Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 52 страниц)

Глава двенадцатая

– Я по-прежнему считаю, что надо убираться отсюда. – Лайош в очередной раз с опаской покосился на скромную вирмватерскую часовню.

Людской поток все не иссякал: старики и молодежь, женщины и дети – в молитвенный дом стекался весь город.

Ну, кроме тех двух ополченцев, околачивавшихся в пивном зале «Расколотого щита». После того как Лайош вскрыл дверь, они с Зильей осторожно спустились вниз. Не зная наверняка, кто и зачем их запер, Зилья решила, что будет лучше незаметно выскользнуть через черный ход. Однако, направившись к боковой двери, они едва не столкнулись с двумя мечниками, и только благодаря собственным рефлексам Зилья успела юркнуть обратно за угол прежде, чем кто-то из охранников успел ее заметить.

А воины были именно охранниками: подслушав их разговор, Зилья окончательно в этом убедилась. Их оставили следить, чтобы Лайош никуда не сбежал до тех пор, пока не вернется охотник на ведьм. Похоже, бургомистр изрядно беспокоился, что не сумеет поквитаться с пухлым торгашом-стриганином. Наслушавшись мрачных предположений о том, что Рейнхекель собирается с ним сделать, Лайош побледнел и бросился вперед по коридору, к закрытому ставнями окну, в которое, как ему показалось, он сумеет протиснуться. Зилья поспешила следом за удирающим коротышкой.

– Нужно подыскать укромное место и дождаться возвращения Тульманна, – заявил Лайош.

Если бы не страх, он бы давно уже покинул Зилью и удрал из Вирмватера в одиночку. И Зилья даже почувствовала себя неловко, напоминая ему о том, как рассердится Матиас, если Лайош бросит ее на произвол судьбы, – выходило, что она умышленно заставляет стриганина бояться Тульманна больше, чем расправы от Рейнхекеля.

– Я хочу заглянуть в церковь, – проговорила женщина. – Мне нужно знать, что происходит.

Она увидела, как последние из горожан заходят в двери часовни. В том, как они пошатывались и спотыкались, поднимаясь по лестнице, ощущалось что-то неправильное. Их движения никак не получалось списать на серьезные травмы или преклонный возраст.

– Идем. Во всех Зигмаритских храмах, в которых мне доводилось побывать, есть отдельный вход для жреца. Попробуем пробраться через него.

– А дальше что? Ну зайдем мы туда – а вдруг там весь город завывает молитвы Князю Наслаждений? И что ты тогда будешь делать, арестуешь всех? – Лайош покачал головой. – Честное слово, лучше бы я поехал с этим чокнутым фанатиком Хаусснером!

– Я просто хочу выяснить, что там творится, – не отставала Зилья. – Мы поглядим, чем заняты горожане, затем отыщем Матиаса, все ему расскажем, и пусть он решает, что делать.

Лайош несколько минут комкал шляпу, глядя себе под ноги, и наконец со вздохом кивнул:

– Ладно. Я знаю, что пожалею об этом, но попробуем сделать по-твоему.

Отдельный вход для жреца представлял собой маленькую дубовую дверь в одной из каменных стен часовни, почти против основного входа. И так как от главных дверей и последних опаздывающих горожан их отделяла вся церковь, Зилья понимала, что здесь их вряд ли кто-то увидит. Дверца оказалась закрыта, но Лайош в очередной раз продемонстрировал талант, который людская молва приписывала всякому стриганину.

Коротышка толкнул дверцу, и из темноты проема послышались голоса. От этих звук у Зильи по спине побежали мурашки. Люди как будто пели что-то, но их пение не походило ни на одну из молитв, которые ей когда-либо доводилось слышать. Слова гимна ничуть не напоминали рейкшпиль, даже самый древний и позабытый диалект, а интонации и вовсе казались нечеловеческими.

– Кажется, это объясняет для чего здесь такие толстые стены, – заметил Лайош.

Несмотря на ироничный тон, руки у торговца дрожали. И его беспокойство лишь укрепило решимость женщины.

– Идем, – сурово велела она и шагнула в узкий коридор, держа наготове рапиру.

