Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 52 страниц)

Зилья наверняка вызывала его по какому-то важному вопросу. Но сейчас он слишком близко подошел к тому, чтобы затянуть петлю на шее Фрейхерра Вейхса.

– Брат Матиас, – продолжил Эмиль, – вам лучше пойти с ним. Посыльный утверждает, что капитан Мейссер поджег Отвинскую башню!

Матиас выругался и выскочил из пыточной, как ошпаренный. Он не был уверен, что правильно понимает замысел Мейссера, но эту скотину все равно требовалось остановить.

– Штренг, тебе лучше отправиться со мной. Мне может понадобиться любая помощь. – Матиас напоследок со злостью оглянулся на Гензеля. – Запри эту дверь. Я не хочу, чтобы кто-то побеспокоил нашего гостя до моего возращения.

Когда дверь за охотниками захлопнулась и щелкнул запираемый замок, Гензель Грубер бессильно обвис в кандалах. В полумраке, окутавшем пыточную, ужас и отчаяние, терзавшие разум и тело узника, отступили. И теперь он воспользовался возможностью наконец-то передохнуть.

Утомленный, он не обратил внимания на тихий скрежет, который слышал краем уха. И не увидел, как с каменной кладки посыпались кусочки грязи – чьи-то острые когти процарапывали себе путь в казематы с другой стороны. Если бы Гензель это все заметил, то непременно начал бы звать Матиаса обратно. Потому что существовали ужасы пострашнее, чем пытки в темноте. И один из таких ужасов явился за Гензелем Грубером.

Глава восьмая

Отвинская башня возвышалась над остальными деревянно-кирпичными постройками. Несмотря на то что дома, лавки и съемные хибары теснились так близко друг к другу, что между ними не смогли бы пройти два человека, внушительная каменная махина стояла на отшибе – никому не доставало наглости селиться рядом с неприступной тюрьмой, и никто не спешил жить или вести дела в густой тени башни. На расстоянии в полсотни ярдов по периметру не было ничего, и это неестественно пустое пространство смотрелось еще более жутко на фоне тесных улочек.

Сама башня представляла собой шесть этажей сырых камер и темных переходов, окруженных серыми каменными стенами толщиной в человеческую руку. По всему фасаду тянулись узкие щели, уходящие под углом вниз и не достающие до внутренних помещений – они создавались не для того, чтобы обеспечить узников дневным светом, но в грубой попытке улучшить циркуляцию воздуха и изгнать вонь немытых тел и человеческих нечистот. Маленькие окошки не справлялись со своей задачей и лишь впускали в казематы зимний холод.

К тому времени, когда Матиас привел к башне охотников на ведьм, вокруг мрачного здания уже собралась толпа. Большая часть людей носила мундиры личной гвардии барона фон Готца, хотя мелькали и форменные куртки городской стражи. Одни солдаты стаскивали к крепости все, что могло гореть: сломанную мебель, расколотые балки, – другие бродили вдоль растущей груды с большими глиняными кувшинами, поливая дрова густой черной жижей. Неподалеку пылал огромный костер, освещая всю эту мрачную картину. До ушей Матиаса даже через толстые стены долетали крики заключенных в башне и мольбы о милосердии.

Мейссер обнаружился возле костра, облаченный в ту же темную мантию, в которой Тульманн видел его, когда забирал себе командирские полномочия. Смещенный с должности капитан охотников командовал солдатами, собиравшими растопку, и отчаянно размахивал руками в подкрепление собственных слов. Матиасу он напомнил дирижера, управляющего оркестром в одном из изысканных оперных залов Альтдорфа.

Охотник подошел к Мейссеру, глядя в поросячье лицо. Некоторые из солдат, трудившихся над костром, обернулись, наблюдая за ними. Заметив Матиаса, Мейссер вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке, полной чувства собственного превосходства.

– Явились, чтобы помочь мне в моих праведных трудах, брат Матиас? – спросил он.

