Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц)

– Кто-нибудь из вас видел, куда отправились вампиры? – спросил он.

Чумазый, перепачканный в земле мужичонка поспешно поднял руку. Охотник на ведьм воззрился на него с ледяным нетерпением.

– Я был снаружи, в саду, – робко начал слуга. – Я видел… всякое…

– Куда они направились? – оборвал его Матиас.

– Мне… показалось, что его светлость вел остальных… вел их к… к кладбищу…

Охотник отвернулся. Остальные воспоминания садовника его уже не волновали.

– Идем, – кивнул Матиас Штренгу. – Сегодня ночью ты заработаешь свое золото.

Он широким шагом направился через разоренный холл к выходу, и наемник поспешил следом.

Они очень скоро оказались во внутреннем дворе. Возле распахнутых ворот обнаружились останки человеческих тел. Кажется, вампир старательно избавлялся от всех, кому не повезло стать свидетелем его появления, от стражников-привратников до мальчишек-конюших. Штренг нервно сглотнул, сообразив, что раны убитым нанесли не требушет и не пушка. Матиаса же куда сильнее занимало то, что монстр не стал убивать тех, кто видел, как он уходил.

– Куда мы направляемся? – уточнил наемник.

Матиас, не оборачиваясь, направился к открытым воротам.

– В единственное место, куда Вильгельм мог отвести их, – проговорил охотник. – Туда, где все это началось.

Глава двадцатая

Туман клубился над могилами, окутывал надгробия, цеплялся полупрозрачными щупальцами за стертые и позабытые имена. С лысых веток старого мертвого дуба доносился крик совы, а из сухих зарослей ежевики, тянущихся вдоль кладбищенских стен, ей вторил жабий хор.

Но все звуки смолкли, когда к воротам подошли трое – и по всему кладбищу, как ледяное дыхание самого Морра, разошлась волной аура смерти и злобы. Жабы прижались к земле, зарываясь в мягкий суглинок, отчаянно пытаясь скрыться от ужаса, охватившего их примитивный разум. Сова вскрикнула в последний раз, сорвалась с ветки и полетела прочь, чтобы продолжить свою скорбную песнь в более приятном месте.

Вампир ударил рукой по железным воротам, разрывая цепь замка и распахивая их настежь. Светящиеся глаза уставились на бледное, мокрое от пота лицо Вильгельма Клаузнера.

– Сюда? – хмыкнул вампир, обнажая клыки.

– А где еще что-то прятать, как не среди могил? – ответил старый патриарх, протискиваясь мимо Сиббечая.

Его худосочное тело дрожало от слабости и холода, пробиравшего до самых костей.

Вампир направился следом, держась у Вильгельма за плечом, а монстр, некогда бывший Антоном Клаузнером, бесшумно зашагал за ними.

Пробираясь между могил, Вильгельм порой останавливался, вчитываясь в имена, вспоминая лицо или кусочек семейной истории.

Что бы там ни говорил охотник на ведьм, Клаузнеры сотворили немало добра за все годы – более чем достаточно, чтобы искупить тот ритуал, который передавали от отца к сыну. Это был благородный род, чистосердечный и искренне преданный Зигмару.

За пять столетий ни один Клаузнер не заглядывал в «Das Buch die Unholden», кроме тех моментов, когда проводился защитный ритуал, и это только подтверждало, что род не затронула ни скверна, ни порча, не увлекли никакие обещания темных чар и еще более темных богов. Клаузнеры столетиями хранили нечестивый том, не давая ему попасть в когти таких тварей, как Сиббечай, – и это оправдывало то, что они делали. Должно было оправдать.

Патриарх оглянулся через плечо, обнаружив совсем рядом жуткую тень некрарха. Светящиеся глаза смотрели в глаза Вильгельма.

– Где? – прошипел Сиббечай.

Старик указал на массивный мраморный склеп, возвышавшийся в самом центре кладбища.

– В мавзолее Гельмута, – ответил Вильгельм, силясь перевести дух. Ночная прогулка отняла у него все оставшиеся силы. – Гримуар захоронили вместе с ним и никогда не извлекали из могилы.