Внутри стоял тяжелый, почти животный дух. По бокам виднелись двери, ведущие в кладовые, ризницу и келью жреца. Дальше коридор поворачивал, и из-за угла слышались рычащие и шипящие голоса прихожан. Лайош, зайдя следом, притворил дверцу, и звук стал громче.

– И куда мы… – начал было стриганин и осекся – прямо под ногами у них послышались тяжелые шаги. Лайош и Зилья уставились на пол – кто-то прошел этажом ниже, а затем раздался скрип, словно за дверью кельи жреца открылась крышка люка. Затем гулкие шаги загрохотали снова – и на этот раз звук совершенно точно исходил из кельи.

Зилья ухватила Лайоша за руку и затащила в ризницу. Втолкнув стриганина в комнату, она юркнула следом, закрыв за собой дверь и оставив лишь узенькую щелочку, чтобы следить, кто сейчас покажется из кельи.

– Госпожа Маркова…

Зилья пропустила шепот Лайоша мимо ушей, сосредоточившись на наблюдении за коридором. Она слышала, как в келье идет какая-то возня, но по звукам невозможно было понять, сколько именно там обитателей. К тому же ей показалось странным, что шаги раздавались из-под пола. Конечно, в Зигмаритской часовне вполне могла существовать какая-нибудь крипта или подземный реликварий, но почему выход из нее вел в боковую комнату, а не куда-нибудь поближе к алтарю?

– Госпожа Маркова! – снова позвал Лайош, уже громче и настойчивее.

Зилья обернулась, чтобы шикнуть на него, и тут в нос ей ударил все тот же звериный мускус, которым пахло в коридоре. Лайош обнаружился возле ряда деревянных вешалок с мантиями и облачениями жрецов. В глазах торговца плескался ужас, и Зилья почти сразу же разглядела его причину.

На вешалках болтались не черно-белые одежды рукоположенных Зигмаритов. Эти мантии были сшиты вовсе не из ткани – из облезлых, вонючих шкур. Зилья в последний раз выглянула в коридор и закрыла дверь до конца. Охваченная любопытством, она прошлась по ризнице и присоединилась к Лайошу, изучая вонючие одежды. Преодолевая отвращение, она взяла в руки одну из мантий, та распахнулась – и Зилья, рассмотрев ее внимательнее, с ненавистью отбросила эту мерзость на пол, но так и не смогла оторвать от нее взгляд. Мантия оказалась собрана из шкурок десятков, возможно, даже сотен крыс – сшитые промеж собой, они образовывали тошнотворное подобие одной большой шкуры, снятой с огромного грызуна. Позади болталась веревка, сплетенная из сушеных свиных кишок, изображавшая здоровенный крысиный хвост.

Зилья в ужасе оглянулась на остальные вешалки – все мантии походили одна на другую, целые сотни гротескных крысиных костюмов. И, когда Лайош ухватил ее за руку, Зилья едва не подпрыгнула.

– Может… может, пойдем уже отсюда? – срывающимся голосом спросил стриганин.

Зилья, лишившись дара речи от увиденного, молча кивнула. Это какое-то безумие. Для чего вообще можно было сшить такое жуткое облачение, не говоря уже о том, что нашить целые сотни? И зачем прятать эти ужасные вещи в церковной ризнице?

– Да, – наконец выдавила Зилья. – Идем искать Матиаса. Он наверняка сообразит, что делать.

– Боюсь, мы не можем отпустить вас так быстро.

В дверях ризницы стоял мужчина – здоровенный детина с густой бородой и ярко блестящими глазами, умудрившйся просколзнуть в комнату, пока Зилья и Лайош отвлеклись на крысиные плащи. Волосатыми руками он сжимал топор с широким лезвием и, судя по всему, охотно пустил бы его в дело. Но сильнее всего Зилью поразило то, что она знала этого человека – она всего несколько часов назад видела его на улицах Вирмватера. Это был Нэши – тот самый, что вызвался проводить Тульманна до руин святилища.

– Попробуй нас остановить, – прорычала Зилья, приглашающе махнув рапирой. – Обещаю, я оставлю от тебя достаточно большой кусок, чтобы ты смог рассказать, что случилось с Матиасом.