Тульманн не ответил. В неверном свете костра черты его лица как будто заострились. Он пару мгновений смотрел на Мейссера – а затем выпустил рукоять меча и, стиснув кулак, ударил капитана охотников в нос. Мейссер отшатнулся и прижал руку к лицу, пытаясь остановить кровь. А затем уставился на собственные пальцы, пораженный тем, что кто-то осмелился поднять на него руку.

Уловив краем глаза движение совсем рядом, Матиас развернулся, готовый защищаться. Но слегка расслабил плечи, обнаружив, что подошедшие люди облачены в золоченые одежды Министерства юстиции, а возглавляет отряд Зилья Маркова.

– Матиас! – воскликнула женщина. – Он собирается сжечь дотла всю башню вместе с узниками!

Тульманн мрачно кивнул и снова посмотрел на Мейссера. Капитан охотников все еще возился с разбитым носом. Когда он увидел, как заклятый враг приближается, губы Мейссера затряслись, и он коротко оглянулся на солдат, стоявших возле костра, – но тут же понял, что от них помощи ждать не приходится. Клятвы верности, принесенные барону фон Готцу, требовали от этих людей подчиняться приказам – но, похоже, не тому, кто их отдавал. Тульманн мог из него хоть отбивную сделать, солдаты и пальцем не пошевелили бы.

Отпустив разбитый нос, Мейссер потянулся было к карману форменной куртки и тут же взвыл от боли, когда чьи-то сильные пальцы ухватили его за здоровую руку и заломили ее за спину. Капитан охотников забился в стальной хватке Штренга, поливая наемника отборной бранью.

– Может быть, мы тебя просто пристрелим сейчас, а, папаша? – прорычал Штренг, сильнее выворачивая Мейссеру руку, и та снова откликнулась болью.

– Да чтоб тебя… – прошипел тот. – У меня есть постановление… приказы… в кармане…

Штренг принялся шарить в карманах его мундира, и у Мейссера вырвался очередной стон.

– Похоже, вот о чем он скулит, – заявил Штренг, протягивая Матиасу документы.

Охотник развернул лист и принялся читать. Мейссер, наблюдавший за ним, снова сально ухмыльнулся.

– Отпусти его, – велел Матиас. Штренг уставился на патрона, явно гадая, не спятил ли тот, случаем. – У него приказ от самого Фридо фон Готца. Барон весьма обеспокоен концентрацией заболевших в этой башне и, похоже, решил поступить вот так.

Разочарованно выдохнув, Штренг напоследок выкрутил Мейссеру запястье и оттолкнул прочь. Капитан рухнул на землю, приземлившись на больную руку, и вскрикнул от боли.

– Но ведь барон фон Готц сам же и приказал перевезти сюда больных, – возразила Зилья.

Матиас передал ей документ, позволяя разглядеть получше печать и самой удостовериться в ее подлинности. Ему самому других доказательств не требовалось – такой изворотливой крысе, как Мейссер, наглости бы не хватило на столь дерзкий подлог.

– Вне всяких сомнений, барон замыслил второй приказ еще в тот момент, когда отдавал первый, – заметил Матиас.

И задумался, кто же теперь самое страшное чудовище по всем городе: Сиббечай, Вейхс или его превосходительство барон фон Готц?

– Это решение принималось на собрании городских властей, – огрызнулся Мейссер, вставая на ноги, и укоризненно ткнул пальцем в сторону Зильи, – и это ваш отец предложил барону подобное решение!

Лицо Зильи побелело. Солдаты министерства шагнули вперед, поддерживая госпожу Маркову под локти, когда у той подогнулись колени. Матиас гневно взглянул на подлеца капитана, испытывая жгучее желание сломать ему нос окончательно.

– Меня не волнует, кто отдал приказ, – не отступила Зилья. – Вы не можете этого сделать! Зигмар всемилостивый, да ведь сестры Шалльи все еще там!

– Ты обречешь святых служительниц богини милосердия на такую жуткую смерть? – поинтересовался Матиас.

Его слова предназначались не только для ушей жестокосердного Мейссера. Солдаты, толпившиеся возле крепости, опустили глаза и начали отступать, охваченные жгучим стыдом.

– Сестры отказались уходить, – ответил Мейссер, – они не пожелали подчиниться приказу барона.

