Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 52 страниц)

Глава четырнадцатая

Над землей сгустилась тьма. Тучи, плотные и черные, наползали с севера, заволакивали сверкающий диск Маннслиб. Луну едва удавалось разглядеть – она тусклым пятном мерцала сквозь мутные черные кляксы, и лишь через редкие прорехи пробивался яркий белый свет. Ледяной ветер привычно носился между деревьями, гнул ветви и шевелил листву.

Эта ночь как нельзя лучше подходила для ужасов – в такое время даже самый скептически настроенный горожанин начинал размышлять о мрачных загадках мироздания, вглядываться в каждую тень и вздрагивать от любого неожиданного звука.

Сквозь ночную тьму, перебираясь от тени к тени, двигались двое людей, подталкивая перед собой третьего, то и дело жалобно всхлипывавшего. Это была девушка в белой сорочке, резко выделявшейся на общем темном фоне, стоило бедняжке задержаться между тенями. Молодая и стройная, она отличалась изяществом, руки у нее были тонкими, а кожа – гладкой. Девушка дрожала – от ужаса ее бросало в пот, и тонкое домотканое полотно промокло насквозь.

Несмотря на всю легкость и изящество, девушка двигалась неловко и тяжело и наконец споткнулась и упала, застонав от боли. Грязный льняной мешок, наброшенный ей на голову, заглушил отчаянные всхлипы.

Ее звали Дейтильда. Одна из пяти дочерей Реймара Штосса, одного из бесчисленных клаузбергских пастухов, она за все двадцать лет своей жизни не переживала ничего впечатляющего или волнительного, а все ее амбиции не простирались дальше унылого брака, призванного скрепить очередную отцовскую сделку. Ужас, терроризирующий эти земли, впервые нарушил гармонию и внес какой-то беспорядок в размеренный быт девушки.

Теперь, вместо того чтобы по очереди пасти стада, ее отец таскал с собой всех домочадцев, уверенный, что рыщущий в округе монстр не вздумает полакомиться ценным скотом. Однако в эту ночь Дейтильда отговорилась от помощи сестрам – она с таким жаром убеждала отца в том, что заболела, что Реймар даже при всей своей подозрительности не стал настаивать.

Тем не менее хорошенько выспаться Дейтильде не удалось – посреди ночи ее неожиданно разбудили. Ужас, терзавший Клаузберг, явился и за ней – и забрал не с холодных отцовских пастбищ, а из собственной, казавшейся такой безопасной постели.

– Пошевеливайся, сучка, – прорычал один из крепких мужиков, подгонявших Дейтильду, резко дернув за веревку, стягивавшую ей руки за спиной.

Веревка болезненно врезалась в запястья, и девушка взвыла сквозь грубую ткань мешка, снова поднимаясь на ноги.

Оба похитителя носили грубые кожаные штаны, шерстяные куртки и неказистые сапоги из шкур и меха. На бедре у каждого из мужчин болталось по мечу, к тому же один из громил сжимал рукоять пистолета, висевшего на ремне поперек живота. Судя по лицам, ни один из них не входил в число великих мыслителей.

Люди такого сорта получали садистское удовольствие от той работы, которую им время от времени поручали, – подобное беспринципное мужичье можно было встретить на службе любой аристократической семьи. Они играли роль злобных цепных псов, которых терпят исключительно из-за приносимой пользы.

За последние несколько недель эти двое принесли немало пользы. Конечно, их ночные труды весьма ощутимо отличались от обычной службы: избиения крестьян, отказывавшихся платить налоги, поджигания фургонов торговцев, пытавшихся улизнуть от уплаты пошлины лорду Клаузнеру за проезд через его земли. Тем не менее тот факт, что ночная служба была еще кровавее, их ничуть не беспокоил – за полночные прогулки они получали от Ивара Коля куда больше, чем за любые предыдущие поручения. Для людей, не отягощенных наличием совести, этого было достаточно.

Дейтильда привалилась к дереву, пытаясь отдышаться в перерывах между всхлипами. Громила, державший веревку, снова дернул ее вперед, и девушка рухнула на землю. Его спутник коротко расхохотался.

– Ну вот, взял и всю ее перепачкал.

