула в черной яме под Рейксклыком, и ее место заняло глубокое беспокойство за патрона. Штренг лишь на мгновение заглянул в жуткие тайны охотника, но и этого хватило, чтобы собственная бурная жизнь показалась бывшему солдату безмятежной, как сон в летний полдень. Он начал понимать, как сильно Матиас нуждается в Зилье, чтобы преодолеть терзавшие его воспоминания и наконец-то вырваться из цепких когтей прошлого.

Толпа у ворот подворья расступилась, и Штренг заметил, как к «Коню да кобыле» подъехали несколько всадников, возглавляемых храмовником в черных одеждах ордена Зигмара. Похоже, надежды Матиаса на то, что Кригер не успеет к назначенному сроку, не оправдались.

Появление Кристофа и его свиты заставило Матиаса и Зилью прервать их эмоциональную перепалку. Охотник отсалютовал новоприбывшим, натянуто улыбнувшись. Зилья же молча воззрилась на них, недовольная тем, что они вмешались ровно в тот момент, когда Тульманн, как ей показалось, уже был готов уступить.

– Брат Кристоф, – обратился Матиас к возглавлявшему отряд охотнику на ведьм, – а я уже начал беспокоиться, что нам придется выезжать без вас, – добавил он, хотя в его словах не чувствовалось ни капли беспокойства.

Кригер снял кожаную шляпу, приглаживая растрепанные волосы.

– Не бойтесь, брат Матиас, – откликнулся он. – Если бы вы уехали без меня, наши пути все равно очень скоро бы пересеклись. – Охотник на ведьм перевел взгляд на Штренга, а затем на Зилью Маркову и кивнул, отмечая ее привлекательность. – Похоже, ваша свита несколько больше, чем сказал мне лорд Зерндорфф.

– То же самое можно сказать и о вашей свите, – парировал Матиас.

Он почти не обращал внимания на Кригера, внимательно разглядывая остальных всадников. Двое из них были неотесанными громилами, явными завсегдатаями тех гадюшников, в которых любил коротать свободные часы Штренг. У одного из них, здоровенного детины с бычьей шеей, голову покрывали шрамы, а при седле болтался фламберг. Второй, более щуплый, был вооружен изящным пистолетом, а грудь его крест-накрест перехлестывали ремни, увешанные кожаными подсумками с боеприпасами.

Но по-настоящему Матиаса заинтересовал третий из спутников Кригера, в шляпе-треуголке, украшенной лентой с серебряным знаком двухвостой кометы, и в таких же черных одеждах охотника на ведьм, куда более строгого покроя, чем щегольская куртка и штаны Кристофа. Одежда этого человека больше походила на одеяния полноправного жреца, а морщинистое, изможденное лицо, острые скулы и ввалившиеся глаза делали его похожим на покойника. Педер Хаусснер, несмотря на внешнюю хрупкость, снискал определенную славу среди охотников на ведьм и заработал репутацию набожного фанатика даже там, где религиозный пыл почитался обычной добродетелью.

Завидев сурового Хаусснера, Матиас ничуть не удивился, когда следом за всадниками явился целый отряд нечесаных детин в лохмотьях. «Волкодавы Хаусснера» – так в шутку иногда называли этих шестерых немытых оголтелых фанатиков, пожалуй, еще более безумных, чем охотник, под началом которого они находились. Волкодавы носили рубища из дерюги, предпочитали ходить босиком, и потому сейчас их ноги отекли и покрылись ранами после марш-броска от самого Альтдорфа. Запыхавшиеся мужчины остановились и, сняв с перевязей длинные кожаные плети, усеянные шипами, принялись с остервенением хлестать себя. Зрелище флагеллантов, похоже, наконец-то удовлетворило любопытство рейквальдцев, и толпа начала расходиться по домам. Зилья наблюдала за отвратительным действом с нескрываемым изумлением.

– Вы ведь знаете брата Педера и его помощников? – спросил Кригер.

– Только понаслышке, – ответил Матиас таким тоном, что становилось ясно: ничего хорошего о Хаусснере он не слышал. – А остальные двое – уже ваша свита, верно?

– Это Антон Дриест, – представил Кристоф худощавого стрелка, – один из лучших снайперов в Хохланде. А этот страхолюд – Удо Гернхейм, недавно откомандированный от карробургского ополчения. Учитывая, какая охота и за какой добычей нас ждет впереди, я счел благоразумным усилить наш отряд.