– Потому что они оказались достаточно глупы, чтобы считать, что ты не подожжешь башню, пока они внутри! – огрызнулся Матиас и оглянулся на солдат. – Бойцы, вы чтите ваши клятвы и демонстрируете готовность подчиняться своим господам, какую бы отвратительную задачу они вам ни поручили. Но этот приказ – зло! – Он подошел к костру, поднося к языкам пламени постановление барона. – Владыки и повелители могут требовать многое от тех, кто поклялся им в верности, но никто не вправе требовать от другого человека опорочить его бессмертную душу!

Матиас поднял лист пергамента повыше, чтобы все солдаты видели, как тот горит. На лицах мужчин обозначилась душевная борьба. Каждого из них терзали свои сомнения, но сейчас все они вспомнили, что несут ответственность за свои поступки перед силами куда более могущественными, чем барон фон Готц.

Охотник уже подумал было, что жестокий план барона сорван, но в этот момент рядом с ним что-то неожиданно промелькнуло. Мейссер воспользовался подвернувшимся шансом и, подскочив к костру, выхватил оттуда пылающую головню. Он уже один раз позволил Матиасу узурпировать его власть, но больше это не повторится. Прежде чем кто-то успел отреагировать, Мейссер швырнул горящее поленце в политую маслом кучу дров, наваленную вокруг крепости. Масло тут же ярко вспыхнуло, и огонь быстро начал расползаться по всей остальной куче.

Матиас содрал с плеч плащ, и остальные охотники из капитула последовали его примеру. Многие солдаты повыхватывали копья, мечи и все прочее, что попалось под руку, и бросились крушить поленницу. Крики в крепости стали громче, сливаясь в единый вой, жуткий и громкий, слышный даже сквозь толстые стены и рев пламени.

– Не давайте огню добраться до двери! – в ужасе заорал солдат с нагрудным знаком сержанта.

Охотник выпустил из рук тлеющий плащ.

– Капитан Мейссер приказал моим людям завалить полы соломой, пропитанной смолой! – горестно простонал сержант.

Круглыми от ужаса глазами Матиас смотрел, как к окованным железом дверям башни от пылающей кучи дров подбираются тоненькие язычки пламени. Призывая остальных сосредоточиться на двери, охотник понимал, что уже слишком поздно. Крики в крепости усилились – огонь пробрался внутрь. Отряд солдат пытался выломать дверь, колотя по ней топорами до тех пор, пока жар от костра не заставил их отступить. Постепенно они прекратили все попытки и отошли от пылающей башни, понимая, что все тщетно.

Матиас вернулся к костру, стараясь не замечать хор голосов, надрывавшихся криком за его спиной. Он огляделся, ища Зилью Маркову, но та бесследно исчезла. Слова Мейссера сумели-таки пробить стену ее выдержки и решимости и глубоко ранили душу. У Зильи было не так много слабостей, но ее горячая преданность отцу не вызывала сомнений. Матиас лишь надеялся, что госпожа Маркова не наделает глупостей.

Неподалеку обнаружился Штренг, стоящий над съежившимся на земле Мейссером и улыбавшийся. Капитана охотников лишили всякого оружия, видимо, перед этим основательно угостив кулаком в живот.

– Убери от меня свою шавку! – потребовал Мейссер.

Охотник взглянул на него, вытаскивая пистолет из кобуры. Глаза капитана округлились от ужаса, и он попытался отползти подальше.

– Тебе стоит умолять его, чтобы он меня к тебе не подпустил, – прорычал Матиас, оттягивая большим пальцем курок.

– Я всего лишь выполнял приказ! – взмолился Мейссер и уткнулся лицом в булыжники мостовой, чтобы не видеть, как охотник пристрелит его.

Медленно, усилием воли, Матиас заставил себя отпустить курок и вернуть пистолет в кобуру.

– Собачья смерть в канаве от пули – недостаточно позорный конец для вас, капитан Мейссер, – заявил охотник с отвращением и оглянулся на помощника. – Штренг, отведи этого паразита в дом капитула. Убери его с глаз моих.

Штренг поднял Мейссера на ноги и подтолкнул вперед.

