Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 52 страниц)

– Я не настолько безрассуден, чтобы подвергать опасности все, чего мы добились, – прошипел гость, и его властный тон наполнился негодованием. – В этом мире нет ничего важнее, чем награда, которую мы получим.

– Окончательная и вечная погибель, которая светит нам обоим, показалась мне еще важнее! – огрызнулся Карандини. – Тебе, возможно, будет интересно узнать, что в Клаузберг приехал охотник на ведьм! Сейчас как никогда важна осторожность! Если возникнет малейшее подозрение…

– Мне уже два дня как известно о появлении этого охотника, – ответил гость. – Я видел, как он уезжает из крепости, в первый же вечер после прибытия.

Карандини, охваченный яростью, бросился вперед, на миг даже забыв привычный страх и отвращение, которые у него всегда вызывало появление соратника.

– Ты знал о нем и ничего не сказал! – возмущенно воскликнул некромант.

– А ты бы известил меня, будь ты на моем месте? – спокойно спросила тень, и в ее голосе с явным акцентом зазвучала ледяная насмешка.

Карандини нахмурился и отошел обратно к костру. В словах его соратника была доля истины – Карандини наверняка не стал бы торопиться с новостями, надеясь, что сумеет найти способ использовать охотника на ведьм против товарища, когда наступит подходящий момент.

Некроманта ничуть не беспокоило, что его соратник не доверяет ему, – никто из них не был настолько глуп, и оба верили друг другу не больше, чем сквалыга с денежным поясом – гному. Сейчас они были полезны друг другу, но как только эта польза иссякнет, их хрупкому союзу наступит конец, и кто ударит первым, тот, скорее всего, и выйдет победителем. Нет, их взаимная готовность предать с самого начала стала чем-то вроде негласной договоренности. Куда больше Карандини беспокоила точность, с которой его соратник предсказал, как именно некромант может предать его, когда представится возможность.

– Не переживай, – прошипела тень. – Можно сделать так, чтобы приезд этого человека оказался нам полезен. Нам обоим, – уточнила она, заметив, как резко вскинулся Карандини, недоверчиво нахмурившись.

– Сожжение на костре не кажется мне такой уж большой пользой, – огрызнулся некромант. – И, смею заметить, тебе это тоже не шибко поможет.

– Конечно, мы можем придумать, как избавиться от этого охотника. – Гость медленно обошел вокруг очага. – Если он охотится на зверя, то, возможно, стоит дать ему поймать зверя. Но подумай вот о чем, – шипящий голос превратился во вкрадчивый шепот, – можно устроить кое-что получше простого убийства. Мы можем направить его туда, где он лучше всего послужит нам. Враг нашего врага… – Тень умолкла, обдумывая пришедшую идею.

– Его присутствие здесь мешает нашим планам, – заявил некромант. – Мне пришлось отказаться от выбранной для следующего ритуала жертвы из-за появления охотника в городе.

– Ритуалы продолжатся, – заверила его тень. – Ничто не сможет им помешать. Тебе просто придется подыскать другую жертву, не менее подходящую. Однако разумно будет продумать все заранее на случай непредвиденных обстоятельств.

Эмиль Гундольф не спеша шел по лесу, насвистывая низкий и грустный мотивчик. Он ходил этой тропой уже множество раз, но никогда еще не чувствовал себя таким подавленным и не мучился таким страхом. В Клаузберге поселилось зло, нападая повсюду и на каждого. И покидать ночью дом было рискованно.

Эмиль нервно оглянулся через плечо, всматриваясь в такой далекий огонек, мерцавший в окне его дома. А ведь Гундольф мог остаться там, в тепле и безопасности, вместе с женой и детьми.

При мысли о жене и дочерях лесник покрепче сжал рукоять топора и, застегнув верхнюю пуговицу куртки, зашагал вперед. Какое бы зло ни рыскало здесь, оно уж точно не могло оказаться смертоноснее пустого желудка – в этом Гундольф не сомневался. А если порча и правда расползлась из владений Клаузнеров на крепежный лес Франца Бейхера, торговец наверняка в скором времени обнаружит порчу лесозаготовок и тогда укажет Гундольфу на дверь.

Согретый этим мрачным прагматизмом, Эмиль Гундольф продолжил насвистывать свою песенку, петляя между тонкими деревьями.

