Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц)

– Добро пожаловать домой, господин Антон, – проговорил привратник, но больше ничего сказать не успел – белолицый юноша обернулся, пристально уставившись в темный внутренний двор.

– Входи в этот дом свободно и по собственной воле, – произнес Антон, глядя во тьму. Привратник выглянул, пытаясь понять, к кому обращается молодой господин. Мрак и тени казались непроницаемыми, будто сгустились у самого порога. А затем в лицо пахнуло холодком и запахом склепа, и привратник отшатнулся, но было уже слишком поздно – из темноты метнулась тонкая, как у скелета, рука и одним уверенным движением переломила мужчине шею, как соломинку.

Тень проскользнула над подергивающимся трупом привратника, и Антон приветственно поклонился. Но Сиббечай уже не обращал на своего раба внимания – тот выполнил свою основную задачу. Таковы были странные правила, ограничивающие силу немертвых, – никто из них не мог пересечь порог жилища, пока его не пригласил кто-то из хозяев. Костлявое лицо вампира снова растянула улыбка при мысли о том, как замысел некроманта обратился против него самого. А затем Сиббечай задумался, как быстро волки прикончат его бывшего соратника.

– Вон там, – прошипел Антон, указывая рукой на лестницу. – Клаузнер там, наверху.

Сиббечай улыбнулся шире, монструозные клыки сверкнули в неверном свете очага. Скоро он вернет себе все, что у него отняли.

Глава девятнадцатая

Пока охотник на ведьм спускался по лестнице в подземелья крепости, черный плащ развевался у него за спиной. Настроение Матиаса было еще мрачнее, чем его одежда.

Клаузнеры оказались вовсе не такими чистосердечными и набожными заступниками Храма, какими их рисовали легенды и история, и от этого сердце охотника болезненно ныло. Если даже такой благородный род, как Клаузнеры, оказался столь чудовищно запятнан, то оставалось только гадать, насколько глубоко порча вонзила когти в плоть имперского общества.

Несмотря на все слова, сказанные, чтобы подбодрить Грегора, скверна в этой семье оказалась ужаснейшей из всех, о которых Матиасу доводилось слышать. Здесь ведь не просто один безумец осквернил родовое имя неким проступком. Здесь жуткая, еретическая традиция растянулась на столетия, уходя корнями к самому основанию. Ван Хал все-таки был один, а Клаузнеры – целой династией, и вся честь, окружавшая их имя, оказалась не более чем тщательно поддерживаемой иллюзией. Какой бы ложью они себя ни утешали, как бы ни оправдывали свое еретическое колдовство, но Клаузнеры сами являлись той самой мерзостью, на которую охотились во имя Зигмара.

Может быть, Грегору удастся очистить имя и основать род заново? Именно ему и придется это делать, потому что Антон вряд ли возьмется за такую неблагодарную задачу. Понадобится не одно поколение, чтобы искупить грехи предков и смыть всю пролитую кровь.

Однако сначала требовалось уничтожить тот нечестивый колдовской гримуар, искусивший Гельмута Клаузнера на грех. Матиас не мог допустить, чтобы эта богомерзкая книга уцелела.

Он снова вспомнил заковыристый почерк ван Хала, испещривший страницы «Либер Мортис», и безумную скверну, сочившуюся из каждого слова. Матиасу спалось бы куда спокойнее, если бы он знал наверняка, что эту книгу стерли с лица земли. Не в его силах было решать судьбу «Либер Мортис», но он совершенно точно мог уничтожить гримуар Сиббечая. Дом Клаузнеров не мог надеяться на прощение до тех пор, пока причина их падения продолжала существовать.

Гулким шагом охотник подошел к тяжелой металлической двери, отрезавшей старую пыточную от остальных погребов. Какая-то болезненная прихоть заставила предыдущих Клаузнеров расположить подобную камеру там, где слуги постоянно будут проходить мимо, торопясь по своим делам, хотя, по идее, следовало бы спрятать ее подальше от глаз.

Пытки являлись важнейшим инструментом охотников на ведьм – страх истязаний сломил не одну ведьму и обратил в бегство не одного колдуна, заставив тем самым выдать себя. Но, несмотря на всю полезность, этот инструмент оставался презренным, и потому храмовники старались не использовать его в открытую. А здесь пыточная располагалась у всех на виду, демонстративно показывая, кем был давно почивший патриарх и что он творил.

