Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 52 страниц)

Как и музыка, празднество текло сухо и безжизненно – слетевшиеся к огню мотыльки понимали, что впереди ждет погибель.

– Для города, стоящего на пороге зимы, чумы и голода, эти ребята явно умеют страдать с размахом, – заявил Штренг, вгрызаясь в гусиную ногу, прихваченную с одного из длинных обеденных столов в необъятном банкетном зале. Похлопав себя по животу, наемник громко и сыто рыгнул.

– Если карантин не снимут в ближайшее время, откликнулся Матиас, – эти люди к концу месяца будут варить кожаные сапоги и кору с деревьев.

Штренг пожал плечами – благосостояние жителей Вуртбада его нисколечко не волновало.

– Ты же наверняка помнишь, что мы с ними в одной лодке, дружище Штренг, – продолжил охотник. – Пока карантин не снимут, все, что происходит в городе, касается и нас.

Наемник метнул на него кислый взгляд и поставил тарелку на ближайший диван. Услышанное основательно подпортило ему аппетит.

– Вот об этом ты мог бы и не напоминать, – буркнул Штренг. – Теперь мне придется пойти и раздобыть достаточно эля, чтобы забыть про это все.

– Будь начеку и не зевай по сторонам, – велел Матиас. – Не забывай, зачем мы здесь.

Наемник хмуро взглянул на него, но понятливо кивнул.

Их план был совершенно безумным. Сказать по правде, Матиас и сам понимал, что они лезут убивать дракона в его собственном логове – арестовывать барона фон Готца в его же замке. Барона предстояло умыкнуть из-под носа целой армии стражников, лакеев и прочих прихвостней. Оставалось только надеяться, что безумие его окажется таким же очевидным для всех остальных, каким оно было для самого охотника. Обрывки некоторых разговоров, долетавшие до ушей Матиаса, позволяли считать, что он не одинок в своих подозрениях. Высший свет Вуртбада ничуть не расстроится, если барона фон Готца лишат власти, – главное, чтобы этим занимался кто-то другой, а не они.

Отряд, который Тульманн привел в замок, насчитывал семь человек. На самом деле, их было восемь, но на помощь Мейссера рассчитывать не приходилось. Зилья оказалась права – стража барона не стала внимательно их разглядывать, лишь коротко ознакомилась с приглашением Мейссера и пропустила дальше. Матиас даже слегка удивился, что делегатов из ордена Зигмара не попросили сдать оружие, которое они носили, не скрываясь, – с другой стороны, кто бы стал ожидать, что набожные храмовники, преданные слуги Зигмара и основанной им Империи, поднимут оружие против ее высшего представителя в Вуртбаде? К тому же Матиас подозревал, что после казни Маркова барон фон Готц наверняка рассчитывает, что Мейссер защитит его от остальных представителей Министерства юстиции.

Часовые у ворот отчаянно старались ничем не оскорбить охотников на ведьм, но еще осторожнее они вели себя с могучим великаном в черной броне, капитаном-юстициаром Эрхардтом. Морр был из тех богов, которого почитали не из любви, но из страха, и этот страх распространялся и на угрюмых служителей властелина смерти, Черную Гвардию. Солдаты барона попросту не осмелились попросить Эрхардта сдать массивный меч, висящий у него на поясе. И даже сейчас, когда в банкетном зале замка собралось небывалое количество гостей, вокруг Черного Стража оставалось пустое место – Матиас сомневался, что сам император сумел бы вызвать такой почтительный ужас. Эрхардт стоял, привалившись к рифленой колонне, обозревая толпу тяжелым взглядом. Так смотрел бы волк на стадо овец.

– Я по-прежнему считаю, что этот твой план не сработает. – Мейссер не отлипал от Тульманна с тех самых пор, как они покинули дворец капитула.

Возможно, капитан понимал, что Матиас – единственный, кто не позволит Штренгу размозжить ему голову, а Зилье – перерезать глотку. Конечно, идею бросить вызов барону фон Готцу Мейссер встретил без излишнего восторга, особенно если учесть, как отчаянно он старался завоевать расположение правителя Вуртбада. Затея Матиаса показалась ему бредом опасного сумасшедшего, и участвовать в ней капитану вовсе не хотелось. Штренг не раз и не два угрожал Мейссеру расправой, если тот не закроет рот, но капитан не оставлял попыток повлиять на Тульманна.

