Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 52 страниц)

Глава четвертая

На величайший из имперских городов опустилась пелена скорби. Чувство утраты разливалось в воздухе так густо, что его, казалось, можно было потрогать рукой. А за спиной у скорби щелкали клыками сомнение и отчаяние. Верховный теогонист Фолькмар Мрачный скончался. Главный жрец святого храма Зигмара исчез. Сейчас будущее казалось как никогда мрачным и неясным.

На городских улицах по-прежнему хватало людей, однако эта толпа даже близко не напоминала то бушующее человеческое море, в котором Матиас оказывался во время предыдущих визитов. И это только усугубляло нереальную, призрачную атмосферу, повисшую над Альтдорфом. А те, кто все же покинул дома, шли по своим делам молча. Над улицами не висел привычный гул разговоров, лишь раздавались кое-где негромкие шепотки, словно люди старательно экономили слова. Пока Матиас вместе со своими спутниками ехал от верфей через прибрежный рынок, он увидел жутковатую картину – двое мужчин на пальцах торговались за рыбу.

Траурный покров окутывал не только шпили и башни Альтдорфа – по дороге от набережной Матиас обнаружил, что все окна затянуты черной плотной тканью. Такие же темные лоскуты свисали с каждого уличного фонаря, а почти на каждой двери виднелся грубый рисунок грифона, нанесенный углем. Мужчины и женщины, встречавшиеся путникам на улицах, были одеты в темное, и даже нищие поддерживали траур, повязав на руку черную тряпку. Благородные аристократы, старьевщики в рваных лохмотьях, толстопузые банкиры – каждый, кто попадался Матиасу навстречу, шел, опустив голову.

Отчаяние оказалось заразным, и охотник почувствовал, что его собственный страх подпитывается окружающим унынием. Блестели слезы и в глазах Зильи – она наверняка вспомнила недавно почившего отца. Даже Штренг прикусил обычно бойкий язык, а его нагловатая развязная походка стала куда сдержаннее. Только Эрхардту все казалось нипочем, но Черного Стража и без того сложно было назвать образцом радости и дружелюбия.

Тем не менее, несмотря на все нелегкие думы, терзающие его, Матиас держал ухо востро и прислушивался к тихим разговорам между подавленными горожанами. В этих перешептываниях постоянно мелькало одно и то же имя – имя чудовища, убившего верховного теогониста, имя заступника тьмы, предвестника новой эпохи Хаоса. Архаон – так его называли, непременно осеняя себя при этом знамением молота.

Матиас остановил лошадь посреди улицы и спешился, передавая поводья Штренгу.

– Отведи лошадей в Парравонские конюшни, а на ночлег нас устрой в «Черный бивень». И проследи, чтобы Зилье досталась приличная комната.

От этих слов на лице госпожи Марковой промелькнула улыбка.

– А что насчет тебя?

– Мне нужно отчитаться перед командованием, – ответил Матиас. – Им наверняка будет интересно узнать о моем расследовании в Клаузберге и о произошедшем в Вуртбаде. – Рука охотника на ведьм, затянутая в перчатку, легла Зилье на плечо. – Отвечу на ваш следующий вопрос: да, есть кое-что, что мне нужно сделать самому. К тому же мне хотелось бы, чтобы кто-то присмотрел за Штренгом и убедился, что он закончит с делами прежде, чем пойдет и где-нибудь напьется.

Судя по лицу Зильи, слова Матиаса ее ничуть не убедили, но тем не менее она кивнула.

– Ты надолго?

– Не могу сказать, – ответил охотник. – Зерндорфф может попросить меня отчитаться поподробнее, и тогда это займет больше времени. – Тут Матиасу пришла в голову одна мысль, и он улыбнулся. – Почему бы тебе не попросить Штренга показать тебе какие-нибудь местные достопримечательности, когда ты обустроишься в гостинице? А на закате отправляйся в «Кулак и перчатку» – я постараюсь составить вам компанию за ужином, если получится.

С этими словами охотник ушел. Зилья смотрела ему вслед, пока его черная шляпа и пальто окончательно не скрылись в толпе.