– Подними эту девку. Коль с нас три шкуры спустит, если мы опоздаем, – рыкнул первый.

Второй шагнул ближе, ухватив волосатыми руками Дейтильду за запястья, но не стал поднимать сразу и вместо этого провел пальцами по ее ноге. Пленница попыталась вырваться из его хватки, но громила держал крепко.

– Даже жаль отдавать Колю такой славный кусочек мяса, – проговорил он и, пристроив девушке голову на плечо, жарко выдохнул в ухо сквозь мешок: – Что скажешь? Если приветишь нас как следует, может, мы тебя и отпустим.

– Хватит уже! – одернул его первый, державший веревку. – Некогда нам трахать эту шлюху. Коль ждет!

Второй лизнул обнаженное плечо пленницы и отстранился.

– Я просто говорю, что отдавать жалко, – продолжил он и, оглянувшись на связанную девушку, добавил погромче, чтобы она как следует расслышала: – В смысле ему отдавать. Он же ее зарежет, как свинью какую-нибудь.

Дейтильда снова рухнула на колени и в ужасе зашлась рыданиями. Громила, державший веревку, отчаянно дернул за нее, заставляя девушку встать.

– Если она в обморок грохнется, сам ее потащишь! – прорычал он товарищу, и тот снова расхохотался.

Ивар Коль стоял в тени разрушенной каменной стены. Вот ведь какая занятная штука, подумалось дворецкому, – кирпичи как будто не скреплялись в свое время цементом, а скорее, так идеально ровно вставлялись один в другой, что и вовсе не нуждались ни в каком дополнительном укреплении. Наверное, какая-то древняя эльфийская хитрость, решил Коль и пожал плечами. Старшую расу вечно окружали загадки, и он сомневался, что человечество когда-либо сумеет разгадать их все.

Дворецкий нервно посмотрел вверх и беспокойно облизнул пересохшие губы, глядя на сгущающиеся облака. Вот еще не хватало проблемы! Ритуал следовало проводить, четко ориентируясь на появление Моррслиб, чтобы та полностью дала нужный эффект. Колю совершенно не хотелось, чтобы сила древнего обряда ослабла хотя бы немного. В какой-то момент он даже пожалел, что не знает никаких заклинаний, способных отогнать надвигающуюся бурю, – и улыбнулся собственному малодушию.

«Вот так и ударяются в ересь», – сказал он себе.

Коль кисло взглянул на стоявшего перед ним человека, а затем отвернулся, заслышав негромкий шум – кто-то пробирался сквозь лес. Дворецкий отошел подальше в тень, но, прислушавшись, различил уже знакомые сдавленные рыдания и всхлипы жертвы, подгоняемой двумя нанятыми головорезами к месту скорой гибели.

В глазах Коля вспыхнул фанатичный огонек. Он снова взглянул на своего товарища и кивнул. Тот помог дворецкому натянуть черную мантию, затем подал золоченый кинжал.

– Молись Зигмару, чтобы эта жертва стала последней, – велел Коль и вышел из тени, чтобы встретить подошедших.

Он увидел, как головорезы ведут добычу, и безумно улыбнулся. Зигмар его прости, но в глубине души ему не хотелось, чтобы ритуалы прекращались.

– Покараульте лошадей, – холодно и жестко велел Матиас

Грегор Клаузнер воззрился на него и повторил, пожалуй, уже в сотый раз за эту ночь:

– Еще раз вам говорю – я не имею никакого отношения к тому, что произошло в таверне.

Как и во все прошлые разы, это заявление ничуть не действовало на храмовника.

– Скоро мы это проверим, не правда ли? – ответил Матиас тоном, полным нескрываемой угрозы.

Они остановились среди деревьев, окружавших имение Клаузнеров, наблюдая за поляной внизу – охотник на ведьм просчитал, что именно здесь должен совершиться следующий ритуал, и привел спутников сюда сразу после потасовки в «Седой карге». Укрывшись в зарослях, троица начала ждать, когда покажется их коварный противник. Грегор упрашивал Матиаса напасть сразу же, как только разглядел двоих людей, промелькнувших на краю поляны, но охотник велел оставаться в засаде до тех пор, пока не явятся остальные заговорщики и выбранная жертва.

