Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 52 страниц)

От одной мысли, что подобные знания могли сохраниться после того, как Зигмар сокрушил молотом Черного Колдуна, Вальтеру становилось дурно.

– Я слышал, что говорил Гельмут, – прорычал жрец. – Ты преследовал его до Мордхейма, чтобы забрать свою богомерзкую книгу! Ты сам намеревался сотворить это чудовищное заклятие!

– Я ждал, потому что знал: он обязательно придет сюда, – поправил его Сиббечай. – Я явился в Мордхейм, чтобы отомстить за то зло, которое Гельмут сотворил с моей женой и дочерью. – Голос вампира наполнился яростью. – Я преследовал Гельмута все эти годы ради мести, а не ради какого-то сборника проклятых и богохульных знании!

Жрец воззрился на монстра, обдумывая его слова. Наконец, кивнув собственным мыслям, Вальтер вытащил кинжал из-за пояса.

– Если я освобожу тебя, ты поможешь мне остановить Гельмута? – спросил жрец. Голос Вальтера дрожал – ему было мерзко осознавать, что он собирается сделать. Вампир кивнул, насколько получилось. – Но ты должен понимать – я не смогу оставить тебя в живых после того, как все закончится.

– Когда Гельмут умрет, никакого смысла оставаться в живых у меня и не будет, – ответил Сиббечай. – Ты сделаешь то, что должно, и я не стану тебя останавливать.

Жрец наклонился и взялся за одну из серебряных цепей. Он коснулся ее лезвием кинжала, но, помедлив, снова взглянул на вампира.

– Откуда мне знать, сдержишь ты слово или нет?

– Клянусь Зигмаром, которого почитал при жизни, – ответил Сиббечай, а затем добавил тише и жалобнее: – Если тебе этого недостаточно, то я поклянусь душами моей жены и дочери, что не причиню тебе никакого вреда.

Вальтер кивнул, услышав эту смиренную и уверенную клятву, и принялся распиливать серебряные звенья.

– Пуля, – прошипел вампир. – Она вытягивает из меня силы. Вытащи ее сначала, иначе от меня не будет никакого толка. А раз я слишком слаб, чтобы помочь тебе, то оставь в покое цепи и брось меня Гельмуту. Только пообещай, – с ненавистью прорычал он, – что даже без моей помощи ты уничтожишь этого еретика!

Вальтер оставил в покое цепь и взглянул в изувеченное лицо вампира, впервые увидев перед собой не бездушного монстра, но проклятого и измученного человека. Жрец кивнул, ощутив новый прилив силы.

– Я обещаю. Я клянусь своей верой в пресвятого Зигмара – Гельмут Клаузнер ответит за все, что натворил. – С этими словами Вальтер опустился на колени рядом с Сиббечаем, рассматривая жуткую дыру, прожженную в мышцах плеча. Затем он снова посмотрел вампиру в глаза и добавил: – Подозреваю, будет больно.

Он воткнул в рану нож, и Сиббечай стиснул зубы – измученное тело пронзила новая волна агонии.

Покончив со своим тошнотворным занятием, Вальтер поднялся. Отчего-то отсутствие крови делало операцию еще более жуткой – из сжавшихся вен вампира не пролилось ни капли жидкости, сколько бы ни рассекал их нож жреца. Вальтер поднес золотую пулю к глазам, удивляясь, как столь маленькая штуковина смогла сразить такое жуткое существо, как вампир.

Губы Вальтера растянула ироническая улыбка. Теперь это жуткое существо было его единственным союзником в борьбе с человеком, которого Вальтер когда-то звал другом и учителем. Воистину пути судьбы неисповедимы.

– Готово, – сообщил жрец, отбрасывая пулю прочь. – Ты ощущаешь какие-то изменения?

Но его вопрос остался без ответа – не успел Вальтер обернуться, как Сиббечай тут же вскочил на ноги, одним нечеловечески сильным рывком выдирая стальные штыри из мостовой. Он хлестнул серебряной цепью, болтавшейся на руке, и тяжелый металлический штырь на конце цепи угодил жрецу прямо в висок.

Вальтер рухнул на мостовую, и вампир сразу же бросился на старика и принялся душить цепью, не обращая внимания на резкую боль, обжигавшую лишенные кожи ладони там, где их касался металл. Всего один пугающе короткий миг, и жрец обмяк, Сиббечай выпустил труп, и тот свалился на землю. Цепь почти начисто перерезала жрецу глотку, и вампир голодными глазами уставился на кровь, заливавшую грязные булыжники. Опустившись на четвереньки, монстр принялся лакать из алой лужи.