– Я на это надеюсь, иначе твоей семье не поздоровится, – рыкнул Сиббечай, подталкивая старика вперед. – Я потратил немало времени, придумывая, как лучше уничтожить твой род. И подыскал несколько весьма изобретательных способов.

Патриарх не стал отвечать на эту угрозу и направился к старой усыпальнице. Он поднялся по короткой лестнице, ведущей к приземистому мраморному сооружению, но Сиббечай настиг его и что-то упреждающе прошипел ему на ухо. А затем взмахнул когтистыми пальцами, приказывая Антону идти вперед. Раб подошел к тяжелым каменным дверям и напряг всю новообретенную силу. Двери медленно раскрылись внутрь, и из темного проема пахнуло сыростью и гнилью. Глаза Сиббечая полыхнули нетерпением и отчаянной жаждой.

– Отведи меня к книге, – рыкнул он, снова подталкивая Вильгельма вперед.

Спотыкаясь, старик зашагал вверх по ступеням. Его глаза заблестели от слез, когда он с сожалением и стыдом взглянул на ухмылку твари, ждущей на пороге склепа, твари когда-то бывшей его сыном. Антон насмешливо фыркнул, пропуская отца внутрь.

Порывшись в темном углу, Вильгельм вытащил припрятанные здесь фонарь и огниво. Он знал, что его жуткие спутники прекрасно видят в темноте. Но они позволили ему зажечь фонарь, потому что старик все еще требовался им как провожатый. Однако они не собирались оставлять ему какое-либо преимущество. Как только Вильгельм зажег свет, Сиббечай невнятно взрыкнул, и Антон, вырвав из рук отца фонарь, оттолкнул его к стене.

– Веди, старая развалина, – рявкнул Антон.

Вильгельм обессиленно кивнул. Ему было противно слышать пустой, безжизненный голос вампира. Медленно и неохотно патриарх направился вниз по мраморным ступеням, ведущим в небольшое квадратное преддверие склепа. Вампиры проскользнули следом.

Лестница уходила на двадцать футов под землю. В нишах, вырезанных в обеих стенах, покоились завернутые в саваны останки предыдущих Клаузнеров. Оставалось и несколько свободных ниш – они послужили бы Вильгельму и Грегору, если бы все продолжало идти своим чередом. Эта деталь не ускользнула от внимания Антона, и Вильгельм услышал, как вампир взрыкнул от гнева и зависти, проходя мимо пустых альковов.

Чем глубже спускалась троица, тем меньше оставалось в нишах уцелевших костей – здесь прикосновение руки времени чувствовалось отчетливее. От многих погребенных осталась лишь пыль, кусочки костей и обрывки ткани, затянутые паутиной. Запах медленного разложения и могильной плесени стал ярче и даже начал перебивать вонь гнилой плоти Сиббечая.

Сороконожка, вспугнутая светом фонаря, юркнула в трещину, протянувшуюся по гладкой мраморной поверхности. Почуяв нечестивое присутствие Сиббечая, в углу пронзительно пискнула крыса. Оказавшись в тени вампира, зверек принялся карабкаться на стену в отчаянной попытке убежать до того, как страх задушит его.

Ступени вели в небольшой зал, и Вильгельм остановился, глядя на имя, вырезанное на арке проема, – имя того, кто обрушил бесчестье и погибель на головы всех своих потомков. Затем старик направился вперед, в липкую тьму усыпальницы Гельмута.

Фонарь в руке Антона с трудом освещал крохотную камеру, выхватывая из мрака массивный каменный саркофаг, возвышавшийся в центре зала. Барельеф на крышке саркофага изображал Гельмута Клаузнера в полный рост, в самом расцвете сил, в доспехе и с четками, сложившего руки на груди, с мечом охотника на ведьм – тот указывал острием в ноги Гельмута, а рукоять касалась губ.

Сиббечай метнулся вперед, немигающим взглядом уставившись на саркофаг. Прошло уже много веков с тех пор, как он в последний раз видел это лицо, – но он не забыл бы его и за тысячелетия. Вампир смотрел на холодные каменные черты, вспоминая их теплыми и полными жизни – такой же извращенной, как и его собственная…

…Холод темных чар заставил угрюмое воронье взлететь в темное ночное небо над проклятыми руинами Мордхейма. Птицы испуганно закаркали, ощущая в воздухе могильный холод некромантии. Старые, осыпающиеся фасады зданий как будто одряхлели еще сильнее – нечестивая магия бурлила среди гнилых построек, словно ускоряя течение времени.