Матиасу подумалось, что Кригер хотел усилить не столько их отряд, сколько свой собственный. По всей видимости, он рассчитывал обеспечить себе преимущество.

– Эта… эта женщина отправляется с нами? – вмешался Хаусснер, задрав подбородок в праведном гневе.

– У этой женщины есть имя. Госпожа Зилья Маркова, – представил свою спутницу Матиас.

– Я полагал, что наша экспедиция требует некоторой доли благоразумия, – продолжил храмовник.

– В благоразумии госпожи Марковой сомневаться не приходится. – Тон Хаусснера Матиасу совершенно не понравился. Он снова вспомнил, что перед ним – безумный фанатик, способный практически на все.

– Язык женщины – как помело, он – наипервейший посланник скверны и ереси, – заметил Хаусснер. Матиас практически слышал, как в иссохшей голове этого безумца скрипят кривые шестеренки. – Женщине не место в делах Храма. Я вынужден опротестовать ваше решение, брат Матиас.

Кригер фальшиво улыбнулся Тульманну и повернулся к Хаусснеру.

– Думаю, в данном случае брат Матиас прав. Госпожа Маркова может оказаться нам полезна.

– Разум женщины слишком слаб, чтобы противостоять соблазнам Губительных Сил, – не отступал Педер. – Его изначальная греховность – питательная среда для сомнений и терзаний. Позволить этой женщине примкнуть к нашему отряду – все равно что пригреть на груди змею. – Хаусснер щелкнул пальцами, и отряд флагеллантов подался вперед.

Матиас невольно сомкнул пальцы на рукояти меча.

– Я принял решение, брат Педер, – громко и властно объявил Кригер.

Нездоровый блеск в глазах Хаусснера померк, и в них появилось нечто отдаленно напоминающее здравый смысл. Он снова щелкнул пальцами, и флагелланты остановились.

– Прошу за мной, брат Педер, оставим брата Матиаса присматривать за нашим караваном, – продолжил Кригер. – Мы с вами поедем вперед и обсудим… некоторые вещи.

Свита обоих храмовников направилась прочь с подворья, и Кригер оглянулся на Матиаса. В его глазах ясно читалось: «теперь за тобой должок».

Только когда последний из безумцев Хаусснера покинул двор, Матиас, непроизвольно задержавший дыхание, наконец-то позволил себе выдохнуть. И, приобняв Зилью за талию, привлек женщину к себе, чувствуя, как бешено стучит ее сердце. Матиас мог ее понять – охотники на ведьм и сами по себе производили гнетущее впечатление, но такие личности, как Хаусснер, были гораздо хуже.

– Значит вот как выглядит знаменитый Педер Хаусснер, – прокомментировал Штренг, подходя ближе. В руках наемника покоился арбалет – Штренг умудрился вытащить его, пока между храмовниками шел спор. – Милый парень, право слово. Даже жалко будет всадить ему болт между глаз.

* * *

От металлических светильников, торчащих из грубых каменных стен, струился зловещий зеленый свет, озаряя комнату призрачным сиянием. Полость, высеченная в скале нелюдями-землекопами с помощью магических технологий, мало чем отличалась от пещеры. Здесь были расставлены ветхие столы, заваленные оборудованием, которое Вейхсу удалось спасти из вуртбадской лаборатории. У одной из обшарпанных стен громоздились железные клетки со злобными крысами размером с ягненка – единственным подопытными, которых серый провидец Скилк согласился предоставить ученому для экспериментов. Интерес жреца-чародея к работе Вейхса явственно остыл. Теперь Скилка интересовал только перевод записей из богомерзкого гримуара.

Ученый потер глаза, стараясь прогнать усталость. Он корпел над страницами «Das Buch die Unholden» неделями, отдыхая лишь тогда, когда уже вовсе не оставалось сил продолжать работу. Дьявольская книга заставляла его напрягать все свои познания, устаревший язык и странный жаргон делали многие разделы такими же непонятными, как черточная письменность скавенов. Авторы исходных записей использовали разнообразные шифры и загадочные коды, чтобы запутать читателя еще сильнее. Даже в самых лучших условиях, при целой библиотеке и штате толковых помощников в распоряжении, потребовался бы не один год, чтобы перевести хотя бы малую часть всех заметок. Но у Вейхса не было библиотеки, а единственным помощником служил кривой мутант-полурослик Лобо, способный лишь следить, чтобы его хозяин не забывал время от времени есть. Что же до условий…