И даже успел заметить, как в темноте и тишине кто-то набросился на него сзади.

Тяжелый капюшон накрыл голову Эмиля прежде, чем лесничий смог вскрикнуть, а могучие руки вырвали у него топор.

Гундольфа поволокли куда-то, и он забрыкался, пытаясь противостоять огромной силе нападавших. Очень скоро лесничий понял, что не может совладать с похитителями, но не питал никаких иллюзий насчет того, что его ждет, если он позволит им утащить его.

Он на каждом шагу пытался пнуть нападавших, врезать локтем или плечом в лицо или в живот кому-нибудь из невидимых противников. Порой его старания вознаграждались болезненным оханьем или сдавленным проклятием, а иногда державшие его руки слегка разжимались – но ни разу хватка похитителей не ослабла настолько, чтобы Эмиль сумел вырваться.

Он подумал о своей жене и маленьких дочках-двойняшках, в волнении сидевших сейчас возле очага и дожидавшихся возвращения отца. В непроглядной тьме душного капюшона лесничий кричал, ревел от мучительного бессилия, но ткань заглушала все звуки. И по щекам Гундольфа потекли слезы, намочив холодную выделанную кожу.

Спустя какое-то время похитители остановились. Гундольф задыхался под капюшоном, силясь глотнуть хоть немного воздуха сквозь плотный кожаный клобук. Ничего не видящий, с крепко примотанными к бокам руками, лесничий не сумел удержаться на ногах, когда его толкнули на землю. От чувствительного пинка Эмиль застонал – его тело перевернули в сырой и мокрой грязи, и где-то сверху послышался ледяной голос:

– Этот подойдет.

Последним, что услышал Эмиль Гундольф, был треск разрезаемой на нем шерстяной рубахи и влажное чавканье его собственных потрохов, вывалившихся из распоротого живота.

Глава восьмая

Матиас Тульманн сидел за маленьким столиком в своей комнате в «Седой карге», пристально разглядывая старую карту местных земель, полученную от деревенского писца. Рисунок был очень грубым, а теперь к неравномерным пятнам добавились и отметки, нанесенные рукой самого охотника на ведьм.

Каждый мазок сопровождался цифрой, а каждая цифра – записью в кожаном блокноте, куда Матиас записывал всю информацию, полученную от селян. Охотник потер веки, снова проклиная непобедимое оружие Темных Богов – невежество, предрассудки и страхи. Над жителями Клаузберга все три потрудились на славу, и теперь земледельцы, торговцы и грубые лесничие подскакивали от каждой тени, вздрагивали от каждого ночного шороха, уверенные, что виновник жестоких убийств – местные прозвали его Клауз-демоном – уже совсем рядом. Матиас надеялся узнать что-нибудь ценное. Возможно, ценное в его заметки действительно попало, но вычленить это ценное из вороха страхов и суеверий будет неимоверно сложно.

Потягивая из стакана вино – Рейкхерц принес целую бутыль – Матиас принялся перечитывать одну из заметок. Это был восхитительный образец той чуши, которую ему порой доводилось выслушивать от перепуганных людей во время расследований. Свинопас вышел ночью посмотреть, отчего так истошно визжат поросята. Отвернувшись от загона со свиньями, мужик едва не умер от страха, когда с темного чердака сарая на него злобно уставились демонические глаза.

Задав несколько коротких вопросов о том, как они выглядели и какого размера казались в сравнении с остальным чердаком, Матиас убедился, что глаза вовсе не были ни такими большими, ни такими необычными, какими они помнились свинопасу.

Охотник на ведьм перечеркнул заметку. Показания свинопаса почти наверняка строились на игре воображения – какая-нибудь безобидная сова из-за темноты и страха показалась ему посланцем Губительных Сил. Это была уже не первая заметка, вычеркнутая Матиасом из списка.

В этом и заключался странный парадокс. С одной стороны, Вильгельм Клаузнер по каким-то своим причинам отказывался признать возможное сверхъестественное вмешательство, невзирая на любые доказательства. С другой – жители Клаузберга видели упырей за каждым деревом и кровожадных чудищ под каждой телегой с сеном.