– Я тоже должен вас покинуть ненадолго, – пророкотал Эрхардт. – Как и у брата Матиаса, у меня тоже есть командование, перед которым следует отчитаться.

Рыцарь поклонился и, развернувшись, направился прочь. Горожане, заметив угрюмого храмовника в черных доспехах, торопились убраться с его дороги.

– Что ж, значит, теперь мы остались вдвоем, – вздохнула Зилья, и Штренг улыбнулся ей, обнажив желтые зубы. – И тебе лучше будет ехать первым.

Наемник усмехнулся и поудобнее перехватил поводья лошадей.

– Не волнуйтесь, очень скоро вы начнете здесь ориентироваться. Все хорошие районы здесь с наветренной стороны, а с подветренной – Моррвис и трущобы.

– Я вовсе не боюсь заблудиться, – ответила Зилья. – Просто держись так, чтобы я тебя видела. Я еще не забыла предупреждения Матиаса про твои руки.

– Вот уж лишний повод сказать ему «спасибо», – буркнул Штренг и угрюмо повел лошадей за собой. – Да и что это были за шпильки насчет «разжиться бутылкой»? Он же и сам прекрасно знает, что нам обоим еще не заплатили!

Матиас оказался предоставлен самому себе на гораздо больший срок, чем он того ожидал, – Сфорца Зерндорфф занимал несколько кабинетов внутри мрачного здания, где располагалась штаб-квартира храмовников. Приземистая постройка лежала в тени Великого собора Зигмара, и потому дневной свет попадал в окна лишь раз в день – когда солнце находилось прямо над ним. В другое время собор и остальные строения на Домплац загораживали штаб-квартиру от любых солнечных лучей. Матиас никогда не забывал о символическом значении подобного расположения – охотники на ведьм всю свою жизнь проводили в тени. Храмовники Зигмара оставляли чистый и ясный удел обычных людей и обитали в мире тьмы и бесконечных интриг.

Комната ожидания была обставлена скудно, но любовь Зерндорффа к вычурности ощущалась и здесь – под ногами у Матиаса, расхаживающего по небольшому коридору, шуршал длинный ковер, украшенный затейливыми аравийскими узорами. А вдоль стены выстроились стулья из вишневого дерева, обтянутые бархатом, приглашавшие оставить свое бдение и присесть.

Если Зерндорфф рассчитывал сбить Матиаса с толку, изводя его ожиданием, то в этом не было никакой нужды – еще до того, как Тульманн сошел на альтдорфский берег, его начали терзать сомнения и страхи, а весть о смерти Фолькмара только подлила масла в огонь. Верховный теогонист был великим человеком, воплощением веры и храбрости, истинно озаренным сиянием Зигмара. Не всякий, кто носил мантию Зигмарита, мог похвастаться таким благородством и добродетельностью. Одним из таких людей являлся покойный лорд-протектор Тадеуш Гамов, которого молва называла еретиком, а то и кем похуже. А вот Сфорца Зерндорфф, по мнению Матиаса, был совершенно иным – его бескрайние амбиции росли, можно сказать, на пустом месте. И пока Фолькмар был жив, он мог держать подобных людей в узде и служил силой, перед которой им пришлось бы держать ответ, если бы их амбиции окончательно перешли всякие границы. Матиас понял, что Фолькмар воплощал собой надежду – надежду на то, что гниль внутри Храма не вый дет наружу и однажды ее удастся побороть насовсем.

Матиас продолжил мерить шагами комнату. Он с тревогой думал о том, как распорядится Зерндорфф его отчетом. Благородное имя Клаузнеров и без того уже обречено на погибель, а Зерндорфф может к тому же опозорить и унизить и тех, кто был близок к этой семье. Да и потом, не стоило забывать и про «Das Buch die Unholden» – Матиас понимал, что эта могущественная книга наверняка возбудит в его командире интерес. Зерндорфф, конечно, вряд ли попытается воспользоваться ею сам – он не еретик, – но, отыскав подобный артефакт, он сумеет произвести впечатление на остальных братьев Храма, и тогда о Сфорце Зерндорффе услышат и в высших кругах.