– Штренг! – шепотом позвал Матиас, и приникший к земле наемник поднял голову. – Господин Клаузнер останется здесь. Будь добр, забери у него оружие. Это всего лишь мера предосторожности, – пояснил охотник, едва заметно улыбнувшись юноше, – чтобы вас ничто не толкало на необдуманные действия.

Грегор нахмурился и поднял руки, позволяя Штренгу снять с него ремень с ножнами и пистолетом.

– Ничего личного, ты же понимаешь, – проговорил наемник и наметанным глазом окинул отнятый клинок. – Конечно, если ты – еретик, то это я себе оставлю, – добавил он, и в его глазах промелькнул жадный блеск. – Ничего личного, честное слово.

– Хватит уже болтать, – оборвал его Матиас, вытаскивая оба пистолета. – Нас ждет работа.

Они со Штренгом юркнули в темноту. В этот момент на полянку вышли еще трое, и Грегор понял, что это появились остальные еретики и их добыча. В душе молодо го Клаузнера всколыхнулась ледяная решимость. Он шагнул прочь от лошадей и вытащил крохотный карманный пистолет, о котором Штренг и не догадывался. Это была старинная вещь, реликвия, захваченная одним из давно почивших Клаузнеров во время крестового похода в Аравию. С тех пор она верой и правдой служила семье Грегора, и сегодня ночью послужит еще раз. В этом юноша не сомневался.

* * *

На лбу Коля, шагнувшего навстречу наемникам, выступил пот. Дворецкий понимал, что это будет последняя жертва. Именно она положит конец ужасам. Должна положить. На сей раз просто обязана. Коль нервно стиснул рукоять кинжала и направился вперед.

И в этот момент тишину расколол резкий треск, а следом – грохот. Колено Ивара разорвало на части, как будто какой-то огр ударил по нему молотом, и дворецкий рухнул наземь. Церемониальный кинжал выпал из его руки и улетел куда-то в темноту. Сморщившись от боли, Коль перекатился на спину, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Он увидел, как из леса выскочил человек – за его спиной развевался черный плащ, а лицо скрывала тень от шляпы. От дула пистолета в его левой руке поднимался дымок. Человек направил второй пистолет куда-то в темноту, и Ивара охватили злость и отвращение, на мгновение заглушившие мучительную боль. Охотник на ведьм! Кто же еще это мог быть?

– Защищайтесь, безбожные шлюхины дети! – громогласно потребовал Тульманн, кипевший возмущением.

Пистолет в его руке снова рявкнул, выплюнув сгусток дыма и пламени. Громила, тащивший на веревке пленницу, закричал и, разжав пальцы, скорчился на земле, хватаясь за окровавленное алое месиво там, где мгновение назад было его лицо. Женщина упала на колени и закричала от ужаса сквозь натянутый ей на голову мешок. Второй головорез развернулся, готовый броситься наутек.

– Спешишь куда-то, приятель? – фыркнул Штренг, появляясь из-за деревьев с другой стороны и всаживая меч Грегора прямо в живот попытавшемуся удрать злодею.

Тот захлебнулся, судорожно хватаясь за рану в попытке унять поток крови и желчи. Штренг ударил его гравированной рукоятью клинка, свалив на землю, а затем поднял второй рукой пистолет, прицеливаясь через всю полянку в человека в темной одежде, выскочившего из зарослей. Тот уже бросился к Матиасу, сжимая в руках кавалерийскую саблю. Пистолет Штренга хрипло рявкнул, и пуля сбила нападавшего на бегу, закрутила, и помощник Коля с криком отлетел на землю.

Матиас подошел к лежащему дворецкому, убирая пистолеты и вытаскивая клинок. Лицо охотника искривила гримаса негодования, гнева и отвращения. Он посмотрел на Коля сверху вниз. Если он и удивился, обнаружив под черным капюшоном знакомое лицо, то никак этого не показал. Острие меча уперлось Колю в горло, и его глаза широко распахнулись от ужаса. Матиас холодно улыбнулся, заметив это.

– О нет, – в его бархатном тоне засквозило злорадное веселье, – так быстро и так просто ты не умрешь.

В этот момент на другой стороне полянки Штренг стащил льняной мешок с головы рыдающей Дейтильды. Он помедлил, полюбовавшись немного на хорошенькое личико, затем принялся распутывать веревки, стягивавшие руки девушки.