Из-за дверей послышался стон, а следом – отрывистый, хриплый рык Штренга.

Матиас поднял затянутый в перчатку кулак и забарабанил по ледяному металлу.

– Зигмар защищает, – проговорил охотник. Это была условная фраза, принятая между Тульманном и Штренгом, – она значила, что все в порядке и дверь можно открыть.

Матиас понимал, что рискует, проводя расследование прямо здесь, но, с другой стороны, так быстрее всего удалось бы раскрыть заговор и избавиться от всех погрязших в ереси крыс.

Собственная безопасность охотника едва ли волновала – жизнь и смерть не имели для него значения. Он оставил Рейкхерцу запечатанное письмо, в котором описывал свои открытия. Если Матиас не вернется в «Каргу» на рассвете, хозяин таверны отправится в Вуртбад и отвезет письмо в Храм Зигмара. Охотник не сомневался, что простодушный лавочник выполнит приказание в точности, а значит, письмо очень скоро окажется на столе у Сфорцы Зерндорффа.

Матиас мрачно подумал о том, что его смерть не принесет Клаузнерам никакой пользы. Наоборот, на смену скальпелю хирурга придет топор головореза – Зерндорфф-то не станет особо переживать о такой ерунде, как чья-то там невиновность. Если генерал охотников Юга прочитает отчет, он придет сюда с небольшой армией и разнесет крепость Клаузнеров по кирпичику.

Штренг открыл дверь внутрь, сжимая в руке раскаленный металлический прут, и был готов вышибить мозги любому незваному гостю, если окажется, что охотник явился не один.

Удостоверившись, что Матиас никого с собой не привел, наемник посторонился. Проскользнув в убогую сырую камеру, охотник окинул ее ледяным взглядом и ощутил себя так, будто оказался в кабинете инквизитора-солканита.

Со стальных скоб, привинченных к двум стенам, свисали металлические кандалы. Прямо в каменном полу было обустроено большое кострище, а рядом покоились массивные меха, позволявшие раздуть пламя жарче дыхания демона. Под потолком болтались подвесные клетки, такие маленькие, что вряд ли смогли бы вместить человеческое тело, сколько его ни сжимай.

На пыльной деревянной стойке дожидалось невероятное множество щипцов, клещей и пил для костей и даже несколько таких штук, которых Матиас никогда раньше не видел и, честно говоря, не горел желанием узнать, для чего они нужны. Один угол камеры полностью занимал огромный железный саркофаг, и его крышка болезненно напоминала барельеф молящейся аббатисы.

Матиасу уже доводилось использовать таких «железных сестер» – иногда одного вида этого инструмента медленной и мучительной смерти хватало, чтобы сломить волю еретика. А рядом с «сестрой» виднелись пугающие очертания «тилийского сапога» – тошнотворного устройства, позволявшего медленно и скрупулезно переломать все кости в ноге жертвы.

Ивар Коль обнаружился растянутым на длинном деревянном столе, возвышавшемся в самом центре камеры. Руки Коля стискивал металлический зажим, ноги – точно такой же на другом краю стола. Оба зажима соединялись с натяжными барабанами посредством крепких веревок.

Дыба, дьявольское изобретение какого-то давно забытого садиста, ненавистное орудие, однако не менее необходимое для Матиаса и его коллег, чем меч или пистолет.

Дворецкий, растянутый на дыбе, никак не отреагировал на склонившегося над ним охотника. Лицо Коля было бледным, со лба капал пот, челюсти крепко сжались от напряжения и постоянной боли. Матиас взглянул на раненую ногу мужчины, с некоторой тревогой отметив смазанные красные пятна на поверхности стола.

Дворецкий, и без того ослабший из-за раны, вряд ли сможет выдержать долгие допросы.

– Он что-нибудь рассказал? – вскинулся охотник, когда Штренг с гулким лязгом захлопнул дверь.

– Да я всего час с ним ковыряюсь, – откликнулся наемник. – Ни кожу еще не надрезал, ни кости не освежевал. – Штренг с нездоровым энтузиазмом улыбнулся, взглянув на пленника. – Не волнуйся, он скоро заговорит. Но я надеюсь, не слишком скоро, – добавил наемник и улыбнулся шире.