– Арестовывать его превосходительство прямо в его собственном замке? Возможно, сумасшедший здесь вовсе не барон.

– Я принял ваше беспокойство к сведению, брат Мейссер, – едва слышно прошипел Матиас. – Однако и вам также стоит не забывать, что в нашем отряде есть несколько человек, которые позаботятся о том, чтобы в случae провала нашей затеи вы не смогли над этим позлорадствовать.

Самодовольное выражение, которое появлялось налице Мейссера каждый раз, когда он замечал солдата в цветах барона, мигом испарилось, и Матиас решил закрепить эффект.

– К тому же если мой план потерпит неудачу, то барон не станет рисковать и казнит всех, кто участвовал в попытке его свержения. А ведь это ваше приглашение открыло для нас двери в замок.

Мейссер округлил глаза, осознавая весь ужас своего положения. Может настать такой момент, когда фон Готца придется опасаться сильнее, чем Матиаса и его соратников.

– Ты… пожалуй, ты прав, – признал капитан, покрываясь потом. – Тогда позволь мне помочь тебе. Если фон Готц и впрямь такой монстр, как вы считаете, то тебе понадобится вся возможная помощь.

Матиас недоверчиво оглянулся на капитана. Мейссер и впрямь полагал, что Тульманн настолько туп, чтобы довериться ему, или он просто настолько отчаялся, чтобы в последний момент переметнуться на другую сторону?

– Приятно видеть, что ты осознал и раскаялся, – вздохнул охотник, и Мейссер закивал, как обрадовавшийся стервятник.

– О, ты не пожалеешь, доверившись мне, – заверил он Матиаса. – В этом храбром предприятии все мои умения в твоем распоряжении. – Он протянул руку. – Но, конечно же, с оружием я стану еще полезнее.

Матиас возвел очи горе.

– Боюсь, куда лучше я буду себя чувствовать, если мне не придется постоянно оглядываться, – ответил он и посмотрел Мейссеру за спину, на худенькую фигурку в черной одежде, оказавшуюся совсем рядом. – Но я уверен, что Зилья Маркова с удовольствием одолжит тебе один из своих клинков.

Мейссер отшатнулся от женщины, как от привидения. В глазах Зильи пылала отчаянная ненависть.

– Не волнуйся ты так, жаба, – огрызнулась госпожа Маркова. – Голову барона я хочу заполучить куда сильнее, чем твою. Но это – единственная голова, которая нужна мне больше твоей. – Она похлопала рукой в перчатке по висящему на поясе мечу.

Матиас огляделся по сторонам, высматривая среди бюргеров и аристократов темные одежды остальных охотников на ведьм. Те рассредоточились по углам зала, как и было приказано. Со своих наблюдательных позиций они могли увидеть каждого, кто входил и выходил из помещения, и поддерживать зрительный контакт хотя бы с одним из остальных заговорщиков. Когда барон появится, то кто-то из охотников подаст сигнал остальным.

Мероприятия вроде сегодняшнего праздника подчинялись строгому регламенту, основанному на многовековых традициях. Согласно одной из таких традиций, первый вальс оставался за бароном и баронессой. До тех пор музыканты играли более простые мелодии, ожидая появления своего господина.

Баронесса была привлекательной женщиной, миновавшей пору юности, чего не скрывали ни затейливый парик, ни платье с низкими плечами. Она сидела в кресле, похожем на трон, возвышавшийся на помосте у северной стены, и поддерживала непринужденную беседу с придворными, то и дело мрачно поглядывая на пустующее соседнее кресло.

А затем послышались крики – резкие, пронзительные крики людей, ощутивших, как в их душу вонзаются ледяные когти Древней Ночи. Какофония ужаса доносилась из главного зала и становилась все громче и истеричнее по мере того, как к испуганному хору присоединялись все новые и новые голоса. Солдаты бросились вон из банкетного зала и поспешили по мраморным коридорам в роскошно отделанный парадный зал. Матиас торопливо направился следом, на ходу крикнув своим людям, чтобы те не отставали.