– Радуйся, что это он тут сейчас командует, – прошипел наемник в ухо капитану, пока они шли через площадь. – А то я бы тебе без колебаний пулю в башку всадил.

Матиас не стал смотреть им вслед. Он обернулся к пылающей Отвинской башне – языки пламени высоко взметались в ночное небо, напоминая об огненной геенне. Кое-кто из солдат еще пытался совладать с пожаром, но большинство уже отступилось. Охотник посмотрел в ту сторону, где вдалеке лежал замок фон Готца, и подумал, хорошо ли барону виден весь творящийся здесь ужас.

Тень, ссутулившись на краю черепичной крыши трехэтажной прибрежной хибары, как худосочная горгулья, шевельнулась – ее немертвые глаза следили за тем, как вдалеке сияет подожженная Отвинская башня. Лицо Сиббечая оставалось бесстрастным – пожары были настолько привычной бедой в тесных, перенаселенных городах Империи, что за полтысячи лет псевдожизни уже давно перестали волновать вампира. Огонь горел слишком далеко, чтобы помешать его планам.

Сиббечай снова сосредоточился на высоких серых стенах Шлосс фон Готц. Они лежали так близко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться их. Но вампир понимал, что это неразумно. Он не для того продержался пять веков, чтобы закончить свое существование в капкане, расставленном на стаю костоломов давно почившего фон Карштайна. Карандини не солгал насчет оберегов, в этом сомневаться не приходилось – тот был слишком рад перспективе наконец-то отделаться от своего немертвого соратника, чтобы это оказалось неправдой.

По иссохшей коже вампира пробежал холодок. Сиббечай обернулся и заметил темный, мутный силуэт, прячущийся в густой тени кирпичной трубы.

– Ты так далеко зашел, – усмехнулся вампир. – Неужели сейчас, когда вожделенная цель так близка, твоя храбрость тебе изменила?

– Нет, чудовище. Я просто хочу насладиться этим моментом. – Силуэт выскользнул в свет звезд.

Это оказался Грегор Клаузнер, сжимавший в бледных пальцах меч, снятый с тела Скорценея. Обнаженное лезвие поблескивало. Таким же стальным был и взгляд юноши – он смотрел на костлявую тушу вампира практически без всяких эмоций. Раньше этот монстр вызывал в сердце Грегора ужас, сейчас от его вида у юноши даже ладони не вспотели. Возможно, он уже настолько перестал быть человеком, что начал забывать, что такое страх.

Сиббечай широко раскинул руки, и его похожие на саван одежды взметнулись на ветру.

– Ну так ударь же, – прошипел вампир. – Если сможешь.

Повторять дважды ему не понадобилось – Грегор бросился на Сиббечая со скоростью, достойной аравийского жеребца-чемпиона. И все же Грегору показалось, что он целую вечность бежал по скользкой черепице, прежде чем сияющее лезвие его меча оказалось достаточно близко от истлевшей груди противника. И за эту вечность юноша понял, что в нем еще осталось достаточно человеческого, чтобы испытывать ужас. Нанося удар в сердце вампира, он почувствовал, как немеет рука, как трясутся пальцы. И гнилые когти Сиббечая сомкнулись на его запястье и вырвали меч легко, будто у младенца. Грегор посмотрел в жуткую физиономию вампира, и его взгляд преисполнился болью – морда этой твари казалась яркой и четкой, в отличие от лиц живых людей.

– Твой брат был жестокосердным зверем, – бросил Сиббечай и ударил Грегора в лицо, отшвыривая юношу прочь через добрых полкрыши.

Тот приземлился на спину под треск раскалывающейся черепицы и судорожно заскреб руками по осколкам, чувствуя, как начинает сползать вниз по покатому настилу. Грегору с большим трудом удалось не свалиться, и когда он посмотрел вверх, то обнаружил прямо перед собой светящиеся глаза Сиббечая.

Тот наклонился и оттолкнул руку Грегора, попытавшегося схватить вампира за полу одежды. С невероятной силой худосочные пальцы Сиббечая уцепили того за шиворот и подняли вверх. Грегор пытался вырваться, бил кулаками и ногами, зная, что теперь и сам обладает невероятной мощью и способен потягаться с самым яростным из курганских вождей, – но костлявое чудовище от его ударов даже не поморщилось.

