Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 52 страниц)

Теперь красные глаза смотрели не на него – они обратились к Лобо и сумке. Вейхсу представились вибриссы, подрагивающие в темноте, крысиные носы, старательно принюхивающиеся, и мохнатые пасти, из которых торчали резцы дюймовой длины. Помимо глаз, сверкавших совсем рядом, доктор разглядел и прочие, дальше в тоннеле.

– Вы, как всегда, вовремя, – громко проговорил Вейхс. Алые глаза тут же обратились на него. – Я не ожидал вас так быстро. – Он очень старался говорить спокойно и сохранить властный тон. – Серому провидцу Скилку повезло, что у него такие расторопные и благородные последователи.

При упоминании имени провидца красные глаза замерцали, и Вейхс почуял, как из теней неприятно пахнуло мускусом. Пусть грызуны и не поняли всех остальных слов, но уж точно распознали имя своего жреца-нелюдя.

– Мне нужно, чтобы вы забрали еще два объекта. – Доктор поднял руку, показывая два пальца.

По опыту предыдущих встреч он знал, что эти твари видят в темноте получше любого гнома. Они не могли не заметить жест и уж точно ни с чем не спутают запах сирени, который приводил их к очередной жертве

В тенях снова послышалось бормотание, жуткие голоса защекотали уши, и от этого по коже доктора поползли мурашки.

– Да-да, – прошипел из тьмы пронзительный голос. – Человек-мясо найти-забрать. Серый провидец рад-рад!

Светящиеся глаза потихоньку скрылись обратно в тени. Вейхс слышал, как крысиные коготки стучат по тоннелю, отдаляясь. Ученый снова поднял фонарь и раскрыл пошире дверцу, наслаждаясь ярким светом.

– Возвращайся в лабораторию, Лобо, – приказал Вейхс.

Полурослик согласно качнул непомерно большой головой и поковылял по тоннелю, волоча тяжелую сумку. Доктор понаблюдал за ним пару мгновений, затем нервно оглянулся туда, куда убрались светящиеся красные глаза, и с трудом удержался, чтобы не поежиться. Встречи со скавенами всегда внушали ему ужас. Вейхс видел, сколько в их глазах зависти и ненависти ко всему роду человеческому.

Доктор подавил отвращение. Его собственные чувства, как и чувства скавенов, значения не имели. Важна была лишь его работа. Ему требовалось место, где он мог безопасно проводить исследования. Скилк обеспечил ему такое место. Вейхсу требовались объекты для экспериментов. Скилк смог обеспечить и их тоже. Но больше всего Вейхсу требовался искажающий камень – и Скилк был в состоянии добыть ему камень.

Да, определенно – скоро имя доктора Фрейхерра Вейхса узнает весь мир.

Так или иначе…

Глава первая

Солнце медленно уходило за горизонт, и его последние лучи тлели, как остывающие угли, сквозь просветы в серых тучах. Очень скоро на землю опустится ночь, тени сгустятся и снова восторжествует тьма. Путешественники на дороге торопились отыскать пристанище, хотя бы самое скромное, чтобы обогреться у очага и укрыться за закрытыми дверями, молясь, чтобы ужасы Древней Ночи обошли их стороной. Такие люди всегда искали глазами мерцающий фонарь над дверью придорожной таверны или постоялого двора, высматривали спасительный свет так же отчаянно, как и малейшее движение во тьме.

Однако двум всадникам, медленно ехавшим по старой разбитой дороге, подобные желания в голову не приходили – они уже достаточно навидались тех ужасов, которые порождала Древняя Ночь. Их воображение вряд ли смогло бы породить видения страшнее тех, что бродили в коридорах их памяти. И оба путника знали, что ни за дверным засовом, ни возле горящего огня не спрячешься от тьмы.

Один из путников, ехавший впереди, был коренастым крепышом, и обветренная кожаная куртка, укрепленная стальными заклепками, скрипела, обтягивая могучие плечи. На бедре всадника висели простые ножны, покрытые царапинами там, откуда когда-то грубо срезали все знаки. Меч из этих ножен выглядывал самый обычный – таким пользовались вояки в любой из многочисленных армий Империи. Как и арбалет, притороченный к конскому седлу, это был простой, но надежный инструмент профессионального солдата.

