Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 52 страниц)

Глава восьмая

Городская ратуша Вирмватера представляла собой большое бревенчатое здание, огибавшее центральную площадь с трех сторон. Нижняя часть стен была укреплена камнем, и Матиас, осмотрев кладку, убедился в своих подозрениях – тщательно вырезанные кирпичи явно вытащили из старой гномьей дороги, а не вырубили в каком-нибудь местном карьере. Внутренние залы ратуши – по крайней мере, те, через которые бургомистр Рейнхекель провел гостей, – были просторными, с высокими потолками, с отделанными панелями стенами и мозаичными полами. И, глядя на эту неожиданную роскошь, охотник снова задумался о том, насколько же Вирмватер процветал раньше, и рискнул спросить об этом самого Рейнхекеля, пока они поднимались по лестнице в городской архив.

– О да, – откликнулся бургомистр, – когда-то в Вирмватере жизнь била ключом. Тогда город назывался Цвергдорф – в честь наших маленьких друзей, обитавших в горах. Мы служили важным перевалочным пунктом на пути из Альтдорфа в Нульн, и немало золота и серебра гномов оседало в местной казне.

– А что случилось потом? – спросила Зилья, решившая помочь Матиасу просматривать архивные записи.

Работа со старыми документами была ее коньком – Зилья провела немало часов за разбором бумаг как старший дознаватель и агент Игоря Маркова. Матиас с радостью согласился – вдвоем они смогут закончить работу быстрее, а значит, быстрее отыщут указанное Клейбом скавенское логово.

– Гномы решили, что в Бретоннии их дела пойдут лучше? – предположил Лайош, и оба – и бургомистр, и охотник – неодобрительно оглянулись на него.

Как и Зилья, стриганин навязался Матиасу в помощники – в основном потому, что ему совершенно не хотелось проводить время в компании кого-то из остальных попутчиков.

Рейнхекель прошел через зал архива, длинный и узкий, заполненный стеллажами. На полу высились груды книг, валялись свитки пергамента, а в центре стояло несколько длинных столов, заваленных пыльными стопками бумаг. У одного из таких столов обнаружился худой старик в черных одеждах. Услышав чужие шаги, он обернулся и почтительно поклонился бургомистру, затем отошел к другому столу и вытащил большую книгу в кожаном переплете.

– Разрешите представить вам курата Андейна, – проговорил Рейнхекель. – Помимо службы в нашей малой часовне Владыки Зигмара, он также заботится о летописях Вирмватера.

Матиас смерил Андейна суровым взглядом.

– Надеюсь, за книгами он присматривает более внимательно, чем за своей часовней.

Вирмватерская часовня стала первым местом, куда Матиас заглянул по приезду. И, к собственному неудовольствию, обнаружил, что образа в святилище покрыты пылью, а с деревянных балок над нефом свисают клубки паутины.

Почувствовав бурлящий в душе Матиаса гнев, старик стушевался.

– Простите меня, храмовник, но я выполняю здесь функции курата. Болезнь свела нашего жреца в могилу шесть месяцев назад, и пресвятой храм до сих пор не счел нужным прислать кого-то взамен. Я помогал отцу Шмидту в его службе, и потому было решено, что я подменю его, пока не приедет новый жрец.

Лайош, услышав, как старый курат разговаривает с Тульманном, приподнял бровь, но промолчал. Последнее, чего бы ему хотелось, – вмешиваться в эту беседу. К тому же объяснения Андейна несколько смягчили гнев охотника.

– Это решение достойно уважения, однако храм следует поддерживать в должном порядке, – ответил Матиас. – Это дом Зигмара. И относиться к нему нужно соответственно.

Рейнхекель громко прокашлялся, стараясь переключить внимание на себя и разрядить напряженную атмосферу. Он забрал у Андейна книгу и, открыв ее, протянул Матиасу.