Нэши насмешливо оскалился, и на мгновение Зилье показалось, что дровосек воспользуется ее предложением, но он всего лишь положил ладонь на дверь.

– Я бы на твоем месте переживал не за храмовника, а за себя. – Нэши толкнул дверь, открывая ее.

Лайош в ужасе вскрикнул, а Зилья едва не выронила из рук рапиру.

– Вот мы и встретились снова, моя дорогая. – Доктор Фрейхерр Вейхс коснулся синяка на лице, а затем торжествующе улыбнулся и опустил глаза на окружавших его звероподобных тварей. – Я весьма обрадовался, когда мои друзья учуяли твой запах в церкви, но, увы, похоже, у них на тебя другие планы. – Доктор помрачнел, и даже его голос как будто дрогнул. – И если ты все еще не боишься, то, поверь мне, самое время начать.

Уже наступила ночь, когда уцелевшие охотники на ведьм дохромали до бревенчатых стен Вирмватера. С точки зрения Матиаса, именно что «дохромали» – после сражения со скавенами единственным, чья лошадь не сбежала и не погибла, оставался Кристоф Кригер, и он ни разу не пожелал за весь путь взять к себе в седло кого-то. И с каждой пройденной милей, с каждой новой царапиной на подошвах сапог Матиас чувствовал, как его и без того основательная неприязнь к этому человеку крепнет еще больше.

Рейнхекель встретил их у городских ворот, и Матиас наскоро описал бургомистру схватку в руинах. Оставив Рейнхекеля собирать людей, чтобы выследить Нэши – в том случае, если дровосек окажется достаточно глуп, чтобы вернуться в город, утомленный отряд охотников направился в «Расколотый щит».

Медленно поднимаясь по ступеням, Матиас обдумывал все произошедшее. Душу точил червячок смутного беспокойства, и что-то казалось охотнику неправильным, но он никак не мог сообразить, что именно.

Возле комнаты Зильи он задержался – судя по всему, госпожа Маркова крепко спала, раз не услышала, как вернулся отряд, и Матиас поначалу решил не беспокоить ее, но затем подумал, что Зилья наверняка расстроится, если он не сразу даст ей знать, что с ним все в порядке. Охотник постучал в двери, подождал немного и постучал еще раз.

Не услышав ответа, Матиас толкнул дверь – и с удивлением обнаружил, что она открыта и, что еще более удивительно, в комнате никого нет. Охотник шагнул внутрь, желая по привычке удостовериться, что все в порядке, – и его взгляд наткнулся на замытые бурые пятна на полу и постельном белье.

– Зилья! – воскликнул Матиас и бросился к шкафу, отчасти ожидая, что на него оттуда выпрыгнет очередная стая чумных крыс, желающая вонзить в его плоть больные зубы.

Однако в шкафу не нашлось ничего, кроме дорожной одежды госпожи Марковой.

– Зилья! – снова крикнул охотник.

Он сглупил, оставив ее без присмотра. Стоило догадаться, что Вейхс не сдастся так просто. И теперь повторялось все, что произошло с Аней. И от воспоминаний о том черном дне сердце снова болезненно заныло.

– Зилья! – продолжал звать Матиас и, пометавшись по комнате, выскочил в коридор.

И тут же наткнулся на Эрхардта, выбежавшего навстречу. Могучий Черный Страж до сих пор не стащил бронированный нагрудник.

– Брат Матиас, что случилось?

– Ты видел госпожу Маркову? – Тульманн крепко, до побелевших костяшек стиснул руку капитана.

В этот момент на лестнице послышались шаги, и Матиас, обернувшись, увидел Кригера и Хаусснера, прибежавших на его крик.

– У нас есть проблемы поважнее, – сообщил Кристоф. – Посмотри в окно.

Матиас выпустил руку Эрхардта и выглянул в проем. Черный Страж последовал его примеру.

– Кажется, там весь город собрался, пробормотал Эрхардт, – и все они явно чем-то недовольны.

Толпы горожан, вооруженных всем, что нашлось в закромах, от сельскохозяйственных инструментов до старых гномьих мечей и топоров, стекались к гостинице, окружая ее со всех сторон. Матиас услышал чей-то крик, толпа остановилась, и из нее вышли два человека.