– Меня не волнуют твои кровавые развлечения, – огрызнулся Матиас. – Заставь этого негодяя говорить!

– Я как раз собирался познакомить герра Коля с моим дружком, – злорадно продолжил Штренг, помахав раскаленным металлическим прутом, пропуская реплику патрона мимо ушей. – И герр Коль вот-вот запоет, как дива из Альтдорфского театрального квартала, – добавил он с ноткой хвастовства и шагнул ближе.

Распятый на дыбе дворецкий жалобно всхлипнул.

Матиас упреждающе поднял руку, приказывая наемнику подождать немного.

– Моему помощнику не терпится взяться за работу, – начал охотник, и его бархатный голос стал холодным и угрожающим. – Дай мне повод не подпускать его к тебе – и я не подпущу. Все, что от тебя требуется, – рассказать мне то, что я хочу услышать.

Услышав эту угрозу, Коль застонал. Он широко раскрыл глаза, затравленно и жалобно глядя на своих мучителей. Матиас с удовлетворением отметил смирение, плескавшееся в этих глаза.

– Я знаю, что этим нечестивым ритуалам тебя обучил хозяин, – заявил охотник на ведьм. – Он сам в этом признался.

Пленник снова застонал – если у него и оставалась какая-то надежда на то, что Вильгельм Клаузнер сумеет его спасти, то теперь она улетучилась.

– Должен признать, мне далеко не сразу удалось разговорить его, – продолжил Матиас, улыбнувшись. – Он упорно повторял, что понятия не имел о твоих планах, и совершенно очевидно желал переложить всю вину за эту ересь на тебя.

Коль взрыкнул, затем в отчаянии зарыдал, услышав о предательстве патриарха. Тульманна ничуть не беспокоило то, что пришлось солгать, – преданность Коля хозяину была самым большим препятствием на пути к нужным ответам. И как только это препятствие исчезнет, дворецкий охотно расскажет все, что нужно.

– Лорд Клаузнер не стал бы… – пробормотал Коль опухшими, разбитыми губами.

Охотник на ведьм уцепился за этот отчаянный протест.

– Твой хозяин сейчас озабочен спасением собственной шеи, – проговорил Матиас. – Он готов выставить еретиком любого человека в этом доме, если это как-то поможет ему избежать петли и не занять твое место на дыбе, – закончил он с некоторой злобой.

– Я преданно служил ему! – всхлипнул Коль. – Все, что я делал, я делал по приказу хозяев!

Матиас мрачно усмехнулся и провел рукой по чересчур длинным клещам.

– Я где-то уже видел похожую эпитафию, – протянул он, делая вид, что задумался, а потом притворно ахнул, будто от нахлынувшего озарения. – Ах да, Машерат, капитан сильванийской гвардии Влада фон Карштайна! Кажется, что-то такое написали на том десятифутовом столбе, на который его насадили. Поговаривали, что эта свинья неделю умирала… – Матиас холодно взглянул на распятого дворецкого. – Но я жду, что ты будешь посговорчивее, чем Машерат.

Коль зажмурился, не в силах выносить пристальный взгляд охотника на ведьм.

– Лорд Клаузнер дал мне пергамент, где он описывал ритуалы, которые мне следовало провести. Он сказал, что эти ритуалы предназначены для защиты его семьи и для сдерживания сил Древней Ночи.

Матиас кивнул, обдумывая услышанное.

– Значит, старый Вильгельм никогда не показывал тебе никакой книги или других чародейских записей? Он дал тебе только этот пергамент, исписанный его собственной рукой? – Охотник принялся расхаживать по камере. – Скажи-ка, а отец Вильгельма точно так же проинструктировал тебя насчет этих ритуалов?

С лица Коля сошли последние остатки румянца. Дворецкому явно стало не по себе, когда Матиас упомянул его участие в предыдущих преступлениях. Время тщательно выбираемых слов и напускной доброты миновало. Охотник на ведьм метнулся через пыточную и хлопнул обеими ладонями по поверхности стола.