Впрочем, путник себя уже давно солдатом не числил, однако от привычек старых, а тем более от привычек дурных не так-то просто было избавиться. Штренг перехватил кожаный бурдюк, висевший у него через плечо на ремне, и сделал большой глоток кое-чего повеселее, чем вода. Одобрительно крякнув, он выпустил бурдюк, и тот шлепнул бородатого наемника по бедру. Жидкость внутри громко булькнула.

Штренг предпочитал пиво. Оно было куда более дружелюбным, к тому же его требовалось немало, прежде чем наемник начинал хмелеть. Водка же отличалась суровым характером, и чрезмерное увлечение ею могло привести к боли и синякам в разных местах, визиту в местные казематы или к счету за поврежденное имущество. Однако за все время, которое Штренг провел в военных походах на север, он познал одну бесспорную истину – ничто не прогоняет зимнюю стужу так хорошо, как бутылочка доброй кислевки. Наемник лишь жалел, что не удалось освободить побольше бутылок из заточения в винном погребе «Седой карги», еще там, в Клаузберге. Однако если бы исчезло больше двух бутылок, Рейкхерц это бы непременно заметил. Последний зарекомендовал себя как весьма великодушный хозяин, и Штренгу вовсе не хотелось проломить ему голову из-за такой ерунды, как пара бутылок водки.

Он со свистом втянул воздух сквозь зубы и призадумался. Когда они доберутся до Вуртбада, деньжат у него основательно прибавится. Золото Храма Зигмара было самым честным из всех, что он заработал за свою грубую жизнь, но оно точно так же быстро уходило. Наемник улыбнулся. По приезду в город можно будет целую неделю пить, играть, блудить, драться и ничего кроме – если, конечно, Штренг сумеет не попасться страже. И если у его нанимателя не найдется других планов, подумал наемник и хмуро оглянулся через плечо.

Охотник на ведьм казался черной тенью верхом на белом скакуне. Его плащ развевался за спиной под порывами северного ветра, а лицо скрывали поля высокой шляпы. Оружие, висевшее у охотника на перевязи, отличалось куда большей вычурностью, чем снаряжение Штренга: пара пистолетов с темными рукоятями, инкрустированными золотом, посеребренный клинок с золоченой рукоятью, покоившийся в ножнах из шкуры дракона. Впрочем, в облике охотника на ведьм все должно было привлекать взгляды вызывать уважение и благоговейный трепет.

Штренг отвернулся. Во рту все еще стоял привкус водки, и наемник сплюнул в придорожную пыль. По ссутуленным плечам и опущенному подбородку Штренг понял, что его наниматель глубоко задумался, – и прекрасно догадывался, о чем именно. Он уже достаточно напутешествовался с Матиасом Тульманном, храмовником из ордена Зигмара, и давно перестал тешить себя заблуждениями, что ум его патрона могут занимать такие вещи, как холодная кружка эля или горячая девка из таверны.

Что ж, может, Штренгу и удастся посвятить денек-другой подобным грехам. По крайней мере, после возвращения в Вуртбад и до тех пор, пока охотнику на ведьм не понадобятся вновь услуги наемника.

– Прошу вас, – умоляющий голос продолжал звучать в ушах Матиаса, такой же яркий, как и воспоминания о том мрачном дне, когда охотник его услышал. – Она же еще совсем дитя! – Ноздри все еще щекотал горький запах свиных нечистот и гнилой капусты, мерзкая вонь нищеты и разрухи. – Во имя Зигмара, милостивый господин, пощадите!

Пальцы Матиаса в перчатках из телячьей кожи крепче стиснули поводья. Сколько раз он мысленно возвращался в этот ненавистный мрачный день в Зильбермунде? Сколько приятных минут уже сумело отравить это воспоминание? Оно жгло разум, как клеймо, оставленное каким-то злокозненным демоном, чтобы терзать Матиаса до тех пор, пока Морр, владыка смерти, не призовет его к себе.

– Во имя Зигмара, я не могу оставить ее в живых. – От этих слов во рту разливалась полынная горечь, и Матиас выплевывал их одно за другим, будто боясь, что захлебнется этой горечью.