– Этот фолиант был заказан почти шестьсот лет назад одним из моих предшественников, – пояснил бургомистр, – здесь собрана подробная история города, по крайней мере на тот момент. Все эти тома, – добавил он, указывая на разложенные по столам книги, – это летописи Вирмватера. Что-то – официальные записи, что-то – дневники и журналы. Одно время Вирмватер славился грамотностью и ученостью, – заметил Рейнхекель с ноткой гордости. – Все остальное – бухгалтерские сводки, отчеты о сборе урожая и проверках городской казны. Полагаю, подобные мелочи вряд ли представляют интерес для охотника на ведьм.

Бургомистр принялся перелистывать книгу, добравшись до искомой страницы, улыбнулся, положил фолиант на стол – и посторонился, позволяя охотнику и его спутнице разглядеть иллюстрацию на странице. Это оказалась старая гравюра, изображавшая ящера с оскаленными клыками и рогами, торчащими изо лба.

– Дракон Скорн, – объявил Рейнхекель. – Достоверно неизвестно, почему этот старый змий решил вылезти из логова. Кто-то утверждает, что всему виной гномы, прокопавшие свои шахты слишком близко от его логова, и что именно запах чистого золота пробудил его от спячки. Кто-то говорит, что на то была воля богов и те послали дракона, чтобы он покарал местных жителей за жадность и корыстолюбые. Ходили даже слухи, что это – дело рук Великого Чародея<sup>[5]5
  Речь идет о Константе Драхенфельсе. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> и что от спячки Скорна пробудило его нечестивое колдовство. Как бы там ни было, дракон обрушил свой гнев на здешние земли и разорил сельские угодья. Гномы попрятались в крепости, пережидая катастрофу, и предоставив людям самим справляться с бедой. Скорн выжег дотла множество городов и поселков, и казалось, что совладать с ним никому не под силу. А затем однажды из Альтдорфа явился рыцарь и заявил, что победит Скорна. Люди с трудом сдерживали смех, слушая его речи, – никто не верил, что он сможет убить чудовище, с которым еще никому не удавалось совладать. Но рыцарь был тверд в своем решении и, покинув Вирмватер, отправился на гору Скорна, чтобы сразиться с ним. Никто не знает, какие силы помогали рыцарю, – продолжил Рейнхекель, переворачивая страницу и демонстрируя следующую гравюру. Та состояла из множества маленьких картинок – от зубчатых, скалистых горных пиков до одинокого рыцаря, поражавшего мечом извивающегося дракона. А на центральной, самой большой, тот же самый рыцарь стоял возле колодца и отмывал доспехи от крови. – Но для того, чтобы совершить то, что удалось этому воину, требовалось нечто большее, чем просто сноровка и везение. Рыцарь отправился в логово Скорна – в одиночку против твари, погубившей тысячи людей, – и сумел выйти победителем из этой великой битвы. Никто и надеяться не мог на такое чудо. Рыцарь с трудом добрался до нашего города, изнуренный долгим сражением, обессиленный от ран. Его доспех дымился от жгучей крови Скорна, и городские жители поспешили скорее смыть ее. Но, пока они вытаскивали из колодца одно ведро воды за другим, омывая измученное тело рыцаря, драконья кровь растеклась по всей городской площади, впиталась в землю и проникла в колодец. И позже оказалось, что кровь отравила воду и ее больше нельзя было пить. И колодец запечатали, а поверх установили статую, изображающую рыцаря и Скорна.

А Матиас еще гадал, почему статуя, описанная Рейнхекелем, стоит на такой странной кладке. Очень уж странно выглядел столь грубый и невзрачный постамент у памятника, который вполне мог потягаться мастерством ваятеля с работами Калиосто или даже фон Гейера. Теперь ему все стало понятно.