– Я прекрасно знаю, сколько зла ты сотворил, Ивар Коль! – отчеканил он. – И ты ответишь за каждое прегрешение, очерняющее твою мерзкую душонку! Но сначала ты расскажешь мне, откуда узнал про эти богомерзкие ритуалы, а затем укажешь, где вы ее храните!

– Храним что? – Сорванный голос Коля напоминал писк.

Охотник наклонился, оказываясь практически нос к носу с узником.

– Гримуар, – прошипел Матиас. – Источник всей этой скверны. Чародейскую книгу Гельмута Клаузнера.

* * *

Грегор стоял рядом с дверью, молча глядя на больного, изможденного патриарха. Старик смотрел на него в ответ, и в его глазах было столько стыда, что Грегор понимал: охотнику на ведьм уже не нужно убивать Вильгельма. Когда отвратительная правда вскрылась, все, чем был старший Клаузнер, сгинуло бесследно.

Никто не вспомнит героя, добиравшегося до самых темных уголков Империи в погоне за врагами человеческими. Никто не вспомнит великодушного правителя, заботившегося о процветании и безопасности своих земель. Возможно, никто даже не вспомнит, как горячо он любил свой дом и как бесконечно был привязан к своей семье.

– Мне так невероятно жаль… – прохрипел старик наконец. – Я никогда не задумывался о том, как все это повлияет на вас с Антоном. Я никогда не предполагал, что мои преступления опозорят вас. Я бы не задумываясь рискнул самим собой, но никогда не позволил бы вам пострадать за мои грехи. – Голос Вильгельма стал умоляющим. – Прошу, поймите это. Я никогда допустил бы, чтобы с вами что-то случилось. Все, что я делал, я делал ради вашей безопасности.

– Я понимаю, отец. – Грегор отошел от стены и направился к кровати. – Но и ты должен понять кое-что. Ты должен понять, что не тебе решать, кому жить, а кому умирать, и неважно, чего ты надеялся добиться и кого желал защитить. Ничего хорошего подобные поступки принести не могут. Разве ты не видел этого?

Старый патриарх в отчаянии застонал.

– Я вижу, – ответил он. – Теперь я вижу. Раньше не видел – а может, просто не желал видеть. Коль раскрыл мне мрачный секрет нашего рода, и твой дед на смертном одре рассказал, что нужно делать, чтобы спасти нашу семью от зла. Я пришел в ужас, когда услышал об этом. Я понимал, какое зло творю, но убеждал себя, что это необходимое зло.

Вильгельм ухватил сына за руку, стискивая его пальцы с такой силой, что Грегор даже удивился.

– Ты должен уехать отсюда! – проговорил старик. – Когда солнце взойдет, забирай мать и Антона и уезжай! Не сомневайся в моих словах! – гневно добавил Вильгельм, заметив растерянность на лице сына. – Если ты хоть когда-то любил и почитал меня, то послушай сейчас в последний раз! Здесь больше не безопасно. Я полагал, что этого не произойдет, что оно оставит нас в покое, если мы оставим в покое его… – В слезящихся глазах старика промелькнул испуг. – Зло нельзя укротить, – продолжил он. – Его необходимо выследить и уничтожить, не допускать, чтобы оно набирало силу, не щадить. Вот в чем самый страшный грех нашей семьи. Мы боялись выступить против врага и прятались за чарами и стенами, выстроенными на крови невинных. Но теперь эти стены пали. Больше его ничто не будет сдерживать. Вот почему ты должен уходить отсюда.

– Так кто должен явиться сюда, отец? – спросил Грегор, охваченный любопытством. Вильгельм с трудом приподнялся на кровати, и его морщинистое лицо оказалось прямо напротив сыновнего.

– Смерть, – почти неслышно прошептал старик.

В этот момент послышался грохот, и отец и сын обернулись. Тяжелую дубовую дверь сорвало с петель, и она упала на пол, выдернутые крепления с лязгом покатились по полу.

Воздух в спальне мигом выстыл, а вместе с холодом пришла вонь могил и застарелой крови. Трепещущее пламя свечей померкло, на пороге спальни возник темный силуэт, и только глаза двумя кладбищенскими огнями сияли на скрытом в тени лице.