По мере того как парадный зал становился все ближе, в нос Тульманну все сильнее бил запах гнили и смерти, вонь богомерзких, нечистых чар. Они напоминали о самых извращенных, самых отвратительных культах, которые доводилось вскрывать Матиасу, об ужасе людей, пресмыкавшихся перед богом, воплощавшим одну лишь скверну и разложение. Охотник чувствовал, как по коже ползают невидимые черви, как воздух наполняется призрачной мерзостью. По пути в зал ему попадались те, кто оказался менее стойким, – бедолаги сгибались пополам, не вынося мерзкой ауры, и их рвало прямо на мраморный пол. Матиас молился, чтобы его подозрения не оправдались, чтобы ужас, который завелся в замке, оказался не более чем ночным кошмаром, порожденным его собственными жуткими воспоминаниями.

Протолкнувшись через визжащую, паникующую толпу надушенных и разодетых гостей, он оказался в главном зале – и, подняв глаза на парадную лестницу, увидел барона Фридо фон Готца.

И тогда Матиас понял, что его худшие опасения оправдались.

Над Вуртбадом простерлась рука Нургла.

Карандини, дожидавшийся в темноте подвала, дрожал и зябко кутался в полы плотной рясы – однако он понимал, что его знобит не от холода, а от страха. Где-то в замке у него над головой Сиббечай в эту самую минуту направлялся за долгожданным трофеем, за ненавистной «Das Buch die Unholden». И как только книга окажется в немертвых руках вампира, тот вернется за некромантом. И тогда смерть, которую Карандини надеялся обмануть навеки, все-таки настигнет его.

Из зияющего провала тоннеля послышался шорох, и глаза некроманта распахнулись от ужаса. Представляя себе триумф Сиббечая, он совсем позабыл о других врагах – тех, кто был куда ближе и куда опаснее. Карандпни оглянулся, ожидая увидеть возвращающийся подземный народец, но в этот момент объект его страха показался сам – и некромант облегченно выдохнул, увидев не корявую тушу, покрытую грязным мехом, а такого же человека, как и он сам.

– С дороги, – прошелестел ледяной голос из темноты.

Говоривший подошел ближе, и Карандини с удивлением обнаружил перед собой знакомое лицо – и улыбнулся, разглядев бледную кожу Грегора Клаузнера и тусклые, безжизненные глаза. Значит, Сиббечай решил одарить проклятием некрарха обоих сыновей Вильгельма? Как предусмотрительно. Но почему он так долго ждал, прежде чем призвать своего невольника?

– Я знаю, что вампир здесь, – прорычал Грегор, продолжая наступать. Карандини изумленно взглянул на грубый деревянный обломок в его руках. – Не пытайся меня остановить.

Неожиданно некромант все понял. Вампир не полностью подчинил себе собственное творение. Грегор воскрес не как исполнительный раб, но как неупокоенный мститель, решительно настроенный уничтожить чудовище, обрекшее его на погибель. Их с Сиббечаем связывали невидимые узы, позволявшие Грегору ощущать местонахождение некрарха.

– Остановить? – рассмеялся Карандини и демонстративно отошел, освобождая Грегору путь. – С чего ты взял, что я собираюсь тебе мешать?

Клаузнер смерил некроманта подозрительным взглядом и прошел мимо. И Карандини едва не рассмеялся ироничности всей ситуации.

– Хорошей охоты! – крикнул он вслед Грегору, скрывшемуся в коридоре.

Будет невероятно уместно, если Сиббечай падет от руки одного из собственных творений, если все его гнусные мечты окажутся загублены его же хитроумными планами. Немногим из вампирских невольников хватало силы воли восставать против хозяев. Карандини надеялся, что Грегор как раз из них – и если это и впрямь так, то некромант очень скоро об этом узнает. Если Сиббечай умрет, развеется и наложенное им заклинание подчинения.