– Похоже, Нэши нашелся быстрее, чем ты рассчитывал, – заметил Матиас, и Кригер хмуро оглянулся.

– Тогда, может, сходишь за ним вместо меня? – огрызнулся он.

Стало ясно, что Нэши – отнюдь не просто одинокий перебежчик и что приспешников скавенов среди населения Вирмватера куда больше.

Предатель-проводник нахально подбоченился и, ухмыляясь в бороду, крикнул, глядя на окна гостиницы:

– Я понятия не имею, как вам удалось удрать, но второй раз этот номер у вас не пройдет! – Он указал на толпу разозленных горожан. – Мы окружили вас, чужаки! Сдавайтесь или будете убиты!

Со стороны гостиницы послышался грохот, и Нэши содрогнулся. Его грудь украсила дымящаяся дыра. Не успело смолкнуть эхо первого выстрела, как вторая пуля угодила проводнику в лицо. Взвыв от боли, Нэши рухнул на мостовую, несколько раз дернулся и затих.

– Я первый его подстрелил. – Матиас перевел взгляд с дымящегося пистолета на Кригера.

– Зато я попал в голову, – ответил тот, убирая собственное оружие в кобуру.

Увидев, как внезапно и жестоко был убит Нэши, горожане, вооруженные арбалетами, вышли вперед. И Кригер едва успел захлопнуть дверь гостиницы прежде, чем в нее вонзилось несколько болтов.

– Есть предложения? – обернулся Кристоф к Тульманну. – Не думаю, что пары пистолетов хватит, чтобы сдерживать их достаточно долго.

– Те, кто первыми пробьются в эту дверь, вряд ли смогут после этим похвастаться, – пообещал Эрхардт, притащившим из комнаты шлем и меч.

Капитан-юстициар выглядел достаточно забавно – его голову и грудь закрывала сталь, а конечности – лишь стеганый поддоспешник, но Матиас знал, что на самом деле ничего забавного в Черном Страже, готовом к бою, нет. Однако одного взгляда в окно гостиницы хватило, чтобы уверенность охотника слегка угасла.

– А им и не придется пробиваться, – сообщил Матиас.

Снаружи многие горожане принялись зажигать факелы. Они совершенно не собирались штурмовать гостиницу. Они намеревались попросту сжечь ее.

– Пусть поджигают, – кивнул Кригер. – Когда пойдет дым, он хоть немного прикроет нас от лучников. И, может, кому-то удастся улизнуть.

Матиас хмуро кивнул. Шансы были невелики, но это все равно лучше, чем очертя голову бросаться в безнадежный бой или отсиживаться внутри, дожидаясь, когда вас поджарят. Охотник вытащил второй, еще не разряженный пистолет, а следом и меч.

Крестьяне с факелами начали собираться возле таверны. Матиас слышал, как они кричат, пытаясь подбодрить друг друга перед началом атаки, а затем голоса смолкли, и охотник увидел, как из тени городской пекарни появился худощавый человек в темной одежде. Вся его фигура казалась отвратительно знакомой. Он что-то сказал факельщикам и указал на тележку, вытащенную из переулка. Крестьяне передали факелы товарищам и направились к тележке, доставая нечто похожее на горшочки или бутылки.

А затем худощавый обернулся к гостинице, Матиас разглядел его лицо – и едва не задохнулся от охватившей его ненависти. Он выстрелил, но расстояние оказалось слишком велико, и пуля угодила в плечо одному из горожан, вместо того чтобы поразить иссохшее старое лицо желанной добычи. Подстреленный крестьянин вскрикнул, выронив горшочек. Тот разбился о камни мостовой, и в воздухе растекся серый полупрозрачный дым. Толпа тут же расступилась в стороны, но раненый не сумел вовремя убраться подальше и молча рухнул на землю.

– Вейхс! – заорал Тульманн, вытаскивая из поясного кошеля пулю и порох, отчаянно торопясь перезарядить пистолеты.