– Рыцарь взял себе имя фон Дракенбург в честь славного подвига и за свою доблесть был пожалован землями к северу от графства Рейкланд. В Цвергдорфе тоже увековечили храбрости и мужестве этого человека и переименовали город в Вирмватер. – Рейнхекель со вздохом захлопнул книгу. – Увы, даже после смерти дракона дела не сразу пошли на лад. Понадобилось немало лет, чтобы люди смогли вновь заселить разоренные Скорном края. Гномы оставались у себя в горах – стыд за то, что они отсиживались в норах, пока люди сражались с ужасным врагом, пересиливал даже их страсть к торговле и выгоде. А без гномов старый торговый путь оказался заброшен, и о Вирмватере постепенно забыли.

– Гора дракона… – Матиас постучал пальцем по книге. – Вы знаете, где она находится?

– Конечно, откликнулся бургомистр. – Местные жители по сей день стараются не приближаться к этому месту. Оно в сутках пути к северу. Сказать по правде, это скорее груда камней, чем настоящая гора.

– Думаешь, то, что мы ищем, может находиться в драконьей горе? – спросила Зилья.

– Вполне вероятно, – согласился охотник. – Пещера дракона должна быть достаточно просторной – место как раз подходящее. – Он осекся и взглянул на Рейнхекеля. – В таких местах обычно и прячутся шайки еретиков – не приходится выкапывать собственные норы. – Матиас обернулся на остальные книги, разложенные на столе. – И все же я не думаю, что стоит хвататься за первое же предположение. Нужно должным образом просмотреть летописи, которые герр Рейнхекель любезно предоставил нам. Возможно, мы отыщем на этих страницах нечто еще более ценное.

Устроившись на одном из стульев, охотник подтянул к себе ближайшую из книг, достал из кармана пенсне и приготовился к долгой работе. Зилья присела напротив и принялась изучать книгу, в которой рассказывалось о рыцаре и драконе.

– В таком случае не буду вам мешать, – кивнул Рейнхекель, покидая зал. – Удачной вам охоты.

– Трактирщик! Еще по кружке каждому! – проревел Штренг на всю пивную «Расколотого шита» и, сделав вид, что допивает последние капли из жестяной посудины, которую сжимал в кулаке, с грохотом опустил ее на стол.

– Продолжай в том же духе, и пари выиграю я. – Остролицый стрелок Дриест, сидящий напротив, аккуратно отхлебнул из собственной кружки. – В этом грязном захолустье подают на удивление крепкий эль.

– Мне встречался и покрепче, – буркнул Штренг. – Но и этот в голову ударяет неплохо, тут не поспоришь. Видно, местные нахватались понятий о хорошей выпивке от гномов. Впрочем, это не имеет значения, я тебя все равно перепью! – Он довольно рассмеялся, заметив, как к их столу направляется юная дочь Шиллера, держа в руках деревянный поднос с тремя кружками. Штренг забрал их все и две пустил по столу, передавая собутыльникам, а к третьей от души приложился сам. Девочка тут же направилась прочь. – Трактирщик, пусть она еще принесет! – крикнул Штренг. – И найми-ка ты парочку разносчиц постарше! – Он снова рассмеялся.

Гернхейм, сидящий с краю, покачал покрытой шрамами головой, и Штренг хмуро оглянулся на карробуржца.

– Тебя что-то не устраивает?

Гернхейм смерил его таким же суровым взглядом, сжимая кулак. Карробуржец угодил в плен к гоблинам в те дни, когда орда Ажага Мясника бесчинствовала на севере Империи. Помимо того что гоблины изуродовали узнику лицо, они вдобавок лишили его языка, и Штренг находил это увечье весьма забавным.

– Он тоже не думает, что тебе по силам выиграть наш маленький спор, – ответил Дриест.

– Гобы ему, видимо, не только язык вырезали, но и мозги, – откликнулся Штренг, снова прикладываясь к кружке.

Густой темный эль потек по его подбородку, капая с бороды.