С одним узлом он провозился дольше остальных, придерживая грязной рукой девушку за грудь якобы для того, чтобы не дать ей упасть. Наемник поднял глаза, и на его грубом лице появилась сальная ухмылочка.

– Ты уж извини за это, – сказал он девушке, ничуть не торопясь убрать руку. – Все будет хорошо. Никто тебя больше не обидит, пока я тут.

Развязав Дейтильде руки, Штренг приготовился к хорошей оплеухе. Но радость от освобождения оказалась так велика, что девушка тут же повисла у наемника на шее, стискивая его в крепких объятиях, и, уткнувшись лицом в перемазанную куртку, разрыдалась от облегчения.

– Отрадно видеть, что ты так ко мне относишься, – хмыкнул на это Штренг.

Матиас опустил колено на грудь Ивара, прижимая его к земле, затем рассмотрел получше его рану. Изувеченная нога отчаянно кровоточила, и вокруг дворецкого уже расползалась небольшая лужа. Матиас негромко выругался, убрал клинок и вытащил из кармана жилета кружевной платок.

– Я не позволю вам истечь кровью у меня на руках господин Коль. По крайней мере, до тех пор пока вы не ответите на пару вопросов.

– Я ничего тебе не скажу! – страдальчески прорычал Ивар.

Матиас разорвал платок и обмотал его раненую ногу. И улыбнулся, насмешливо и холодно, потуже затягивая импровизированный жгут.

– Ага, – хмыкнул он мрачно. – У меня такое чувство, что где-то я это уже слышал.

– Тульманн! – раздался сквозь темноту крик Грегора.

Матиас обернулся. Молодой дворянин выбежал из-за деревьев, сжимая в руке крохотный пистолет. Прежде чем охотник на ведьм успел отреагировать, оружие коротко рявкнуло, плюнуло желтым пламенем и серым дымом, выпуская смертоносный кусочек свинца. Эхо выстрела почти сразу же утонуло в булькающем болезненном всхлипе.

Матиас перевел взгляд туда, куда пришелся выстрел. Человек, которого перед этим подстрелил Штренг, теперь валялся в растекающейся луже крови, и прямо между бровей у него темнела дыра. В руке убитый сжимал кинжал.

– Дружище Штренг! – позвал Матиас. Наемник обернулся на патрона, высвободившись из благодарных объятий девушки сразу же, как только услышал выстрел. – Твоя небрежная стрельба обойдется тебе в пять золотых крон, – сообщил охотник на ведьм.

Штренг пожал плечами и продолжил обниматься с Дейтильдой. Матиас перевел взгляд на Грегора.

– К счастью, ваш выстрел оказался куда лучше, – добавил он, улыбаясь.

Юноша кивнул, принимая и высказанный вслух комплимент, и невысказанные извинения, затем с ужасом и ненавистью уставился на распростертого на земле дворецкого. В его душе вскипел гнев и праведное возмущение того, кто поклялся положить конец ужасным преступлениям, совершенным против добрых жителей Клаузберга. Но этот гнев утонул под волнами липкого страха, прогнавшего румянец со щек Грегора, страха, от коего трепетала душа, а в желудке ворочался ледяной ком.

Ивар Коль, человек, которого Грегор знал всю жизнь, человек, который во многих смыслах заменял ему отца, когда Вильгельм Клаузнер отправился на службу в Храм Зигмара. Суровый и несносный человек, которого Грегор скорее боялся, чем уважал, будучи мальчишкой, и которого скорее научился терпеть, чем любить, повзрослев. И все же видеть теперь что именно он – виновник тех жутких, богохульных преступлений, было невероятно. И все же свидетельства, неопровержимые свидетельства, лежали у Грегора перед глазами.

Юноша снова вспомнил о кольце, спрятанном в кармане, о талисмане рода Клаузнеров. От попыток убедить себя в беспочвенности всех страхов Грегору становилось дурно. Разве мог его отец быть соучастником подобных преступлений? Иначе каким образом его самый давний, самый доверенный слуга оказался сейчас здесь, на земле, раненный пулей охотника на ведьм? Как могло оказаться кольцо Клаузнеров на полу в доме Брюстхольцев?