Ужас впился в самое сердце Грегора, как ледяной клинок. Юноша чувствовал, как в легких замерзает воздух, как в жилах сворачивается кровь, как колени начинают предательски дрожать.

Он понял, что не может отвести глаз от огоньков, сияющих на лице черной тени, завороженный, как пичуга под взглядом змеи. Вильгельм за его спиной сумел назвать этого жуткого призрака по имени.

– Сиббечай… – протянул старик дрожащим голосом.

Тень взглянула на него светящимися глазами и поплыла вперед. Тусклый свет озарил гнилую плоть, ветхие одежды и костлявое тело. Лицо вампира, похожее на череп, исказила зловещая ухмылка, высохшая кожа губ натянулась, обнажая сверкающие, по-звериному длинные клыки.

Увидев, как вампир бросился вперед, Грегор пришел в такой ужас, что паралич, сковавший его тело, отступил, и юноша вытащил клинок – шелест стали о выделанную кожу, привычно-нормальный, неожиданно придал ему сил.

Сиббечай даже не взглянул в сторону Грегора – его пылающие глаза, не мигая, таращились на Вильгельма Клаузнера. Немертвое чудовище протянуло когтистую лапу к кровати.

– Ты его не получишь! – рявкнул Грегор и бросился на вампира, держа клинок перед собой, как рыцарское копье.

От страха молодой дворянин переключился на чистые рефлексы, напрочь позабыв о всяких правилах боя.

Грубая атака так и не достигла цели – стоило Грегору дернуться, как его шею крепко стиснули чьи-то пальцы, поднимая его над землей. Антон ледяной рукой вырвал у Грегора меч, будто отнимая игрушку у ребенка.

Антон взглянул брату в лицо, и его мертвые глаза сверкнули торжеством и презрением. Легко махнув рукой, он отшвырнул Грегора через всю комнату, и тот впечатался в стену с такой силой, что штукатурка раскололась и ее обломки дождем посыпались вниз.

Антон Клаузнер улыбнулся, глядя на валяющегося на полу брата, обнажая такие же сверкающие клыки. Монстр шагнул было к оглушенному Грегору, но испуганный всхлип, донесшийся от постели патриарха, заставил его остановиться. Он обернулся, глядя на смертного отца с горьким превосходством.

– Антон! – зарыдал Вильгельм. – Ты не Антон…

Отчаянный вой старика разнесся по комнате, и светящиеся глаза Сиббечая наполнились весельем.

– Да, – прошипело немертвое чудовище. – Это я, твой младший сын. Запасной вариант на тот случай, если что-то произойдет с твоим драгоценным наследником. – Злоба в голосе вампира поразила старика, как удар кулака. – Сын, которого ты лишил цели в жизни. Сын, которому от не досталось ничего, кроме имени – но и имя ты у него отнял. – Антон повернулся, указывая рукой на зловещую тень. – Но теперь у меня другой отец. Тот, кто пообещал мне цель. Тот, кто пообещал мне силу. – Вампир-невольник стиснул балку кровати с такой неестественной силой, что дерево затрещало. – Позволь мне показать тебе эту силу, старик!

Сиббечай глухо зарычал, и Антон осекся на полуслове, оборачиваясь к хозяину. Заметив недовольство некрарха, он съежился, как провинившийся пес. Сиббечай махнул когтистой рукой, веля ему отойти, и снова повернулся к измученному патриарху.

– У тебя есть кое-что, что принадлежит мне, – угрожающе начал вампир. – Верни.

– Отправляйся гнить в могилу, она давно по тебе плачет! – яростно воскликнул Вильгельм. Увидев, что Сиббечай сотворил с Антоном, старик пришел в такую ярость, что даже аура страха, окружающая некрарха, оказалась бессильна. Вампир с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как Вильгельм поднимается с постели. – Ты ничего от меня не получишь!

Немертвое чудовище с невообразимой скоростью метнулось вперед, поймав ледяными пальцами Вильгельма за подбородок, и так резко заставило его запрокинуть голову, что едва не сломало ему позвоночник. Вампир склонился над стариком, обдавая безжизненным, гнилостным дыханием.