Но тут до ушей тилийца долетел шум огромной толпы, наводнившей тоннели. Карандини содрогнулся, услышав стрекочущий писк крыс, визгливую речь подземного народца. Визжащая орда подбиралась все ближе, лязг мечей и копий становился все громче, и Карандини укрылся в тенях склада, призывая силу тьмы на помощь, приказывая ей укутать его непроницаемым покровом и стать с ним единым целым.

Скавены хлынули из тоннеля сплошным потоком вонючего меха, рваной кожаной брони и ржавой стали. Вытянутые носы втягивали воздух, алые глаза таращились в темноту, отчаянно жаждущие отыскать хоть кого-нибудь живого. Тех, кто вышел первыми, подталкивали в спины напирающие сзади, и вскоре скавены заполонили склад. Карандини в безмолвном ужасе смотрел на оскаленные клыки, на чувствительные носы, выискивающие запах преследуемой добычи.

А затем в подвал выбралась тварь в тысячу раз страшнее, чем все предыдущие. Это был серый крысолюд, облаченный в темные одежды с меховым воротником, сжимавший в лапах посох с железным наконечником. Голову грызуна венчали огромные рога. Карандини ощутил мощь этого чудовища – он практически видел, как вокруг скавена 6урлит богомерзкая энергия. Скавен-чародей рявкнул приказ, и вся толпа хлынула вперед, пища и расталкивая друг друга. Они направлялись прямо по следам Грегора Клаузнера. Рогатый крысолюд обернулся и взглянул прямо на Карандини, а затем юркнул следом за подчиненными. Некромант поежился. Несмотря на то что он давно привык к немертвому пламени глаз Сиббечая, нечеловеческая злоба, полыхавшая в глаза скавена, все равно его испугала.

Когда какофония писка и топота смолкла, Карандини испытал огромное облегчение. Он до конца дней своих не забудет этот полный ненависти взгляд рогатого крысолюда.

А затем некромант случайно взглянул вниз – и в ответ на него уставились сотни крохотных красных глазок. Под ногами у Карандини шевелился живой ковер из тощих мохнатых тушек. Десятки маленьких пастей жадно распахнулись, сверкнули острые зубы.

Карандини еще успел подумать, что смерть от рук Сиббечая, возможно, выглядела бы более достойной. А затем полчища крыс набросились на него, как живая волна, накрывая с головой.

Глава двенадцатая

Ходячее воплощение разложения воняло так нещадно, что у Матиаса слезились глаза. Если когда-то барон и был человеком, то теперь в нем не осталось ничего человеческого – кто-то призвал в эту плоть темные силы, и они полностью поглотили ее. Возможно, внутри этого раздутого сгустка гнили и скверны, этой кучи опухшей и бесформенной плоти еще трепыхался человеческий разум, еще звенели мутные осколки человеческой души. Из того места, где могли располагаться плечи, торчали руки, непропорционально длинные для людского тела, позеленевшую кожу покрывала багрово-красная сыпь и сочащиеся гноем нарывы. Тело этого монстра напоминало сложенные в кучу шматы мяса, со всех сторон болтались складки жира, хлопающие друг об друга, из каждой язвы текла слизь, а между складками зияли кровоточащие раны, влажно чавкающие при каждом движении. Брюхо монстра было сплошной открытой раной, проеденной изнутри какой-то мощной кислотой, и оттуда бесстыдно торчали темно-розовые кишки – как иной генерал напоказ выставляет свои ордена. Плоть вокруг проеденной дыры потемнела от коричневого налета полупереваренной пищи, и с каждым шагом из прорванного кишечника выплескивалось еще больше нечистот. А из мешанины внутренних органов таращились крохотные желтые глазки. Тульману показалось, что это маленькие демонические отродья копошатся в утробе носителя.