Дриест, глядя на это, улыбнулся и снова лишь слегка отхлебнул от своей порции. Единственным, кому за их сто ликом ударила в голову выпивка, был сам слуга Тульманна. Он, похоже, вовсе не замечал, что выпил уже на три кружки больше Дриеста и теперь приканчивал четвертую.

– Так это… ну… это… – Штренг поморгал, словно пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. – Короче, что у вас за дела с вашим начальником, стариной Кригером? Он кажется, тот еще зверь, а?

– Он хорошо платит, – ответил Дриест, – а работенка вполне приятная. – Он кровожадно улыбнулся. – Впрочем, не мне тебе об этом рассказывать.

– А Кригер вроде за Зерндорффом хвостом ходит, нет? – пробормотал наемник. – Когда вы только успеваете на местах-то работать?

Дриест снова аккуратно отхлебнул эля и почесал кончик острого носа.

– Ты и не представляешь, чем нам иногда приходится заниматься.

– Да ладно?

Гернхейм положил было широкую лапищу на плечо товарища, но Дриест стряхнул ее и подался вперед, наклоняясь через стол. Теперь его лицо оказалось совсем близко от лица Штренга, и наемник чувствовал его дыхание с примесью перегара. Стрелок, похоже, не замечал, что взгляд Штренга остается ясным и внимательным.

– Неплохие у тебя товары.

Кригер провел затянутой в перчатку рукой по черной шкуре волка, висящей на дощатой стене. Зверь был крупный, искусно освежеванный и выделанный, и Кристоф прекрасно понимал, почему кожевник предпочел оставить такую добычу себе.

Сам хозяин сидел в кресле, а его жена стояла рядом, приобнимая мужа за плечи, будто защищая.

– С-спасибо, ваша милость.

Кригер отвернулся от стены и медленно прошел по небольшой общей комнате.

– А скажите мне, герр Киппс, есть ли у вас какие-нибудь другие шкуры и кожи, еще более впечатляющие?

– Вроде медвежьих? – уточнил кожевник.

Хаусснер, хмуро разглядывавший дубовый комод, развернулся, сердито глядя на Киппса.

– Да не медвежьих, глупец! Как можно проявлять такое тупоумие перед лицом проводников священной воли Владыки Зигмара! – Охотник на ведьм подошел к кожевнику и обличительно ткнул в его сторону пальцем. – Нас интересует все необычное, что могло попасть к тебе через местных охотников и лесников, все мерзкое и нечестивое, что имеет облик зверя, но при этом отвратительно похоже на человека.

– В наших краях ничего такого не водится, – заявил Киппс дрожащим голосом.

– Ты уверен? – прищурился Кригер. – Порой неразумные и невежественные люди сталкиваются с подобными чудовищами и побеждают их, но не понимают толком истинной природы поверженного врага и считают, что одолели очередного зверя. И порой такие люди пытаются оставить себе трофей на память.

Хаусснер снова прошелся по комнате, на этот раз задержавшись возле огромного сундука, стоявшего у стены. Киппс нервно наблюдал, как охотник на ведьм поднял крышку и начал перебирать содержимое.

– Говорю же вам, я никогда ничего подобного не видел, – повторил кожевник. – И боги меня сохрани увидеть когда-нибудь! Никому в наших землях такие твари не встречались.

– В самом деле? – ухмыльнулся Кригер, подходя поближе к кожевнику и его жене. – Во всех уголках нашей великой Империи полно дремучих лесов, кишащих подобными чудовищами, и их зависть к роду человеческому снова и снова притягивает их к отдаленным островкам цивилизации. Я много раз сталкивался с подобными существами, начиная от лесов Мидденланда и заканчивая чащобами Сильвании. А ты, значит, утверждаешь, что здесь ничего такого нет? Что никто во всем Вирмватере не рассказывает сказок о жутких мутантах, живущих в темном лесу?