После стольких месяцев преследования, после всех ужасов и злодеяний, сотворенных этим человеком, Матиас наконец-то снова столкнулся с ним лицом к лицу. Чумной доктор оставался вне пределов досягаемости, но Матиас не мог позволить ему уйти. Попросту не мог – только не после всего того, что натворил этот злодей, не после того, как…

Зилья погибла. Вероятность, о которой Матиас даже думать себе запрещал, теперь превратилась в жуткую, отвратительную, обжигающую душу правду. Следы крови в ее комнате, предательство вирмватерцев – все это сложилось в одну картинку. Зилья погибла, и виновником ее смерти был Вейхс.

Матиас бросился к дверям, но Эрхардт успел перехватить его за руку, не давая кинуться в самоубийственную атаку. Охотник попытался вырваться и едва не ударил рыцаря рукоятью пистолета, но в последний миг опомнился и опустил оружие.

– Ты его так не достанешь, Матиас, – проговорил Эрхардт.

– Я должен попытаться, – рыкнул тот, силясь высвободить руку.

– Они идут! – крикнул Кригер.

Матиас вырвался из цепких пальцев Эрхардта, но слова рыцаря все же слегка остудили пылавший в его душе гнев.

Выглянув, он увидел, как расхватавшие горшочки горожане бегут к гостинице, и, прицелившись из наспех перезаряженного пистолета, подстрелил одного из них. Как и в прошлый раз, упавший горшочек разбился, выпуская облако серого дыма. Один из горожан, угодив в серые клубы, рухнул наземь. Итого выходило двое – но оставалось еще много, слишком много, чтобы остановить их всех.

– По-моему, было куда лучше, когда они собирались просто сжечь нас, – заметил Матиас.

Доктор Фрейхерр Вейхс наблюдал за тем, как люди тащат горшочки к «Расколотому щиту». Из гостиницы начали стрелять, и несколько горожан оказались убиты, но Вирмватер с легкостью мог позволить себе незначительные потери – толпа собралась достаточно большая, чтобы в конечном итоге доставить ядовитый груз по назначению. Очень скоро гостиницу окутают серые клубы дыма. Вейхс потратил несколько месяцев, чтобы довести смесь до совершенства: он использовал ее, чтобы утихомирить особо буйных подопытных, когда те никак не желали подчиняться. И никогда раньше не задумывался о том, чтобы использовать эти снотворные пары в каком-нибудь бою.

Вейхс улыбнулся, глядя, как носильщики кидают горшочки в окна гостиницы – доктор велел им целиться в разные, чтобы пары распространились как можно шире. Пять, десять, а затем еще больше глиняных сосудов разбивали стекла гостиничных окон, и серая дымка заволокла все, не давая разглядеть происходящее внутри.

Чумной доктор мысленно принялся отсчитывать прошедшие секунды. Взрослому мужчине потребуется около минуты, чтобы уснуть, – зависит от того, какую дозу паров он вдохнет. Охотникам на ведьм, пожалуй, понадобится раз в пять больше – этих людей недооценивать не стоило. Тот же Скилк на собственном опыте убедился в этом еще в Вуртбаде.

Мысли о сером провидце слегка подпортили доктору радость победы. Крысолюдский жрец-чародей с каждым днем становился все более невменяемым и непредсказуемым. Чем меньше оставалось времени до задуманного им в кого ритуала, тем глубже Скилк, похоже, погружался в бездну собственных бредовых фантазий. А что, если этот великий ритуал провалится? Что, если после всех затраченных усилий окажется, что проклятая «Das Buch die Unholden» все-таки обманула Вейхса?

Доктор оглянулся на гостиницу. Старая аравийская поговорка гласила: «враг моего врага – мой друг». Размышлять о подобных вещах было опасно – но еще опаснее было не размышлять о них вовсе.

В этот момент, к вящему изумлению Вейхса, входная дверь распахнулась настежь, и из «Расколотого щита», пошатываясь, выбрался высокий человек в черном бронированном нагруднике. В одной руке исполин сжимал огромный меч, а под мышкой другой тащил бесчувственное тело человека, которого Вейхс знал слишком хорошо. На мгновение ученого охватила неконтролируемая паника. Он и предположить не мог, чтобы кто-то оставался на ногах после стольких минут, проведенных в снотворном дыму. Затем Вейхс повнимательнее пригляделся к неуклюжей, медленной походке воина и обернулся к арбалетчикам.