Голова чудовища – если только можно было назвать так эту жуткую опухоль, возвышающуюся над плечами, – абсолютно растеряла всякое сходство с человеческой. Черты вытянулись и исказились, глаза, превратившиеся в две лужи синеватого гноя на гнилой зеленой плоти, сместились относительно друг друга. Рот стал огромной пастью, растянувшейся от уха до уха, полной рядов гнилых зубов. Из челюсти выпирали бурые бивни, а сморщенный желтый язык то и дело высовывался между ними, как огромный червяк. Рога, такие же гнилые и полуосыпавшиеся, как и вся остальная плоть чудовища, торчали по обеим сторонам головы и смотрелись как некая нечестивая пародия на нимб святого.

В довершение всего на шее этого монстра болталась горностаевая мантия. Матиас узнал эмблему на застежке – ту же самую, что украшала печать, скреплявшую приглашение Мейссера. Печать барона Фридо фон Готца, правителя Вуртбада, ставшего детищем Нургла.

Монстр пополз вниз по лестнице, воняя, булькая и бормоча что-то. Но Матиас совершенно не собирался прислушиваться к тем богохульствам, которые пыталась выговорить эта демоническая тварь. Отвращение пересилило страх в душе охотника, и Матиас одним уверенным движением выхватил пистолет и, практически крича литанию из «Deus Sigmar», прицелился и выстрелил прямо в череп чудовища.

На один миг нечисть замерла, ее глаза закатились, как будто их ничего не удерживало в глазницах. Из дыры, зияющей посреди того места, где когда-то располагался лоб, сочилась густая черная слизь, стекала на морду грязной струйкой. Когда она дошла до пасти твари, та выпустила свои похожий на червяка язык, слизывая жижу с отвратительной морды, как какое-то изысканное лакомство. Порченая шкура демона зашипела от прикосновения языка, пошла вонючим дымком. Затем глаза снова сфокусировались, язык втянулся обратно в необъятную пасть, и чудовище поползло по лестнице дальше.

Магиас отбросил разряженный пистолет и вытащил еще два с перевязи на груди. Возможно, чистые сталь и свинец не причинят неповоротливой твари особого вреда, но охотник намеревался убедиться в этом лично. Краем глаза он заметил движение – на смену разбежавшимся гостям в парадный зал явились другие люди. Одним из них оказался старый храмовник Туомас, вторым – великан Эрхардт крепко сжимавшим в латных рукавицах огромный меч.

Большинство из тех, кто вбежал в зал, не подчинялись Матиасу никоим образом. Возможно, этих людей вдохновил пример охотника на ведьм, не отступившего перед чудовищем, возможно, сам Зигмар вдохнул в их жилы силу и храбрость, а может быть, они просто пытались выиграть немного времени, чтобы их семьи и близкие успели сбежать. Солдаты с алебардами, носившие цвета фон Готца, стояли плечом к плечу с элегантными разодетыми дворянами, державшими в надушенных руках тонкие рапиры и длинные мечи. Один из явившихся, шатен с большой неухоженной бородой, в развевающихся одеждах насыщенного багряного цвета, забормотал странные слова – те, что устарели еще в те времена, когда человечество только зарождалось. Матиас почувствовал, как в зале стало жарко – тело колдуна наполнилось силой, и вокруг него забурлило магическое пламя. И меч с бронзовой рукоятью, которую чародей сжимал в руке, затянутой в кожаную перчатку, вспыхнул внутренним огнем.

Колдун почтительно взглянул на мужественного храмовника, и тот ответил ему таким же уважительным взглядом.

Сотрудничество всегда давалось чародеям и охотникам на ведьм нелегко – взаимные ненависть и страх были слишком сильны, чтобы так просто позабыть о них. Но сейчас, перед лицом мерзости, которой стал барон фон Готц, Матиасу вполне хватало и того, что чародей – такой же человек, как и он сам.

Нечисть помедлила, вытаращив желтушные глаза на вооруженных мужчин, выступивших против нее. Распахнув пасть, демон издал утробное бульканье, в котором отчетливо слышалось слово «предатели». Он бросился вперед, и из его изувеченного брюха выскочили крохотные мерзкие существа, весьма похожие на своего прародителя. Они покатились вниз потоком слизи, барахтаясь и визжа, прыгая по ступеням. Матиас подстрелил одного из верещавших уродцев – и обрадовался, когда тот разлетелся брызгами грязи и нечистот. Почти сразу же выстрелил и Туомас, уничтожив еще одного нурглика.

