Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 52 страниц)

Глава десятая

– С этими трущобами надо что-то делать. – Речь барона фон Готца звучала как чавканье собаки, лакающей воду из миски.

Фюрхтеготт поежился, слушая его и стараясь не представлять уродливую пародию на рот. Чародей опустил шторы балдахина, объясняя это тем, что барону следует избегать сквозняков, но даже после того, как жуткая туша оказалась скрыта от глаз, позабыть ее внешний вид никак не удавалось.

– Это настоящий рассадник чумы, – продолжил фон Готц, шумно вгрызаясь в ломоть баранины с тарелки, стоящей рядом с ним на кровати. – Чем быстрее их снесут, тем быстрее мой город освободится от штирского мора. К тому же они мне вид на реку загораживают. – Барон рассмеялся, и этот звук напомнил Фюрхтеготту хрюканье свиньи, валяющейся в хлеву.

– Как скажете, ваше превосходительство, – ответил чародей, стараясь удержать обед в желудке.

Ради всех богов, почему фон Готц до сих пор жив? Фюрхтеготт использовал три самых смертоносных зелья, какие только знал его орден, и щедро сдобрил ими еду барона, а тому все оказалось нипочем – он, кажется, даже и не заметил яда и продолжил набивать ненасытную утробу нескончаемым потоком блюд. За последние несколько часов Фридо сожрал столько еды, что хватило бы накормить целый батальон, а уже проглоченного им яда достало бы, чтобы убить всю армию. И Фюрхтеготту становилось все сложнее не пускать слуг в покои барона и перехватывать подносы у дверей.

Поежившись чародей потянулся к тарелке супа, дожидавшейся своей очереди. Достав металлическую бутылку, он опорожнил ее в тарелку. Троллья рвота была одной из самых едких кислот из всех, какие только можно было отыскать, и способна была прожечь насквозь что угодно, если дать ей достаточно времени. Только магия не позволяла ей разъесть бутылку, но как только кислота окажется в раздутом брюхе барона, уже ничто не будет ей мешать. Она станет разъедать стенки желудка, пока не прожжет себе путь наружу. Фюрхтеготт не мог вообразить себе более чудовищного способа умереть – не считая тех жутких изменений, которые уже произошли с бароном. Но тролльей кислоте придется справиться с ними. Она была последней надеждой чародея.

В коридоре снаружи послышались сердитые голоса, и Фюрхтеготт отвлекся от прислуживания барону. Он едва успел подняться на ноги, как дверь в спальню распахнулась. Раскрасневшийся господин Марков ворвался в покои барона, как бешеный волк. Следом за ним вбежали стражники.

– Это еще что за безобразие? – возмутился Фюрхтеготт. – Барон не принимает посетителей! – Он протянул руку и властно указал на дверь. – Вон отсюда.

– Избавь меня от своих уловок и хитроумных заклинаний, колдун, – рыкнул Марков. В его голосе бурлила такая ярость, что Фюрхтеготт невольно вздрогнул. – Я пришел поговорить с бароном, а не с его жеманной болонкой.

Двое стражников нервно переглянулись, держа наготове алебарды. Фюрхтеготт понятия не имел, какими взятками или угрозами Марков заставил солдат пропустить его, но они явно теперь жалели о своем решении. Двоим вооруженным стражникам, похоже, будет не так-то просто потягаться с одним безоружным верховным судьей, как показалось сначала.

– Я слышу голоса? – пробулькал барон.

Теперь пришел черед Маркова вздрогнуть и побледнеть. Зигмар всемилостивый, это фон Готц к нему обращался?

– Я слышу моего дорогого верховного судью?

– Да, ваше превосходительство, – откликнулся Фюрхтеготт. – Вы должны приказать ему уйти. Он мешает вам отдыхать.

По лбу чародея заструился пот. Если Марков распахнет занавески и увидит лежащее на кровати существо…

– Я не уйду – заявил магистрат. – Есть вопросы, которые я должен обсудить с вашим превосходительством. Преступления, которые нельзя игнорировать.