Сказать по правде, не стоило и надеяться на то, что план этого дурачка сработает – вампир был слишком слаб, чтобы выступать против Гельмута Клаузнера сразу же, и даже если бы они с Вальтером каким-то чудом и одолели бы спятившего охотника на ведьм, то Сиббечай вряд ли сумел бы потом удрать с книгой. По-настоящему имела значение только книга. Не смерть Гельмута, не какая-то там благородная попытка помешать безумным замыслам охотника.

Великий Ритуал удалось расшифровать только частично, и надежды Гельмута на то, чтобы повторить его, были совершенно бредовыми – это пытались сделать и куда более великие умы и потерпели неудачу. Никакая месть не заставила бы вампира решиться на такой безрассудный и опасный шаг, что бы там ни навыдумывал себе старый жрец.

Нет уж, решил Сиббечай. Самое главное – вернуть украденное. Потребуется некоторое время, чтобы залечить раны, нанесенные сегодня Гельмутом, но они затянутся однажды – и тогда Сиббечай заберет то, что принадлежит ему, – если не у брата, так у кого-то еще. Его интересовала только книга.

Подумав так, вампир скользнул в ночные тени – и тихий голос в его душе, и без того становившийся все тише и слабее, с последним криком сгинул во тьме.

Сиббечай оторвался от разглядывания саркофага, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и провел когтем по безупречному каменному лику, оставляя неровную борозду.

– Как он умер? – спросил вампир, не отводя взгляда от изуродованной скульптуры.

– Состарился, – ответил Вильгельм. – Глубоко состарился. Он прожил долгую обеспеченную жизнь, получив признание и награду от самого верховного теогониста. Ему пожаловали эти земли волей курфюрста Штирланда. – Вильгельм сглотнул, вспомнив о жуткой легенде, пересказываемой из поколения в поколение, предупреждающей о том, что «Das Buch die Unholden» можно использовать лишь для защиты. – Как я уже говорил, он был очень стар и проводил целые дни в своих покоях, не допуская туда даже собственного сына. В его окне днем и ночью не угасал свет канделябра. Остальные считали, что Гельмут готовится к смерти и приводит в порядок дела, а может, пишет полную летопись своих подвигов. Однажды темной ночью обитателей крепости разбудил выстрел из пистолета. Гельмут не ответил на стук, и тогда дверь сломали. И обнаружили первого лорда Клаузнера на полу, а рядом с ним валялся пистолет, и от него все еще поднимался дымок. Гельмут всадил себе в голову золотую пулю. Он ничего не писал, – продолжилВильгельм. – Он читал – читал этот проклятый том. Он боялся смерти и знал, что в этом богохульном сборнике нечестивых знаний сможет найти способ обмануть смерть. Жуткий, омерзительный способ – но все-таки способ. В конце концов он сумел перебороть искушение, – в голосе старика послышались нотки гордости, – и предпочел покончить с собой, а не превращаться в немертвое чудовище.

Сиббечай мрачно рассмеялся.

– Не думаю, что после смерти он стал бы большим чудовищем, чем был при жизни, – прошипел он, и в его извращенном разуме проскользнул слабый отголосок давно рассеявшихся эмоций. Сиббечай даже рассеянно подумал, не была ли эта пуля, оборвавшая жизнь брата, той самой, которая чуть не оборвала и его собственную там, в руинах Мордхейма. – Да будет он гнить вечно.

Вампир огляделся по сторонам и замер, заметив массивную каменную кафедру, возвышавшуюся у дальней стены. Некрарх издал сиплый смешок – как голодающий, наткнувшийся на хлебную корочку.

– Наконец-то! – прохрипел он. – После стольких лет она снова моя! Плоть от моей плоти!

Сиббечай обошел кафедру, и его жуткая физиономия озарилась болезненным восторгом.

Но его улыбка тут же погасла, и на смену ей пришла такая злоба, что даже у бога при виде ее похолодело бы сердце. Вампир посмотрел на Вильгельма и заметил проблеск торжества в глазах старика. Схватившись за тяжелый каменный пьедестал, вампир опрокинул его на пол.

Тонкий рот некрарха распахнулся – и склеп наполнил яростный вой. От удара костлявого кулака мраморная стена потрескалась. Вильгельм торопливо отошел прочь, вставая так, чтобы от вампира его отделял каменный саркофаг. Антон, стоявший у лестницы, поднялся на несколько ступеней повыше. Продолжая страдальчески выть, Сиббечай снова и снова молотил по мраморной стене, а затем обрушил свою ярость на Клаузнера.