Мертвецы задергались, на безвольных руках напряглись гнилые мускулы, на рассыпающихся лицах распахнулись незрячие глаза. Изувеченные покойники снова поднялись, их дух вернулся из небытия, вдыхая в них жалкую пародию на жизнь, как будто смеясь над только что оставленной оболочкой.

Обезображенное порчей лицо Сиббечая искривила презрительная, насмешливая гримаса.

– Очередное колдовство, Гельмут? – прошипел вампир. – Есть ли предел у твоего лицемерия?

Капитан охотников на ведьм продолжил бормотать заговоры, призывая жутких зомби, и те, шаркая, встали между ним и его немертвым противником.

– Орудия твоего презренного племени можно обратить на службу Свету, – прорычал Гельмут Клаузнер. – Из-за подобных извращений гибнет эта великая страна, и из-за подобных извращений следует изгнать из Империи всех ведьм и колдунов до единого!

Вампир почти не обратил внимания на его слова, наблюдая, как призванные безумцем зомби подходят все ближе. Презрение на его лице сменилось весельем.

– Это все, на что ты способен? – рассмеялся Сиббечай. – Эти жалкие потуги просто оскорбительны!

Он метнулся вперед, взмахнув когтистой рукой, отрывая ближайшему зомби голову так же легко, как ребенок – крылья мухе. Затем некрарх прорычал чародейское слово, и следующий зомби развалился на части, рассыпался прежде, чем успел коснуться залитой кровью мостовой. Сиббечай развернулся и повел рукой, выпуская заряд темной магии в двоих мертвецов, и нечестивая сила превратила их обоих в ходячие факелы.

Вампир развернулся было, намереваясь пробиться сквозь уцелевших зомби, но тут его тело пронзила острая и резкая боль. Сиббечай опустил глаза, с отвращением наблюдая, как по груди у него расползается зеленое пятно мерзкой слизи, в которой кишели черви. Вампир сорвал с себя испорченное одеяние и швырнул в лицо приближающегося зомби – тот еще пару мгновений двигался вперед, а затем бурлящая скверна прожгла его голову и поглотила разлагающийся мозг.

Гельмут зарычал, увидев, как нечеловечески быстрая реакция позволила вампиру избежать воздействия его смертоносного заклинания. Клаузнер проделал немалый путь, чтобы раскрыть и уничтожить празднество порчи, и едва не погиб от рук отвратительного раздутого жреца Нургла, заправлявшего этим карнавалом. Гельмут охотился за ним, потому что счел, что чары такого колдуна могут основательно пригодиться в борьбе с неупокоенными мертвецами. К счастью, существовали и другие способы поджарить летучую мышь.

Охотник на ведьм вытащил тяжелый пороховой пистолет из черненой кожаной кобуры. Вампир заметил это движение, но совершенно не счел подобное примитивное устройство какой-то серьезной угрозой. Он разорвал еще двоих зомби и наконец-то оказался лицом к лицу с Гельмутом.

Тот взглянул в глаза немертвой твари – фанатичный пыл, наполнявший его сердце, уравновешивал ауру сверхъестественной злобы, исходящую от вампира. Спокойно и взвешенно Гельмут поднял пистолет и прошептал шелестящие слова заклинания, вырванного под пытками из аверхеймского колдуна, древнее, дочеловеческое еще заклинание направления, и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, пистолет рявкнул, и едкий пороховой дым ударил Гельмуту в лицо, заставив глаза заслезиться.

Когда раздался грохот, вампир дернулся было в сторону – ему не раз доводилось сражаться с теми, кто использовал вонючее и ненадежное огнестрельное оружие, и он знал, что даже в те редкие мгновения, когда пули достигали цели, они не причиняли особого вреда.