Тогда женщина упала на колени и зарыдала, завыла, орошая слезами копыта его коня.

Сколько таких маленьких убогих деревушек он проехал, вечно на шаг отставая от преследуемого им трижды проклятого еретика? И сколько раз приезжал слишком поздно, когда добыча уже ускользнула, оставив после себя будто визитную карточку, лишь очередное жуткое творение. Матиас понимал, что эти следы попадались ему не случайно. Добыча дразнила его, насмехалась над его потугами настичь ее. Призывала стараться лучше и гнаться быстрее.

Охотник еще раз вспомнил ту маленькую девочку. Сколько она прожила? Шесть лет? Семь? Уж точно не больше восьми. Ее лягнул мул, переломив тонкую ножку, как ветку. Родные боялись, что она никогда не сможет поправиться – перелом оказался слишком сложен, чтобы бедные зильбермундские фермеры смогли справиться с ним. Малышке суждено было остаться калекой – если бы она вообще выжила. Но затем один из богов осенил деревню благодатью – проезжавший через Зильбермунд путник решил подзадержаться. Он оказался целителем, человеком, разбирающимся в медицине. Он пообещал, что осмотрит девочку и поможет, если удастся.

О да, боги, конечно же, осенили деревню благодатью. Темные Боги.

Матиас видел, с какими лицами фермеры смотрели на него со всех сторон площади. В их глазах бурлила ненависть. Нет, они не стали с ним спорить. Они понимали: он делает то, что должно. Но как же они ненавидели его за сделанное! И как же он сам возненавидел себя… Даже отец девочки не стал его останавливать, он просто стоял, привалившись к стене кузнечной лавки, и смотрел немигающим взглядом в пустоту. И лицо этого человека было искажено невыносимой болью.

Существовали такие еретики, философы и мистики, кто осмеливался утверждать, что Хаос не является силой зла. Они говорили, что он похож на воду или пламя – мировую силу, стихию, не добрую и не злую. Разве становилась вода злом сама по себе, если Рейк выходил из берегов и затапливал деревню? Разве становился злом огонь, если пожар от одного очага уничтожал больше половины города? Так звучали аргументы этих философов. И эти люди были опаснее тех паразитов, коленопреклоненно пресмыкавшихся перед Темными Богами, потому что они маскировали свои глупости такими словами, как «рациональные доводы» и «наука». Они даже суда Зигмара не боялись, потому что не видели в своих деяниях ничего злого – даже когда зло само смотрело на них из тьмы этих деяний.

Герр доктор Фрейхерр Вейхс. Это имя преследовало Матиаса, с усмешкой взирало на него из теней. Впервые охотник услышал его от жреца-Зигмарита Хафтена – Вейхс служил семейным врачом у барона фон Лихтберга. И эта служба закончилась чудовищной трагедией.

Одна из деревенских девиц понесла, а отцом ребенка оказался сын барона. Чтобы избежать неприятностей, глупая девчонка обратилась к Вейхсу и упросила найти способ избавить ее от последствий содеянного. Доктор же – да обрушится на него гнев всех богов! – изготовил эликсир, который, по его словам, должен был уничтожить зародившуюся жизнь так же легко, как она и зародилась. Однако эликсир таил в себе не надежду. Он таил в себе семена мутации. Смерти. И родная мать девушки сообщила о случившемся деревенскому жрецу, когда стало понятно, что дитя в утробе ее дочери – не чистая душа, но порождение тьмы.

Хафтен, в свою очередь, известил о случившемся Храм, и Матиаса отправили расследовать это дело. Потребовалось некоторое время, чтобы выяснить причину, повергшую девушку в такое состояние. Сначала охотник подумал, что семена мутации мог принести отец – и потому подверг Рейнхарда фон Лихтберга такой же проверке, как и Мину Куртц. Но позже, много позже Мина созналась в своем проступке. Она рассказала о Вейхсе и о своей просьбе. Однако было уже слишком поздно – почуяв, откуда ветер дует, еретик сбежал. Матиас задержался ненадолго – только для того, чтобы отправить на казнь Мину Куртц вместе с неродившимся еще чудовищем. А затем пошел по следу того, кто по-настоящему был виновен в гибели девушки.