– Твой отец был старым слабоумным трусом, – прорычал Сиббечай и отшвырнул Грегора как мешок с тряпьем, на дюжину футов.

Перелетев на другую сторону улицы, юноша тяжело рухнул на крышу соседнего здания. Он покатился вниз, но успел ухватиться за металлический флюгер. Грегор осторожно взобрался по наклонной крыше на узкий перешеек между настилами – от каждого его движения вниз сыпались обломки черепицы – и ничуть не удивился, обнаружив перед собой худую тень. Взревев, Грегор оторвал с края крыши кусок черепицы и швырнул в противника. Сиббечай легко отмахнулся от импровизированного снаряда, растягивая высохшие губы в презрительной ухмылке.

– Я убью тебя! – заорал Грегор и бросился вперед по крыше, намереваясь столкнуть вампира вниз, на мостовую.

Но отчаянная атака оказалась тщетной – Сиббечай по-прежнему демонстрировал невероятную для такого иссохшего существа ловкость и подвижность. Он метнулся навстречу Грегору и сомкнул жуткие когти на его горле.

– А ты, – смех вампира напоминал шелест сухой листвы, – просто дурак.

Он стиснул пальцы покрепче – будь на месте Грегора живой человек, ему давно бы уже переломило позвонки.

– Я полагал, что ты можешь принести мне пользу, – продолжил вампир. – Помочь в борьбе с некромантом. Но ты – пустое место.

Он снова отшвырнул юношу, как груду хлама, но на этот раз никакая крыша не смогла задержать падение Грегора.

Последний из рода Клаузнеров полетел вниз, как молния, посланная с небес, и ударился о край набережной, смотревший на реку. От столкновения каменная кладка раскололась. Грегор рухнул в темные воды Штира, и те с жадностью поглотили его безжизненное тело, и только мелкая рябь еще некоторое время напоминала о его падении.

Сиббечай отвернулся, почти сразу же позабыв об этой стычке. Этот невольник, необузданный и слабый, разочаровал его. Грегор Клаузнер пытался бороться со своим проклятием, отрицая его существование, что говорило о невероятной силе воли, – и одно время Сиббечаю это нравилось. Но в своем стремлении побороть проклятие Клаузнер не спешил утолять голод и потому стал слабее бумажного змея. Вот почему его так легко удалось победить.

Вампир снова перевел взгляд на Шлосс фон Готц. С Карандини можно разобраться и иным способом, когда наступит подходящим момент. Сейчас у Сиббечая имелись более важные дела.

– Ты так добр ко мне, Фюрхтеготт. – Голос барона напоминал бульканье воды в мутном пруду.

Чародей кивнул, вымученно улыбнувшись своему покровителю.

«Улыбайся, – велел он себе мысленно. – Улыбайся, иначе он заметит твой ужас».

– Вероятность заражения пока еще есть, – напомнил Фюрхтеготт, – пока ваше тело не избавится от остатков чумы, нам стоит быть предельно осторожными, чтобы к одному заболеванию не добавились другие.

Чародей и сам понятия не имел, что несет, но сейчас сгодится любая ложь, способная удержать барона в его покоях и не позволить никому, кроме Фюрхтеготта, его увидеть.

Чародей обматывал тело барона бинтами, стараясь не представлять весь скрывавшийся под ними ужас.

Ваша кожа еще некоторое время будет очень чувствительной, ваше превосходительство, – продолжил он. – И нужно постараться защитить ее как следует.

Барон кивнул опухшей головой – объяснения придворного волшебника ему уже наскучили. Он протянул обмотанную руку и взял со стоящего рядом блюда кусок мяса. Когда Фюрхтеготт принял блюдо от кухонной прислуги в дверях покоев, на нем возлежала тушка целого поросенка. К настоящему моменту больше половины этого поросенка уже перекочевало в раздутое брюхо барона, и тот явно намеревался прикончить и все остальное.

