Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 52 страниц)

Юноша сглотнул подступивший к горлу ком.

– Я буду молиться за вас. Молиться, чтобы Зигмар избавил вас от этих ужасных заблуждений, которые вас одолевают.

– Лучше помолитесь за черную душу вашего отца, чтобы Зигмар проявил к нему хоть чуточку того милосердия, в котором этот зверь отказывал своим жертвам, – ответил охотник на ведьм.

– Не причиняйте ему вреда, – предупредил Грегор. – Мне будет слышно все, что происходит в этой спальне.

От этих слов сына Вильгельм страдальчески стиснул зубы. Охотник на ведьм едва заметно кивнул.

– Я не нанесу ему ран, – холодно прошипел Матиас. – До тех пор, пока он не перестанет отвечать на мои вопросы. А когда этот момент наступит, вы можете либо помочь мне уничтожить это порождение зла, либо сами станете его жертвой. Решать вам.

Грегор не стал отвечать и скрылся в часовне, захлопнув за собой дверь.

– Не причиняйте ему вреда, – прохрипел Вильгельм, и Матиас наклонился, глядя на изможденного старика. – Мои сыновья не повинны в том зле, в котором повинен я. Я не позволил бы этому злу затронуть их.

Охотник на ведьм улыбнулся в ответ, и эта улыбка вышла такой же жестокой и злой, как у каменных горгулий, украшавших Великий Храм.

– Убедите меня в этом.

Глава шестнадцатая

Антон и трое его ближайших подручных галопом неслись по извилистой тропе, петлявшей между больными деревьями, окружавшими крепость Клаузнеров.

Юноша раз за разом прокручивал в голове драму, которая начала разворачиваться в тот момент, когда он покинул крепость. Он не желал смиряться с происходящим и все сильнее подхлестывал коня, срывая на нем гнев.

Ужас, терроризировавший округу, не был делом рук его отца, просто не мог быть! Ради чего Вильгельму понадобилось бы делать такое? Эти убийства не принесли ничего, только ослабили власть и влияние Клаузнеров в их собственных землях. Нет, этот чужак, этот охотник на ведьм преследовал какие-то собственные цели, выдвигая подобные обвинения и помогая врагам семьи Антона. Тульманн заморочил больному старику голову и заставил поверить, что его наветы – абсолютная правда.

Антон находил утешение в таком самообмане. Он не очень– то переживал о том, виновен ли отец на самом деле в этих преступлениях, и его не слишком заботило, как старик закончит свою жизнь – на дыбе, с криками, или на костре.

Всю свою жизнь Антон старался соответствовать идеалам старика, и теперь, когда он наконец-то повзрослел и возмужал достаточно, чтобы отправиться на собственные подвиги и заслужить собственную славу, проклятый старый тиран отказал ему в этом. Грегор, любезный Грегор, старший сынок, унаследует титул, земли и власть.

А что останется Антону, если он не пойдет и не добудет себе что-нибудь сам? Ничего, только имя Клаузнеров и многовековое наследие традиций и чести, сопровождавших его. А теперь у него и это собирались отнять. И Антон не мог позволить этому случиться.

Он покосился на своих спутников. Они еще покажут этому охотнику на ведьм. Они пойдут и найдут кого-нибудь более подходящего на роль убийцы, притащат в крепость его изувеченное тело и покажут этой пришлой свинье, какими невероятными и необоснованными были ее безумные обвинения. Антон вытащит своего отца из ямы бесчестья и скандала, которую этот жалкий безмозглый дурак сам для себя выкопал и теперь с готовностью туда спрыгнул.

Антон усмехнулся, представляя, как старик будет благодарен ему. Возможно, он увидит, чего стоит его младший сын. Все, что для этого требовалось, – придумать, на какого бы из этих жалких мерзавцев-поселян можно свалить вину за убийства.

Лошади с топотом пронеслись по мостику, пересекавшему ручей, – именно здесь Матиас и Грегор сумели оторваться от немертвых волков. На досках, в том месте, где издох волк, по-прежнему темнело пятно, как будто выжженный контур. Антон не обратил на него внимания, поглощенный мрачными мыслями. Однако, когда лошадь одного из его товарищей испуганно заржала, юноша встревоженно огляделся.

Отряд выехал на узкую тропку, вившуюся между больными деревьями и полуразрушенными эльфийскими руинами, где не так давно родной брат Антона столкнулся с неупокоенными мертвецами.