Матиас помнил, как зажал уши, когда воздух наполнился плачем. Он смотрел на груду поленьев, сложенную в центре площади, на столб, возвышавшийся над ней, на крохотную фигурку, привязанную к нему. В ордене Зигмара существовала группа тех, кто считал страдания необходимыми для очищения любой души, затронутой Хаосом. Одним из таких людей был Сфорца Зерндорфф, вторым – бывший лорд-протектор Тадеуш Гамов. Они утверждали, что необходимо было выдрать из еретика все возможные вопли, прежде чем казнить. Только так охотники на ведьм могли быть уверены, что падшая душа очистилась достаточно, чтобы пройти Врата Морра и предстать перед Зигмаром.

Матиас смотрел на маленькую девочку, обмякшую у столба. Какое преступление запятнало душу этого ребенка? Она ведь была абсолютно невиновна – жертва ереси, но не еретичка. И требовалось обладать жесткой, черствой душой, как у Зерндорффа, чтобы этого не видеть. Если ради преумножения славы Зигмара следовало истязать детей, то, похоже, Тульманн служил и поклонялся какому-то другому богу.

Он приказал трактирщику сварить самого крепкого грога, а Штренгу – поить этим грогом девочку, пока та не охмелела до беспамятства. Матиас надеялся, что этого хватит и она не придет в сознание, когда пламя начнет лизать ей пятки.

Сломанная нога ребенка. Каким же искаженным разумом надо было обладать, чтобы ухватиться за такую безделицу и обратить ее к собственной выгоде. Чтобы превратить невинное дитя в объект чудовищных экспериментов. Вейхс вправил девочке перелом, а затем обернул ножку припаркой, которая, как он уверял родителей, должна была ускорить заживление и не дать кости срастись криво. А потом уехал, провожаемый горячими благодарностями селян. Еще двумя днями позже в Зильбермунд прибыл Матиас и начал расспрашивать о путнике, высоком, пожилом, представлявшимся доктором. И местные рассказали ему о девочке.

О том, что было дальше, охотник вспоминал с содроганием – как и о множестве других подобных моментов, тогда он взмолился Зигмару, прося о том, чтобы даже такое чудовище, как Вейхс, не настолько погрузилось во грех, чтобы отдать ребенка под влияние скверны. А затем осторожно снял повязку с ноги. И тогда начались крики, а родители девочки взвыли от ужаса. Матиас и сам побледнел – ему водилось видеть вещи и похуже, но никогда – на теле ребенка. Под повязкой обнаружились жесткие черные волоски нечестивая поросль, похожая на ворс мухи. Заражение уже начало распространяться выше, приближаясь к колену. Мех был только внешним проявлением инфекции, но какие же изменения происходили внутри, в душе и разуме девочки? Возможно, жестокая мутация разовьется настолько, что поглотит ее, она превратится в безмозглое животное, убежит в лес, к грязному племени зверолюдов, а там начнет алкать и человеческой плоти.

Тульманн шептал молитвы Зигмару, швырнув металлический факел в груду пылающих поленьев, хотя и не мог сказать, за кого на самом деле молится – за малышку или за себя. Пламя вспыхнуло быстро и мощно – охотник приказал облить дрова большей частью деревенских запасов лампового масла. Пожалуй, ни одному заклинателю огня из коллегии светлой магии не удалось бы разжечь костер столь быстро. Но даже так Матиасу показалось, что дрова горели целую вечность. Он заставлял себя смотреть на пламя, не отводя взгляда, и снова принес ту же клятву, которую произносил над каждым таким костром: он отыщет герра доктора Вейхса и заставит его заплатить за все злодеяния.

След вел в Вуртбад. Вейхс, как удалось выяснить, пробыл в городе какое-то время, прежде чем оказался замешан в странных и зловещих убийствах, приведших к аресту и казни ведьмы по имени Чанта Фавна. Но этот след уже успел остыть. Подчиняясь приказу Сфорцы Зерндорффа, недавно назначенного генералом охотников на ведьм Юга, Матиас был вынужден оставить охоту и отправиться расследовать жуткие события, развернувшиеся в Клаузберге.