Слова Маркова были полны злобы, как змеиная пасть – яда, его ледяной тон выдавал весь ужасающий гнев, готовый выплеснуться наружу. Фюрхтеготт заметил, как напряглись стражники, услышав слова магистрата.

– Преступления? – По спальне снова прокатился хрюкающий хохот. – Преступления – это по вашей части, верховный судья. Не беспокойте меня по таким пустякам.

Барон продолжил свою трапезу и с хрустом переломил кость, чтобы высосать из нее мозг.

– Я говорю о злодеянии, учиненном в Отвинской башне, – прорычал Марков. – Я говорю о бойне, устроенной по вашему приказу, когда целые семьи отправились на смерть из-за вашего страха перед чумой.

– Вуртбадом правлю я, – ответил барон. Его слова напоминали чавканье грязи под сапогом. – Мое слово – закон. Эта земля подчиняется моей воле. Город и все, что в нем есть, – мое. Мое. И все, кто доживает до следующего утра, доживают лишь потому, чтоя́им это позволяю.

Марков шагнул к кровати.

– Есть законы, стоящие выше тех, что принимает любой временный правитель, барон. Законы, которые обязан соблюдать и уважать сам император. – Магистрат никак не выдавал своих намерений, и даже солдаты, стоявшие совсем рядом, не уследили, как он вытащил кинжал и бросился к кровати. Тысячи людей, убитых по твоему приказу, взывают о возмездии – и я отомщу за них собственной рукой, чудовище!

Он резким рывком отдернул шторы – и зрелище, представшее глазам Маркова, поразило его, как кузнечный молот. Кинжал выпал из его пальцев, ноги подкосились, мигом растеряв всю силу. Магистрат назвал фон Готца «чудовищем» – но даже в самом кошмарном сне не смог бы представить всю глубину своей правоты. Марков застонал, от ужаса лишившись всякого рассудка.

Солдаты бросились вперед, глядя не на тот кошмар, что приходился им господином, но на дрожащего убийцу. Они уперли древки алебард ему в спину, прижимая к полу, и только тогда подняли глаза на существо, внушившее магистрату такой страх.

Тварь, расползшаяся по кровати, как огромный гнойник, подалась вперед, вскидывая руки, вдвое превышающие длиной человеческие. Когтистая чешуйчатая лапа ухватила одного из стражников за горло и сжала. Солдат не успел даже вскрикнуть – монстр с тошнотворным хрустом свернул ему шею, как цыпленку. Второй стражник закричал, швырнул алебарду в лицо твари и бросился обратно к двери.

Возможно, ему удалось бы удрать – существо, в которое превратился фон Готц, не могло похвастать ни быстротой, ни ловкостью. Но Фюрхтеготт не собирался оставлять этого человека в живых – ведь тот мог рассказать о произошедшем здесь кошмаре кому-то еще и лишить чародея шанса исправить ужасную ошибку. Фюрхтеготт напряг волю, и дверь захлопнулась, увлекаемая невидимыми потоками неостановимой силы. Стражник снова закричал, бросился к двери и принялся царапать ее ногтями, оставляя глубокие борозды. Нечистая туша медленно направилась к нему, протянув когтистые лапы.

– Предатели, – выплюнул барон. – Все вы тут заговорщики и убийцы!

Чудовище наклонилось над распростертым на полу Игорем Марковым. Некогда сам внушавший ужас, верховный судья теперь тихо скулил, спятивший при виде той омерзительной твари, на которую осмелился напасть.

– Я – барон Фридо фон Готц! Владыка Вуртбада, хозяин одного из самых величайших городов Империи! – Искривленная клешня подхватила съежившееся тело Маркова и подняла легко, как куклу.

Фюрхтеготт слышал, как изо рта магистрата льется горячечный бред, перемежавшийся всхлипами и повторением одного и того же имени – Зилья. Барон поднес Маркова к бесформенному комку, заменявшему ему лицо, распахнул огромную, бездонную пасть, похожую на акулью и полную корявых гнилых зубов. Фюрхтеготт зажмурился. Челюсти барона клацнули, и бормотание магистрата смолкло.