– Меня утомляют эти игры, – процедил Сиббечай. – Ты расскажешь мне то, что нужно, или я убью все живое в этих землях и утоплю тебя в их крови. А затем вдохну жизнь в твой раскисший труп и повторю весь процесс заново. – Сжав пальцы, вампир проткнул когтями кожу на лице Вильгельма. При виде крови, начавшей капать на сорочку старика, глаза Сиббечая засветились ярче. – Скажи мне: где она? Где Гельмутова «Das Buch die Unholden»<sup>[1]1
  «Книга чудовищ» (нем.)


[Закрыть]</sup>? Ты можешь умереть быстро – а можешь умирать так долго, что даже представить этого себе не сумеешь.

– Чтоб тебя Зигмар сгноил, падальщик, – выдавил Вильгельм.

Вампир заставил его запрокинуть голову еще сильнее, и старик ощутил, как его наполняют сила и гнев, угрожая побороть власть злобного разума Сиббечая.

– Ты расскажешь мне, где она, слабовольный дурак, – пообещал вампир, но отвлекся, когда за его спиной что-то промелькнуло.

Верный раб Антон снова не позволил Грегору нанести удар, перехватив стальной клинок голой рукой. Но меч не сумел рассечь остывшую плоть вампира, и вместо этого удар отдался Грегору в руки – как будто клинок налетел на гранитную стену. Антон вывернул руку, сломав лезвие, а затем набросился на своего бывшего брата. Сиббечай заметил, каким отчаянным стал взгляд Вильгельма, и на отвратительной физиономии вампира снова расцвела улыбка.

Выпустив старика, Сиббечай повернулся и оторвал Антона от Грегора. Раб отшатнулся, уставившись на хозяина с непониманием и ужасом. Сиббечай схватил Грегора за шею, поднимая на ноги и разворачивая лицом к старому отцу.

– Возможно, ты не ценишь собственную жизнь, – прошипел вампир, кровожадно ухмыляясь. – А как насчет жизни сына?

Заметив страдальческое лицо Вильгельма, Сиббечай расхохотался и потянул Грегора за волосы, заставляя запрокинуть голову и подставить шею. С клыков вампира потекла тонкая струйка темной жидкости, похожей на стоячую воду.

– Что, нечего сказать? – зловеще прошелестел он.

– Ничего не говори этому чудовищу! – взмолился Грегор, но Сиббечай дернул его за волосы сильнее, и юноша умолк, поморщившись от боли.

– Молчи, мальчик! – прорычал Сиббечай ему в ухо. – Это не твоя забота. Это договоренность между… джентльменами, – добавил он негромко, с презрительной насмешкой, а затем снова продолжил, уже погромче, обращаясь к старику: – Но согласитесь ли вы, господин Клаузнер? Спасете ли сынка от смерти? Или полюбуетесь на то, как он умирает? – Вампир снова рассмеялся. – Или, может быть, есть вещи пострашнее смерти? – протянул он.

Сиббечай рассек когтем ладонь, из раны потекла черная кровь, и, когда вампир приблизил окровавленную руку к губам Грегора, старик закричал:

– Все что угодно!

Он подался было вперед, но его тут же перехватил Антон. Вильгельм бессильно забился в руках немертвого сына, понимая, что и Грегору грозит та же участь.

– Я сделаю что угодно, только отпусти моего сына!

Сиббечай смерил его долгим взглядом.

– Где книга? – прошипел вампир.

– Я отведу тебя к ней, – пообещал Вильгельм. – Только отпусти Грегора.

Вампир помедлил, как будто обдумывая предложение, а затем почти неуловимо кивнул.

– Твой отец – мудрый человек. – Гнилостное дыхание обожгло ухо Грегора.

Ухватив его за лицо, Сиббечай отшвырнул юношу прочь. Тот ударился о массивный дубовый шкаф и снова упал на пол, но на этот раз уже не поднялся.

Сиббечай улыбнулся Вильгельму, обнажая по-крысиному острые зубы.

– Если ты вздумаешь обмануть меня, – предупредил вампир, – мы вернемся сюда, и ты посмотришь, как я выполню все свои обещания. Возможно, я поручу твоим умелым сыновьям вырезать остальных домочадцев. – Сиббечай подался вперед, утыкая один из кривых когтей Вильгельму в щеку. – Где книга?