Но Сиббечай не учел ни силу заклинания, увеличивающего меткость охотника на ведьм, ни необычность заряженной пули. Золотой шарик ударил вампира в плечо, и тот, развернувшись по инерции, рухнул на землю. Сиббечай зарычал от боли и растерянности, силясь подняться с разбитой мостовой.

От раны начало растекаться странное онемение, и собственные иссохшие конечности показались Сиббечаю невероятно тяжелыми. Охотник на ведьм расхохотался и убрал дымящийся пистолет обратно в кобуру.

– Удивлен, монстр? – ухмыльнулся он, глядя на поверженного вампира. – С тех пор как мы виделись последний раз, я выучил парочку новых трюков.

С этими словами Гельмут ударил Сиббечая сапогом в лицо, разбив сгнивший нос и заляпав землю нечистой черной кровью.

– Я теперь использую особые пули, любезно предоставленные инквизитором-солканитом, которого я повстречал в Нульне. Этот заблудший бедолага почему-то решил, что я – грязный колдун и служу Темным Богам, представляешь? – Он пнул вампира еще раз и отошел прочь. – Я его, конечно же, убил. – Лицо Гельмута стало задумчивым. – И выяснилось, что в расплавленном виде его золотая маска, осененная некоторыми молитвами, может принести некоторую пользу для моей службы. – Он снова уставился на врага. – Но ты это уже и сам понял, правда?

Повернувшись, Гельмут выкрикнул приказ, и его привычная шепелявость сменилась глубоким и властным тоном. Из хмурых теней показались последователи охотника на ведьм, скрывавшиеся до поры. В основном это были жалкие оборванцы, и их одежда выглядела такой же заношенной и потрепанной, как гнилые лоскуты, болтавшиеся на призванных Клаузнером зомби.

Эти люди, ожесточенные, одинокие и обездоленные, уже давно лишились смысла к существованию, их близких забрала чума, а война и нищета отняли последние гроши. У них не осталось больше ничего, кроме жгучей ненависти, согревавшей сердца и горячившей кровь.

Эти оборванцы с готовностью прислушались к охотнику на ведьм и присоединились к его крестовому походу, направленному на то, чтобы очистить Империю чарами, огнем и мечом. Их не смущало ни лицемерие того, кто сжигал ведьму, выведав ее секреты, ни очевидная ересь, когда человек, возглавлявший их, призывал на помощь отвратительных мертвецов, вдыхая в них жизнь темными заклинаниями и направляя на истребление смертных приспешников вампира. Оборванцы такими вопросами не задавались. Эти вещи их уже не беспокоили.

Гельмут Клаузнер дал им нечто более ценное, чем споры о какой-то морали. Он дал нам возможность выпустить свою ненависть, утолить ее. Он превратил этих людей в нечто более благородное, чем сборище убийц и головорезов, и сомнения в правильности его методов означали сомнения в праведности варварств, которые банда Клаузнера творила по его указке.

Толпа воинов и фанатиков уставилась на резню, учиненнную их вожаком, на изувеченных зомби и кровоточащие тела приспешников Сиббечая, все еще дышавших. Некоторые из головорезов повытаскивали кинжалы и принялись добивать раненых.

Один из них, худосочный пожилой мужчина по имени Вальтер с ввалившимися щеками и серыми, как сталь, волосами, облаченный в грязную белую мантию жреца Зигмара, направился прямо к монстру, все еще дергающемуся у ног Гельмута.

Вальтер взглянул на вампира и задрожал, когда нечестивые глаза некрарха уставились на него в ответ. Но старый жрец не отступил. Он занес деревянный посох с остро отточенным наконечником и негромко, нараспев начал читать молитву, призывая бога направить его руку. Сиббечай смотрел на него, и на лице вампира появилось смирение и даже что-то вроде ожидания.

Вальтер замахнулся и собрался было со всей силы вонзить посох в грудь немертвого. Но удар не достиг цели – чья-то сильная рука перехватила посох, погасив удар. Вальтер повернулся и столкнулся взглядом с ледяными глазами Гельмута Клаузнера.

– Нет, – проговорил охотник на ведьм. – Я выслеживал это чудовище слишком долго, чтобы теперь позволить ему умереть так быстро. – Гельмут злорадно улыбнулся, глядя на парализованного вампира. – Мне нужно кое-что получить от него прежде, чем его прикончат.