– Сегодня великий день, – заявил барон, когда звук отрываемого от костей мяса остался лишь в жутких воспоминаниях Фюрхтеготта. Ни стражники, ни Марков уже никому не расскажут о том, что видели. – Сегодня оказался разоблачен и уничтожен отвратительный предатель Империи. Следует это отпраздновать. – Гротескный нарост на плечах барона качнулся вверх и вниз. – Да, весь город должен отпраздновать это. Я составлю указ, а ты его запишешь для меня, мой дорогой главный чародей. Я хочу устроить торжества. Откроем нараспашку склады с едой и раздадим припасы людям в качестве награды за их преданность. А всякий, кто откажется пировать, будет повешен за измену. – Фон Готц снова зашелся хрюкающим смехом. – Я, пожалуй, и дворец тоже открою. Это будет великое празднество, каких Вуртбад не видел с того дня, когда при Хельфенне уничтожили последнего из вампирских графов. – Он ткнул когтистым пальцем в сторону чародея. – Ты должен составить приглашения, Фюрхтеготт. Я не знаю никого, кому еще можно было бы доверить такую честь.

Фюрхтеготт нервно улыбнулся, глядя на огромного монстра. Разум фон Готца разрушался еще быстрее, чем тело, но чародей понимал, что с бредовыми идеями барона лучше не спорить. Он послушно направился к письменному столу и приготовил перо и пергамент. Краем глаза Фюрхтеготт заметил, как чудовище принялось хлебать из миски отравленный суп.

– Мясо всегда следует запивать бульоном. – Барон рыгнул и отбросил пустую миску прочь. В душе чародея угасли последние искорки надежды. Даже рвота троллей оказалась неспособна убить это существо! Пока барон диктовал указ, в голову Фюрхтеготта пришла новая, еще более ужасная мысль. Возможно, тварь, в которую превратился фон Готц, и вовсе нельзя убить?..

Не знающим усталости землекопам-зомби потребовалось совсем немного времени, чтобы разобрать осыпающийся участок стены. За разломанной кладкой обнаружился сырой земляной тоннель. Его стены, неровные и грубые, покрывали следы как будто от гигантских когтей. Кирпичи, вырванные немертвыми, похоже, укладывались с расчетом на то, чтобы снять их позже – кладку склеивала простая глина, легко поддававшаяся ударам топора и кирки. Карандини не хотелось думать, что за существа могли проложить такой тоннель и так хитроумно его замаскировать. Возможно, это были гоблины – хотя они бы использовали инструменты, больше похожие на человеческие, чем те странные, напоминающие когти приспособления, которыми вырыли этот проход.

– Нам туда, – прошипел Сиббечай, заходя в тоннель вместе с некромантом и указывая на север. – Дальше тоннель соединяется с перекрестком, нужно свернуть в левый коридор.

Карандини мысленным приказом отправил зомби вперед. Может быть, проходом никто и не пользовался, но некромант не хотел рисковать понапрасну. Сиббечай, похоже, почуял его страх – костлявое лицо искривилось в насмешливом оскале.

Они прошли пятьдесят шагов, прежде чем оказались на перекрестке. Карандини про себя восторгался вампирским зрением – тот ориентировался в темноте так же хорошо, как смертный – ясным днем. Эту пугающую деталь пришлось добавить к списку сильных сторон Сиббечая; она могла стать еще одной помехой, когда наступит время разорвать их с некромантом хрупкий союз.

Карандини смотрел, как зомби ковыляют в глубь тоннеля, и с тревогой прислушивался к тому, как плещется вода под ногами у мертвецов – теперь он понимал, почему даже здесь, в проходе, по-прежнему воняло канализацией. Грязная вода просачивалась сквозь земляные стены. А потолок здесь был ниже, и это означало, что зомби не смогут нести своего повелителя дальше. Что бы ни вырыло эти тоннели, оно ничуть не боялось замкнутых пространств.

Мертвецы добрались до перекрестка и остановились, дожидаясь, когда их кукловод снова потянет за ниточки и даст им следующий приказ. Карандини заметил, как долговязый силуэт Сиббечая скользнул влево. По крайней мере, если здесь их кто-то и поджидал, вампир обнаружит засаду первым. От этой мысли некромант гадко ухмыльнулся – но его улыбка тут же угасла, стоило ему разглядеть, что впереди. Дальше тоннель превращался практически в подземное болото, между грубо вырезанными стенами тухла зловонная жижа. Отругав про себя неизвестных землекопов, тилиец отправил своих рабов вперед, не дожидаясь, пока костлявая фигура Сиббечая полностью исчезнет в темноте.