Покойники снова закопошились на опушке испорченного леса, окружавшего владения Клаузнеров. Антон увидел, как они неуклюже выходят из-за деревьев толпой гнилых истлевших фигур. Руки, начисто лишенные плоти, шарили в воздухе, силясь дотянуться до всадников, черепа распахивали пасти, беззвучно завывая в предвкушении боя. Лязгали ржавые мечи и рассыпающиеся от ветхости топоры.

Антон увидел, что одного из его товарищей уже стащили с лошади, а ей самой вскрыли брюхо проржавевшим топором. Трое жутких скелетов склонились над поверженным всадником, поднимая и опуская оружие с методичностью механических болванчиков, отбивающих часы. Их жертва кричала все тише, а затем умолкла совсем.

– Пресвятой Зигмар! – в ужасе вскрикнул Антон и выхватил из ножен меч.

Один из его подручных все же попытался прорваться сквозь толпу, все сильнее наводнявшую тропу. Он смял гнилые туши конем, и покойники разлетелись в стороны, как кегли. Но чем дальше пробивался всадник, тем медленнее двигался его скакун, теряя разгон, – со всех сторон за него цеплялись чужие руки, ржавые клинки били по ногам и бокам. И когда скелеты свалили коня с ног, изо рта всадника вырвался жуткий вопль, похожий на стон гибнущей души, падающей в преисподнюю, – а затем парень сгинул где-то в толпе врагов.

Антон отчаянно размахивал клинком, рассекая плечи, разнося выбеленные черепа, а из-за деревьев выходили все новые и новые скелеты.

Иногда удары раскалывали кости, обрушиваясь на бескожих монстров с такой силой, что их оживленные тела разваливались на части, оставляя только кучку гнилой трухи и ржавых доспехов. А иногда Антону едва удавалось оставить на зачарованных покойниках крохотные царапины, и скелеты, не чувствовавшие боли, продолжали напирать, и приходилось бить еще и еще, чтобы хоть как-то остановить их.

Антон рубил направо и налево и, куда бы он ни поворачивался, везде натыкался на нового противника. Всего за несколько секунд он уложил целых пятерых немертвых монстров, но те все равно наступали, не замечая потерь в своих рядах и не переживая о них. Казалось, скелетам не будет конца. Антон со всех сторон видел только оскаленные, лишенные плоти черепа тех, кто только что выбрался из могил.

У последнего из подручных сдали нервы, и он швырнул меч в лицо одному из скелетов и дернул поводья лошади так резко, что бедное животное едва не опрокинулось набок. Он пришпорил коня, намереваясь удрать, и скелеты бросились за ним.

Конь понесся прочь, хотя целых семь мертвецов повисли на нем, уцепившись костлявыми пальцами или глубоко всадив ржавые клинки в бока. Испуганное животное помчалось через мост, унося вместе с собой жуткую ношу. Но скелеты держались крепко, продолжали наносить удары и вскоре свалили перепуганного всадника на землю. Неподалеку от обгоревшего пятна, оставшегося от чудовищного волка, немертвые воины разрубили приятеля Антона на куски.

Клаузнер этого, впрочем, не увидел – монстры напирали со всех сторон, и нескольким удалось прорвать его отчаянную оборону. Его лошадь пала, разразившись воплем, пугающе похожим на человеческий.

Антон продолжал попытки отбиться, рухнув на землю вместе с лошадью, но цепкие пальцы вырвали клинок из его руки. Юноша поднял глаза, но не увидел ничего, кроме оскаленных пастей и пустых глазниц сверхъестественных противников. Скелеты подняли ржавые мечи и трухлявые копья, собираясь нанести последний удар.

– Нет, – прошелестел в ночной тьме голос Карандини. Некромант протолкнулся сквозь гнилые ряды своих солдат, детищ могил. – Этот так быстро не умрет. – Он воззрился на Антона, и на его лице появилась сальная ухмылка. – Думаю, с ним мой приятель захочет повидаться лично.

Карандини щелкнул пальцами. Скелеты набросились на закричавшего Антона, выволокли его из-под лошади и потащили в темноту. Некромант направился следом, довольно прошипев:

– О да. Я ничуть не сомневаюсь, что он будет рад тебя увидеть.