– Не стрелять! – заверещал ученый.

Стрелки недоуменно оглянулись, но подчинились приказу. Вейхс приложил немало усилий, чтобы захватить этих людей живыми, и совершенно не собирался позволять, чтобы все эти усилия в последний момент пропали даром. И, когда вооруженный исполин наконец-то не выдержал и, споткнувшись, рухнул на землю, толпа облегченно выдохнула.

– Что ж, Матиас Тульманн, – прошипел Вейхс, – наконец-то ты в моих руках.

Глава тринадцатая

Сознание медленно возвращалось, пробиваясь сквозь темноту, поглотившую разум Матиаса. Голова гудела так, словно внутри гоблины били в барабаны. К тому же кто-то не переставая звал охотника по имени. Он обнаружил, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой – что-то сдавливало их, неприятно напоминая веревки, крепко опутывающие все тело. Матиас попытался открыть глаза, но веки будто налились свинцом. И пришлось потрудиться, чтобы разлепить их.

– Матиас?..

Тульманн наконец-то сумел открыть глаза – и первым, что он увидел, оказалось лицо Зильи, чумазое от грязи и сажи. Волосы женщины слиплись от запекшейся крови, а глаза покраснели – то ли от слез, то ли от усталости. Но Матиасу она показалась прекраснее, чем когда бы то ни было. Он застонал от облегчения, увидев ее, и почувствовал, как с души у него свалился огромный камень. Охотник попытался ободряюще улыбнуться, чтобы скрыть терзавшее его беспокойство.

– Что ж, по крайней мере, ты сама цела, – проговорил Матиас, окинув Зилью взглядом.

Ее одежда была порвана, а тело покрывали синяки и ссадины. Прочные веревки стягивали ее ноги и руки, и еще большим числом веревок женщину примотали к стулу с прямой спинкой. Попытавшись пошевелиться, Матиас понял, что и сам точно так же связан.

– Я же обещал тебе, что пригляжу за ней.

Обернувшись, охотник увидел Лайоша, привязанного к соседнему стулу. Под глазом у стриганина темнел синяк, но в остальном он выглядел неплохо.

– Ты отлично справляешься, Лайош, откликнулся Матиас, – если мне снова потребуется помощь, непременно позову тебя.

Эта попытка пошутить вызвала у Зильи слабую улыбку.

– Ты в порядке? – спросила госпожа Маркова. – Когда тебя притащили сюда, мы подумали, что ты мертв.

Матиас прислушался к собственным ощущениям. В легких свербела пыль, во рту стоял медный привкус. Он порядочно надышался газовой смеси чумного доктора, как и остальные его товарищи. И теперь старался не думать обо всех тех плодах дьявольского ремесла Вейхса, которые попадались ему за время долгой охоты. И уж тем более Матиас старался не размышлять о том, какие изменения в его теле мог вызвать этот газ.

– Я в порядке, – ответил охотник. – Давненько так не высыпался. Я непременно поблагодарю Вейхса за это перед тем, как подожгу под ним костер.

Матиас огляделся по сторонам. Теперь, когда перед глазами более-менее прояснилось, он сумел как следует рассмотреть место, в котором находился, и обнаружил, что уже видел его раньше, – это оказалась городская ратуша Вирмватера. Кригер, Хаусснер и его флагелланты обнаружились у охотника за спиной, точно так же привязанные к стульям. А по бокам Матиас увидел Гернхейма и Эрхардта – те все еще спали. Черного Стража вместо веревок опутывали цепи – судя по всему, противники решили подстраховаться.

– Вейхс и тебя поймал? – спросил Матиас, оборачиваясь к Зилье, и та кивнула.

– После того как вы уехали, я заметила Вейхса в толпе. Мы бросились в погоню, но он удрал. Когда мы вернулись в гостиницу, кто-то запер нас в комнате. Лайош быстро разобрался с замком… – услышав это замечание, стриганин смущенно потупился, – и оказалось, что в местной церкви творится нечто-то странное. Матиас… там нашелся не только Вейхс! С ним были… твари… чудовища!

– Скавены? – резко вскинулся Тульманн, ощущая прилив дурноты. – Подземный народец?