Отчаянно вонявшие нечистоты булькали на уровне колен. По бокам тоннеля зияли проходы, ведущие в темные, похожие на пещеры полости. Карандини гадал, чьи злобные нечеловеческие глаза могли наблюдать за незваными гостями из этих нор, и от догадок по его спине полз холодок. Пару раз некроманту показалось, что он услышал тихий скрежет когтей и чье-то звериное шипение. Занервничав, Карандини приказал нескольким немертвым рабам идти позади и прикрывать ему спину.

Отряд успел преодолеть несколько сотен ярдов по темноте, когда наконец источник страха, терзавшего некроманта, решил показаться на глаза. Карандини запнулся о пятую по счету выбоину и упал в грязную воду, перемазавшись с головы до ног. Он выбрался из ила, и в этот момент Сиббечай, ушедший на десять шагов вперед, обернулся. Светящиеся глаза вампира полыхнули. Сначала тилийцу показалось, что Сиббечай просто упивается его промашкой, но затем он понял, что вампир чем-то обеспокоен.

– Мы не одни, – раздалось шипение из темноты. – Сюда идет подземный народец.

Едва вампир замолк, как Карандини услышал плеск и шелест множества ног, бегущих по тоннелю где-то позади, и визгливые звуки, постепенно переходящие из смутного бормотания в явное рычание. Впереди в тоннеле засветились десятки пар глаз, и Сиббечай снова обернулся. Карандини мысленно приказал своим мертвецам занять защитное построение. Вампир и сам о себе мог позаботиться.

А затем из темноты хлынули они – рычащая, визжащая толпа грызунов. Тоннель заполнили мохнатые тела, и их отчаянная вонь перебила даже запахи сточных вод. Перед глазами у Карандини мельтешили самые разные силуэты – рядом с тварями размером с собаку по воде плыли маленькие бурые крысы. Отвратительнее всех выглядели те, кто двигался на двух ногах, жуткие пародии на людей, вооруженные ржавыми ножами и копьями из принесенных водой деревяшек. Некоторые из тварей носили потрепанные лохмотья, другие ходили нагишом, грязные и облезлые, с уродливыми символами, выжженными на шкурах. Они набросились на немертвых защитников Карандини живой волной. Крысолюды вонзали в тела зомби ножи и когти, скрежетали зубами и злобно стрекотали.

Карандини отшатнулся, поперхнувшись заклинанием. Рассказы о подземном народце, о мерзких скавенах, ходили даже в Тилии – родной город некроманта, Миральяно, постоянно подвергался набегам этих тварей, и местные жители поколение за поколением тщетно пытались извести эту заразу. Карандини мало что объединяло с остальными земляками – изучение темных искусств сделало его человеком иного сорта. Но он помнил ту застарелую ненависть, которую испытывала его раса к древнему врагу. Эта ненависть была сильнее презрения, с которым некромант относился к имперскому населению. Эта ненависть текла в его жилах.

Некромант протянул руку, взывая к жуткому имени Силы. Несколько ближайших скавенов заверещали, их сальный мех задымился. Они развернулись, готовые сбежать обратно в тени, но путь им преградили мечи и копья их же собственных сородичей.

Карандини снова напряг волю. Скавены завизжали – мех осыпался с их тел, а затем и плоть сжалась и высохла, а кровь в жилах обратилась в пыль. На глазах у перепуганных собратьев твари попадали в грязную воду, превратившись в иссохшие скелеты. Атака скавенов захлебнулась, они перепуганно застрекотали, а потом снова бросились вперед. Карандини приказал уцелевшим зомби сомкнуть ряды и снова призвал на помощь Силу. Но крысолюды бешено набросились на его немертвых защитников и уничтожили почти половину.