Входная дверь небольшого зала ожидания распахнулась, пропуская невысокого человека, полностью одетого в серое. За его спиной развевался серый плащ, а седую шевелюру покрывала бесформенная черная шляпа. Его рука, затянутая в перчатку, сжимала трость с золотым набалдашником. На упитанном лице вошедшего алел румянец, а аккуратно подстриженная борода прикрывала рот, искривившийся от недовольства. Заметив Тульманна, Сфорца Зерндорфф прищурился, но хмурое выражение его лица осталось прежним.

– Брат Матиас, тебе полагалось вернуться еще несколько недель назад, – неохотно проговорил генерал охотников на ведьм, направляясь к внутренней двери зала ожидания.

– Возникли некоторые сложности, милорд, – ответил Тульманн. – Меня задержали.

Зерндорфф, уже ухватившийся за золоченую дверную ручку, остановился.

– «Задержали»? – переспросил он кисло. – Ты – слуга Храма Зигмара, отправившийся по храмовым делам. Разве Владыка наш Зигмар позволил бы каким-то там обстоятельствам отвлечь его от выполнения долга? Разве он задержался в Рейкдорфе, пока орки опустошали Астофен? Разве он отсиживался в безопасности, у себя в золотых хоромах, пока орды нежити Черного Колдуна рыскали по землям Империи?

– На Вуртбад обрушилась чума, – ответил Матиас, раздраженный этими сухими упреками. – И уехать оттуда было нельзя.

Румянец на щеках Зерндорффа слегка померк, и генерал отступил от Матиаса на шаг, заодно открывая дверь. Похоже, весть о чуме серьезно его огорошила. Но повисшую тишину нарушил другой голос – глубокий и властный, хорошо знакомый Тульманну:

– Чума, говорите?

Матиас, обычно чуткий и внимательный, в этот раз настолько отвлекся на слова Зерндорффа, что на какой-то момент позабыл про весь остальной мир и не придал особого значения тому, что в зал ожидания зашел еще один человек. Тульманну показалось, что это один из телохранителей Зерндорффа, но, обернувшись, он обнаружил перед собой кое-кого более внушительного, чем пара одинаковых молчаливых убийц, сопровождавших генерала охотников.

Этот человек оказался высоким и поджарым, с широкими плечами и длинными руками. На нем были штаны для верховой езды и куртка, сделанные из добротной кожи по военному образцу. Однако плечи вошедшего укутывал черный плащ, а отделка на сапогах и кожаных наручах, обхватывающих запястья, явственно свидетельствовала, что служит он отнюдь не в ополчении. Золотые украшения изображали двухвостую комету, а плащи такого покроя в Империи носили члены одной-единственной организации. Лицо этого охотника на ведьм отличалось резкостью и благородством, взгляд – остротой и властностью, а черные волосы со вдовьим мыском были зачесаны назад.

– Надеюсь, брат Матиас не поторопился приехать сюда сразу же? – В голосе охотника послышалась явная насмешка, хотя Зерндорфф этого веселья ничуть не разделял.

– Нет, брат Кристоф, – Тульманн заставил себя изобразить улыбку, – можете не волноваться. Я оставался в Вуртбаде до тех пор, пока болезнь не победили окончательно. Граф Альберих снял карантин, и потому я все-таки сумел приехать – задержавшийся, но здоровый.

Матиас говорил с уверенностью, которой на самом деле вовсе не испытывал. Кристофа Кригера он прекрасно знал – их пути уже не единожды пересекались. Кригер обладал всем, чего не было у Матиаса. Происходившие из старинного рода храмовников, Кригеры сделали свое имя практически нарицательным в Богенхафене, и Кристоф добился славы в ордене Зигмара довольно быстро и без особых усилий. Матиас же был сыном жреца из Бехафена и попал в орден исключительно благодаря собственному рвению и талантам. У Кригера имелось отличное политическое чутье, и он обзаводился долгами и раздавал милости так, чтобы поиметь с этого наибольшую выгоду. Тульманн, напротив, отказывался играть в гнусные подковерные игрища и всего старался добиться сам.

– Раз уж мы все здоровы, – подал голос Зерндорфф, распахивая двери в кабинет, – я бы хотел услышать твой отчет, Матиас.