Грегор закрыл за собой дверь и некоторое время стоял возле нее. Из спальни доносился сердитый голос охотника на ведьм, снова обрушившегося на Вильгельма с бранью. Ответы старого патриарха звучали куда тише, почти неразличимо. Грегор с трудом подавил обуревавшие его эмоции. Сейчас ему нужно было крепиться и не поддаваться бесконечному отчаянию, разливавшемуся в сердце. Должен найтись способ положить конец этому ужасу. Обязательно должен найтись.

Молодой человек нахмурился, снова нащупав в кармане кольцо. Он задумался о возможности – нет, даже вероятности – того, что отец и впрямь виновен в том, о чем говорил охотник на ведьм. Эта мысль мучила Грегора уже не первый день, и вся любовь, которую он питал к старику, не могла прогнать ее.

Кольцо, что Вильгельм носил сейчас, могло оказаться копией. Традиция велела главе рода носить такое же кольцо, какое носил пятьсот лет назад Гельмут Клаузнер, и передавать его от отца к сыну вместе с титулом и землями. Но кто сказал, что это одно и то же кольцо? За прошедшие годы могло появиться сколько угодно копий, и, вероятно, оригиналы попадали в склепы вместе со своими хозяевами. И если это и впрямь было так, то Вильгельм мог об этом знать и взял кольцо из какой-нибудь из старых могил, когда обнаружил пропажу собственного.

Грегор понимал, что должен сделать. Он должен был помочь охотнику на ведьм. Должен был исполнить свой долг перед Империей и Зигмаром, помочь отыскать источник того ужаса, что измучил разум его отца. Но Грегор также понимал, к чему приведет помощь охотнику на ведьм, и представлял, какая участь в этом случае ждет Вильгельма.

По дороге в крепость Штренг с садистским удовольствием описывал все те зверские пытки, которым собирался подвергнуть Коля, в красках объясняя раненому дворецкому, как можно отделить мясо от костей так, чтобы жертва при этом оставалась в сознании.

Грегор понимал, что Матиас не убережет Вильгельма от подобных мук ни из сочувствия к его положению, ни потому, что старик и сам раньше был охотником на ведьм. Юноша видел, каким гневом и негодованием пылал взгляд Тульманна – тот воспринял столь глубокое падение бывшего искателя ведьм во грех как личное оскорбление, как оскорбление самого Храма.

Матиас не успокоится, пока не отплатит мучениями за все жизни, отнятые Вильгельмом и Колем. Грегору было невыносимо жаль всех убитых. По отношению к Ивару он не испытывал ни капли сочувствия, но разве мог он допустить, чтобы старик подвергался таким пыткам?

Грегор повернулся и подошел к алтарю – нужно было вознести молитву, упросить бога изгнать обратно все то безумие, что собиралось поглотить его мир, чтобы все снова стало как прежде, – но остановился, увидев возле алтаря коленопреклоненную фигуру в длинном черном плаще. Человек обернулся, и капюшон сполз с его головы, обнажая седеющие волосы.

Ильза Клаузнер улыбнулась сыну – и эта вымученная улыбка сказала Грегору больше, чем сказали бы любые слова.

– Как давно вы здесь? – спросил юноша после паузы.

– Достаточно давно, – откликнулась мать сухим, постаревшим голосом. – Достаточно давно, чтобы понять, что теперь все это кончится. – Она перевела взгляд на дверь в спальню Вильгельма.

Лицо Ильзы вымокло от слез.

– Вы знали? – ахнул Грегор. – Все это время вы знали?.. – Его снова обуял ужас.

Ильза покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Я не знала. Я не знала, потому что не желала знать. Я любила твоего отца. Я все еще люблю его и всегда буду любить, и неважно, как дорого это может мне обойтись. – Ильза пристально взглянула в глаза сыну. – И знай, Грегор, – он тоже любил нас превыше всего на свете. Мы были его светом, его жизнью, его душой. Все, что он сотворил за прожитые годы, он сотворил, потому что желал защитить нас, обеспечить нашу безопасность. Вот все, что имело для него значение. Что бы он ни сделал, все было не ради каких-то эгоистичных целей. Только ради нашей безопасности.

Грегор ощутил неожиданную слабость во всем теле и оперся рукой о стену. Он едва успел смириться с тем, что его отец оказался чудовищем, кровожадным зверем, утолявшим свой нечестивый голод в местных селениях. А теперь и мать лишний раз укрепила его сомнения и усилила страхи.