Сиббечай, находившийся дальше по тоннелю, сражался с наступающими стаями скавенов. Десятки стрекочущих монстров атаковали вампира, размахивая когтями почти с такой же нечеловеческой ловкостью, как и он сам. Но, несмотря на всю свою скорость, грызуны значительно уступали Сиббечаю в силе. И пока их когти и ножи бессильно царапали мертвую плоть вампира, тот рассекал противникам глотки, отрывал конечности и сминал черепа. Рыча от ярости и злобы, Сиббечай слизнул с пальцев черную крысиную кровь. Потеряв семерых убитыми, скавены дрогнули и заверещали от страха. В этот момент появился крупный крысолюд с белым мехом и покрытой шрамами мордой. Он оскалился на вампира и злобно рявкнул на своих перепуганных солдат. Вампир злобно уставился на вожака скавенов в ответ – не для того он проделал такой долгий путь и подобрался к победе так близко, чтобы какие-то жалкие недолюди помешали ему теперь.

По тоннелю беспорядочно носились крупные бурые крысы, заходившиеся писком. Подгоняемые в атаку мускусным запахом скавенов, крысы следовали за более развитыми сородичами. Но объект атаки наполнял их крошечные мозги ужасом – разум животного мог улавливать нечестивую энергию, дарившую вампиру псевдожизнь, и ту силу, что исходила от него. Крысы дрожали и скулили – мускус скавенов звал их в атаку, эманации не-жизни вампира, наоборот, отпугивали. А затем крысы замерли все, как одна, их растерянность исчезла.

Сиббечай вытянул руку и ткнул когтистым пальцем в сторону серошкурого вожака.

– Убить, – прошипел вампир, и его светящиеся глаза полыхнули в темноте, как угли.

Крысы бросились вперед, их глазки-бусинки засияли почти таким же светом, как и у Сиббечая. Скавены в ужасе застрекотали. Крысиная стая поглотила их, вгрызаясь в плоть. Вожак еще продолжал отдавать приказы, когда бурая смертоносная волна накрыла его. Крохотные тельца полностью погребли мохнатые конечности, облепили белую морду. Скавен отчаянно задергался, силясь вырваться, но стоило ему стряхнуть с себя одну крысу, как на ее место кидался десяток новых. Очень быстро белый мех почернел от крови, вожак рухнул в воду прямо под ноги вампиру, лишь слабо подергиваясь, пока крысы продолжали пожирать его плоть.

Лишившись предводителя, остальные крысолюды бросились обратно в тоннель, вереща от страха. Сиббечай проводил их взглядом. Он злился, что сейчас ему недостает сил, чтобы уничтожить их всех. Возможно, когда «Das Buch die Unholden» окажется у него в руках, он вернется, чтобы разобраться с грызунами. Но это могло подождать.

Вампир обернулся, ища глазами Карандини. Он все еще нуждался в помощи некроманта, и будет очень неудобно, если окажется, что скавены смогли убить его.

Карандини обнаружился на прежнем месте, окруженный обугленными, высохшими трупами. Из всех поднятых им зомби уцелела лишь горстка, да и тем не хватало рук и кистей, оторванных скавенами, а немертвые тела были порядком изодраны. Тилиец поднял голову, встречаясь взглядом с вампиром. Его глаза наполняли страх и омерзение.

– Что будем делать дальше? – спросил Карандини.

– Продолжать путь, – холодно и тихо откликнулся Сиббечай.

– Но мы не можем, – возразил некромант. – А если они вернутся? Да и на то, чтобы прорыть ход в замок, этих зомби уже не хватит.

Сиббечай насмешливо оскалился.

– Так подними еще, – прошипел он. – Здесь достаточно подходящего материала. – Вампир обвел когтистой рукой скрюченные и изувеченные туши скавенов, покачивающиеся в зловонной воде вокруг них. – Грызуны не сократили наш отряд, а наоборот, увеличили его.

Зилья и впрямь принесла дурные вести. Она поругалась с отцом в Министерстве юстиции, упрекнув его в том, что он приложил руку к уничтожению Отвинской башни. Но, вместо того чтобы опровергнуть обвинения дочери, старый магистрат покорно согласился с ними, оправдавшись только страхом перед бароном фон Готцем, суверенным правителем Вуртбада, и его стремительно нарастающим безумием.