Сиббечай почувствовал, как в его старом, заледеневшем сердце шевельнулась ярость – отголосок тех эмоций, которые он испытывал прежде, чем вампирское проклятие полностью сожрало его человечность. Невероятным усилием монстр поднял голову, ощерился и зарычал в нечеловеческой злобе.

– Ты уже забрал у меня все! – рявкнул он. – Мою жену! Мою дочь! Мою жизнь! Ничего больше не осталось! Прикончи меня и катись в бездну!

На лице охотника на ведьм разлилось отвратительное и пугающее веселье.

– Ох, ну конечно же, мой дорогой братец! Я забрал у тебя все, чего ты добился своим жалким колдовством, все, чем ты обманул и привлек богов удачи, чтобы они осыпали тебя дарами. Твою жизнь, торговые контракты нашего отца положенные тебе по наследству, его фермы, его дело – все это полагалось тебе только потому, что твои чародейские боги помогли тебе родиться первым! И твоих очаровательных жену и дочь, – добавил он, ухмыльнувшись. – Это должна была быть моя жена! Моя дочь! Только твоя языческая магия помогла тебе одержать верх, и ты превратил ее привязанность ко мне в ненависть!

– Никакая магия, ни в этом мире, ни в последующем, не смогла бы так отвратить ее, как твоя злоба и жестокость, Гельмут, – прошипел Сиббечай. – Как она могла полюбить такого, как ты, желчного и завистливого, жаждущего обладать всем, что ему не принадлежит, и ненавидящего любого, кого не выходит унизить. Неудивительно, что такой человек сумел подняться выше страхов остальных соседей и сам стал их страхом! – Взгляд вампира наполнился презрением. – Скажи-ка, Гельмут, – это какой-то жрец наказал тебе пытать и сжигать невинных женщин и детей или сам Зигмар обратился к тебе и повелел стать чудовищем?

На мгновение лицо охотника на ведьм исказилось от гнева, но затем снова сменилось ледяной злостью.

– О, я не просто пытал ту шлюху, с которой ты спутался и очернил наше имя, – проговорил Гельмут с ноткой гордости. – Конечно, я дождался, пока ты уедешь навестить своих друзей-колдунов. И тогда я отправил ее на суд вместе с дочерью. И на глазах у всего города объявил их ведьмами. – Он зло и весело усмехнулся. – Знаешь, никто не сказал и слова в их защиту. Все эти отбросы, которых ты так любил, которым помогал своей грязной магией, эльфийскими знаниями и языческими заговорами, – никто из них не посмел выйти против меня, потому что справедливость была на моей стороне. А перед лицом справедливости не выстоит ни одна нечисть!

Вампир снова попытался одолеть ту силу, что сдавливала его руки и ноги, попытался подняться и разорвать злорадствующего недруга. Но у монстра ничего не вышло, и Гельмут, понаблюдав за отчаянными попытками Сиббечая вырваться, продолжил издеваться.

– Я впечатлен, – протянул он задумчиво. – Я полагал, что все человеческое в этой гнилой туше уже давно сгинуло без следа. Только не говорите мне, что мой… – Охотник на ведьм умолк и затем практически выплюнул следующее слово: – … младший братишка еще в достаточной степени остался собой, чтобы испытывать какую-то привязанность к той своей шлюхе? Значит ли это, что ты разозлишься, если я скажу, что и мне перепала некоторая часть тех услуг, которые она оказывала тебе, но в которых мне поначалу отказывала?

Гельмут снова расхохотался, заметив, как разъяренный вампир еще раз дернулся встать. Вальтер нервно покосился на монстра, затем перевел взгляд на командира, не зная, кто из них двоих опаснее.

– Она оказалась очень приветлива, – продолжил охотник на ведьм. – Я бы даже сказал, она сама этого хотела. И мы провели вместе много прекрасных ночей, пока мне не надоели ее бесконечные мольбы и просьбы. – Он покачал головой. – Понятия не имею, почему ты так привязался к этой унылой корове. Но если тебе от того станет легче – они с дочерью умерли вместе. Один костер на двоих – это куда экономнее. – Гельмут снова засмеялся.