О безумном докторе пришлось ненадолго забыть, сосредоточившись на более насущных вопросах. Несмотря на то что Вейхс уже покинул Вуртбад, у охотника на ведьм все еще оставались дела в этом городе. Оказалось, что туда был отправлен сборник нечестивых знаний, богохульный гримуар под названием «Das Buch die Unholden». Эта мерзкая книга долгое время была мрачной тайной семьи Клаузнеров и в конце концов привела их к погибели.

Гримуар привлек внимание могущественного лорда-вампира по имени Сиббечай, существа из жуткого рода некрархов. Матиас не рассчитывал, что смерти старого Вильгельма Клаузнера хватит, чтобы вампир, жаждущий заполучить книгу, утихомирился. Некрархи были чародеями и существовали лишь ради увеличения своих магических знаний – чтобы, в свою очередь, однажды уничтожить все живое в этом мире и населить его ходячими мертвецами. Вот почему охотник на ведьм так стремился первым отыскать и уничтожить книгу – сама мысль о том, что случится, если такой фолиант попадет в лапы к некрарху, была слишком ужасна.

Матиас вспомнил о судьбе последнего сына дома Клаузнеров. Вампир Сиббечай напал на молодого Грегора и оставил его умирать в разрушенных отцовских покоях. Когда охотник уезжал из крепости, Грегор по-прежнему оставался прикован к постели после всех потрясений, однако шел на поправку.

Впрочем, на поправку ли? Матиасу не хотелось думать о том, насколько быстро юный Клаузнер поднимется с постели и на что он при этом будет похож. Это была одна из причин спешного отъезда Тульманна из Клаузберга, куда более весомая, чем отчаянная надежда настичь доктора Вейхса или необходимость как можно скорее уничтожить «Das Buch die Unholden». Грегор Клаузнер проявил себя человеком благородным и храбрым и изо всех сил помогал Матиасу выслеживать монстра, бесчинствующего в Клаузберге, – даже невзирая на то что все следы вели обратно, в его родной дом. Грегор спас охотнику жизнь, и Матиас понимал, что никогда не сумеет отплатить ему за это сполна. Но все приметы свидетельствовали о том, что в крови Грегора начал разливаться яд вампира. Задержись Тульманн еще ненадолго, и ему не осталось бы ничего другого, кроме как засвидетельствовать заражение и сделать то, что полагается.

Матиасу и без того уже хватало скверных воспоминаний, мешающих спать по ночам. Он проклинал себя за эгоизм и слабость, но все же не пожелал брать на себя казнь Грегора Клаузнера. Он решил вернуться в Вуртбад и отправить доклад начальству в орден Зигмара, а потом заставить Мейссера послать кого-нибудь оценить состояние Грегора. Возможно, юноша сумеет полностью оправиться от скверны. Матиас знал таких храмовников, кому удавалось избежать обращения после укуса вампира благодаря вере в Зигмара и стальной силе воли. А Грегор в полной мере обладал обоими этими качествами. Однако если их все-таки окажется недостаточно, то решать дальнейшую участь молодого Клаузнера будет уже посланник Мейссера.

Снаружи, за черными стенами крепости Клаузнеров, раздавался вой ветра, похожий на тоскливый плач призраков. Миранда подняла покрасневшие от рыданий глаза на узкое окошко, встревоженная зловещим звуком. В древней чернокаменной крепости и без участия сил природы хватало жути и горестей. Девушка подняла руки к лицу, вытирая слезы.

Она просидела возле огромной кованой кровати большую часть дня, не прерывая своего молчаливого бдения. Порой к ней присоединялась госпожа Ильза Клаузнер, одетая в черный вдовий наряд, усталая и осунувшаяся. Ее присутствие не приносило Миранде ни удовольствия, ни утешения – госпожа уже похоронила мужа и одного из сыновей и, судя по ледяной обреченности в ее глазах, готовилась вскоре похоронить второго.

Миранда подавила очередной всхлип. Боги ведь не могут оказаться настолько жестокими, чтобы забрать и ее Грегора тоже? Ее храброго, благородного Грегора, ее добросердечного дворянина, беспокоившегося о благополучии любого, даже самого убогого крестьянина в Клаузберге. Грегора, рисковавшего своей жизнью ради правого дела. Неужели боги покарают его за то, что ему хватило храбрости выступить против сверхъестественных сил, ополчившихся на добрых клаузбергцев?