Матиас слушал Зилью и находил в ее голосе лишь бледные отголоски той силы и уверенности, к которым успел привыкнуть. Содействие верховного судьи жуткому плану барона подорвало дух Зильи, неспособность отца выступить против такого чудовищного злоупотребления властью сломила ее. Охотник на ведьм понимал, что никакие слова, которые он мог бы сказать ей, не ослабят боли, наполнявшей сердце госпожи Марковой. Она смотрела на Матиаса с болезненной горечью, с отчаянной мольбой, и он обнял ее, крепко прижимая к себе, будто стараясь сделать так, чтобы эта боль покинула Зилью и перешла к нему. И постепенно женщина расслабилась, успокоенная простым прикосновением к другому живому существу, и задрожала. Охотник погладил ее по затылку, стараясь прогнать мучившие Зилью переживания, и сам не заметил, как начал бормотать какие-то банальные утешения, заверять, что все будет хорошо. Зилья как будто не замечала того, насколько они пусты и бессвязны, и только крепче обнимала Матиаса, жарко дыша ему в плечо.

Он аккуратно отстранился, обеспокоенный тем, к чему могут привести эти объятия. Он уже однажды позволил себе привязаться к женщине, и та любовь закончилась трагедией, едва не уничтожившей и его самого. Подобные вещи он оставил другим мужчинам – тем, кто ступал в свете ясного дня, а не рыскал в ночной темноте, преследуя жуткие порождения Губительных Сил. Зилья заслуживала большего, чем Матиас мог бы предложить ей, даже если бы осмелился.

Он выпустил ее из объятий и виновато улыбнулся – и увидел, как в глазах Зильи на мгновение промелькнула уже совсем другая боль. И где-то глубоко в душе заныла старая рана.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал Матиас. – Я прикажу слугам приготовить для вас комнату, фройляйн Маркова. Приглашаю вас принять скромное гостеприимство ордена Зигмара. – Охотник на ведьм поклонился гостье и повернулся, чтобы уйти. – А теперь прошу меня извинить, но я должен заняться важными делами, которые нельзя больше откладывать.

– Может быть, я могу чем-то помочь вам? – спросила Зилья.

В ее глазах горела такая мольба, что сердце Матиаса дрогнуло. Зилья нуждалась в чем-нибудь, что могло бы отвлечь ее от мрачных мыслей, терзавших ее разум, притупить душевную боль. Но охотник вспомнил про жуткий труп нелюдя, валявшийся в углу старой пыточной, и тот ужас, который его подчиненные прямо сейчас пытались выкопать из-под земли. Представив, как нежную белую кожу разрывают клыки и когти уродливых чудовищ, Матиас покачал головой:

– Нет, этот вопрос должен решать мой орден. Поэтому я вынужден отказаться от вашего щедрого предложения. – Он подошел к двери и обернулся уже на пороге: – Отдыхайте. Мы продолжим нашу беседу утром.

И с этими словами Матиас ушел, оставив Зилью наедине с ее сомнениями и страхами. Когда не стало никаких посторонних глаз, перед которыми следовало быть сильной, женщина рухнула в одно из старинных кресел. Ее внешняя уверенность развеялась, как наведенная волшебником иллюзия. Зилья снова задумалась об отце, спрятавшемся в своей крепости и упивавшемся до потери памяти. Он всегда казался таким хорошим и честным человеком… Затем мысли госпожи Марковой переключились на охотника на ведьм. Он тоже казался хорошим и честным. Но если она так ошиблась в человеке, которого знала всю жизнь, как она может довериться человеку, с которым познакомилась несколько дней назад?

Сомнения, недоверие и страх не оставляли Зилью до самого утра.

Фрейхерр Вейхс утер тряпицей взопревший лоб. Серый провидец Скилк и в лучшие времена был весьма неприятным существом, но в гневе он и вовсе становился пугающим. Вейхс каждый раз съеживался, когда длинный чешуйчатый хвост крысолюда хлестал по полу, изгибаясь, как гигантский червяк. Скилк провел черной мохнатой лапой по коллекции омерзительных трофеев, болтавшихся у него на шее, и оскалил зубы в устрашающей ухмылке.