Матиас снова взглянул на свою карту. Несколько отметок он нанес не синей краской, означавшей крестьянские байки, но ярко-красной. Эти были те инциденты, в которых не приходилось сомневаться, те преступления, что совершенно точно совершил искомый злодей. В каждой из этих точек очередной бедолага находил мрачную и жуткую смерть.

Охотник на ведьм еще раз пересчитал их и покачал головой, понимая, какой ужас творится в этих землях. Двадцать семь. Двадцать семь красных пометок. Двадцать семь жизней оборвал нечестивый хищник.

Глядя на местонахождение трупов, Матиас пытался понять, нет ли в этой чудовищной резне какой-либо закономерности. Но так ничего не нашел. К северу от деревни, к востоку, к югу, к западу, в лесу, в полях, на болотах, на пастбищах – убийце как будто было все равно.

Подумав об этом, Матиас раздраженно выдохнул. Мифический волк Клаузнера выбрал бы себе какое-то одно место для охоты, и характер его действий выдал бы простой животный ум. Если бы это и впрямь был простой зверь, то в своих повадках он отличался бы постоянством, выслеживая жертв определенного рода и только в определенных условиях. Но это чудище явно не было простым зверем. Держал ли убийца какую-то конкретную цель в своем больном уме или злодеяния сами по себе были его целью? Приверженцы темных искусств частенько расставались не только со своей бессмертной душой, но и с самой способностью здраво мыслить.

Охотник поймал себя на том, что снова думает о нечестивом Эразме Клейбе. В свое время Матиас слишком быстро записал чародея в безумцы и угодил в ту же ловушку, которая заставила его наставника недооценивать врага и в итоге привела Фредерика к гибели.

Клейб и впрямь был извращенным и злым человеком, но вполне сохранял ясность рассудка. Он прекрасно понимал, какие ужасы творит; он полностью отдавал себе отчет в том, что его поступки беззаконны и кровавы. Его огромный интеллект, его могучий ум подвергся искажению и порче, но не сломался. И это не инстинктивная хитрость безумца позволяла Эразму Клейбу так долго оставаться на свободе и вершить свои злодеяния, но безжалостное использование выдающегося ума. Куда проще было назвать его сумасшедшим, оправдывая тем самым его падение в пучину зла.

Может быть, сейчас Матиас точно так же заблуждался относительно клаузбергского чудовища?

Охотник протянул руку к лежавшей в изголовье его кровати сумке из промасленной ткани и вытащил тонкую книжицу в кожаном чехле. Пробормотав короткую молитву святому покровителю Зигмару с просьбой направить его руку, Матиас открыл томик.

Такой книжкой пользовались многие охотники на ведьм. На ее страницах содержались многие символы и знаки, используемые приверженцами более темных аспектов чародейства. Мощных сигилов и надписей, требовавшихся для создания полноценных пентаграмм, здесь не было, но и оставшихся хватало, чтобы охотник на ведьм при случае сумел понять, с чем имеет дело. Матиас неохотно прибегал к помощи этой книжицы, потому что даже неполные чародейские символы вызывали у него беспокойство, но бывали времена, когда она оказывалась весьма полезной.

Он медленно перелистывал затертые страницы, пытаясь найти рисунок, схожий с расположением отметок на карте.

Резкий стук в дверь отвлек Матиаса от его кропотливого занятия. Охотник на ведьм снова потер глаза и убрал книжицу обратно в чехол.

После нескольких часов поисков предположение о наличии схемы начало казаться Тульманну ошибочным. Безымянный злодей мог готовить какой угодно мерзкий ритуал, но места убийств, похоже, для него значения не имели. Как бы ни старался Матиас отыскать хотя бы один подходящий символ, но ни один из них, даже самый сложный, не совпадал с расположением точек. Всегда оставалось несколько лишних убийств, выпадавших из рисунка.

Неожиданно в голову охотнику пришла мысль, от которой по спине пополз холодок. А что, если монстр достаточно хитер и нарушает рисунок умышленно? Тогда понадобится вся помощь Зигмара, чтобы переиграть эту тварь.