Сиббечай зарычал, и его онемевшие пальцы заскребли по булыжникам, оставляя когтями глубокие борозды. Лицо охотника на ведьм посуровело.

– Не обманывай себя, чудовище, – рыкнул он. – Ты уже не мой брат Гессрих! Ты не стал бы прогонять меня из Грюбельхофа и не последовал бы за мной через всю Империю в это жуткое и безумное место только для того, чтобы отомстить за какую-то падаль!

Охотник раскрыл плотную кожаную сумку, висевшую у него через плечо на ремне, и достал стопку бумаг и листов пергамента, сшитых вместе веревками и кожаными шнурами.

Гельмут помахал ею у вампира перед носом, с удовлетворением отметив, как Сиббечай прищурился от страстного желания обладать бумагами.

– Да, – издевательски ласково протянул охотник. Это книга, которую ты привез в Грюбельдорф после того инцидента. Конечно, с тех пор я добавил в нее кое-что – заклинания и ритуалы десятков колдунов, порчи и заговоры множества ведьм. Но это уже не просто гримуар жалкого могильного червя, не чародейский том нечестивых знаний! Это «Das Buch die Unholden», книга нечистых Гельмута Клаузнера, его оружие против сил Древней Ночи! Я не стану использовать эти жуткие записи так, как использовал бы ты, вампир! Я воспользуюсь ими, чтобы славить и чествовать Зигмара, уничтожать всех, кто высмеивает и оскверняет пресвятое имя его!

Гельмут глубоко вдохнул, успокаиваясь после горячей тирады, и, оглядевшись по сторонам, обнаружил, что его сподвижники смотрят на него во все глаза.

– Хватайте его! – приказал Гельмут, указав на вампира. – И вяжите!

Он улыбнулся, видя, как его помощники, преодолев нерешительность, набрасываются на вампира, сковывая костлявые конечности серебряными цепями. Они забивали в мостовую металлические штыри и крепко прилаживали к ним концы цепей. Они трудились не покладая рук, распиная Сиббечая на земле.

Когда работа подошла к концу, Гельмут удовлетворенно кивнул. Вампир зарычал, и головорезы со страхом и отвращением отступили прочь.

– Такой труд, – проговорил охотник на ведьм, проводя ладонью по потрепанным страницам, – должен получить достойное оформление, правда же? Я неоднократно видел, как некроманты облачали свои нечестивые секреты в обложки из человеческой кожи. Будет правильно облачить мою величайшую работу в шкуру одной из тех мерзких тварей, что угрожают благородной Империи Зигмара. – Гельмут обернулся и ткнул пальцем в одного из помощников, самого устрашающего на вид, – здоровенного чумазого головореза, одетого в шкуры. – Освежуй его! – приказал охотник.

Вальтер поймал командира за локоть и отшатнулся, когда Гельмут гневно обернулся.

– Ты не можешь поступить так! – проговорил жрец. – Это жалкое создание было твоим братом! Во что бы он ни превратился, неужели ты не можешь проявить хотя бы каплю милосердия?

Вальтер понимал, что чудовище необходимо уничтожить, но сейчас то, что намеревался сделать Гельмут, вызывало в нем животный ужас и отвращало сильнее, чем все прочее, что жрецу доводилось видеть с тех пор, как он присоединился к охотнику на ведьм.

– Даже самые рьяные поборники Зигмара способны на милосердие. Уничтожь вампира, да, но не таким способом.

– Уничтожить его? – со смехом, больше приставшим Темным Богам, переспросил Гельмут. – Я скорее надеюсь, что он не умрет. Некоторые из носферату способны выдерживать совершенно невероятные раны, не умирая. Я рассчитываю еще поразвлечься с этой тварью некоторое время. – Он снова засмеялся, глядя, как живодер срезает с Сиббечая остатки одежды.

Изогнутое лезвие ножа вонзилось в гнилую кожу вампира, обнажая плоть.

Немертвое существо разразилось долгим мучительным воплем.

– Уничтожить его? – повторил Гельмут, прищурившись. – Да я за него еще даже не взялся толком!