Тульманн последовал за ним сквозь золоченый проем, а за ними шагнул и Кригер. Время страхов и сомнений прошло. Теперь оставались лишь долг и честь.

Когда Зерндорфф наконец-то отпустил Матиаса, было уже далеко за полночь. Генерал охотников на ведьм внимательно, не пропуская ни единой детали, выслушал подробный отчет Тульманна о том, как семья Клаузнеров поддалась скверне и как они использовали нечестивую «Das Buch die Unholden», чтобы защититься от вампира Сиббечая. Когда Матиас описал книгу и поделился жуткой историей ее создания, он практически увидел, как глаза Зерндорффа жадно сверкнули. После этого он постоянно был вынужден прерывать свой рассказ и отвечать на вопросы о книге, ее судьбе и местонахождении. Беспокоило охотника и то, что Кригер, похоже, заинтересовался этим вопросом не меньше самого Зерндорффа.

Учитывая, какой оборот принимало дело, Матиас почти не удивился, когда генерал охотников согласился с его намерением выследить скавена-чародея. И точно так же он не удивился – и, конечно же, не обрадовался, когда Зерндорфф объявил, что задача слишком серьезная и Тульманну не следует заниматься ею в одиночку. Кристоф Кригер должен был помочь ему и проследить, чтобы книгу нашли и доставили в Альтдорф.

Матиас вышел из кабинета генерала, чувствуя себя усталым – но эта усталость была моральной, а не физической. Путешествие по реке вышло долгим, и у него в распоряжении оказалось достаточно времени, чтобы продумать план дальнейших действии. Этого времени хватило, чтобы как следует обдумать все до последних мелочей и понять, как избежать визита в Рейксклык, чтобы не видеть заключенную там тварь. Этого времени хватило, чтобы вспомнить все, что произошло между ними. Боль от воспоминаний никуда не уходила. Матиас по-прежнему ощущал ее – она, как ледяная рука мертвеца, стискивала его сердце. И при мысли об узнике Рейксклыка эта боль накатывала с удвоенной силой. Если бы у Матиаса был выбор, он бы за лигу обходил Рейксклык, и пусть бы этот человек гнил там в своей темной камере. Но выбора не было. Узник как никто другой мог помочь Тульманну выследить рогатого колдуна-крысолюда.

Над Альтдорфом сгустилась ночь, и весь город погрузился в молчаливую тьму. Миновав мрачные переулки, ведущие к штаб-квартире ордена, Матиас вышел на широкую площадь перед собором. Здесь никого не было, не считая марширующей шеренги монахов в черных рясах, молчаливо бичующих себя плетьми на ходу, – те собственной кровью оплакивали смерть Фолькмара.

Матиас понаблюдал за ними немного, впечатленный таким религиозным пылом, затем спустился по массивным каменным ступеням в подземную часовню собора. Двери, больше похожие на крепостные ворота, были открыты, а коридор за ними освещали тысячи свечей. Охотник вытащил из пояса серебряную монетку и отдал ее бритоголовому послушнику, стоящему возле входа, – и благодарно кивнул, когда тот протянул ему маленькую черную свечу.

Матиас направился через неф, мимо рядов скамеек, на которых даже в такой поздний час хватало скорбящих альтдорфцев. А впереди виднелся алтарь, озаряемый великим множеством свечей, и от этого казалось, что огромный золотой молот, лежащий на нем, охвачен жидким пламенем. Возле алтаря пылала бронзовая курильница, и от ее святого огня расходился ароматный дым. Это зрелище одновременно захватывало и пугало, воодушевляло и угнетало. Зловещая красота алтаря все равно не позволяла забыть о том, почему он так обставлен – в память о покойном верховном теогонисте.

Подойдя к алтарю, Матиас опустился на колени и коснулся лбом холодного каменного пола. Он снова подумал о Фолькмаре – суровом, бескомпромиссном жреце, десятки лет являвшемся сердцем и совестью всего культа Зигмара. Охотник помнил, как Фолькмар мог внушить надежду в сердце отчаявшегося всего лишь несколькими добрыми словами и как мог спустить с небес власть имущего одним лишь взглядом. Матиасу посчастливилось несколько раз увидеться с Фолькмаром лично, и тот собственной рукой благословил меч охотника. Формально верховного теогониста оплакивала вся Империя, но для подавляющего большинства Фолькмар оставался фигурой неизвестной и недосягаемой. Матиас же точно знал, какого человека они потеряли, и осознавал, как сильно обеднела Империя после его смерти.