Матиас отхлебнул вина, отгоняя неприятный озноб, и, встав из-за стола, подошел к двери. Он отчасти ожидал увидеть Рейкхерца – хозяин таверны завел привычку спрашивать охотника на ведьм, не нужно ли чего, перед тем как ложился спать сам. Но вместо этого за дверью неожиданно обнаружился Штренг, и Матиаса охватила смутная тревога. Вряд ли наемник просто так оставил выпивку и карты после того, как вместе с патроном закончил собирать показания.

– Кажется, пора подновить этот твой рисуночек, – заявил Штренг, зло усмехнувшись. – Рейкхерц только что впустил очень перепуганного парня. Тот утверждает, что ему надо поговорить с охотником на ведьм.

Матиас со стоном отставил стакан.

– У меня и так уже уши кровоточат после всех этих выдумок. Если мне сейчас опять какой-нибудь болван, неспособный отличить тролля от паршивой лисы, начнет рассказывать про адскую гончую, то, клянусь, я вздерну этого деревенщину на ближайшем дереве!

Штренг поскреб пальцами колючую бороду.

– Нет, он пришел не из-за гончих. Похоже, у этого парня был брат. Брат, который вышел ночью из дома и больше не вернулся.

Матиас пристально взглянул на помощника, мигом растеряв всякое раздражение.

– Говори, – велел он.

Ну, парняга заволновался, когда брат не вернулся. И поэтому накрепко запер его жену и детей в доме, а сам пошел на поиски. – Наемник взглянул на карту, разложенную на столе, и, кивнув на рисунок, добавил: – Тебе стоит запастись красной краской.

Матиас обернулся, поднял брошенный на спинку кровати пояс с оружием и, натянув плащ и шляпу, поспешил за Штренгом в коридор.

– Клаузнерам уже сообщили? – негромко спросил он.

– Наши пока молчат, – ответил наемник, – но в селении такого размера у землевладельцев наверняка хватает и своих глаз и ушей.

– Тогда стоит поспешить, – кивнул Матиас, направляясь к лестнице. – Я хочу оглядеться на месте до того, как приедут люди Вильгельма и прогонят нас прочь.

И с этими словами он пошел вниз по ступеням.

Луны Маннслиб и Моррслиб низко висели в темнеющем небе. Охотник на ведьм и его отряд петляли между тонкими, как жерди, деревьями. Матиас взял с собой упирающегося Рейкхерца, а вместе с ним и брата убитого, чтобы тот провел их к телу.

Брата звали Фриц Гундольф, и он тоже, как и нервный Рейкхерц, не обрадовался приказу Матиаса сопровождать его в этой мрачной поездке. Потребовалось небольшое злоупотребление властью и несколько почти не прикрытых угроз, чтобы Фриц наконец согласился проводить охотника к месту убийства. Уже насмотревшись единожды на изувеченное тело, Гундольф приходил в ужас от мысли, что придется отправиться туда еще раз, и поэтому то и дело надолго прикладывался к пузатой глиняной бутылке с элем, которую Рейкхерц дал ему для храбрости.

Холодный ветерок хватал Матиаса за полы плаща, сухие листья взметались от каждого шага. Штренг вместе с хозяином таверны шагали впереди, освещая фонарями путь.

Оглядевшись по сторонам, охотник снова задумался о том, как далеко произошло убийство. Они находились сейчас почти в самом сердце надела, и в то же время Матиас чувствовал себя здесь так же одиноко, как на склонах Серых гор или в покинутых поселениях рядом с жутким Драквальдским лесом.

У такой отчужденности имелась своя неприглядная причина, и Фриц Гундольф не уставал напоминать о ней. Пускай Клаузнеры были господами и хозяевами в этих землях, но особой любовью они не пользовались, и простой люд в открытую избегал их чернокаменной крепости и окружающего ее леса. И местный торговец древесиной приобрел его кусок только потому, что Клаузнеры основательно уступили ему в цене.

Деньги были единственным, что могло заставить кого-то из жителей Клаузберга подобраться так близко к жилищу ненавистной семьи.

Чем же Клаузнеры сумели заслужить такую неприязнь? Да, Антон, младший из сыновей, был жестоким дурноголовым грубияном, но сам Вильгельм Клаузнер казался вполне толковым управленцем, несмотря на свою неспособность положить конец убийствам, да и Грегор обладал светлой и честной душой, искренне заботился о местных жителях и переживал об их несчастьях.