Девушка вздохнула. Грегор умирал. Он уже два дня отказывался от еды и за последние двенадцать часов не пошевелил даже пальцем. Единственным признаком жизни оставалось лишь едва заметное движение груди и хриплое дыхание, срывавшееся с его губ. Миранда в отчаянии покачала головой, не имя сил предотвратить гибель возлюбленного, не дать ее надеждам и мечтам кануть во тьму, жаждущую поглотить его. Отвернувшись от мрачного пейзажа, простиравшегося за окном, девушка снова взглянула на неподвижно лежащее тело.

Грегор по-прежнему не шевелился, но Миранда поняла, что что-то изменилось. И почти сразу же увидела, что глаза ее возлюбленного дворянина, прежде закрытые, теперь безучастно смотрят в потолок. Ахнув от изумления, девушка бросилась к кровати.

– Грегор, Грегор! – зарыдала она, сжимая руку больного.

Бледная плоть оказалась холодной как лед. Миранда болезненно поморщилась и принялась растирать руки Грегора, силясь передать ему хоть немного своего тепла.

Грегор Клаузнер смотрел в потолок, но видел лишь серые пятна. Постепенно он начал осознавать, что рядом с ним стоит молодая девушка. Ее теплые руки гладили его ледяные пальцы. Грегор повернулся к ней. Комната вокруг казалась ему абсолютно бесцветной, роскошные гобелены и полированная деревянная мебель растеряли все краски. Миранда и сама превратилась в серую мутную тень, как будто Грегор не мог сфокусировать на ней взгляд. Но самым тревожным было то, что внутри этой тени ярко сияли алые нити – паутина рек, пронизывающая весь силуэт. Грегор закрыл глаза и стиснул зубы.

Сначала он считал это симптомом лихорадки – этот смутный и нечестивый бред, превращавший живых людей в тени. Он думал, что свет, текущий сквозь эти тени, – просто извращенный сон, плод воспаленного воображения, порожденный ранами и болезнью. Теперь он понимал, что это не так. Он мог видеть кровь, текущую в теле Миранды. Видеть, как та струится сквозь мутный силуэт. Тепло этой крови окутывало его остывшую плоть, аромат щекотал ноздри. И рот Грегора нетерпеливо кривился, наполняясь фантомным вкусом алого соленого вина, орошающего пересохшее горло.

Грегор вырвал руку из пальцев Миранды и подскочил на кровати. Девушка потянулась было к нему, но Грегор шарахнулся от нее, как от гадюки, и упреждающе поднял руку.

– Грегор! – всхлипнула девушка.

Сердце юноши полыхнуло отчаянием, и его лицо искривилось от такой муки, какую он и представить доселе не мог. Миранда снова потянулась к нему, и Грегор свалился с кровати на пол. Девушка помедлила, дожидаясь, пока ее любимый поднимется, – но тот отступил от кровати к дальней стене.

– Не подходи, Миранда! – прорычал он, собирая все остатки властности. Девушка, собравшаяся встать, замерла на месте. – Ради Зигмара, не приближайся! – добавил Грегор жалобно.

Пораженная этим тоном, Миранда взволнованно нахмурилась.

– Почему, Грегор? Что такое? Что случилось? – Она снова попыталась подняться, но юноша яростно взмахнул рукой.

– Прошу тебя! – всхлипнул он. – Я не хочу тебе навредить!

Миранда сделала было шаг вперед, обеспокоенно улыбнувшись, но Грегор отступил назад.

– Но ты же… ты ведь никогда не причинил бы мне зла! – проговорила девушка. – Что за глупости ты сейчас говоришь?

– Вампир, Миранда, вампир! – взвыл Грегор. Он уже прижался спиной к стене, и отступать дальше было некуда. – Он коснулся меня! И его яд – в моей крови!

Миранда замерла и побледнела, осознавая весь ужас этих слов.

– Нет, – постаралась она утешить Грегора. – Это неправда. Ты просто болен. Тебе нездоровится. Потрясение от смерти твоего отца…

Юноша закрыл лицо руками. Его плечи задрожали от рыданий.