– Убивайте мелких! – заорал Матиас. – Царапины от их когтей так же смертельно опасны!

Он разрядил второй пистолет, а затем, когда существа подобрались поближе, вытащил меч и принялся рубить их. Клинок лишал нургликов больных конечностей, рассекал полные гноя животы, и гибнущие уродцы жалобно визжали. Вокруг кипела схватка – остальные бойцы отчаянно сражались с демоническими паразитами и кричали, когда полные заразы когти пробивали защиту и вонзались в их плоть.

Стоявший наверху демон шагнул вперед и, распахнув огромную пасть, изрыгнул поток вонючей зеленой жижи на одного из солдат с алебардами. Дымящаяся слизь принялась с шипением разъедать доспех, а затем добралась и до плоти, и солдат с криком рухнул на пол, выпустив оружие из рук. Демоническая рвота в мгновение ока растворила стражника полностью, и демон зашелся отвратительным булькающим смехом, злорадствуя над смертными, пытавшимися отразить натиск нургликов.

Фюрхтеготт как раз покинул собственные покои, когда вспыхнула схватка. Услышав крики, увидев перепуганную толпу, наводнившую коридоры замка, чародей сразу понял, что случилось. Барон фон Готц решил проигнорировать рекомендации своего лечащего врача и спустился к гостям. Фюрхтеготт мысленно отругал себя за глупость – не стоило так долго тянуть с побегом. Теперь же отвратительная тварь, которой стал фон Готц, начала бродить по замку, убивая Морр знает сколько людей. Или, что еще хуже, оставляя в живых свидетелей жутких последствий «лечения» чародея. Фюрхтеготт буквально почувствовал, как огонь костра охотников на ведьм облизывает ему ноги.

Но сначала служителям Зигмара придется его поймать – а Фюрхтеготт вовсе не собирался сдаваться так просто. Он покрепче прижал к себе увесистую кожаную сумку, куда собрал книги с заклинаниями и редчайшие из имевшихся у него ингредиентов, старательно упакованные. Чародей стащил золотую мантию и остался лишь в шелковой блузке, кожаных штанах, полированных черных сапогах с серебряными пряжками и мягком берете из полубархата. Кто разглядит его в перепуганной толпе разодетых гостей барона?

Фюрхтеготт шагнул за порог, сливаясь с потоком убегающих. Он смутно различал сквозь крики и плач звуки сражения. Какие-то отчаянные храбрецы попытались сразиться с фон Готцем в парадном зале. Фюрхтеготт мысленно пожелал им удачи – сам он сделал все, что мог, чтобы убить это чудовище.

Чародей присоединился к массовому побегу и направился вместе с остальными в крыло прислуги и к кухням. Это направление было ничуть не хуже остальных, к тому же возле кухонь имелась маленькая боковая дверь, через которую в замок подвозили припасы. И эта дверь могла обеспечить унизительный, но вполне годный путь к отступлению.

Но не успел Фюрхтеготт обрадоваться, как его надежды на спасение рассеялись – впереди послышались другие крики, и толпа остановилась – те, кто бежал впереди, повернули назад, пытаясь растолкать остававшихся сзади. Чародей приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть за чужими головами происходящее. Фон Готц никак не мог здесь оказаться, даже если бы сумел одолеть всех тех, кто задержал его в парадном зале. А затем Фюрхтеготт увидел мохнатую лапу, сжимавшую окровавленный мясницкий нож. Одна из женщин, загораживавших чародею обзор, рухнула, изрубленная на куски, и Фюрхтеготт увидел жуткого убийцу.

Это оказалась гигантская крыса. Грызун-переросток, стоявший на задних лапах, одетый в потрепанную кожаную жилетку, вооруженный тесаком. К тому же – как будто самого существования такого монстра не хватало для полного ужаса – шкура твари была облезлой, иссеченной зубами и клинками. Из горла торчал кинжал, а глаза выглядели совершенно остекленевшими. Этого крысолюда уже убили – а затем чья-то нечестивая ворожба вернула его к жизни.