Охотник направился обратно по проходу между лавками и уже почти добрался до середины зала, когда его кто-то окликнул по имени. Матиас по привычке потянулся к мечу, но, оглянувшись, понял, что оружие обнажать не придется. По проходу торопливо шагал мужчина в красно-белом облачении воина-жреца Зигмара, и Матиас улыбнулся, разглядев обветренное лицо и кудрявую седую бороду до самой груди.

– Отец Брендль, – приветственно кивнул охотник, стараясь не повышать голоса, чтобы не помешать скорбящим. – Вот уж кого я не ожидал увидеть в Альтдорфе, так это тебя.

– Много воды утекло, – откликнулся жрец, – но я не мог не узнать Матиаса Тульманна, заметив его возле алтаря. Очень рад видеть тебя живым и здоровым.

– Я тоже, дружище. – Матиас хлопнул его по плечу.

Несмотря на преклонный возраст, под грубой мантией Брендля все еще ощущались мускулы – он не до конца растерял силу, которой отличался в годы наемничества.

Жрец огляделся по сторонам и покачал головой:

– Боюсь, предаваться воспоминаниям о прошедших деньках здесь будет непочтительно. Я знаю винную лавку неподалеку отсюда, где мы можем присесть и побеседовать, как джентльмены. Или, по крайней мере, как те, кто убедительно их изображает.

– Ты уверен, что я не отвлеку тебя от служебных обязанностей?

– Целиком и полностью, – отмахнулся Брендль. – Я тебе потом объясню, когда мы пропустим по стаканчику.

Винная лавка, о которой говорил жрец, оказалась маленькой и невзрачной. Не считая Матиаса и его спутника, единственными посетителями были стражник с осоловелым взглядом, целиком сосредоточенный на выпивке, да пара фонарщиков, пытающихся выгнать из костей ночной холод. Брендль разжился у продавца бутылкой «Рейкланд Хох» и устроился за самым дальним из малочисленных столиков.

– За Фолькмара, – объявил Брендль, разливая напиток по стаканам.

Матиас поддержал тост, а затем присел за стол.

– Должен признаться, я немало удивился, увидев, как ты ведешь службу в соборе, – произнес охотник, пока Брендль заново наполнял стаканы. – Ты высоко поднялся в сравнении с твоим предыдущим постом в Мидденланде.

Брендль рассмеялся и отхлебнул вина.

– Это ты так думаешь. Но на самом деле у меня не больше причин прийти в собор, чем у тебя, – я просто преданный Зигмарит, отдающий дань уважения верховному теогонисту. Полагаю, если бы некоторые архилекторы услышали, как кто-то упоминает имя Хорста Брендля в одном предложении со «службой в соборе», их бы удар хватил. Сказать по правде, я в подвешенном состоянии, – сознался жрец, покраснев, а затем снова рассмеялся. – Меня, похоже, отправили сюда в качестве связующего звена между храмами Зигмара и Ульрика. Вероятно, кто-то из больших шишек углядел в этом какой-то смысл, учитывая, что я из Мидденхейма и все такое. В любом случае затея не больно-то удалась.

– И почему меня это не удивляет?.. – откликнулся Матиас. – Только не говори мне, что ты назвал Ар-Ульрика отсталым язычником или чем-то этаким?

Румянец на щеках Брендля стал ярче.

– Ну, настолько уж я не зарывался, – сказал жрец, отводя глаза. – Парень, с которым я рассорился, стоял на несколько ступеней ниже Ар-Ульрика. Но драка все равно вышла неплохая.

Матиас едва не поперхнулся вином.

– Ты что… подрался со жрецом Ульрика?

– Что-то вроде того, – признал Брендль. – У него была рукоять от топора, а у меня – ощипанная курица. Не поверишь, как хорошо можно отделать противника таким оружием! Едва люди на улице услышали, как курица бьет по его руке, так их сразу как ветром сдуло.