– Это правда, Миранда. Жуткая, отвратительная правда. Я отравлен, осквернен. У нас с тобой нет будущего… – Он поднял глаза на девушку и увидел, как по ее хмурому лицу покатились слезы. – Я отпускаю тебя, милая моя. Найди достойного человека. Живи собственной жизнью. Я больше ничего не могу тебе дать. – Грегор отвернулся, не в силах смотреть на нее, не в силах сдерживать невероятный голод, нарастающий внутри. – Только смерть.

Одним неуловимым движением Грегор бросился вперед, разбив стеклянное окно, и скрылся во мраке ночи.

Миранда вскрикнула и кинулась к расколотому стеклу и погнутым железным решеткам. Она всмотрелась в темноту, выискивая глазами тело Грегора, – девушка была уверена, что ее возлюбленный разбился и лежит у подножия крепостной стены. Но так ничего и не увидела – только осколки стекла заблестели в лунном свете, когда облака расступились ненадолго и позволили Маннслиб взглянуть вниз.

Миранда отошла от окна и заплакала. Ее разум никак не мог воспринять то, что увидели глаза и услышали уши. И девушка вздрогнула, когда вошедшая в комнату Ильза Клаузнер по-матерински обняла ее.

– Его больше нет, – только и смогла выдавить Миранда.

– Я знаю, – утешающе ответила госпожа Ильза. – Я знаю. Мой сын умер три дня назад.

Иссохшие губы растянулись в жуткой ухмылке, полной бешеного, нечеловеческого торжества. Алые глаза вампира, глубоко запавшие, удовлетворенно прищурились и полыхнули ярче. Потребовалось немало дней, куда больше, чем он ожидал, – но теперь наконец-то на его зов откликнулись. Порча, попавшая в кровь молодого Грегора Клаузнера, начала овладевать им. Сила и несгибаемость духа этого мальчишки удивили некрарха, и в какой-то момент он даже забеспокоился, что Грегор сможет избавиться от его власти, одолеть яд и умереть обычной человеческой смертью.

Но древняя мощь Сиббечая была куда обширнее, и ее более чем хватало, чтобы подчинить человеческую душу. И даже хорошо, что в последнем из Клаузнеров обнаружилась такая сила – Сиббечаю именно она и требовалась. Вампир собирался присовокупить ее к собственным запасам силы с помощью чародейского искусства. Примерно так же поступали смертные колдуны, изучавшие светлую магию и окружавшие себя небольшой свитой аколитов, чтобы те помогали фокусировать и усиливать заклинания. Естественно, темная магия работала по схожему принципу. Конечно, существовали и некоторые опасности. Некрарх не был уверен, что полностью контролирует недавно созданного отпрыска. И если Грегор Клаузнер не станет его рабом, то обязательно попытается отомстить за себя. А магическая связь между ними работает в обе стороны – Сиббечай всегда будет знать, где находится его новое детище, но, возможно, и Грегор сумеет по этой нити выследить своего нечестивого темного отца.

Некрарх поднял ссохшуюся руку. Почерневшая мертвая плоть обтягивала кости, как сырой пергамент. Уперевшись в тяжелую деревянную крышку гроба, Сиббечай отпихнул ее прочь. Крышка с грохотом упала на пол, и вампир, использовав малую толику чар, заставил свое тело подняться прямо вверх, будто на невидимых шарнирах. Это была бесполезная трата вампирского колдовства, но Сиббечай знал, что подобное зрелище всегда заставляет его нежеланного соратника нервничать. Вампиру вовсе не хотелось, чтобы жалкий смертный колдун хотя бы долю секунды оставался спокоен в присутствии того, кто достиг совершенства в искусстве некромантии за столетия до того, как этот колдун появился на свет.

Ввалившиеся глаза Сиббечая вгляделись в хмурые тени нового логова – небольшого кургана неподалеку от Клаузберга. Сверхъестественному зрению вампира тьма была нипочем, и он видел каждую трещинку на стене, каждый камешек на полу и человеческую фигуру, загораживающую выход – тощую и костлявую. Худосочные плечи укутывала плотная мантия, отороченная мехом, а на болезненно-бледное лицо ниспадали мышасто-бурые волосы. Щуплые пальцы некроманта нервно теребили рукава мантии, и Сиббечай, заметив это, снова улыбнулся, обнажая острые клыки. Чародей отступил на шаг, принимаясь шарить в одном из рукавов, а затем, похоже, взял себя в руки и гневно воззрился на вампира.