– Я думаю, что, какой бы проступок ни совершил Вильгельм, какой бы секрет он ни делил с Колем, – это очень старая тайна. – Взгляд Ильзы заледенел, а голос стал тише – Ты же помнишь, Ивар служил дворецким еще при твоем деде, а затем перешел под начало твоего отца. А до Ивара дворецким служил его дед…

Грегор изумленно округлил глаза, сообразив, куда клонит мать, произнося эти жуткие слова. Он снова вспомнил про старый монумент, погребенный в земле, скрытый среди больных деревьев. Он вспомнил про старые легенды, уходившие корнями в глубокое прошлое. «Клауз-демон». И впрямь удачное название – это ведь не демон преследовал Клаузнеров, а сами Клаузнеры были демоном.

– Ты должна пойти к нему, – мягко сказал Грегор. – Прежде… прежде чем охотник на ведьм…

Ильза снова покачала головой.

– Он не вынесет такого позора, – ответила она. – И да простит меня Зигмар, я сама не могу видеть такую боль в его глазах.

Грегор подумал о сломленном, униженном, присмиревшем существе, смотревшем на него из вороха подушек и покрывал, и решил, что мать права.

– Значит, все, что нам остается, – молиться, – проговорил юноша, опускаясь на колени рядом с Ильзой. – Молиться, чтобы Зигмар принял заблудшую душу моего отца раньше, чем охотник на ведьм начнет свой допрос.

– Семейная тайна, значит, – отчеканил Матиас, и каждое его слово жалило как удар шипастой плети. – Некий тайный договор между вашими предками и Темными Богами? – Он изо всех сил хлопнул ладонью по полированной спинке кровати. – Да говори уже, чтоб тебя! Я должен знать, как глубоко укоренилась эта нечестивая порча! Я видел тайный монумент в твоих владениях! Я слышал легенды, которые шепотом рассказывают в селении! Расскажи мне, когда начался этот кошмар! Сознавайся, дружище, облегчи груз на своей совести!

Вильгельм поднял глаза к потолку, потускневшие, остекленевшие, полные невероятной усталости. Его губы задрожали, как у припадочного, и, когда старик заговорил, его голос больше напоминал хриплое карканье:

– Этот ритуал никогда не должен был заходить так далеко. – Вильгельм как будто умолял обвинителя поверить ему. – В прошлые разы для завершения круга хватало шестерых…

Глаза Матиаса гневно сверкнули, и старик поспешил объяснить:

– Круг создавался для защиты, чтобы обезопасить крепость и земли вокруг нее, не более того!

– Вы отправили шестерых невинных людей в могилу и говорите: «Не более того!» – процедил охотник на ведьм.

Вильгельм встрепенулся, будто снова обретя частичку прежней силы.

– Шесть крестьян, шесть неотесанных фермеров и свинопасов, неспособных написать даже собственное имя. Шесть жалких пародий на человека в обмен на сохранение рода Клаузнеров, на новых сыновей, которые продолжат борьбу со злом, которые будут служить Храму как его клинок и молот.

Голос Вильгельма дрожал от злости. Он повторял сейчас те же аргументы, которые сам неоднократно слышал от Ивара Коля, последние слова, что прошептал ему собственный отец на смертном одре. И Вильгельм даже сейчас отчаянно старался убедить себя в весомости и справедливости своих доводов.

– Насколько я помню, собственным сыновьям ты запретил продолжать эту традицию. – Матиас насмешливо оскалился. – Сообразил, насколько лицемерно звучит семейный завет? Или, может, окончательно поддался своим языческим суевериям? Видимо, поэтому умерло столько людей – ты решил заверить новых хозяев в своей преданности?

Лицо Вильгельма исказилось в абсолютном ужасе – ужасе виновного, отчаянно желающего объяснить мотивы своих преступлений, отчаянно жаждущего, чтобы ему поверили.

– Нет! Я бы никогда не позволил сыновьям узнать об этом чудовищном наследии! Я бы никогда не позволил им стать такими же сломленными и пропащими, каким стал я! Вот почему я запретил им уходить на службу в Храм, вот почему я принял меры, чтобы этот ритуал стал последним и другие не понадобились! Я никогда не позволю им превратиться в то, во что превратился я… – Старик жалобно всхлипнул.

– Но что-то пошло не так, – закончил за него Матиас, не давая ему взять себя в руки. – Что-то пошло не так, и требовалось не шесть человек. И не семь. И не восемь.