Наступил тот поздний и темный час, когда все замерло и затихло, – и тогда Вальтер незаметно пробрался туда, где оставили вампира.

Головорезы Гельмута заснули далеко не сразу, празднуя победу своего командира. Сам охотник на ведьм ушел в занятую им комнату в полуразвалившейся таверне и снова засел за свою чародейскую книгу. Поэтому никто не увидел, как Вальтер ушел, и никакая стража его не остановила. Но все же старому жрецу понадобился не один час, чтобы решиться выполнить задуманное, – ему пришлось долго бороться с собственными убеждениями, и он не сразу совладал с теми остатками веры и преданности Гельмуту Клаузнеру, которые оставались где-то в темном уголке его души.

Охотник на ведьм спятил. Вальтер давно это понял, но не хотел признавать. И только теперь ему хватило храбрости посмотреть правде в глаза.

Он следовал за Гельмутом уже два года, поначалу поверив в план охотника изгнать порождения Губительных Сил из Империи с помощью их собственных нечестивых искусств. Вальтер поверил в этот план, потому что знал натуру тех колдунов и чародеев, которых ему доводилось повстречать, – эгоистов, с безрассудной самоотдачей преследующих лишь собственные интересы, будь то знания или власть, презирающих богов и собственных соратников. Но Гельмут не был таким. Им двигала горячая и искренняя преданность Зигмару.

Вальтер поверил в охотника на ведьм, поверил в его слова о том, что праведник может подчинить извращенную силу чародейства и использовать во имя добра и справедливости.

Теперь, вспоминая о собственной наивности, жрец мог лишь покачать головой. Он видел, что отвратительные знания, собранные Гельмутом, пожрали его разум и превратили в полное подобие тех, за кем он охотился. Жрец видел, как порча все сильнее захватывает охотника день ото дня.

Во что он превратится, если все оставить как есть? Разве перестают его бесчинства быть злом, если он совершает их во имя Зигмара? Или, наоборот, они становятся от этого злом большим, чем молитвы Хаосу, возносимые культистами и ведьмами?

Старый жрец уже достаточно нагляделся на черную магию Гельмута и прекрасно понимал, какими нечестивыми силами тот научился повелевать. И это пугало его, несмотря на всю веру в Зигмара. Вальтер понимал, что в одиночку ему с Клаузнером не справиться. Ему не хватит ни смелости, ни силы веры. Он опасался, что в решающий момент остатки былой преданности этому человеку проявятся снова и остановят руку жреца, не давая нанести последний удар. И тогда охотник уничтожит его. Вспоминая о том, как изобретательно избавляется Гельмут от тех, кто предал его, Вальтер содрогался.

Жрец взглянул на неподвижного вампира, распростертого на мостовой. Железные штыри, к которым тянулись сковывающие его цепи, уходили глубоко в землю.

Вальтер помедлил, с содроганием вспоминая, как монстр кричал – возможно, он уже был мертв, и жрец напрасно пришел сюда, рискуя попасться кому-то на глаза и погубить себя. Никто не смог бы пережить пытки, которым Гельмут подверг вампира, ни один смертный не сумел бы вытерпеть многочасовую агонию. А если тварь все еще жива, то хватит ли ей оставшихся сил, чтобы помочь Вальтеру?

Старый жрец прикрыл глаза и мысленно обратился к Зигмару, прося направить его, указать, что делать. И, когда Вальтер снова открыл глаза, он ощутил желание сбежать, покинуть проклятые, гиблые руины Мордхейма. Жрец обернулся, собираясь броситься наутек, но в этот момент призрачный силуэт вампира едва заметно шевельнулся.

С изувеченного лица на Вальтера взглянули два светящихся глаза, обдав волной ледяного гнева. Жрец посмотрел в эти глаза, ощущая, как остаточные следы ауры страха, окружавшей вампира, холодят кожу, и по его спине пробежали мурашки. Сиббечай все еще жив, а значит, Гельмута по-прежнему можно остановить. Жрец подошел к молчащему пленнику, и в желудке у него заворочался ком, когда он увидел, что осталось от вампира – иссохший кусок голого мяса, похожий на остов засохшей жабы. Сиббечай поднял глаза на жреца, но на лишенном кожи лице не отразилось никаких эмоции.