За плечом чудовища мелькнули и другие зомби: и такие же грызуны, и изувеченные трупы людей. Они медленно шли вперед, равнодушно и неумолимо прорубая себе путь сквозь толпу.

Фюрхтеготт запустил руку в дорожный мешок и вытащил «Das Buch die Unholden». Просматривая страницы в поисках заклинаний, что обрушили на голову фон Готца недуг пострашнее штирского мора, чародеи видел самые разные обряды и заклинания, связанные с живыми мертвецами: и те, что позволяли призывать зомби из могил, и те, что позволяли ими управлять. Фюрхтеготт лихорадочно пролистал книгу, ища нужный заговор, но в этот момент ему в лицо пахнуло жутким холодом. Мир вокруг как будто потемнел, выцвел и растерял всякие звуки.

Чародей поднял глаза от нечестивого тома и обнаружил, что смотрит прямо в глаза извечному злу. От высокой костлявой тени волнами расходилась злоба, а в глазах светилась застарелая ненависть ко всему живому.

Вампир по-звериному оскалил клыки и поднял худосочную руку с острыми когтями. И Фюрхтеготт, охваченный бесконечным ужасом, понял, что жуткое привидение явилось в замок лишь с одной целью.

Оно пришло за ним.

Чародей прижал мерзкий гримуар к груди, каким-то шестым чувством поняв, что вампир не рискнет использовать свои богомерзкие чары против него, пока он держит книгу. Но на перепуганную толпу, отделявшую Фюрхтеготта от некрарха, эта милость не распространялась. В этот момент зомби поспешно принялись рубить толпу с удвоенной яростью, и чародей почувствовал, как изменились магические потоки – вампир принялся напитываться темной энергией.

Фюрхтеготт развернулся и закричал, сжимая в одной руке «Das Buch die Unholden» и отчаянно размахивая другой, подчиняя густой поток чародейского ветра Хамона собственной воле. И толпа, напиравшая на чародея сзади, попадала на пол – конечности людей стали тяжелыми, словно отлитыми из золота. Фюрхтеготт не рискнул обернуться и проверить, какие богомерзкие чары обрушит на людей вампир. Вместо этого он бросился обратно по коридору, перепрыгивая через тела кричащих жертв, живым ковров устилавших пол.

Сиббечай, увидев, как чародей убегает, зарычал и взмахнул рукой, выпуская призванную темную силу, накрывая толпу иссушающей призрачной волной. Мертвенный свет поражал живую плоть, люди кричали и падали, и сердца лопались у них в груди. Вампир перестал экономить накопленную мощь и дотягивался силой разума до самых дальних жертв – ему нужно было запастись энергией как следует, как можно скорее пожрать побольше вопящих душ. Он видел смертного глупца, посмевшего замарать его гримуар своими грязными прикосновениями. И Сиббечай заставит чародея заплатить за дерзость, задушит этого наглеца его же собственными кишками.

Стена вопящей плоти иссохла, вампир метнулся вперед и заскользил среди тел павших, как голодный хищник. Похожий на тень, он летел над изувеченными трупами, над подрагивающими телами, не сводя глаз с убегающего по коридору Фюрхтеготта. Вампир рыкнул на своих зомби, приказывая им начать погоню, но на самом деле он не нуждался в помощи слабых рабов. Он заметил ужас на лице чародея и понял, что тот уже вряд ли сможет сопротивляться. Сиббечай раскинул руки в стороны и мысленно велел телу измениться. Иссохшая плоть его тела искривилась и вытянулась, затрещали кости, меняя форму и положение. Костлявое тело взмыло в воздух – вампир обратился в огромную летучую мышь. Ее чудовищная пасть раскрылась, и оттуда вырвался пронзительный визг. И мышь черной зловещей тенью устремилась вперед.