– На кладбище, – прохрипел старик, не отрывая взгляда от неподвижно лежащего Грегора. Я покажу тебе, где она спрятана, – добавил он с мрачной решимостью.

– Твою душу пожрут Темные Боги, презренный червяк! – прорычал Матиас в окровавленное лицо Ивара Коля. – Покайся в своих преступлениях, чтоб тебя! Искупи свои зло деяния!

Голова дворецкого бессильно упала на поверхность стола, изо рта Ивара потекла струйка крови. Охотник на ведьм наградил его еще одной оплеухой.

– Сделай хоть что-то достойное в своей ничтожной жизни! Помоги мне уничтожить это зло и навеки избавить семью Клаузнеров от порчи!

Матиас допрашивал упрямого дворецкого уже почти час, и с каждой минутой его расспросы становились все более яростными и настойчивыми. Ни один способ сломить сопротивление Коля не принес результата, ни одна ложь и ни одна уловка не помогли. Каждый раз, когда казалось, что дворецкий вот-вот сломается, тот умудрялся отыскать в самых темных уголках своей души новую порцию сил.

Такая преданность могла бы показаться похвальной, если бы ее проявил человек достойный, но сейчас перед Матиасом лежал презренный убийца, и от вида подобной добродетели гнев в душе охотника на ведьм вспыхивал, как огонь, в который плеснули масла. На то чтобы сломить этого человека, потребуется несколько дней, но охотника на ведьм терзало мучительное предчувствие, что в его распоряжении нет не то что дней – лишних часов и выяснить у дворецкого, где Гельмут Клаузнер спрятал чародейский фолиант, нужно как можно скорее.

Коль зашевелил разбитыми губами, будто пытаясь что-то сказать. Матиас наклонился пониже, надеясь разобрать слова. Но вместо этого дворецкий плюнул кровью прямо ему в лицо, и разбитый, опухший рот искривила довольная ухмылка.

Матиас отстранился, утирая лицо шелковым платочком. Смерив взглядом пленника, он обернулся к Штренгу. Наемник даже и не скрывал улыбки, явно наслаждаясь недовольством и нарастающим раздражением патрона.

– Подловил он тебя, а? – хохотнул Штренг.

Охотник пропустил насмешку мимо ушей и указал рукой на жаровню с раскаленными углями, из которых торчали три железных прута.

– Эта крыса заговорит, – пообещал Матиас.

Штренг исполнительно вытащил один из прутов – его кончик раскалился до красноты и слегка дымился.

– Я, честно говоря, не уверен, что это хорошая идея, – заметил наемник. – Пожалуй, было бы лучше ненадолго оставить его в покое.

– Когда мне понадобится твой совет, я тебя спрошу, – огрызнулся Матиас, выхватывая орудие пыток из рук помощника.

Стоило охотнику поднести раскаленный прут к телу Коля, как измученный дворецкий задрожал и обмяк. Выронив прут на пол, Матиас сгреб Коля за грудки.

– Книга! – рыкнул охотник прямо в лицо еретику. – Гримуар Гельмута Клаузнера! Скажи мне, где он!

Штренг подошел поближе, внимательно разглядывая узника. Помедлив, он протянул руку и повернул голову Ивара, не встретив ни малейшего сопротивления. Вытерев руку об изодранную мантию дворецкого, Штренг отошел назад.

– Теперь тебе придется говорить погромче, если ты хочешь, чтобы он тебя услышал, – пожал плечами наемник. – Или, может быть, опять за жрецом Морра пошлем?

Охотник проглотил рвущееся с языка проклятие, и Штренг с улыбкой повернулся.

– Я же тебе говорил – погоди немного.

Матиас отвернулся от умершего дворецкого и раздраженно стукнул кулаком по ладони. Он понимал, что Штренг прав – отчаянная необходимость поторопиться, съедавшая Матиаса, привела к этой ошибке. Мучения, которым он подверг Коля, оказались чрезмерными для и без того ослабленного тела. А значит, остается только один человек, который может ответить на нужные вопросы.

– Значит, беремся за старика, а? – спросил Штренг, даже не трудясь скрыть кровожадное предвкушение.

Матиас вздохнул, смиренно опуская голову.