Вейхс только сейчас в полной мере понял, какую чудовищную ошибку совершил. В союз со Скилком и крысолюдами он вступил от безысходности – слишком уж велик оказался соблазн получить бесперебойное снабжение искажающим камнем. Но Вейхс заключал соглашение, полагая, что станет для второй стороны партнером и союзником. Он поверил словам Скилка о том, что скавены и впрямь заинтересованы в его экспериментах и что они страстно желают вкусить плоды его исследований. Теперь ученый начал понимать своих покровителей-нелюдей лучше. Они не заводили союзников и не делились достижениями. Они не считали его партнером – он был для них вассалом, невольником, рабом. Бешеное желание Скилка узнать тайны гримуара сорвало тонкую вуаль обмана и обнажило правду об их с Вейхсом союзе. И теперь ученый жил в постоянном страхе перед очередным визитом серого провидца, горящего нетерпением, и всякий раз униженно выпрашивал еще немного времени. И прекрасно понимал, что каждый визит Скилка может стать последним.

Проклятая книга! Казалось, она издевается над Вейхсом, позволяя вычленить постоянные подсказки и намеки, якобы приближавшие ученого к разгадке очередной тайны – и не более того. Страницы в ней как будто бы перемещались, расползались под отделанной кожей обложкой, как вши, не позволяя как следует упорядочить их или закрепить. Закладки то и дело изменяли положение, плясали, как ярмарочные акробаты. Порой даже сами слова изменялись прямо у Вейхса на глазах. Но каждый раз, когда он был готов сдаться, перед ним представала очередная подсказка, и он снова продолжал тщетные попытки добраться до жуткого содержимого книги.

Наконец после многих недель работы гримуар соизволил-таки поделиться с ученым мрачной тайной, до которой Вейхс так отчаянно пытался докопаться. Это произошло сразу после очередного визита Скилка – на сей раз серый провидец проявлял особенное нетерпение, и ученому показалось, что до мучительной смерти ему остаются считанные часы. Вейхс пытался отогнать безумную идею, что книга каким-то образом дурила его и, когда она почуяла, что терпение Скилка подходит к концу, решила, что мучить доктора и дальше, не давая ему получить нужные сведения, уже нельзя.

И теперь Вейхс со смесью ужаса и облегчения смотрел на перевод, составленный для Скилка. Оригинальный текст занимал две страницы, записанный на таком старом эстальском диалекте, что ученый лишь неким чудом умудрился понять, о чем идет речь. Да и за точность перевода он бы не поручился.

Перечитав получившийся текст, Вейхс испытал приступ тошноты. От записей попахивало некромантией – самым отвратительным из всех темных искусств. Но именно это заклинание интересовало Скилка больше всего – ему хотелось овладеть способностью призывать духов тех, кто спустился в царство Морра, подчинять себе тени умерших.

Как же странно выходит, подумалось Вейхсу, – он всю жизнь посвятил науке, пытаясь проникнуть в загадки болезней и мутаций, а теперь эта жизнь зависела от обрывочных сведений о древней магии. Он бы даже посмеялся над собой, если бы в нос ему не ударил резкий запах, исходящий от стражей, охранявших его подземную обитель. Вейхс слишком хорошо знал, отчего перепуганные часовые-скавены могли выпустить облако мускуса.

– Человек-доктор найти заклинание, да? – Серый провидец Скилк проскользнул в пещеру.

Его посох лязгал по голому каменному полу в такт шагам. Крохотные глазки чародея светились жадным голодным светом – примерно так же они сияли каждый раз, когда Скилк переедал искажающего камня. Лобо забился под один из столов и накрыл уродливую голову руками.

– Да, серый провидец, я добился невероятного прогресса! – торопливо откликнулся Вейхс.

– Человек-доктор говорить правду? – угрожающе спросил Скилк и, выхватив у Вейхса из рук листы с переводом, принялся жадно изучать записанные на рейкшпиле строчки. Его подрагивающий нос едва не прижимался к бумаге, словно чародей пытался унюхать чернила. – Хорошо, – взвизгнул Скилк наконец. – Человек-доктор изучить слова хорошо.

– Всегда рад услужить. – Вейхс поклонился обрадованному серому провидцу.

Скилку, похоже, понравились эти слова, а Вейхс знал, что будет оставаться в живых до тех пор, пока находится у чародея в милости. И, пока Скилк продолжал жадно изучать перевод, Вейхс решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы попробовать воспользоваться этой милостью.