Фюрхтеготт добежал до парадного зала, но дальше пути не было. Он замер, увидев собственными глазами схватку, отголоски которой до этого только слышал. Солдаты сражались против отвратительных разлагающихся уродцев, чьи гнилые клыки и больные лапы покрывали грязь и запекшаяся кровь. Огромное чудовище, в которое превратился фон Готц, отбивалось от дюжины противников сразу, и порой, когда его неуклюжие удары приходили мимо цели, массивные когти царапали мрамор стен. Чародей из Огненного Колледжа атаковал жуткого демона пылающим клинком, а гигант в броне и сюрко Черного Стража кромсал сбоку, словно дровосек, пытающийся повалить дерево. Но не это заставило Фюрхтеготта остановиться. Истинный ужас, еще сильнее, чем перед вампиром, чародей испытал, заметив шестерых мужчин в темных плащах и шляпах ордена Зигмара. Тот глубинный страх, что терзал каждого чародея, явился перед Фюрхтеготтом во плоти. В замок пришли охотники на ведьм.

Страх парализовал Фюрхтеготта, и чародей рухнул на пол – и к нему тут же спикировала исполинская летучая мышь. Она содрогнулась и снова приобрела облик ходячего мертвеца, и длинные когтистые пальцы сомкнулись на шее Фюрхтеготта. Вампир заставил его запрокинуть голову назад, чтобы добраться до книги, которую чародей все еще прижимал к груди.

Перед самым лицом вампира мелькнула шпага, и Сиббечай разъяренно зарычал, воззрившись пылающими глазами на мертвенно-бледную женщину, посмевшую напасть на него. Вампир зашипел на Зилью, но та упрямо взглянула ему в глаза.

– Матиас! – крикнула госпожа Маркова, нанося еще один удар. – Сиббечай здесь!

Лезвие шпаги снова рассекло мертвую плоть, но из раны не пролилось ни капли крови. С бешеным рыком некрарх впечатал голову Фюрхтеготта в каменный пол и бросился на Зилью.

Его прыжок оборвали на середине – тело Сиббечая пронзил тяжелый меч, рассекая позвоночник и отшвыривая прочь через весь зал, как тюк с сеном. Врезавшись в дальнюю стену, вампир рухнул на пол и скукожился, поджимая конечности, как дохлый паук – лапки. Капитан-юстициар Эрхардт направился было к поверженному противнику, но Матиас удержал его.

Они оба услышали крик Зильи – и охотник, и Черный Страж, – и Эрхардт вышел из битвы с фон Готцем как раз вовремя, чтобы спасти женщину от атаки вампира. И Матиас благодарил Зигмара, что Эрхардт успел вмешаться, но теперь он обязан был лично проследить, чтобы Сиббечай сгинул навеки.

– Помоги им одолеть демона, – приказал охотник, и Эрхардт не стал возражать, увидев решимость в его глазах.

У Черного Стража имелся личный счет к Сиббечаю, но у Матиаса он был куда длиннее.

Вытащив из потайного кармашка пузырек со святой водой, охотник направился к телу вампира, не обращая внимания на кипевшую вокруг схватку.

Зилья хотела последовать за ним, но в этот момент ей на глаза попалась грязная, изодранная мантия, болтавшаяся на шее демона, скрепленная золотой застежкой, поблескивавшей между складками плоти. Разглядев пугающее сходство между кривой мордой твари и лицом барона фон Готца, человека, убившего ее отца, Зилья ощутила, как ее накрывает волна ярости. Мгновенно позабыв о Матиасе и о вампире, женщина бросилась в бой и принялась рубить проклятого монстра с неистовством аравийского дервиша. Лишь одна мысль заполняла ее разум, лишь одна цель направляла ее руку – именно она, Зилья Маркова, должна пронзить клинком больное сердце барона и отправить его верещащую душу в вечную тьму.

Матиас подошел к телу Сиббечая, высматривая малейшее движение. Клинки Черной Стражи Морра зачаровывались темным жречеством, заговаривались на верные удары и на особую действенность против немертвых. Но охотнику доводилось видеть, как отвратительно тяжело бывает уничтожить вампира и как они каждый раз возвращаются – до тех пор, пока в них не угаснет нечестивая искра. Поэтому успокоиться Матиас сможет только тогда, когда тело некрарха обратится в прах, а этот прах развеют над быстрыми волнами Штира.