Услышав слово «мутанты», жена Киппса едва слышно охнула от ужаса, еще крепче сжимая плечи мужа. Сам кожевник попытался сохранить лицо, но Кригер все равно за метил промелькнувшее на нем беспокойство. Киппс что-то знал и предпочитал не рассказывать об этом охотнику на ведьм. Мужичье, подумалось Кригеру. Суеверный страх перед порождениями Древней Ночи затмевал все жалкие крохи разума, обитавшие в их пустых головах. Даже в присутствии тех, кто знает, как бороться с такими чудовищами, крестьяне все равно будут держать рот на замке – всё из-за того же суеверного страха. И Кристоф по собственному опыту знал, что самый быстрый способ снять этот замок – показать крестьянину, что есть вещи и пострашнее, чем кровожадные ночные твари.

– Я – человек разумный, герр Киппс, – начал Кригер, – но боюсь, постепенно начинаю терять терпе…

Закончить он не успел – Хаусснер резко и громко выругался. Даже Эрхардт, бронированным изваянием застывший у дверей кожевенной лавки, опешил, услышав столь заковыристые обороты. Худосочный охотник на ведьм поднял голову от сундука, в котором все еще копался, и протянул руку. В его костлявых пальцах болтался отрез синей ткани.

– Лживая вонючая свинья! – зарычал Хаусснер. – Ты смеешь лить в уши Зигмару грязную ересь! Но перед лицом Его бессилен любой обман! Узри же свидетельство своего вероломства! – Охотник помахал свертком перед носом Киппса и его жены.

Эрхардт разглядел, что это два платья, явно принадлежавшие маленькой девочке. Хаусснер сжимал их так крепко, будто пытался задушить гадюку.

– Вы утверждали, что живете одни, герр Киппс, – ледяным тоном заметил Кригер. – Только вы и ваша жена. Кажется, это не совсем ее размер. Скажите-ка, кто еще живет в этом доме?

Кожевник и его жена, побелевшие от ужаса, не могли оторвать глаз от платьиц в руке Хаусснера. И, когда Киппс наконец-то сумел заговорить, его голос походил на сиплый хрип:

– Я не знаю, чье это. Истинно вам клянусь, милорд, здесь больше никого нет.

– Опять ложь! – взревел Хаусснер и наградил Киппса такой увесистой оплеухой, что кожевник свалился на пол.

Жена Киппса перепугано взвыла и бросилась на охотника. Тот ударил ее кулаком в живот, и фрау Киппс согнулась, кашляя и пытаясь вздохнуть. Хаусснер шагнул было к Киппсу – тот как раз попытался встать, – но неожиданно чья-то могучая и безжалостная рука ухватила его за предплечье, приподнимая над полом.

– Довольно, Хаусснер! – прорычал Эрхардт.

Охотник попытался вывернуться из чужого захвата, одновременно стараясь вытащить из-за пояса топор.

– Убери от меня руки, гнусный язычник! – прошипел он. – Эти свиньи посмели солгать тому, кто назначен орудием Владыки Зигмара, и я вытащу правду из их лживых пастей! Пусти меня, негодяй!

Размахнувшись, Черный Страж впечатал Хаусснера лицом в пол. Удар вышел мощным, и по комнате разлетелся громкий хруст деревянного настила. Кригер ошарашенно наблюдал за столь впечатляющей демонстрацией силы, и даже Киппс и его жена благоговейно притихли. Эрхардт выпрямился, оставив оглушенного фанатика неподвижно лежать на полу, и спокойно направился к двери.

– Сажай своего пса обратно на поводок, Кригер, – гулко велел Эрхардт. – По крайней мере на сегодня твое «расследование» закончено.