– Что вы собираетесь с ним делать? – Грегор указал подбородком на Коля.

Присмиревший дворецкий взглянул на него в ответ. Матиас заставил раненого подняться на ноги, не обращая внимания на стоны боли – от перемены позы нога Ивара заболела еще сильнее.

– Как полномочный представитель святого Зигмарова ордена охотников на ведьм я имею право допрашивать пленников в любом городском или муниципальном здании, отвечающем моим нуждам, – ответил Матиас. – Уверен, что герр Коль не будет особо возражать, если мы проводим его домой. Что с остальными двоими? – крикнул он Штренгу.

– С ними все кончено, – откликнулся наемник, покосившись на обоих раненых, корчащихся на земле. – Тот, которого ты подстрелил, и пять минут дольше не протянет. Тому, которого я подбил, брюхо рассекло, так что этот еще несколько часов может кровью истекать. – Он сплюнул на дергающегося головореза. – Так что эти только на корм крысам сгодятся, – рыкнул он больше для того, что радовать девушку, все еще крепко обнимавшую его.

– Тогда добивай их, и поехали, – отрезал Матиас. Нужно отвезти господина Коля обратно в крепость. А по приезду тебя ждет работенка.

На лице Штренга расцвела кровожадная улыбка.

Глава пятнадцатая

Охотник на ведьм пересек холл крепости, гулко стуча подошвами сапог. Окинув повелительным взглядом тускло освещенный зал, он снова сосредоточился на перепуганном слуге, впустившем Матиаса и его спутников в холл. Слуга не отводил глаз с окровавленного, безвольного тела Ивара Коля, и на его лице читалась смесь изумления, интереса и даже немалая толика удовлетворения. Остальная прислуга не больно-то жаловала дворецкого.

– Грегор, – позвал охотник, – проводите Штренга и моего пленника вниз, в тот подвал, о котором вы рассказали на обратном пути в крепость.

Молодой Клаузнер упомянул, что его прапрадед, человек патологически мрачный и чрезвычайно фанатичный, скончавшийся во время самобичевания стальным хлыстом, сохранил весьма мрачное напоминание о годах службы охотником на ведьм. Под винными погребами, еще одним этажом ниже, он выстроил пыточную, оборудовав ее всеми жуткими орудиями своего ремесла. Эта отвратительная маленькая комнатка никогда не использовалась по назначению, но все равно казалось, что там все еще витает эхо криков.

– Прямо как Зигмар меня услышал, – мрачно улыбнулся Тульманн на известие об этой камере.

Двое мужчин поволокли раненого узника прочь. Штренг на ходу усмехнулся прямо в ухо еретику, мешком висящему у них на руках.

– Готов поспорить, ты мимо этой камеры сотни раз проходил. – Он хмыкнул. – Никогда не думал, что и сам там однажды окажешься?

Подталкивая теряющего сознание Ивара, Грегор и Штренг скрылись в одном из коридоров, выходивших в огромный холл. Изумленный слуга проводил их взглядом.

– Ты. – Бархатный голос Матиаса заледенел, и слуга обернулся. – Отведи эту девушку на кухню. Дай ей еды, пристойную одежду и немного доброго вина, чтобы выгнать холод из ее костей, – указал он в сторону кухни, и слуга взял бледную, дрожащую Дейтильду за руку. Девушка, мявшаяся у порога, испуганно отпрянула. – Все в порядке, дитя, – успокаивающе проговорил Матиас. – Этот человек отведет тебя в тепло и накормит. – Он перевел внимательный взгляд на слугу. – Никто не причинит тебе вреда.

Дейтильда неохотно позволила себя увести, лишь на миг задержавшись возле охотника, чтобы вернуть ему плащ, который тот набросил ей на плечи, когда они все вместе покидали ту проклятую поляну.

Матиас улыбнулся девушке. Он проводил ее взглядом, и, как только Дейтильда скрылась в другом коридоре, улыбка на лице охотника сменилась ледяным гневом. Матиас поднял глаза на лестницу.

Пришел час расплаты.

Войдя в спальню, он окинул ее взглядом, отыскав иссохшего старика, лежащего на гигантской постели. Лицо охотника искривилось от едва сдерживаемой ярости. Он ткнул пальцем в перчатке в сторону горничной, взбивавшей подушки в углу комнаты.