Улыбка на лице Фюрхтеготта погасла, когда он увидел, как барон пихает в рот шмат мяса, не обращая ни малейшего внимания на мутный гной, сочившийся из-под перевязок прямо на блюдо.

– Пожалуй, вам стоит пересмотреть свое питание, – посоветовал чародей.

Он пытался убедить себя, что лицо фон Готца не подверглось изменениям, что его рот не кажется шире, чем положено, а темные пятна над глазами – просто нарывы, а не странные наросты. Барон улыбнулся своему магу лекарю, обнажая ряды гнилых бурых пеньков.

– Не ты ли сам говорил, что хороший аппетит признак выздоровления? – усмехнулся барон.

Фюрхтеготта обдало его зловонным дыханием, и он с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться.

– Да, это так, – покорно кивнул чародей и поспешил закончить с перевязкой ноги барона, жалея, что никак не выходит убедить высокопоставленного пациента прикрыть и лицо.

Фюрхтеготт понятия не имел, что происходит с бароном. Он следовал обрядам, описываемым в «Das Buch die Unholden», сотворив заклинание, которое должно было защитить заколдовываемого от разрушительного воздействия болезней. Но что-то пошло не так и не сработало положенным образом. Безусловно, барону перестала грозить скорая смерть, но теперь он выглядел больным как никогда. Фюрхтеготт затруднялся даже определить, что за болезнь охватила тело фон Готца, слишком уж много симптомов проявлялось одновременно. Как будто на смену одному недугу явился целый легион. Почему сам Фридо никак не замечал ухудшение состояния, чародей не понимал, что происходит, но от равнодушия барона у него мороз пробегал по коже.

Нужно будет свериться с книгой еще раз – наверняка в ней есть ответ или хотя бы подсказка. Как только Фюрхтеготт поймет, что сделал не так, он исправит ошибку, пока ее еще можно исправить. В противном случае придется искать способ избавиться от барона, уничтожить его прежде, чем ситуация ухудшится еще сильнее и фон Готц превратится в нечто неестественное. Конечно, при таком раскладе ни о какой награде речи быть не может – но, по крайней мере, Фюрхтеготт сумеет избежать внимания охотников на ведьм и обвинений в незаконном колдовстве.

Чародей оглянулся на своего покровителя – барон как раз запихнул в рот большой кусок свиной ноги, и гнилые зубы захрустели о кости.

Нужно что-то делать, и как можно скорее, но сначала стоит убедиться, что фон Готц прислушается к словам чародея и не надумает покинуть спальню. Если кто-нибудь увидит его в текущем состоянии, охотники на ведьм не заставят себя ждать – в этом Фюрхтеготт не сомневался.

Матиас ворвался в дом капитула Вуртбада, и старый слуга, подошедший принять у него шляпу, замер – безжалостный взгляд охотника был полон такого справедливого негодования, что мог смутить любого храбреца. Настроение Матиаса было скверным, а душа пылала жаждой убийства. Все то время, пока он шел пешком от Отвинской башни, его разум метался между желанием отомстить и уважением к букве закона. Требовалось следовать установленным процедурам, подчиняться иерархии командования – ни одно должностное лицо невозможно было казнить без разрешения Альтдорфа. Но совпадет ли точка зрения руководства с точкой зрения Матиаса? Поймут ли они, как Мейссер запятнал честь Храма Зигмара, не увидев собственными глазами, как сгорели заживо сотни мужчин, женщин и детей? Твари вроде Архилектора Эзмера или генерала охотников Юга Сфорцы Зеридорффа могут даже с пониманием отнестись к попыткам Мейссера завоевать расположение светских властей Вуртбада.

– Матиас! – Из одного из боковых коридоров выскочил Штренг.

Следом за ним показались Эмиль и охотник-ветеран Туомас. Бородатый наемник ткнул пальцем себе за плечо:

– Там кое-кто хочет тебя видеть.

Тульманн устало вздохнул и потер виски.

– Кто-то знакомый? – спросил он.

В лучшем случае это окажется Зилья или, возможно, ее отец, явившийся объяснить причины того безумия, которое Матиас пытался остановить. В худшем – это будут посланники барона фон Готца, пришедшие арестовать его за попытку помешать исполнению официального указа.