– Ты устроил уличную свару со жрецом Ульрика?

Изумление Матиаса стало еще сильнее. Он хорошо представлял себе горячий нрав Брендля, но драка с другим жрецом, да еще прямо посреди улицы, была перебором даже для бывшего наемника.

– Мы были на улице, когда вспыхнула ссора. В Ульриксберге все так или иначе – улица…

– Ульриксберг! Мидденхейм? – Матиас покачал головой.

Мидденхейм был городом-государством, откуда брало свое начало ульриканство, центром поклонения Ульрику. Свара, устроенная Брендлем, и на задворках Мидденланда становилась проблемой, а уж в самом Мидденхейме…

– Ну, как раз там находился Волк-отец Бейгир.

– Волк-отец Бейгир! Родич Ар-Ульрика Вальгейра! Ладно, проехали, я больше не хочу ничего об этом слышать.

Брендль плеснул себе еще вина и улыбнулся, взглянув на Матиаса.

– Ну а тебя что привело в Альтдорф? Когда я в последний раз слышал о тебе, ты отправился в Штирланд выслеживать какого-то доктора-еретика. А что, в Штирланде уже знают про смерть Фолькмара? Про нее и здесь-то узнали всего три дня назад.

– Нет, я вернулся по служебной надобности.

Матиас постарался рассказать о причинах своего появления в Альтдорфе в самых общих чертах, не вдаваясь в излишние подробности вроде вмешательства скавенов и не упоминая «Das Buch die Unholden». Когда он закончил, Брендль откинулся на спинку стула, покачивая головой, осмысливая услышанное.

– Твоему положению и впрямь не позавидуешь, дружище, – заметил жрец. – Сфорца Зерндорфф – не тот человек, перед кем хотелось бы отчитываться. А сейчас и подавно.

– В смысле – «и подавно»? – Разбираться в причинах заявления Брендля Матиасу хотелось еще меньше, чем слушать о подробностях его ссоры с Бейгиром, но он понимал, что пропустить эти сведения мимо ушей будет крайне неразумно.

– В храме неспокойно, – пояснил жрец. – Смерть Фолькмара аукнулась по всей церкви. Хуже того – из-за нее культ Зигмара начал выглядеть уязвимым в глазах простых людей. Они и так уже шепчутся об этой курганской мрази Архаоне как о втором пришествии Азавара Кула. Храму нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы успокоить людей, причем как можно скорее. Лекторы устраивают закрытые совещания, и, полагаю, к концу недели мы узнаем, что они уже выбрали нового верховного теогониста.

– У тебя есть какие-то догадки о возможных кандидатурах?

– Судя по долетавшим до меня слухам, это будет архилектор Эсмер. – Лицо Матиаса вытянулось, и Брендль кивнул. – Да, у меня эти новости вызвали похожие чувства. Эсмер никак не тянет на достойного преемника Фолькмара.

– Но ведь для Зерндорффа такой вариант будет лучше, – заметил охотник. – Они с Фолькмаром всегда недолюбливали друг друга, а с Эсмером у него вроде бы никаких разногласий не возникало.

– Тем не менее Зерндорфф – один из генералов охотников, назначенных Фолькмаром после того, как тот упразднил должность лорда-протектора. – Брендль с намеком по стучал пальцем по столу. – А Эсмер у нас чем на весь свет прославился? Своим крохоборством и тем, что он сторожит храмовую сокровищницу так, будто это пояс целомудрия его дочери. Если взять такого человека и назначить верховным теогонистом, то первое, что он сделает, – начнет урезать церковь во всем и искать, на чем бы сэкономить денег. А в это время у нас генералы охотников – целых трое, и каждый со своей свитой и командой – выполняют работу, которой всего несколько лет назад занимался один человек. Причем то, что он был еретиком, так никто и не доказал.

– Эсмер собирается восстановить должность лорда-протектора? – Эта мысль обеспокоила Матиаса, потому что в случае, если все так и выйдет, Зерндорфф с удвоенной силой начнет продвигать свою кандидатуру – и для того, чтобы расширить влияние, и для того, чтобы не потерять все, чего он достиг в качестве генерала охотников Юга.