– Оставь нас, – прорычал Матиас.

Его тон заставил девушку мигом бросить работу и поспешить к двери. Горничная напоследок задержалась, коротко и взволнованно обернувшись на прикованного к постели хозяина.

– Живо, – прошипел охотник, заметив, как девушка замешкалась.

– Как вы смеете? – прорычал Вильгельм Клаузнер. Его собственный гнев ничуть не уступал гневу Матиаса. – Я не собираюсь больше терпеть эти безобразия!

Он дотянулся до веревки возле кровати и отчаянно принялся дергать за нее. Где-то вдалеке, этажом ниже, послышался звон колокольчика.

– Ваш дворецкий сейчас занят в другом месте, – сообщил Матиас патриарху. – Он в подвалах, в вашей камере пыток, вместе с моим помощником, ваша светлость. – Презрение в голосе охотника чувствовалось острее лезвия ножа. Вильгельм отшатнулся, и его и без того бледное лицо побледнело еще сильнее.

– О да, ваша светлость, – продолжил Матиас, заметив, как заволновался старик, – монстр, орудующий в ваших землях, наконец-то явил свое лицо. – Пальцы охотника на ведьм сомкнулись на рукояти меча так крепко, что костяшки под перчаткой побелели. – Зигмар свидетель, вы еще большее чудовище, чем все отправленные вами на костер паразиты! – процедил он.

Жестокие слова Матиаса отчасти вернули Вильгельму самообладание, и старик приподнялся, глядя храмовнику в глаза.

– Ты кем себя возомнил, чтобы говорить со мной в подобном тоне, да еще в моем собственном доме?

Матиас принялся расхаживать по комнате, его рука то сжимала, то снова отпускала рукоять клинка. Он прошел мимо маленького письменного столика, притулившегося в углу спальни. Отполированная поверхность от времени покрылась пятнами, а большую часть столика занимала потрепанная Книга Зигмара.

Над столом на стене висела деревянная дощечка, на которой была закреплена печать Зигмара – символ двухвостой кометы. Такой значок получал каждый охотник на ведьм. Матиас нахмурился, сообразив, что некогда этот значок носил и патриарх. Он с трудом подавил желание сорвать эмблему немедленно.

– От Коля я услышал не всю историю, – прорычал Матиас, отворачиваясь от оскорбительной дощечки. – Но я еще услышу ее, будьте покойны. Мой помощник – чревоугодник, бандит и пьяница, но когда дело касается пыток, тут он не знает себе равных. Но и того, что я разобрал из полубессознательной болтовни Коля, уже достаточно, чтобы ком в желудке заворочался. Охотиться на собственных людей! Приносить их в жертву в языческих обрядах, призывая какую-то чародейскую защиту!

– Не смей так говорить! – закричал Вильгельм и затрясся всем телом от нахлынувших эмоций. – Я отвергаю твои грязные обвинения! Как ты смеешь обвинять меня, меня, того, кто всю жизнь прослужил верой и правдой Храму и Империи! – Сухая рука старика рассекла воздух. – Вон из моего дома! – взревел он.

– Не вам тут командовать, ваша светлость! – огрызнулся Матиас и направился вперед, как огромный хищник. – Этот фарс пора заканчивать! – рыкнул он. – Все, что вы отвергаете, – это славу и мощь Пресвятого Зигмара!

Позади начала открываться дверь – слуга, облаченный в ливрею, попытался войти, откликнувшись на зов Вильгельма. Охотник ухватился за ручку и захлопнул дверь прямо у мужчины перед лицом.

– Вы – служитель Зигмара, – протянул Матиас, и его голос наполнился ядовитым презрением. – Скажите спасибо, что сегодняшней ночью я не дал вашему дворецкому завершить задуманное им непотребство. Когда вы предстанете перед Зигмаром, чтобы ответить за свое богохульство, одним грехом на вашей совести окажется меньше.

Охотник снова прошел мимо кровати, добрался до массивного шкафа с одеждой и витрины со стеклом, где хранились потускневшие реликвии, собранные Вильгельмом за годы службы в Храме.