– Где она⁈ – бушевал вампир. – Она была здесь! Что вы с ней сотворили⁈

Вильгельм съежился под яростным взглядом чудовища – глаза Сиббечая как будто раскалились добела Он замер на месте, а затем метнулся к старику через всю камеру.

И в этот момент загрохотал пистолет, заглушая даже яростный рев вампира. Пуля угодила Сиббечаю в грудь, сбив в полете и отшвырнув к стене.

Антон обернулся и по-звериному оскалил клыки, заметив двух спускающихся в камеру мужчин.

А лицо Вильгельма озарилось радостью, почти такой же, как у Сиббечая, когда он подумал, что отыскал «Das Buch die Unholden». По лестнице спускался Матиас Тульманн.

– Да свершится над тобой справедливый суд! – крикнул охотник на ведьм. – Этой ночью, Сиббечай из некрархов, ты ответишь за все преступления против Империи, за колдовство, ересь и злодеяния!

Антон бросился на охотника. Он согнул пальцы, будто когти, и ощерился, как дикий зверь. Штренг разрядил в приближающееся чудовище арбалет, и болт вонзился тому между ребер. Антон остановился и, издевательски хохотнув, вытащил снаряд из тела – и из раны не вылилось ни капли крови.

– Ты не сможешь мне навредить! – прорычал вампир. – Какой прок от твоих жалких игрушек?

Антон с мрачным весельем смотрел на то, как Матиас поднимает второй пистолет. Но прежде, чем охотник на ведьм успел выстрелить, вампир перемахнул те десять ступеней, что разделяли их, и отвел его руку вверх. Пуля, выпущенная Матиасом, ушла в потолок.

Второй рукой Антон вцепился ему в шею, заставляя запрокинуть голову и подставить пульсирующую артерию. А затем раскрыл пасть, обнажая длинные острые клыки.

Неожиданно лицо Антона исказилось от боли. Он разжал пальцы и отскочил на несколько ступеней назад, зажимая кровоточащую рану в боку. Вампир недоуменно поднял бледные пальцы к глазам, рассматривая темное пятно. Матиас покрепче сжал рукоять клинка и направился вниз.

Вытащил свой меч и Штренг, хотя на его лице отчетливо читался страх и наемник старательно держался за спиной своего решительно настроенного патрона. Уже было ясно, что вампира не берет простая сталь, и потому Штренг предоставил охотнику на ведьм разбираться с монстром самому, с помощью жреческих трюков и Зигмаритского фиглярства.

– Ага, получил, кровосос! – прорычал Матиас. – Это клинок Зигмара, благословленный самим верховным теогонистом! Ты не первая нечестивая тварь, кого этот меч наградил поцелуем! И не последняя, – пообещал он.

Заледеневшие губы Антона растянула та самая ухмылка, не сходившая с них при жизни. Он потянулся за собственным мечом.

– Похоже, мы сейчас закончим тот бой, который начали в «Седой карге», приятель, – прошипел он. – Вот только должен тебя предупредить – я уже не тот, кем был несколько дней назад.

Не тратя время на дальнейшие разговоры, немертвая тварь бросилась на Матиаса. Клинок охотника на ведьм столкнулся с клинком Антона, начиная смертоносный танец из выпадов, парирований и ударов.

Оцепеневший от ужаса Вильгельм смотрел, как существо, некогда бывшее его сыном, схлестнулось с охотником на ведьм. Мечи смертного и вампира выписывали в воздухе сияющие дуги, звон сталкивающихся лезвий разносился по усыпальнице, отражаясь от сырых стен. Противники, похоже, друг друга стоили. Охотник на ведьм бился с ледяной расчетливостью закаленного вояки, учившегося у признанных мастеров своего дела. А на стороне Антона была дикая сила и бешеная скорость немертвого чудовища, восставшего из могилы. Определить, за кем в итоге останется победа, не удавалось, но Вильгельм всей душой молился, чтобы именно Тульманн одержал верх и даровал Антону смерть – только она могла избавить мальчика от этого ужасного состояния.

Поединок продолжился, и Вильгельм заметил, что бесконечные запасы сил наконец сыграли Антону на руку – он вкладывал всю мощь в каждый удар и все равно ничуть не уставал.

У Матиаса таких сверхъестественных резервов не было. Все чаще и чаще Антон пробивал его защиту и даже оставил чувствительные порезы на руке и бедре. Пока что охотнику на ведьм удавалось избежать атак вампира, куда более предсказуемых, но Вильгельм понимал, что никакая удача не может длиться вечно.

Старый патриарх потянулся к холодной крышке каменного саркофага и ухватил меч, лежащий поверх скульптуры Гельмута Клаузнера. Прохладная рукоять показалась старику ледяной.