– Червяк соизволил выползти из своей норки? – презрительно поинтересовался Карандини. – Я уже устал ждать, пиявка. Я проторчал тут три дня и три ночи, пока ты отдыхал в своем гробу. И больше ждать не собираюсь! – Он выпростал руку, демонстрируя тонкую серебряную цепочку, на которой висел маленький серебряный знак в виде двухвостой кометы.

От святого символа Сиббечай отпрянул, но его насмешливая улыбка ничуть не погасла – как бы нагло ни звучали слова смертного, но в глазах у него плескался страх. Некромант боялся, что совершил ошибку. Что дал вампиру слишком много времени.

– Убери эту гадость, – прошипел Сиббечай. – Если ты устал от ожидания, то я устал от твоей примитивной театральщины.

Карандини убрал святой символ обратно в карман. Вампир проследил за его движениями и, когда знак скрылся с глаз, выбрался из гроба. Потрепанные черные одежды болтались на его костлявом теле как саван.

– Больше ждать и не понадобится, некромант, – заявил Сиббечай. – Я исцелился от ран и готов продолжить наше совместное дело.

Он взглянул в бледное лицо Карандини. Нет, некромант совершенно не мог скрыть ни страх, ни сомнения. Но убить его все равно будет не так-то легко – перепуганный чародей остается чародеем и даже в великом страхе сумеет произнести Слово Власти. К тому же поиски гримуара и так уже не раз принимали неожиданный оборот. И если судьба припасла еще несколько таких поворотов, то смертный может оказаться полезен. На данный момент лучше оставить Карандини в живых – пусть думает, что их зыбкий союз по-прежнему в силе.

– Куда увезли книгу? – спросил Карандини.

Они с Сиббечаем заключили сделку – жизнь в обмен на «Das Buch die Unholden». Вампир утверждал, что знает, где покойный Вильгельм Клаузнер спрятал книгу, – и в подтверждение этого принес такую клятву, какую не мог нарушить даже он сам. И теперь некромант отчаянно желал, чтобы Сиббечай выполнил свою часть сделки.

– Клаузнер отправил книгу в Вуртбад, – ответил вампир. – По какой-то причине он решил, что ее небезопасно хранить в Клаузберге. – Сиббечай оскалил клыки, наглядно демонстрируя, кто именно стал причиной отчаянного поступка Вильгельма.

– Куда именно в Вуртбад? – уточнил некромант.

Сиббечай покачал головой, поднимая костлявый палец.

– Ты слишком торопишься, – заметил он. – Вспомни, сколько ты сам рассказывал о том, как важно иметь терпение. – Голос вампира сочился ядом. Он-то прекрасно помнил, как насмехался над ним Карандини, не давая лечь в гроб, когда солнце уже начало заглядывать в пещеру. – Точное место ты узнаешь, когда я сочту, что тебе пора его узнать.

Глаза Карандини наполнились гневом. Он с трудом сдерживался, чтобы не обрушить этот гнев на некрарха.

– Тогда что мы будем делать дальше? – спросил он наконец.

– Отправимся вместе в Вуртбад, ты и я, – прошипел Сиббечай. – На дорогу требуется два дня, а мой сон будет куда крепче, если столь преданный товарищ будет присматривать за мной в дневные часы. В конце концов, если со мной что-то случится, ты никогда не узнаешь, где скрыта книга. А мне думается, что бедный смертный, которому отведен столь ужасающе короткий век, очень расстроится, если упустит шанс на бессмертие. Впрочем, конкретно сейчас ты должен найти для нас подходящий транспорт. Что-то достаточно просторное, куда поместится мой… – костлявый палец указал на тяжелую деревянную крышку, – багаж. И тебе стоит раздобыть для меня что-нибудь, чем можно подкрепиться. Чем моложе, тем лучше. Молодая кровь более сытная.