Услышав слова Тульманна, Вильгельм как будто поник и прижал дрожащую руку к губам.

– Ты… ты помешал… – На лице старика разлился абсолютный ужас. А затем он разразился рыданиями, шедшими, казалось, из самой глубины его души. – Теперь мы все обречены, – простонал Вильгельм.

– Вы обрекли себя на погибель, когда решились отринуть мощь Зигмара и начали защищаться от зла богомерзким чародейством, – оборвал его охотник.

Дверь в спальню снова распахнулась. В этот раз на пороге оказался уже не слуга, а взбешенный Антон Клаузнер. Он вошел в отцовские покои, сам с трудом сдерживая пламенный гнев.

– Какого дьявола вы тво… – начал было младший Клаузнер, но договорить не успел – Матиас выпустил рукоять клинка и наградил Антона такой оплеухой, что тот отлетел на пол, к самому камину.

Он потянулся за оружием, но Матиас, глядя ему в лицо, процедил:

– Вытащишь меч хотя бы на дюйм – и я всю ближайшую стену раскрашу твоей кровью, и неважно, виновен ты в ереси своего отца или нет.

Холодный злобный тон заставил юношу отдернуть руку от меча. Антон утер тонкую струйку крови, сочившуюся из разбитой губы, и перевел взгляд с разъяренного охотника на изможденного старика, по-прежнему лежащего на кровати.

И с изумлением увидел, как переменилось лицо отца. На нем ясно читались страдание, поражение и стыд – эмоции, которые Вильгельм, обычно суровый и мужественный, не демонстрировал никогда прежде. Более того, в глазах старшего Клаузнера читалась мучительная просьба, отчаянная мольба о жалости, понимании и прощении.

Сердце Антона наполнилось презрением. Он столько лет пытался что-то доказать своему старому отцу – а теперь отец доказал, что и сам ничего не стоит. Вильгельм Клаузнер все отдал старшему сыну, а Антону досталось только имя – и юноша гордился этим именем, гордился той длинной историей чести и традицией, украшавшими его. Антон считал, что фамилия Клаузнер придает ему какой-то вес, возвышает над свинопасами и фермерами. И теперь он видел на лице отца вину, даже более явную, чем страх и стыд.

Вильгельм Клаузнер дал Антону свою фамилию – а теперь лишил сына и ее, запятнав родовое имя преступлениями такими страшными, что они привлекли сюда чужака – охотника на ведьм.

Юноша по-звериному оскалил зубы и, подскочив с пола, вылетел прочь из спальни, с грохотом захлопнув за собой дверь. Матиас снова холодно взглянул на Вильгельма.

– Я не знаю, как далеко простирается эта ересь, – проговорил он, – но я это выясню! Я отыщу корень того безумия, что отравило вас и ваше имение, и сожгу его на глазах у всей Империи!

Антон впечатал кулак в крепкую каменную стену и взвыл от обуревавшей его животной ярости. Как этот старик посмел!.. Как он только посмел!.. Антон не поверил бы ни одному слову охотника на ведьм, ни одному слову любого другого человека. Но он увидел правду в глазах отца, ту гнетущую вину и ненависть к самому себе, смирение с давно заслуженной карой…

Юноша снова завыл. Он не станет плакать, он не прольет ни слезинки ради этого старого ублюдка!

Посмотрев вниз, Антон увидел Грегора, спешившего вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени за раз. Грегор как раз проводил Штренга и его пленника в старую темницу и теперь отчаянно торопился в отцовские покои, чтобы самому услышать, как отреагирует Вильгельм на обвинения охотника на ведьм.

Несмотря на абсолютную уверенность Матиаса и фамильное кольцо, найденное Грегором на ферме Брюстхольцев, молодой дворянин никак не мог поверить, что его отец может быть замешан в столь нечестивом преступлении.

– Что случилось? – спросил Грегор, подойдя поближе и разглядев мрачное и расстроенное лицо брата, рассеченную губу и разбитые костяшки пальцев.

Взгляд Антона стал холодным, как ветры Кислева.