Он развернулся, намереваясь оказать Матиасу хоть какую-то помощь в бою, но в этот момент его левую руку обжег совсем иной холод. Вильгельм охнул от боли – пальцы Сиббечая сжали его, как тиски, ломая кости.

– Книга, – прошипело жуткое чудовище.

Из дыры в его груди, оставленной благословленной пулей охотника, сочилась густая черная жидкость. Даже пуля из чистого серебра, освященная в Великом соборе Зигмара, смогла только оглушить вампира. Если выстрел Гельмута Клаузнера почти полностью парализовал Сиббечая, то пуля Матиаса Тульманна задержала лишь на несколько минут. Вампир оскалил клыки и стиснул пальцы крепче, переламывая все кости в руке Вильгельма.

– Где моя книга? – повторил Сиббечай, и в его кошмарных глазах полыхнула бешеная злоба.

Боль стала невыносимой, и старик рухнул перед вампиром на колени. Сиббечай сжал руку еще сильнее, сломанные кости заскрежетали друг о друга, и Вильгельм выронил меч предка. Тяжелое оружие лязгнуло о мраморный пол.

– Ты никогда ее не найдешь! – рыкнул старик, поднимая упрямый взгляд на немертвого.

Ослепленный яростью, Сиббечай отшвырнул Вильгельма к саркофагу с такой силой, что хруст собственного позвоночника патриарх расслышал даже сквозь лязг клинков, доносившийся с лестницы. Вампир склонился над ним, обнажая по-крысиному длинные клыки.

– Ты расскажешь мне, – заревел он, – живой или мертвый!

* * *

Матиас в отчаянии отразил атаку Антона, уводя вражеский клинок в сторону. Сила удара отдалась ему в руки. Улучив мгновение, охотник оглянулся на помощника. Штренг понимающе кивнул и вытащил из поясной сумки небольшой фиал из цветного стекла.

На лице Штренга отразились ужас и неуверенность, когда он бросился вперед и выплеснул содержимое пузырька. Жидкость обожгла Антону левый бок, плоть задымилась, кожа пошла пузырями, и вампир заверещал от боли. Не медля, Матиас замахнулся и нанес удар, вложив в него всю силу, отсекая Антону руки и снося голову с плеч. Изуродованный труп сполз по стене, а голова укатилась вниз по лестнице, в усыпальницу.

Охотник на ведьм глубоко вздохнул, пытаясь перевести дух.

– Если так и будешь баловаться с подобными штуками, то однажды тебя укокошат, – проворчал Штренг, отпихивая труп вампира от стены ногой.

– Я хотел приберечь Слезы Шалльи для второго, – прохрипел Матиас и, собравшись с силами, бросился вперед по ступеням, держа меч наготове.

Он обнаружил некрарха склонившимся над изломанным телом Вильгельма. На запястье вампира темнела глубокая рана, из которой сочилась вязкая черная кровь. Услышав шаги охотника на ведьм, Сиббечай обернулся. Матиас ощутил, как его окутывает застарелая злоба чудовища, пытаясь лишить храбрости и выдержки.

Он моргнул, отгоняя сиюминутное наваждение. Он уже пережил это однажды – когда стоял, охваченный сомнениями и отчаянием, лицом к лицу с Эразмом Клейбом, когда сила его воли служила единственной защитой от темных чар врага, а единственной броней была вера в Зигмара. Матиас не проиграл тогда – не проиграет и теперь.

Охотник заставил себя пойти вперед, заставил собственную руку поднять клинок. Слова будто сами полились изо рта, и, лишь договорив, Матиас понял, что цитирует защитную молитву. Вампир отстранился от изувеченного старика, и на его костлявом лице обозначилось удивление.

– Я столько убил таких, как ты, что уже сбился со счета – насмешливо сказал он. – Если ты уйдешь сейчас, то я, пожалуй, оставлю без внимания твою убогую эскападу.

Матиас сделал еще один шаг вперед.

– Этот клинок уже прикончил одного кровососа сегодня, – ответил он. – И жаждет прикончить второго.

Сиббечай отступил, гневно ощерившись. Его светящиеся глаза уставились в глаза охотнику, выискивая хоть каплю страха, хоть отголосок слабости. Так и не найдя ничего, вампир раздраженно зашипел.