Причина гнева серого провидца подобострастно распласталась у него под ногами, прижавшись животом к голой земле, и жалобно скулила, глядя на рогатого крысолюда, стрекотала что-то на своем визгливом и пронзительном языке. Что бы ни означали эти слова, они, кажется, только сильнее разозлили серого провидца и усугубили положение унижавшегося скавена. Вейхс видел, что тому и так уже пришлось несладко – его тело покрывали десятки ран, явно оставленных зубами. Из них медленно сочилась мутная черная кровь. В рядах скавенов возникли какие-то разногласия? Вейхс видел, какая жестокость процветала в обществе крысолюдов, и, если в стае случился раскол, это вполне объяснило бы и раны посланника, и ярость серого провидца.

– Мертвые-штуки? – неожиданно рявкнул Скилк и раздраженно обернулся на Вейхса. – Мертвые-штуки в тоннелях?

Наклонившись, он ухватил скулившего на земле бедолагу за шкирку и одним невероятным броском швырнул его через всю лабораторию доктора к одной из железных клетей, где содержались образцы.

– Смотри-нюхай, – прорычал Скилк, продолжая глядеть на Вейхса.

Тот с ужасом понял, о чем серый провидец говорил на своем ломаном рейкшпиле.

Нечто проникло в тоннели скавенов – и посыльный назвал это «нечто» «мертвыми-существами». Скилк провел параллель со странным коматозником, лежавшим в клетке, с тем, от которого якобы «пахло смертью». Серый провидец легко начинал видеть всюду предательство, и теперь все его недоверие обратилось против Вейхса. От мыслей о том, что Скилк может сделать, если решил, что доктор предал его, Вейхсу стало дурно.

– Такой-такой же, – взвизгнул посыльный и шарахнулся от клетки со страхом, словно в ней сидели демоны Пустошей.

Зловещая улыбка Скилка стала шире, и он шагнул к Вейхсу.

– Человек-доктор заговор таит, – заявил серый провидец. – Хочет-желает Скилка убить-убить, да?

Вейхс увидел, как к нему с двух сторон скользнули двое воинов в доспехах, что постоянно сопровождали жреца. Ученый оглядел свою пещеру-лабораторию, ища любой возможный путь к отступлению. Его собственные помощники укрылись за рабочими местами, даже уродец Лобо – и тот попытался спрятаться за одним из прессов, пока скавены, трудившиеся за ним, отползли вперед. Коварные крысолюды жаждали поглядеть, чем закончится разворачивающаяся драма. Из клеток доносились утробные крики, полные радости и восторга, – узники-мутанты застучали по решеткам, предвкушая смерть своего мучителя.

– Я был верен тебе! – завопил Вейхс. – Я бы не стал предавать тебя! – Он отступил от рычащего скавена подальше, стараясь держаться так, чтобы от телохранителей Скилка его отгораживал рабочий стол. – Кто-то пытается обмануть тебя и помешать нашей работе!

Вейхс достаточно хорошо знал образ мышления скавенов, чтобы понимать всю тщетность попыток утешить их подозрительность. И, если он хочет спасти свою шкуру, ему следует подыскать другой объект для их паранойи.

Скилк помедлил – по его морде было заметно, как он обдумывает отчаянные слова Вейхса. Телохранители серого провидца продолжали наступать, сжимая в лапах ржавые мечи, и доктор осмотрел стол в поисках чего-нибудь достаточно тяжелого, чтобы оно могло сойти за оружие. Но неожиданно Скилк поднял черную лапу и зашелся резким шипением. Воины-крысолюды отступили назад, напоследок плеснув хвостами.

– Человек-доктор правда говорит, наверное, – заявил Скилк, но в его голосе по-прежнему звучали сомнения, вызывавшие в душе доктора ужас. – Остальные серые провидцы хотят-желают Скилку провала-неудачи, – задумчиво добавил он.

Спустя несколько минут, показавшихся Вейхсу вечностью, Скилк отвернулся и принялся раздавать подчиненным указания. Доктор облегченно выдохнул.