– Вообще-то они пришли повидать капитана Мейссера, – поправил Туомас.

– Я подумал, что в сложившихся обстоятельствах это будет не лучшей идеей, – пояснил Штренг. – У Мейссера по дороге сюда рот никак не закрывался, пришлось помочь. И теперь у него несколько дней будет не самый презентабельный вид.

– Чем он сейчас занят? – спросил Матиас.

Штренг улыбнулся:

– Зализывает раны у себя в кабинете. Не волнуйся, в этот раз я проследил, чтобы его заперли. – Улыбка наемника стала шире. – Ради его же блага, ясное дело.

Матиас шутку не оценил – его голова была занята более важными делами.

– А другой наш гость?

– По-прежнему в казематах, брат Матиас, – откликнулся Туомас. – Очень по вам соскучился, судя по его крикам. Он так не орал, когда ваш помощник щекотал ему ребра раскаленной кочергой.

– Значит, в нашу следующую встречу мне стоит постараться получше, – задумчиво протянул Штренг и оглянулся на патрона. – Продолжим с того места, где мы с Гензелем остановились?

Матиас на секунду прикрыл глаза и покачал головой:

– Нет. Оставим его в покое на какое-то время. Если уж он так желает побеседовать сейчас, то после некоторого ожидания заговорит еще охотнее. Сначала побеседуем с теми вашими посетителями.

Штренг отвел его в роскошно обставленную комнату, некогда служившую тренировочным залом для вуртбадских охотников на ведьм, прежде чем Мейссер превратил ее в приемный зал для многочисленных гостей. Мебелью комната не изобиловала, но имевшиеся в ней предметы обстановки были весьма роскошными. Кресла на изогнутых ножках, еще эпохи императора Бориса Калеты, оттеняли талабекландские гобелены времен правления Оттилии. Матиасу такая пестрая коллекция антиквариата из разных культур казалась столь же безвкусной, сколь и помпезной и служила еще одним пунктом в длинном списке прегрешений Мейссера. Тульманн гадал, каких же бесхребетных подхалимов Мейссер здесь обхаживал, что их так легко удавалось впечатлить.

Двое мужчин, стоявших сейчас в приемном зале, были явно слеплены из иного теста. Вернее сказать, из могильной глины. Один из них походил на старого ссутулившегося призрака, закутанного в плотные черные одежды, выдававшие представителя мрачного жречества Морра. На морщинистой шее болтался серебряный кулон с изображением арки. Голова священнослужителя была гладко выбритой, лицо – худым и сморщенным, а глаза – темными и жесткими.

Второй гость возвышался за спиной жреца, огромный и могучий, закованный в обсидиановую броню и плотную черную мантию с вышитым на груди вороном. Лицо великана полностью закрывал шлем. Матиас ощущал исходящую от этого воина угрозу – от него волнами расходилась аура смерти. Этот человек был орудием убийства, машиной смерти, почти столь же совершенной, как тилийский ассасин или берсеркер с севера.

Охотник на ведьм почтительно кивнул неподвижно замершему Черному Стражу Морра.

– Отец Крейцберг, – объявил Туомас, указав на лысого жреца, – и капитан-юсциар Эрхардт из пресвятой Черной Стражи Морра.

Старик, услышав свое имя, моргнул. Могучая черная тень по имени Эрхардт даже не шелохнулась.

– Меня зовут Матиас Тульманн, – представился охотник, входя в комнату. – Капитану Мейссеру сейчас нездоровится. Я исполняю роль его заместителя.

На дряхлом лице отца Крейцберга появилась натянутая улыбка.

– Мне неинтересны игры, в которые вы играете между собой, – заявил он, немало удивив Матиаса. Крейцберг явно оказался куда лучше осведомлен о ситуации Мейссера, чем можно было ожидать. – Я пришел сюда, потому что возник вопрос, требующий более тесного сотрудничества между нашими храмами. Ваш вампир нашелся, – добавил жрец, понизив голос до шепота.

Его слова основательно взволновали храмовников Зигмаритов.

– Вы обнаружили его логово? – спросил Матиас, сам не веря собственным словам.