Тем же вечером, собравшись в обеденном зале «Расколотого щита» за самым большим из имевшихся столов, Матиас и его товарищи устроили совещание. Беседа вышла жаркой, и вскоре хозяин гостиницы и его семья начали обходить гостей по самой широкой дуге. Хаусснер с гневом рассказывал о происшествии в кожевенной лавке и требовал отправить Эрхардта под стражу и держать в застенках до предъявления официальных обвинений. Костлявый охотник на ведьм был уверен, что рыцарь – не кто иной, как посланник Губительных Сил, явившийся сюда, чтобы помешать богоугодным делам экспедиции. Зилья первой встала на защиту Черного Стража, и Хаусснер обрушил свой поток брани уже на нее. Выслушав ряд оскорблений, разъяренная Зилья ушла из-за стола и демонстративно отправилась наверх, к себе в комнату.

Эрхардт же выдержал все словесные уколы Хаусснера с терпением аравийского сфинкса, а затем спокойно объяснил, что заставило его пойти на столь решительные меры. Он сообщил Тульманну, что желал сохранить доброе расположение и жителей Вирмватера. и товарищей – охотников на ведьм настолько, насколько это было возможно и потому, вероятно, позволил Кригеру и Хаусснеру зайти слишком далеко в процессе жестокого допроса горожан. Однако, когда угрозы переросли в откровенное насилие, Эрхардту все-таки пришлось вмешаться. Несколько разумных замечаний о неуравновешенном характере Хаусснера вызвали у последнего новую вспышку ярости. Разгневанный охотник снова начал ругаться и закончил свою тираду тем, что покинул обеденный стол и направился в конюшни, чтобы «насладиться благочестивым обществом истинно верующих и не сносить долее нечестивого присутствия еретиков и язычников».

Пока разворачивалась вся эта сцена, Кригер в основном хранил молчание, не произнеся ни слова в поддержку или защиту Хаусснера. Матиас потребовал от Кристофа объяснений о жестоких методах работы, и Кригер ответил, что страх – самый надежный способ заставить горожан побыстрее заговорить, чтобы не тратить драгоценное время на расшаркивания с твердолобыми деревенщинами. Однако Матиас его словам не поверил. Кригер явно нарочно пытался рассорить Тульманна с местными жителями. Но тот совершенно не понимал, зачем собрату-охотнику это может быть нужно.

Работа Матиаса и Зильи с городскими архивами принесла куда больше плодов. Исторические записи и местные легенды указывали на несколько вероятных точек. Подземный народец был ленив и по возможности старался избегать тяжелой работы. И если где-нибудь возникало логово скавенов, то в большинстве случаев крысолюды просто обживали подходящее место. В архивах упоминались и гоблинские пещеры, и заброшенные дозорные башни, и тролльи норы, и целое множество опустевших деревушек. И уж тем более их могло привлечь старое драконье логово, просторная пещера, вырытая глубоко в горе, – уж в таком-то месте любой крысолюд не отказался бы окопаться.

Кригер внимательно выслушал рассказ Матиаса, периодически выдвигая предположения относительно того или иного направления расследования. В конце концов охотники решили, что завтра с утра они еще раз со всем тщанием проверят найденную информацию, а затем подготовятся к проверке места, которое покажется им наиболее вероятным.

Когда разговор наконец завершился, Матиас отправился на поиски Штренга. Тот бездельничал, устроившись за одним из столов в пивной.

– Расскажи мне все, что удалось выяснить, – тихо велел охотник, присаживаясь рядом.

Штренг откинулся на спинку стула, сжимая жестяную кружку.

– Боюсь, сведений не больно-то много, – ответил он. – Этот Дриест хмелеет слишком быстро, а болван Гернхейм – слишком медленно. И поэтому он все пытался заткнуть Дриесту рот каждый раз, когда тот начинал выбалтывать что-нибудь действительно интересное.

Штренг выдохнул сквозь зубы, выплевывая на пол застрявший в них после обеда кусочек хрящика.

– Я сумел выяснить, что твой приятель Кригер – не такой уж преданный сын церкви, каким его полагает Зерндорфф. Похоже, он оказывает некие странные услуги кому-то из больших храмовых шишек, причем по-тихому и за спиной у Зерндорффа.