– Именно такие слухи сейчас ходят в ордене Зигмара, – ответил Брендль. – Некоторые храмовники даже начали рассылать соглядатаев, стараясь, чтобы их имена услышали в нужных кругах. Зерндорфф-то, конечно, на такие вещи время не тратит, и лорд Бете тоже. Честно говоря, я удивлен, что ты не в курсе сплетен. Они сейчас жужжат в ушах громче, чем мухи в «Кулаке и перчатке».

Упоминание знаменитой таверны, где частенько собирались альтдорфские охотники на ведьм, заставило Матиаса подскочить с места. Зилья! Он настолько оказался увлечен насущными проблемами, что совсем забыл о том, что собирался поужинать с госпожой Марковой. Скорее всего, она уже перестала его ждать.

– Хорст, прости, но я только что вспомнил, что должен был кое с кем встретиться в «Кулаке и перчатке». – Тульманн подхватил шляпу и повернулся, чтобы уйти.

– Если ты про Штренга, то он в это время уже либо пьяный под столом валяется, либо в кутузке сидит, – рассмеялся Брендль ему вслед.

Матиас медленно поднялся по лестнице, уходящей вверх из вычурно отделанного фойе «Черного бивня». Как и «Кулак и перчатка», эта гостиница служила роскошной альтернативой баракам сразу трех альтдорфских домов капитула. Владельцы «Бивня» и сами раньше были охотниками на ведьм – эта традиция уходила корнями чуть ли не в эпоху Магнуса – и вполне охотно предоставляли комнаты собратьям-храмовникам в обмен на какую-нибудь необременительную для тех мзду. Такая рьяная набожность не могла не растопить обычно суровые сердца их посетителей, и потому размеры мзды обычно соответствовали.

Как Матиас и ожидал, Зилья уже давно ушла из «Кулака и перчатки». Однако Штренг по-прежнему оставался там, пропуская стакан за стаканом в компании здоровяка по имени Гюнтер с покрытым шрамами лицом – Тульманн узнал в нем помощника охотника по имени Готфрид Фердаммен. Штренг, оставив ненадолго новообретенного собутыльника, сообщил, что разместил лошадей в конюшнях и снял комнаты в «Черном бивне», а Зилья прождала до самой темноты, а потом ушла – наверное, в свою комнату в гостинице.

Дубовые доски, из которых был сделан пол верхнего этажа, скрипели под ногами Матиаса, пока тот шел по узкому коридору в комнаты, выделенные ему хозяевами. Зайдя в темное помещение, он стащил плащ и шляпу и пристроил их на небольшой комод, затем принялся расстегивать перевязь с оружием, но тут позади раздался шорох, и охотник обернулся, вытаскивая из кобуры пистолет.

– Кто здесь? – позвал Тульманн, силясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь.

Из теней медленно показалась изящная фигурка.

– Это я, Матиас, – промурлыкала из темноты Зилья.

От ее голоса у охотника по спине побежали мурашки, а следом снова накатил застарелый мучительный страх.

– Прошу прощения, госпожа Маркова, – ответил Матиас, – мне сказали, что это мой номер.

– Так и есть, – ответила женщина. Охотник обнаружил, что она сменила дорожную одежду на нарядное платье из тонкого шелка, отделанное кружевом. От этого зрелища у Матиаса мигом пересохло во рту. – Пожалуйста, не сочти меня бесстыдной нахалкой. В конце концов, я была достаточно терпелива, а женщине прилично и подождать не много.

Охотник чувствовал, как застарелый страх продолжает царапаться изнутри, как пытается затянуть окружающий мир пелена жутких, мрачных воспоминаний, – но теплая, приглашающая улыбка Зильи Марковой отгоняла их прочь.

– Тебе не стоит находиться здесь, Зилья, – сказал он, и лицо женщины вытянулось.

– Раз ты действительно так считаешь, Матиас… – тихо и жалобно проговорила она.

– Тебе не стоит находиться здесь, – повторил он. – Потому что сегодня… сегодня мне не хватит сил отказать тебе.