– Нет, но чудовище видели – всего несколько часов назад, за городом. Оно напало на чумные ямы.

– Чумные ямы? – Охотник задумался, что могло понадобиться вампиру там и какое отношение это имеет к поискам гримуара Гельмута Клаузнера. Даже для некрарха подобный поступок казался странным.

– Двоих жрецов из моего ордена убили, – продолжил отец Крейцберг. – И двоих Черных Стражей. – Он указал рукой на Эрхардта. – Их смяли вместе с доспехами.

– Но что Сиббечай мог искать в чумных ямах? – поинтересовался Тульманн вслух.

– Он украл тела, брат Матиас, ответил Крейцберг. – Забрал трупы моих жрецов, а также некоторое количество умерших из самой ямы. Послушники, избежавшие гибели, утверждают, что вампир явился не один. Ему помогал еретик и богохульник – некромант.

Эти новости Матиаса не обрадовали – вампир и сам по себе представлял немалую угрозу, но, если Сиббечая сопровождал некромант, эта угроза увеличивалась вдвое. Те своеобразные ограничения, которым подчинялся вампир в своем богомерзком существовании, на живого чародея не распространялись.

– Также у ямы обнаружились следы повозки, – сообщил Эрхардт. – На обратном пути та заметно потяжелела.

– Некроманты часто оскверняют благочестивые владения Морра, возвращая в мертвые тела некое подобие жизни, – пояснил Крейцберг.

В этот момент в зал ворвался Густль, один из храмовников капитула. Его молодое лицо раскраснелось от возбуждения.

– Идемте скорее! – позвал Густль, пытаясь отдышаться. – Судя по звукам, ваш пленник вырвался из кандалов и разносит камеру!

Словно в подкрепление его слов, из глубины дома капитула донеслись нечеловеческие вопли, проникая даже сквозь плотные каменные полы. Крики были такими отчаянными, что и Штренг задумался, что же надо делать с человеком, чтобы их добиться.

– Это вопль умирающего, – без всяких эмоций заявил Эрхардт.

Матиас машинально схватился за рукоять меча и бросился к каменной лестнице, ведущей в подвалы. Остальные храмовники поспешили следом – даже закованный в тяжелую броню Эрхардт не отставал от охотников, одетых куда легче.

Не успел Матиас преодолеть узкий коридор казематов, как крики затихли. Двое храмовников, стоявших возле дверей в камеру Гензеля, сжимали мечи так крепко, что костяшки их пальцев побелели. А из-за дверей доносилось влажное чавканье разрываемого на части тела.

– Откройте дверь! – рявкнул Матиас.

Гензель по-прежнему оставался для него единственным источником информации о Вейхсе. Охотник мысленно выругался – следовало послушать Штренга и просто бить Гензеля до тех пор, пока тот наконец не расколется. А вместо этого Матиас предпочел более чистый и более изощренный способ сломать его психологически. Иногда охотнику начинило казаться, что он слишком мягок для своей работы.

– С дороги! – рявкнул Штренг, засовывая в железный замок ржавый ключ.

Другой рукой наемник поудобнее перехватил кинжал, затем толкнул дверь.

Из пыточной выскочило нечто похожее на тварь из ночных кошмаров. Караульные отпрянули, не в силах осознать, что видят их глаза. Корявая туша двигалась с невероятной скоростью, и едва удавалось разглядеть вонючие тряпки, бурый мех и сальные космы, перепачканные свежей кровью. Тварь с шипением бросилась на Штренга, метя грязными когтями ему в лицо. Наемник отшатнулся, и когти полоснули по его плотному кожаному нагруднику. Тварь распахнула пасть, обнажая длинные острые зубы, с которых тянулись ниточки слюны. Чудовище снова зашипело и метнулось вперед, целя Штренгу в глотку.

Матиас отреагировал немедленно. Острие его клинка воткнулось в шею крысолюда, и охотник резко рванул меч в сторону. Из широкой раны хлынула зловонная черная кровь. Жалобно заскулив, тварь рухнула на заледеневший пол, несколько раз дернула облезлым хвостом и издохла.