– Взять-схватить мертвое-существо, – рявкнул серый провидец. – Сжечь-сжечь! – Он указал когтистым пальцем на одну из самых больших печей.

Доктору было отчасти жаль, что странный образец изучить не получится, но сейчас его куда больше волновала сохранность собственной жизни.

Трое крысолюдов поспешили к клетке. Один из них выхватил у выглянувшего из укрытия Лобо ключ от нее. Учуяв неприятный запах узника, мохнатые чудовища на мгновение замерли, но затем оглянулись через сутулые плечи на Скилка и тут же вспомнили, кого здесь на самом деле следует бояться. Крысолюды открыли замок, забились в клетушку и вытащили бессознательное тело наружу.

Вейхс заметил, как пленник едва уловимо шевельнул рукой и тихо застонал, – и подумал, что парню не стоило бы приходить в себя сейчас. Вряд ли он обрадуется, когда очнется и обнаружит, что собираются сделать с ним скавены.

Крысолюды потащили тело к огненному зеву печи. Одним из троицы был тот самый облезлый скавен, который принес Скидку вести о нападении в тоннеле, и из его ран продолжала сочиться черная кровь, стекая по шкуре и капая на бледную руку пленника.

И тот неожиданно шевельнулся. Быстрее, чем мог заметить человеческий глаз, узник раскидал скавенов, как соломенных кукол. Один из крысолюдов отлетел к клетке, сломав хребет о прочный металл прутьев. Сквозь них тут же высунулись конечности, некогда бывшие человеческими руками, и принялись раздирать чудовище на части. Его жалобный скулеж превратился в отчаянные вопли. Второй скавен перелетел через рабочий стол и врезался в хрупкий стеклянный аппарат, как выпущенный баллистой снаряд. От удара начали взрываться колбы, орошая крысолюда едким содержимым. Смертоносная смесь разъела плоть до самых костей, и скавен с визгом рухнул на пол.

Третьего, раненого, узник отбрасывать не стал – наоборот, притянул поближе. И, когда он запрокинул голову, широко раскрыв рот, Вейхс увидел длинные змеиные клыки. Скавен забился в его захвате, заверещал – и узник вонзил клыки ему в горло. Из раны хлынула кровь. Глядя, как узник, присосавшись к ране, жадно глотает мутную жидкость, Вейхс ощутил прилив тошноты. Он никогда не вопринимал в серьез мифы и легенды о Детях Ночи, существах, зовущихся вампирами. Но теперь он понял, что ошибался.

Грегор жадно пил, пока скавен бился в его руках, тщетно пытаясь расцарапать ему лицо. Мир вокруг окрасился в красный, разум померк под натиском нечестивого голода, наполнявшего все его существо. Грегор слишком долго сдерживался – так долго, что даже отвратительного запаха порченой крови крысолюда оказалось достаточно, чтобы голод взял верх. Он накрыл Грегора волной, неудержимой лавиной. Молодой Клаузнер больше не мог сопротивляться ему – как не мог бы сопротивляться муравей сокрушительной поступи великана. И теперь кровь скавена текла ему в глотку, подпитывала внутреннее чудовище, которое он так старался сдержать. Грегор чувствовал, как его тело наполняет сила, как израненные конечности наливаются мощью. Он взвыл от омерзения и отшвырнул дохлую тушу прочь, понимая, что порча окончательно им овладела.

К нему бросился остальной подземный народец, сердито стрекоча. В их грязных лапах сверкали ножи и мечи. Грегор знал, что это за монстры, слышал, как его собственный отец с криком просыпался по ночам, вновь увидев во сне жутких крысолюдов. Но в том сморщенном, гниющем куске мяса, которым стало его сердце, не было места ужасу. Разве могли тягаться злокозненные грызуны с тем кошмаром, в который обратился он сам? Грегор зарычал на подкрадывающихся крысолюдов и, не дожидаясь, пока они нападут, бросился вперед – так сильна была богомерзкая жажда, бурлящая в его жилах. Грегор обрушился на врагов-нелюдей, как лев на шакалов, и каждый его удар крошил ребра и ломал конечности.