– Кригер умеет держать нос по ветру, – кивнул Матиас, – это я прекрасно знаю. И если он кому и предан, так только собственным амбициям.

– А ты знаешь, что он встречался с архилектором Эсмером прямо перед тем, как мы уехали из Альтдорфа?

– Так, а вот это уже интересно, – навострил уши Матиас, гадая, о чем Кригер мог беседовать с будущим верховным теогонистом. – А Дриест что-нибудь еще рассказал?

– Рассказал, правда, не о Кригере. Гернхейм постоянно вмешивался. Кажется, он, в отличие от Дриеста, видел, что я не настолько пьян, каким прикидываюсь. – Штренг отхлебнул эля и рассмеялся. – Так что придется мне еще разок сыграть с ними в эту игру, на этот раз уже по-крупному. Да, кстати, ты должен мне пять серебряных шиллингов.

Наемник протянул руку, и Матиас, выудив из кошелька нужную сумму, ссыпал монеты в подставленную ладонь. Затем он собрался уйти, но Штренг жестом попросил его остаться.

– Я тут кое-что выяснил еще про одного участника нашей забавы, – добавил головорез. – Когда Дриест перестал болтать о Кригере, я решил, что будет разумно зайти с другой стороны и послушать, что он знает о Хаусснере.

– О карьере этого фанатика я прекрасно осведомлен, – ответил Матиас.

– Ага, – кивнул Штренг, – а про его прошлое тебе что-нибудь известно? Ты в курсе, что он, на секундочку, носил приставку «фон» и звался графом фон Хаусснером? У него были большие владения где-то неподалеку от Срединных гор. А потом он однажды прознал, где проводит свой досуг графиня, подговорил своих слуг обвинить ее и ее любовника в колдовстве, и дело зашло так далеко, что обоих отправили на костер. И только после их смерти его свояченица наконец-то созналась, что это она, а не графиня изменяла мужу. А вся вина графини заключалась в том, что она помогала сестре скрыть эту интрижку. И, похоже, от эдаких новостей Хаусснер слегка повредился умишком. После этого свояченица как будто случайно упала с лестницы, а граф отказался от титула, пожертвовав все земли и богатства твоему храму. И в награду за такую набожность церковное руководство рукоположило Хаусснера в храмовники ордена Зигмара.

Выслушав эту историю, Матиас некоторое время сидел молча. Он знал, что Хаусснер – конченый фанатик, но после рассказов Штренга выходило, что этот человек, похоже, был настоящим безумцем. К тому же это во многом объясняло, отчего Хаусснер так безоглядно ненавидит женщин.

– Придется внимательно приглядывать за братом Педером, – заключил Матиас. – Судя по всему, его рассудок держится на волоске, и мне не хотелось бы, чтобы этот волосок порвался, когда рядом будет Зилья.

Охотник поднялся на ноги и направился к лестнице, оставив Штренга предаваться греху пьянства. Сегодня у Матиаса не было никакого настроения читать наемнику нотации о его пороках.

Час спустя, когда неутомимый Штренг шагал по коридору, прихватив бутылку портвейна, сверху послышался скрип открывающейся двери. Наемник поднял голову и увидел Зилью Маркову, вышедшую из комнаты. Женщина взглянула в его сторону, и Штренг лукаво подмигнул ей, но Зилья не обратила на него внимания и направилась вперед, к номеру Матиаса. Штренг, усмехнувшись, покачал головой и, отхлебнув из бутылки, побрел обратно в распивочный зал. Он вспомнил, что Шиллер оставил на видном месте бочонок пива, и загорелся желанием проверить, так ли это. Все равно Матиас сейчас будет слишком занят, чтобы ругать Штренга за то, что тот злоупотребляет хозяйским гостеприимством.

Наемник как раз добрался до лестницы, когда по коридору разнесся крик, полный изумления и ужаса. Это был голос Зильи. И доносился он из комнаты Тульманна.

Штренг развернулся и бросился обратно по коридору.