С каждой следующей цифрой Вильгельм все сильнее зажимал уши, заходясь страдальческими стонами.

– Чего ты хотел добиться⁈ – воскликнул Матиас. – Что пошло не так в твоем нечестивом ритуале на этот раз⁈

Глаза Вильгельма потемнели от отчаяния.

– Враг освоил какой-то новый трюк, набрался сил, которых у него не было раньше. На моих руках – кровь только половины жертв, остальные убивал… он. Он творил собственные ритуалы, вершил собственные темные чары и разрушал таким образом ритуалы Коля. С каждым следующим погибшим круг слабел. Ивару приходилось убивать снова и снова, чтобы поддерживать защиту. – Старик снова поднял взгляд на Матиаса, и на лице его был написан такой ужас, какого охотник на ведьм еще не видел никогда. – Ты остановил его сегодня. – Худой крючковатый палец указал на Тульманна. – Теперь круг разорван, и он придет и убьет нас всех.

– Кто придет? – спросил Матиас, чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом.

– Враг, преследовавший мой род с самого начала, – ответил Вильгельм. И его голос превратился в испуганное шипение – словно каждый звук, слетавший с губ старика, уносил с собой всю его силу. – Сиббечай.

Антона Клаузнера швырнули на землю, и он ободрал руку об острый щебень. Не обращая внимания на боль, юноша забился за рассыпающийся обломок стены, испуганно глядя на безмолвных скелетов. Пока мертвецы тащили Антона через лес, их лишенные плоти пальцы, стылые и крепкие, тисками сдавливали его руки и ноги, как льды Норски. Промозглый ветер трепал обрывки сгнивших кожаных доспехов и кольчуг, свисавших с костей.

Восставшие скелеты не стали оборачиваться к Антону – они как будто вообще прекратили замечать пленника, притащив его в нужное место.

Юноша стиснул обломок упавшей кладки. Если он сможет атаковать быстро, прежде чем странная, неестественная энергия, заставлявшая покойников двигаться, проявится снова, может быть, он и успеет уничтожить своих пленителей – или хотя бы показать, чего он стоит, прежде чем они порубят его на куски, как порубили его друзей.

Скелетов осталось всего четыре – остальные разбрелись, патрулируя кусок дороги, на котором устроили засаду на Антона. Но даже так расклад оставался не в пользу юного Клаузнера – он был один и без оружия против четырех немертвых тварей, восставших из могилы. И такое соотношение сил заставляло Антона медлить, не давало броситься в отчаянную, безнадежную схватку. Но раздумывать долго ему не дали.

И без того холодный воздух в полуразрушенном доме похолодел еще сильнее. Антон поежился и с удивлением обнаружил, что дыхание вырывается изо рта облачком пара.

Все вокруг затянула мерзкая, нечестивая вонь – так пахло нечто давно умершее, нечто разложившееся и сгнившее, нечто еще сильнее затронутое порчей, чем безмолвные костяные стражи. Антона переполнил страх – животный страх, настолько глубокий и всепоглощающий, что желудок юноши самопроизвольно очистился и по ногам потекла теплая жижа.

Из глаз Антона полились слезы, и обломок кладки вывалился из трясущихся рук. Его дыхание остановилось, и даже сердце как будто бы забилось медленнее.

Оно здесь, понял молодой дворянин, во тьме за его спиной, прячется в тенях от редких уцелевших балок, оставшихся от крыши. Нечто жуткое и нечестивое, нечто настолько ужасное и грешное, что одного взгляда на эту тварь хватило бы, чтобы погибнуть на месте.

Антон, не скрываясь, расплакался – как плакал еще младенцем в колыбели, когда ему мерещились призраки и чудовища, бродившие по детской, пока наконец няня не прибегала с фонарем, чтобы в очередной раз прогнать их. Он не станет смотреть на чудовище, он не увидит его. Он закроет глаза, спрячет голову и подождет няню, чтобы она пришла и прогнала жуткую тварь. Что бы ни случилось, не обернется. Не взглянет.

И в этот момент юноша поменял позу и развернулся лицом к темноте. Несмотря на решительный отказ поворачиваться, Антон отчего-то испытал жгучее желание это сделать – мозг будто обожгло чужим приказом, импульсом, рожденным не его собственным разумом, но чьим-то чужим. Глаза Антона округлялись все сильнее и сильнее, грозя вот-вот вылезти из орбит. Он не мог ничего сказать и только нечленораздельно скулил.