Этим фермерам и селянам могли достаться правители и похуже. Тогда откуда взялись страхи и недовольство? Некие пережитки тех времен, когда Клаузнеры служили охотниками на ведьм?

Матиас и сам прекрасно знал, сколько страха и нервных подозрений вызывает в людях появление охотника на ведьм. Но вряд ли это могло служить объяснением той враждебности, с которой селяне относились к Клаузнерам, значит, здесь было что-то еще. Не раз и не два за прошедший вечер Матиас слышал рассказы приглушенным шепотом об ужасающем проклятии, преследовавшем каждого из Клаузнеров, становившегося главой семьи, о жуткой твари, которая будет терзать землю до тех пор, пока не утащит душу очередного старшего Клаузнера с собой, в самые черные ямы Темных Богов.

Фонари впереди замерли, и Матиас ускорил шаг, нагоняя спутников. Штренг и Рейкхерц смотрели на Фрица. Лесничий стоял, развернувшись спиной в ту сторону, куда они только что направлялись.

Дрожа, Фриц сделал еще один глоток из бутылки, пролив крепкое спиртное на рубашку, и указал себе за спину пальцем.

– Туда, – хрипло проговорил лесничий, когда эль перестал жечь горло. – Эмиль там! А я ни за что не пойду дальше, так и знайте! – поклялся он, глядя на охотника со смесью ужаса и вызова. Матиас кивнул, вытаскивая один из пистолетов.

– Как хочешь, дружище Гундольф, – ответил он бархатным тоном. – Но тогда оставайся на этом самом месте. – Он пригрозил пистолетом притихшему селянину. – Предупреждаю, даже в таком мраке я не промахиваюсь.

Матиас направился вперед, жестом велев Штренгу и Рейкхерцу следовать за ним. Охотнику было отчасти неприятно угрожать лесничему – в конце концов, тот выполнил свой долг и проявил изрядную стойкость духа, согласившись вернуться сюда, зная, что монстр, убивший его брата, по-прежнему может рыскать неподалеку. И все же Матиас понимал, что, только запуганный как следует, Фриц не сбежит обратно в свою лачугу сразу же, едва охотник скроется с глаз долой. Нечестный и жесткий способ добиться эффективности, но тем не менее действенный.

Запах крови и экскрементов ударил в нос задолго до того, как свет фонарей выхватил из темноты лежащее тело. Матиас расторопно перенял у Рейкхерца фонарь, и хозяин таверны отошел прочь, к одному из тощих деревьев, где его и стошнило.

Труп валялся на траве, и на этот раз потроха извлекли совсем иначе.

Охотник шагнул поближе и высоко поднял фонарь, чтобы оглядеть и сами жалкие останки, и то, что находилось вокруг. Как и в прошлый раз, крови на земле почти не было, и большая ее часть образовывала уже знакомое пятно, указывающее на юго-восток. Само тело оказалось чудовищно изувечено, но теперь Матиас понимал, что видит и на что следует обратить внимание.

С первого же взгляда стало видно, что брюшину Эмиля рассекли, удалили кишки и желудок и положили на землю около левого сапога. Остальные увечья приходились на грудь – ребра тоже вскрыли ножом и развели в стороны.

На этот раз исчезло не сердце, а легкие. Матиас вспомнил об инциденте трехлетней давности, в маленьком городишке под самым Талабхеймом, где начал свою греховную практику молодой демонолог-некромант по имени Анатоль Дрексель. Один из его ритуалов заключался в том, чтобы извлечь «дыхание жизни» из трупа, проткнув его легкие.

Согласно богохульным текстам, написанным личностью не менее жуткой, чем знаменитый Мидденхеймский Повелитель Смерти, этот ритуал превращал труп в идеальный материал для некоего псевдовоскрешения в качестве вурдалака. Но если именно это собирался сделать убийца, то зачем же он оставил тело жертвы там, где ее наверняка найдут?

– А волк-то затейником становится, а, Матиас? – мрачно усмехнулся Штренг и, отвернувшись от патрона, описал мрачные подробности злодеяния Рейкхерцу.

Судя по звукам, хозяина таверны затошнило снова. Тульманн, не обращая на него внимания, наклонился, внимательнее разглядывая труп.