– Пришел закончить начатое моим братом? – прошелестел вампир хрипло.

Его изувеченный голос звучал жутко, но Вальтер сумел разобрать в нем нотку надежды.

И только сейчас сообразил, что держит наготове деревянный посох, нацелив его заточенным концом прямо в грудь вампира. Вальтер вяло улыбнулся и опустил оружие.

– Нет, – ответил он наконец и добавил с искренним сочувствием и сожалением: – Только Зигмар сможет даровать тебе покой.

– Если Зигмар избрал проводником своей воли такого человека, как Гельмут Клаузнер, то мне очень жаль, – вздохнул Сиббечай и присмотрелся повнимательнее, заметив как изменилось лицо Вальтера. – Ты понимаешь, что он такое, – по глазам вижу. Я – чудовище, – согласился вампир, – но разве мой брат не такой же? Он прячет свою отвратительность под плащом справедливости, под знаменем праведности, но чем он на самом деле отличается от того, чем стал я?

Если бы вампир знал, насколько точно прочитал те мысли, что терзали разум старого жреца, он бы улыбнулся.

– Гельмут Клаузнер служит Империи и пресвятому Зигмару, – заявил Вальтер, пытаясь совладать с глодавшими его сомнениями. – Он обращает силы врагов против них самих, выжигает огонь порчи таким же огнем.

Вампир горько и свистяще рассмеялся:

– Вот как? Твой благородный заступник служит Зигмару? – Изувеченное тело Сиббечая содрогнулось от болезненного смеха. – Тогда объясни мне, почему я встретил его здесь? Я ведь не следовал за твоим хозяином до самого Мордхейма, я дожидался его здесь. Я знал, что он явится сюда, чтобы набрать чудокамня. Гельмут собирается использовать его так, как не посмел бы ни один чародей или некромант.

Вампир и сам как будто вздрогнул от ужаса, представив себе тот мрачный замысел, ради которого Гельмут Клаузнер отправился в Мордхейм. Услышав о чудокамне, жрец побледнел – охотник на ведьм и впрямь собирал все осколки зеленовато-черного камня, какие только удавалось отыскать. Но, в отличие от наемного сброда, также рыскающего по развалинам в поисках камней, у Гельмута, насколько знал Вальтер, не было богатого покровителя, собирающегося выкупить осколки.

– Гельмут лишь хочет очистить эту землю от скверны и изгнать из Империи порчу, – настойчиво повторил Вальтер, борясь со страхом и сомнениями.

– Он надеется это сделать, да, пусть и таким извращенным способом, – ответил Сиббечай. – Он готов сжечь целое поле, спасая один-единственный колос. Я знаю, что именно он украл у меня, – добавил он шепотом. – Я знаю, какие древние тайны он узнал из моей книги!

– Тебе не запугать меня! – воскликнул Вальтер, снова занося деревянный посох.

Вампир слегка покачал головой – насколько хватило сил.

– Значит, ты глуп, – заявил он. – У твоего хозяина было достаточно времени, чтобы расшифровать эти записи и добраться до самых жутких знаний. Говорю тебе: Гельмут Клаузнер прибыл в Мордхейм с одной целью – он собирается повторить Великий Ритуал Нагаша!

Вальтер в ужасе отпрянул, когда вампир прошептал древнее и нечестивое имя Первого Некроманта, бессмертного отца немертвых. Деревянный посох выпал из рук жреца и со стуком рухнул на мостовую.

Грандиозный замысел, о котором говорил Сиббечай, потрясал. Великий Ритуал, мрачная сказка, которую до сих пор пересказывали шепотом зимними ночами, событие столь чудовищное и постыдное, что эхо его до сих пор звучало в душах человеческих, история, которую будут помнить те, кто даже и не слышал о краях, где она произошла.

Великий Ритуал, катастрофическое заклятие, коим Нагаш уничтожил королевства Нехекхары и навеки обратил в Земли Мертвых, заклятие, коим он поразил всякого мужчину, всякую женщину, всякое дитя и всякого зверя, а затем воскресил в виде бездушных тварей, обреченных бродить по бесплодным пустошам до скончания веков.