Лоскут тьмы скользнул вперед, двигаясь как облако дыма, а не как смертный. Монстр оказался высоким, худым и иссохшим, облаченным в длинную черную мантию, болтавшуюся на костлявом теле. Украшенная кожаным воротником мантия казалась сшитой из крыльев летучих мышей. Она была увешана цепями и кожаными шнурами, и на конце каждого из них болтался какой-нибудь жуткий амулет – на одном шнурке висели отрезанные уши людей и нелюдей, на другом – крохотная законсервированная ручка нерожденного младенца. Вдоль подола тянулись пиктографические письмена давно канувшего в небытие Кхемри, вышитые золотой нитью.

Руки чудовища оказались длинными и мертвенно-бледными, они торчали из рукавов: тонкие, высохшие, с посеревшей кожей, испорченные и сгнившие. Пальцы заканчивались длинными ногтями, похожими на когти стервятника. Эмаль на них затвердела, стала ярко-коричневой и блестящей, похожей на надкрылья жуков-мертвоедов.

Голова чудовища, исхудавшая и сморщенная, больше напоминала череп, обтянутый сухой посеревшей кожей, лысое темя венчала круглая шляпа из черного бархата, украшенная черепом мертвой летучей мыши. По бокам на уродливой башке торчали длинные острые уши – их как будто отрезали с волчьей головы и пришили к черепу монстра. Лицом он тоже походил на скелет – нос давно отвалился, глаза глубоко запали, губы ввалились в огромную пасть. Только зубы по-прежнему выглядели живыми, сверкая, как отполированная слоновая кость, а клыки на верхней челюсти вытянулись, превратившись в жуткие крысиные резцы.

В тускло светящихся глазах вампира неожиданно сверкнула пугающая нечестивая радость. Монстр протянул руку вперед, и Антон не смог не подчиниться молчаливым приказаниям.

Запинаясь, он медленно шагнул к древнему чудовищу. Вампир прикрыл глаза, пряча их неестественное сияние, и глубоко вдохнул.

– Клаузнер… – Голос монстра напоминал шелест листьев, гонимых ветром над могилой. – Я никогда не забуду запах этой крови, сколько бы веков людских ни обратилось в прах. – Глаза вампира снова сверкнули нечестивой жизненной силой. Мертвое лицо обратилось к Антону, иссохшая плоть натянулась в злобной ухмылке. – Воистину наступило темное время.

Вампир перевел взгляд на того, кто вышел из-за спин неподвижных скелетов.

– Редчайший подарок, – проговорил Карандини, слегка поклонившись в знак уважения к союзнику. – Мне хотелось продемонстрировать свою преданность нашей общей цели. – Некромант простодушно улыбнулся, нимало не заботясь о том, что немертвое чудовище прочтет на его лице. – Продемонстрировать свою преданность, – повторил он абсолютно раболепным тоном.

– Я оценил твой дар, – откликнулся вампир, и его иссохшее лицо снова искривила улыбка. – А что еще тебе удалось сегодня выяснить? – спросил он, и в шелестящем голосе засквозило подозрение.

– Охотник на ведьм прервал ритуал Клаузнера, – сообщил Карандини. – Лишившись поддержки кровью, защитный круг разомкнется. И скоро мы сможем продолжить наше дело.

Некромант улыбнулся. Не все из сказанного им было правдой. Конечно, охотник остановил ритуал, но круг ослабевал гораздо быстрее, чем предполагал вампир. Карандини собственными глазами видел, как его воины-зомби пересекли ручей, ранее служивший границей. И никто из мертвецов, прошедших по мосткам, никак не пострадал.

Вампир улыбнулся Карандини в ответ. Он знал, не стоит доверять этому смертному больше, чем любому другому существу. Он знал о том, что увидел Карандини, потому что заглянул в воспоминания Антона Клаузнера. Круг уже рассеялся. И очень скоро некромант станет не нужен.

Монстр подавил желание уничтожить ухмыляющегося, изворотливого чародея. Тот осмелился думать, что Сиббечай поверит его примитивным хитростям, поддастся на очевидные манипуляции? Он рассчитывал, что вампир набросится на клаузнеровского щенка, как какой-нибудь кровожадный фон Карштайн, и удовлетворит свою жажду мести жалким смертным, а чародей в это время прошмыгнет сквозь ослабленный защитный круг и присвоит истинное сокровище?