– Погибель, – ответил юноша. – Погибель обрушилась на наши головы. Твой приятель – охотник на ведьм уничтожил нашу семью. – Губы Антона искривились в мрачной ухмылке. – О, а может быть, это ты нас погубил. – Он невесело рассмеялся. – Ты-то все равно унаследуешь титул, земли и власть! А у меня было только имя – имя Клаузнеров и честь и гордость, что окружали его из поколения в поколение! – Он сжал разбитый кулак. – И теперь их отнимают! Охотник на ведьм не оставит ничего! Когда он закончит свое расследование, не останется больше никакой чести!

– Он у отца? – уточнил Грегор. И тут же отпрянул – такая убийственная ненависть полыхнула в глазах Антона.

– Этот больной ублюдок, этот старый еретик, валяющийся наверху, мне не отец! – огрызнулся юноша и опрометью бросился вниз по коридору, на ходу выкликая своих дружков-бандитов.

Грегор посмотрел брату вслед, покачал головой и направился в отцовскую спальню.

Войдя, он увидел, как охотник на ведьм расхаживает по комнате, дрожа от негодования, то стискивая рукоять меча, то выпуская ее снова. Старик, лежащий на кровати, выглядел еще более поникшим и осунувшимся, чем обычно, и напоминал кучу старых, иссохших от времени костей. Как будто Вильгельм потерял что-то такое, какую-то искру жизни и после ее исчезновения ослаб окончательно.

Матиас обернулся, взглянув на вошедшего Грегора. На лице храмовника по-прежнему застыла гримаса мрачного осуждения, и на мгновение юноше и впрямь показалось, что Матиас вот-вот вытащит меч.

– Это вас не касается, Грегор, – проговорил охотник на ведьм. – Если во всех здешних землях есть хоть один человек, невиновный в этой ереси, то это вы. – Матиас прикрыл глаза и вздохнул, слегка утихомиривая бурлящую внутри ярость. – Вы сами доказали это своей отменной стрельбой сегодняшним вечером. – Когда он открыл глаза, в них снова полыхнул гнев. – Покиньте спальню.

– Он – мой отец, – не отступил юноша.

От этих слов лицо Вильгельма болезненно скривилось, и он издал мучительный стон, перешедший в шипение.

– Он – еретик и убийца, – огрызнулся Матиас. – Он знал о нечестивых делишках своего дворецкого, но в лучшем случае смотрел на них сквозь пальцы. В худшем – попустительствовал всем нечестивым ритуалам.

«Или руководил ими», – подумал Грегор, посмотрев на герб Клаузнеров, висящий над камином, и вспомнив о кольце с таким же гербом, все еще лежащем в его кармане.

Затем он снова обернулся к отцу. Тот опустил глаза, как будто стыдился поднять их на сына.

Грегор покачал головой.

– Что бы он ни натворил, он мой отец, – повторил юноша.

– «Что бы он ни натворил», – передразнил Матиас и хмыкнул, глядя на патриарха. – А что вы натворили? До каких глубин порока опустились? Скольких людей привлекли к этому ненавистному чародейству? Я получу все ответы! – Он погрозил старику кулаком. – Клянусь Храмом, я получу все ответы, даже если мне придется вытаскивать их из вас плетью и ножом!

Грегор поймал охотника за руку.

– Вы не посмеете! – испуганно ахнул он.

Матиас помрачнел. Он понимал чувства молодого дворянина – всю любовь и привязанность, которые Грегор испытывал к отцу, невозможно было позабыть в один миг. Тем не менее охотник не собирался сворачивать с намеченного пути – ради всех, кого так безжалостно зарезали.

– Я получу ответы, – холодно повторил он. – Уходите немедленно. Немедленно! – с нажимом повторил он, ткнув пальцем в сторону двери.

Вместо этого Грегор направился к маленькой боковой дверце, ведущей в отцовскую отдельную часовню.

– Вы ошибаетесь, – проговорил юноша, но в его голосе послышалось сомнение. – Мой отец не мог…

– Мог и сделал, – оборвал его Матиас и снова уставился на иссохшее существо, лежащее на кровати. – Посмотрите, как сильно его терзает вина, как стыдно ему за вскрывшуюся правду. «Вильгельм Клаузнер, охотник на ведьм». – Тульманн презрительно усмехнулся. – «Вильгельм Клаузнер, некромант и чародей» будет поближе к истине. – Он взглянул Грегору в глаза. – Вы знаете, что я прав.