– Теперь, когда я перевел для тебя заклинание, возможно ты позволишь мне возобновить эксперименты? Мне не терпится вернуться к своим научным изысканиям – должен признать, что за время работы над этим ужасным томом я узнал о темных искусствах в разы больше, чем бы мне того хотелось.

Эти слова заставили Скилка поднять голову от бумаг. Он прищурился, сверля ученого взглядом, а затем снова посмотрел на «Das Buch die Unholden». Скользнув к столу, крысолюд, взяв в лапы книгу, прижал ее к себе, и Вейхс покрылся ледяным потом, сообразив, о чем подумал серый провидец. Он беспокоился о том, что еще мог вычитать в книге ученый и какие заклинания припрятал для себя самого.

– Может быть, человек-доктор выловить многое, – прошипел Скилк.

Вейхс побледнел. Он решил сделать вид, что не понимает, что имеет в виду серый провидец.

– Нет, но мои эксперименты еще могут дать немало плодов, – уверенно заявил ученый. – Впереди по-прежнему много тайн. Перед тем как покинуть Вуртбад, я понял, что стою на пороге великого открытия, способного принести огромную пользу обоим нашим народам. – Вейхс затаил дыхание, дожидаясь, пока Скилк переварит услышанное и примет какое-нибудь решение.

Наконец крысолюд зашелся стрекочущим смехом и, развернувшись, поковылял вон из пещеры.

– Человек-доктор проводить эксперименты. Учиться вызывать болезни, – проговорил Скилк, остановившись на пороге импровизированной лаборатории, и, обернувшись, похлопал по обложке книги. – Может быть, пусть уж лучше доктор-человек искать еще слова?

Посмеиваясь, серый провидец скрылся в темноте тоннеля.

Вейхс облегченно выдохнул. Пусть Скилк считает его идиотом. Он начнет недооценивать Вейхса и, возможно, в конце концов ослабит бдительность. Ученый понимал, что рано или поздно ему придется искать способ сбежать отсюда – и лучше сделать это до того, как Скилк решит провести мерзкий ритуал, описанный в переведенном отрывке.

* * *

Охваченный отвращением и презрением к самому себе, вампир пробрался сквозь кромешную тьму обратно в убогую лачугу дровосека, служившую ему пристанищем. Кровь убитого на охоте оленя почти не утолила терзавший его голод, но он не собирался поддаваться этой слабости. Когда нечестивая жажда стала совсем невыносимой, Грегор неохотно позволил себе охотиться на птиц, крыс и белок. Карандини неустанно прохаживался по поводу его упрямого нежелания употреблять в пищу более развитые формы жизни.

Грегор начал презирать этого некроманта так же, как презирал Сиббечая. Нападение на корабль Тульманна могло кончиться куда успешнее, если бы тилиец не оказался таким трусом и не запаниковал, когда его собственное судно дало течь. Стоило бы оставить Карандини там, и пусть бы он утонул, как последняя крыса – а именно такой крысой Грегор и считал его, – но вампир понимал, что не может позволить некроманту умереть. Карандини оставался единственным, кто давал ему хоть какую-то надежду и кто якобы знал, как очистить душу Грегора от зла.

Пока они выбирались из реки, Тульманн успел уйти слишком далеко, но Карандини заявил, что есть и другие способы отыскать его. Все, что для этого требовалось, – дождаться, когда луны займут нужное местоположение. Поэтому вампир и некромант перебрались от реки в лес, скрываясь в тенях, как два привидения, и стали дожидаться там, когда луны сравняются в небе.

Оказавшись рядом с хижиной, Грегор ощутил, что воздух здесь наполнен богомерзкой энергией. Немертвые глаза вампира различали струйки черного дыма, окутывающие домик, просачивающиеся сквозь соломенную крышу и между бревнами стен. Полночный бриз разносил голос некроманта, выкрикивавшего нечестивые заклинания, взывавшего к жутким силам тьмы. Услышав, как Карандини одно за другим называет древние имена, Грегор покрылся мурашками – и это чувство стало для него неожиданно приятным. Оно значило, что в нем еще сохранились какие-то остатки человечности.