– И что же мы будем делать дальше? – спросил вампир.

Некромант улыбнулся ему:

– Через день или два обереги растеряют свою силу. Тогда мы нанесем удар.

– Возможно, они уже ослабли, – ответил Сиббечай, озвучивая им обоим известную истину. – Меня не настолько легко отвлечь, как эти твои трофеи с полей боя, – добавил он, наслаждаясь тем, как гневно нахмурился некромант, услышав, как вампир принижает его чародейский талант.

– Должен тебе напомнить, что твои отродья тоже не смогли пересечь круг, – огрызнулся Карандини. – А еще я должен напомнить, что тебе не известны тайные ритуалы, ослабившие этот самый круг. – Некромант холодно улыбнулся. – Несмотря на все твои знания, – добавил он ядовито. – К тому же даже если бы ты и сумел пробиться через защиту, то вряд ли смог бы попасть в крепость. Такого, как ты, ждали бы некоторые трудности.

Вампир широко улыбнулся, и его улыбка была столь же злобной, сколь и торжествующей. Изворотливый идиот собственноручно решил эту проблему, хотя и сам не понял этого. Сиббечай перевел взгляд на дрожащего, ошеломленного Антона. Карандини оглянулся туда, куда смотрел вампир, и его и без того бледное лицо окончательно побелело. Сиббечай откровенно наслаждался тем, как некромант осознаёт, что натворил.

– Весьма достойный дар, – прошипел вампир и закрыл глаза, заглядывая в душу Антона, в переплетение его мыслей и чувств. А затем поднял веки, слегка ослабляя контроль над юношей.

В том, что замыслил вампир, крылась глубокая ирония, хотя Сиббечай уже давно растерял ту человечность, которая позволила бы эту иронию оценить. Вампир поднял руку, обнажая запястье, и когтями второй рассек гнилую плоть. Из пореза потекла тонкая струйка черной жижи.

– Я предлагаю тебе то, чего твой отец лишил тебя, – обратился Сиббечай к юноше. – Я предлагаю тебе цель в жизни. Я помогу тебе возвыситься над стадом крестьян. Ты станешь аристократом ночи, и имя твое обретет влияние. Заслышав его, люди начнут дрожать от страха, а власть твоя не будет знать границ.

Лицо вампира искривила гримаса мрачного веселья – он уловил грубые, примитивные желания и обиды, тлеющие в душе Антона.

– Я помогу тебе отомстить за бесчестье, которое навлек на твою голову отец, – пусть он узнает перед смертью всю силу и мощь твоей воли.

Вампир полностью освободил разум Антона из-под своего контроля. Юноша все еще дрожал от неестественного ужаса, который вызывало у него присутствие вампира, но даже сейчас, трясущийся и перепуганный, он не забывал о своих устремлениях.

– Испей, – велел Сиббечай, поднимая окровавленное запястье. – Испей – и все, что я пообещал, будет твоим.

В той же мере, в какой и ты сам пробудешь моим рабом до тех пор, пока я не устану от тебя.

Вампир ухмыльнулся, наблюдая за внутренней борьбой, отразившейся на лице Антона. Он уже знал, какое решение примет юноша, он понимал, что происходит в душе Антона, лучше, чем сам Антон. Молодой Клаузнер наклонился, и его теплые губы коснулись склизкой холодной кожи вампира. Он принялся всасывать темную жидкость, сочившуюся из раны, но Сиббечай позволил ему сделать всего один глоток, прежде чем отдернул руку.

– Теперь у нас одна кровь на двоих, – прошипел вампир, когда Антон пошатнулся и рухнул, ошеломленный силой, наполнившей его тело.

Сиббечай оглянулся на Карандини, с тревогой наблюдавшего за этой сценой.

– Не беспокойся, некромант. Я отправлюсь в крепость сам. Ты можешь подождать тут, в безопасном месте.

– Я с радостью составлю тебе компанию, – возразил Карандини, нервно комкая рукава мантии.

– Твоя неожиданно вернувшаяся храбрость… – Сиббечай покачал головой, и его гулкий голос наполнился угрожающим весельем. – Отчего же она внушает мне такую… – вампир умолк, будто силясь подобрать нужное слово, – обеспокоенность? – закончил он после паузы. – Нет, ты останешься здесь. Я пойду один. Пришла пора, – он перешел на злобный шепот, – вернуть то, что принадлежит мне!