– Стоило бы объяснить тебе всю глупость подобной бравады, протянул он. – Но я не стану отрицать, что у тебя есть небольшой шанс ранить меня этой побрякушкой. – Вампир указал на поваленную кафедру, дожидаясь, что Матиас обернется. Но тот не поддался на уловку, и Сиббечай надменно продолжил: – Здесь нет ничего, ради чего стоило бы идти на такой риск. В конце концов, боги удачи – капризные создания. – Тьма вокруг Сиббечая сгустилась, и он скользнул обратно к стене. – Но помни – за каждым рассветом снова приходит ночь.

Матиас бросился вперед – он сообразил, что, не позволив себе отвлечься на более примитивную уловку, он все же поддался мягкому, обезоруживающему тону Сиббечая. Заслушавшись негромкой шипящей речью, охотник на ведьм подрастерял бдительность, и теперь вокруг вампира заклубились и забурлили потоки тьмы, сгустились тени из уголков усыпальницы.

Матиас рубанул темное облако мечом. Почти сразу же над его головой промелькнул жуткий силуэт костлявой летучей мыши с черными крыльями и похожей на череп мордой, туго обтянутой лысой шкурой. Усыпальницу наполнило издевательское хихиканье.

Мышь сделала два круга по залу и улетела вверх по лестнице, легко увернувшись от Штренга, замахнувшегося на нее арбалетом. Наемник разразился ей вслед цветистой бранью, задействовав весь свой немаленький запас проклятий.

Матиас подошел к изломанному телу Вильгельма Клаузнера. Лицо старика залила кровь, густая и потемневшая от разлива желчи. Еретик или просто заблудший слуга Зигмара – теперь патриарх будет отвечать перед судией, стоявшим выше тех, к кому мог отправить его Матиас. Заметив, как шевельнулись губы старика, охотник на ведьм наклонился и услышал слабый шепот:

– Спа… спасибо… Спасибо… за то… что спас… Антона…

– Он упокоился с миром, – заверил умирающего патриарха Матиас.

– А что… с… Грегором? – спросил Вильгельм, и его голос наполнился отчаянием.

– Твой сын будет жить, – ответил охотник.

Он понятия не имел, так это или нет, но молился, чтобы его слова оказались правдой. На лице старика промелькнуло удовлетворение.

– Все было ради них, – проговорил он, и его глаза наполнились слезами. – Я пошел на все это ради них… нарушил традицию и положил всему этому конец. – Вильгельм поднял взгляд на охотника, и к слезам примешался глубокий стыд. – Я… Я знаю, что должен был… ради Зигмара… и ради простых людей… но все было… ради них…

Матиас пристально взглянул на старика, пытаясь понять, что тот имеет в виду.

– Ри… Ритуал, – объяснил Вильгельм и закашлялся, выплевывая сгусток крови. – Их никогда не было… шесть. Их было… семь. Заклинание требовалось подпитывать… Требовалось подпитывать. Оно питалось деревьями… жизнью деревьев. Но ему необходим человек, чтобы направлять… ему нужно было высасывать жизненные силы из человека.

Старик снова зашелся кашлем. Матиас понял, о чем тот пытается сказать. Слова патриарха многое объясняли – и так называемую порчу, и его собственное раннее старение. Все уходило на подпитку некоего языческого заклинания. И Вильгельм вознамерился не дать этой жуткой традиции пожрать его сыновей, как она пожрала его самого.

Патриарх приподнял голову, и на его лице появилась отчаянная мольба.

– Сиббечай не… не смог заполучить… книгу… – Он прикрыл глаза, ощущая новый всплеск боли. – Ее… нельзя было… держать здесь. Но я не… смог… ее уничтожить. Я отослал ее… прочь… в Вуртбад. Ищи… ищи книгу… в Вуртбаде. Она там. – Голова старика обвисла. – Прости ме… – выдохнул он, но слова превратились в предсмертный хрип.

Матиас опустил ему веки и смерил изломанное тело взглядом, не зная, что и думать. Он не понимал, как Клаузнер умудрялся жить с такой смесью благочестия и ереси в душе, и сомневался, что когда-либо сумеет понять.

– Может, он и был ублюдком, убийцей и еретиком, – как обычно, грубо прокомментировал Штренг, – но умер как настоящий воин. Здесь тела жечь будем, Матиас? – спросил он, обводя рукой усыпальницу.

Охотник снова посмотрел на изувеченное тело Вильгельма – человека, выступившего против богов и чудовищ ради спасения собственных сыновей, рискнувшего своей бессмертной душой, чтобы обеспечить им безопасность и благосостояние, – а затем оглянулся на обезображенные порчей останки Антона. И даже в чем-то пожалел старика, увидевшего, как умирают его мечты.

– Нет, – ответил Матиас наемнику. – Мы унесем их отсюда и сожжем на открытом воздухе. В более чистом месте.