Кровь, как и в прошлый раз, полностью вытянули из тела, но на этот раз действовали грубее – вместо удара в яремную вену жертве просто перерезали горло. Охотник снова перевел взгляд на кровавое пятно на земле. Та не выплеснулась явным фонтаном, как это произошло с убитым Скиммелем, – ее словно разлили из плошки не глядя.

Выпрямив спину, Матиас осмотрел все место действия. Убийство вышло более неаккуратным – следы ритуала были вполне очевидны, но ритуала менее эффективного и исполненного с меньшим тщанием. Злодей не озаботился дополнительными увечьями на трупе, чтобы замаскировать свои намерения, а кровопускание было куда проще, чем глубокий и точный удар, оборвавший жизнь Скиммеля.

Во всем случившемся четко прослеживались спешка и небрежность, и охотник задумался, что это могло значить. Какое бы чародейство ни пытался совершить убийца, он либо начал терять терпение, либо подчинялся какому-то графику и не укладывался в отведенное время.

А может быть, увидев, что за расследование злодеяний взялся чужак, монстр забеспокоился и начал опасаться, что его поймают. Но в таком случае выходило, что Клаузнеров, которые охотились за ним уже месяц, чудовище не боялось. И Матиас не был уверен, что готов принять тот вывод, к которому вела эта догадка.

– У нашего волка есть приятель, – сообщил Штренг, и охотник поднял на него глаза. Наемник указывал себе под ноги, на след на земле. – Сапоги, и довольно дорогие. Куда лучше тех, что носил этот покойный бедолага, – добавил Штренг, указав подбородком на труп. Матиасу не надо было оборачиваться, чтобы вспомнить, что на Гундольфе – пара скверно залатанных меховых ботинок.

Наемник подался вперед и поставил ногу рядом с другим отпечатком на земле. Этот след, в отличие от первого, оказался несколько меньше ступни Штренга, хотя тоже был оставлен сапогом с каблуком, похожим на кавалерийский.

– Здесь мог быть и третий, – добавил наемник и указал рукой на глубокий след возле одного из деревьев. – Конечно, это только догадка, и парень мог поскользнуться, оставляя его, и потому след кажется немного длиннее.

Матиас одобрительно кивнул.

– Граф Остланда лишился славного разведчика, когда ты дезертировал, – проговорил он. – Впрочем, я полагаю, что в твое отсутствие продолжительность жизни его сержантов слегка увеличилась.

Охотник прошелся вокруг тела, выискивая остальные следы.

– Довольно большая часть отпечатков тянется отсюда, – сообщил Матиас, указав дулом пистолета в ту сторону, откуда они со Штренгом и Рейкхерцем пришли и сами.

– Ага, – кивнул наемник. – Значит, этого безмозглого горемыку сюда привели этим путем. А он упирался изо всех сил, судя по опечаткам.

Матиас снова обошел вокруг тела, высматривая что-нибудь еще, что могло дать подсказку. Спустя несколько минут он выпрямился, раздраженно качая головой.

– Они, конечно, отнеслись небрежно ко всему остальному, – протянул он, – но как следует позаботились о том, чтобы не дать нам понять, в какую сторону пошли после того, как совершили свое маленькое злодеяние.

– Может, когда солнце взойдет, что-нибудь отыщется? – предположил Штренг, но охотник снова покачал головой.

– Мы и так уже слишком долго копаемся, – ответил он. – Клаузнер и так вот-вот появится, и даже Зигмар не сможет дольше его задерживать. – Неожиданно в голову Матиасу пришла мысль, и он хитро улыбнулся. – Впрочем, мы сможем воспользоваться его гостеприимством, пока он будет заниматься этим происшествием.

Поразмыслив над этой идеей еще, охотник даже усмехнулся.

– Весьма вероятно, что Клаузнер станет куда любезнее, если будет уверен, что не дает нам взглянуть на это зрелище. – Тульманн покосился на тело Гундольфа и жестом велел Штренгу уходить. – Забирай Рейкхерца, и пусть он отправляется по своим делам, а этому Фрицу скажи, чтобы держал рот на замке. – Матиас снова улыбнулся. – Его светлость не должен узнать, что мы здесь были. По крайней мере до тех пор, пока я не подготовлюсь как следует.