– Да, – ответил он. – Теперь Вильгельм Клаузнер – единственный, кто может дать мне необходимую информацию.

Охотник направился к металлической двери, но едва успел открыть ее, как сверху донесся истошный крик. Переглянувшись с помощником, Матиас бросился вверх по лестнице, выхватывая меч и пистолет.

Дурное предчувствие, не отпускавшее его, теперь заговорило в полную силу. Крики по-прежнему раздавались сверху, эхом отдаваясь на лестнице, и Матиас ускорил шаг, перемахивая по три ступени за раз. Но даже так он понимал что уже не успевает вмешаться в то зло, что творилось сейчас этажом выше.

Миновав пустые коридоры крепости, он поспешил туда откуда доносились перепуганные голоса и отчаянные рыдания. А затем Матиас ощутил и кое-что еще – кожу защипал холодок, а в нос ударила едкая трупная вонь. Дурные предчувствия, терзавшие его душу, оправдались. Выскочив в главный холл, Матиас огляделся, поводя перед собой оружием.

Перепуганные слуги столпились возле огромного очага, будто ища защиты у суровых Клаузнеров из прошлого, запечатленных на портретах, украшавших стену. Окинув толпу беглым взглядом, охотник заметил, что все слуги трясутся от ужаса.

На полированном полу обнаружились три тела, раскинувшихся кое-как, – трое слуг попытались остановить ту мерзость, что нагрянула этой ночью в крепость. Неверный свет факелов на стенах отражался в лужах крови.

– Они забрали его! – раздался женский визг.

Матиас обернулся на голос и с удивлением обнаружил, что перепуганный вопль принадлежал обычно спокойной, аккуратной и собранной Ильзе Краузнер. Леди указывала дрожащей рукой на парадную дверь. Оглянувшись, храмовник обнаружил, что тяжелые дубовые створки практически вырваны из петель.

– Кого они забрали? – спросил Матиас, и его резкий тон подействовал на перепуганную толпу, как ушат ледяной воды.

Впрочем, охотник уже знал, что услышит в ответ.

– Его светлость, – заикаясь, пробормотал светловолосый конюх.

– Это были чудовища! – воскликнула молоденькая горничная. – Не люди!

Остальные слуги заполошно кинулись подтверждать слова девушки, и каждый норовил перекричать остальных. Но среди общего гвалта охотник на ведьм услышал кое-что, что заставило его навострить уши.

– Антон? – переспросил он. – Кто сказал, что одним из нападавших был младший Клаузнер?

Вперед протиснулись двое дюжих слуг.

– Мы разглядели, как Руди и Карл пытались его остановить, – сказал один из них. – Это точно был молодой господин. Но он вовсе спятил, и силища у него оказалась, как у демона!

– Это был не мой сын, – поклялась Ильза Клаузнер, выходя вперед. Чем бы ни было это существо, это больше не мой сын. – Она испуганно уставилась на Матиаса. – Я знаю достаточно о бывшей профессии моего мужа, чтобы узнать немертвого при встрече. Это был вампир, такой же, как и его спутник.

Уловив позади движение, Матиас резко обернулся и лишь каким-то чудом не нажал на спусковой крючок пистолета и не разнес голову человеку, подбежавшему со стороны коридора. Штренг замер, как вкопанный, и резко выдохнул, сообразив, что едва не схлопотал пулю от собственного патрона.

– А ты, как обычно, не торопишься, – хмыкнул охотник на ведьм, убирая пистолет в кобуру.

– Что, я все веселье пропустил? – спросил Штренг, все еще заметно дрожа.

– Вампир побывал здесь, – подтвердил Матиас. – Он пришел за стариком. Вместе с ним был Антон – так вампир получил доступ в крепость. Мальчишка теперь и сам стал монстром…

Неожиданно Матиас вспомнил и о кое-чем еще. Он посмотрел наверх, затем махнул рукой Ильзе.

– Я оставил Грегора присматривать за отцом, – сообщил охотник, и леди прижала руку ко рту, сдерживая испуганный вздох. – Ступайте, посмотрите, жив ли он еще!

Ильза поспешила вверх по лестнице, следом за ней устремились несколько слуг. Матиас не стал их останавливать и оглянулся на тех, кто по-прежнему стоял у камина.