Неожиданно колдовские песнопения оборвались, послышался громкий всхлип, а затем жуткое хриплое бульканье. Грегор бросился сквозь заросли к лачуге со всей той сверхъестественной скоростью, на какую только было способно его изменившееся тело. В единый миг оказавшись у входа, Грегор вырвал тяжелую дубовую дверь из петель и отшвырнул прочь, словно та ничего не весила. Глазам вампира предстали листы выделанной человеческой кожи, разбросанные по полу, – некромант обычно использовал их в своих ритуалах. Черные свечи разгоняли темноту, а сам Карандини обнаружился на полу – он бился в судорогах, держась за горло.

На самом деле шею некроманта сдавливали три руки – третья, обвившаяся вокруг его горла, как питон, оказалась той самой высохшей гнилой рукой мумии Нехб-ка-менту, помогавшей Карандини в его ритуалах. Некая жуткая сила, неподвластная тилийцу, позволила ей двигаться, вдохнув в сморщенные пальцы отвратительное и зловещее подобие жизни. Лицо Карандини побагровело, он отчаянно силился вдохнуть, но у него ничего не получалось.

Грегор метнулся к некроманту, хватаясь за мертвую руку, но даже ему, обладавшему нечеловеческой силой, пришлось потрудиться, чтобы отодрать кисть от чужого горла. Наконец мерзкие пальцы разжались. Рука извивалась и царапала когтями кожу Грегора, и он с отвращением швырнул эту дрянь на пол. Рука упала ладонью вверх, пальцы зашевелились, тщетно ища, за что ухватиться. А затем, невероятным образом изогнув мизинец, она перевернулась и, как огромный паук, поползла вперед.

В тусклом свете хижины сверкнуло что-то острое и серебряное, и ожившую конечность пригвоздило к полу.

– Ветра… ветра дули… слишком сильно… – прохрипел Карандини, выпуская из пальцев кинжал, пронзивший руку мумии, и принялся потирать исцарапанную, окровавленную шею. – Слишком… сильно. И я потерял над ними контроль.

Грегор взглянул на некроманта, затем повернулся к руке. Та все еще подрагивала, и, кажется, ужас, всколыхнувшийся в душе Грегора, отразился на его лице, потому что Карандини рассмеялся.

– Не волнуйся, дружище, – проговорил некромант. – Я практически не пострадал.

Грегор нахмурился, не разделяя его мрачного веселья.

– Тебе стоит быть поаккуратнее, чародей. Я не допущу, чтобы ты умер у меня на руках. Я без тебя пропаду.

Губы Карандини растянула лукавая улыбка.

– Да, я прекрасно помню об этом, – ответил он, – но сегодняшний эксперимент, несмотря на всю опасность, оказался вполне успешным. – Некромант снова взглянул на извивающуюся руку и слегка подрастерял новообретенный задор. – Прежде чем дух Нехб-ка-менту набрался достаточно сил, чтобы вырваться из-под моей власти, на меня снизошло видение, – продолжил он. – Я увидел лужайку с тремя огромными серыми камнями – похоже, это руины одного из каменных кругов, возводившихся вашими предками-варварами.

– Нужная тебе книга находится там? – спросил Грегор.

Карандини покачал головой:

– Нет. Где бы ни была книга, духам туда дороги нет. Поэтому я спросил, где нам отыскать охотника на ведьм. И в ответ мне показали лужайку и камни.

– И где нам искать эту лужайку? – поинтересовался Грегор после некоторых раздумий.

– На этот счет не беспокойся, я сумею ее найти, – заверил его Карандини. – В противном случае видение не имело бы никакого смысла. Возможно, это будет зов силы, похожий на тот, что вел тебя за Сиббечаем, может, что-то такое же простое, как полет птиц на юг, когда в воздухе начинает ощущаться дыхание Ульрика, – но я сумею привести нас в нужное место. Единственное, чего я не могу сказать, – как долго нам придется ждать, когда же появится наша добыча.

– Это не имеет значения, – откликнулся Грегор.

Карандини шагнул к пригвожденной руке, поднял ее вместе с кинжалом и убрал в большой кожаный мешок. И, когда некромант снова обернулся к вампиру, его глаза недобро сверкнули.

– Ты же понимаешь, что охотника на ведьм придется убить при следующей встрече?

Грегор обвел взглядом тусклый серый мир, окружавший его, вгляделся в заманчивое сияние крови в венах Карандини. Затем подумал о гнилой руке Нехб-ка-менту, все еще привязанной к миру живых, даже после смерти. Он не мог позволить себе подобное существование среди таких же отвратительных немертвых.