Ответить Зилья не успела – дверь в зал распахнулась, и Матиас, обернувшись, увидел улыбающегося Рейнхекеля в развевающейся мантии. Бургомистра сопровождали несколько ополченцев и курат Андейн, сменивший черные одежды на белое облачение Зигмаритского жреца. Однако его голову венчал странный убор, похожий на меховую шапку с бараньими рогами и совершенно не подходивший рукоположенному служителю Зигмара.

– По-моему, все уже ясно, а? – проговорил Рейнхекель и, обогнув стулья с пленниками, положил руку на спинку того, на котором сидел Тульманн. – Скажи-ка мне, ведьмовская ищейка, как тебе теперь наше вирмватерское гостеприимство? Все ли по вкусу вашему сиятельству? – Бургомистр рассмеялся над собственной шуткой, и его свита поддержала хозяина неловкими смешками. – Мы даже придержали твою женщину и этого стриганского хорька до твоего возвращения. Весьма заботливо с нашей стороны, не правда ли? – Рейнхекель подошел к стулу Зильи, и та вздрогнула – бургомистр наклонился через ее плечо, продолжая смотреть Матиасу в лицо. – Хотя, должен признать, я бы не отказался оставить ее себе. – Он потрепал Зилью по щеке.

Госпожа Маркова отдернула голову, и Рейнхекель рассмеялся. А затем отступил прочь и вздохнул.

– Вы, безусловно, понимаете, что нападение на храмовника – преступление против Храма Зигмара, напомнил Матиас. – Это считается ересью и карается несколькими видами казни. И все они крайне неприятны.

Рейнхекель снова засмеялся, а вместе с ним и ополченцы – и на этот раз их смех звучал не так натянуто. Даже старый жрец в своей жуткой шапке присоединился к общему веселью.

– Полагаю, герр Тульманн, вы скоро увидите, что мы, вирмватерцы, отчаянно набожные люди. – Бургомистр медленно направился обратно к дверям. – Можно сказать, набожнее некуда. На самом деле мы как раз собирались обновить данные нашему владыке святые обеты. Вам наверняка будет интересно поглядеть. – Он щелкнул пальцами, привлекая внимание ополченцев. – Доставьте их в храм.

* * *

Остекленевшие глаза смотрели на Штренга, и в них застыли недоумение и обида. Рана от ножа, вспоровшего убитому брюхо, уже не первую минуту сочилась кровью – парень умирал долго. Но Штренг ничуть не жалел его, и ему было совершенно наплевать, что ублюдок думал о нем все это время. Единственным, что по-настоящему огорчало наемника, было то, что умирающий мерзавец умудрился отползти так далеко после того, как получил ножом в живот. Он выбрался далеко за камни и теперь наверняка попадется на глаза своим товарищам-стрелкам.

Те начали атаку вскоре после заката. Убийцы терпеливо караулили Штренга несколько часов, стреляя лишь тогда, когда, как им казалось, наемник пытался покинуть укрытие. А затем, без предупреждения и причин, лучники выпустили целый залп, и стрелы застучали по камням. Штренг понял, что они неспроста не дают ему поднять голову. К тому же, если кто-то из них в этот момент пытается зайти с тыла, чтобы выкурить добычу из-за камней, вряд ли ему будет сподручно это делать, пока над головой свистят стрелы. Прикинув, в какую сторону был направлен обстрел, Штренг приготовился к грядущему нападению.

Те, кто устроил засаду, были настроены решительно, но им явно не хватало опыта. Штренг оказался готов встретить подобравшегося со спины убийцу и набросился на него прежде, чем тот успел обогнуть валун. После короткой схватки Штренг пырнул противника в живот и снова скрылся за камнями прежде, чем дожидавшиеся своего часа лучники сообразили, что произошло.

После этого до ушей наемника еще некоторое время долетали страдальческие вопли умиравшего – тот умолял лучников передать весточку его жене и детям.

«Сам виноват, дерьмо кровожадное, – подумал Штренг. – Выйди все по-твоему, и это я бы сейчас землю кровью поливал».

Стрелки продолжали караулить добычу до глубокой ночи. Сейчас их осталось двое, а значит, они навряд ли попробуют еще раз подобраться со спины. И все-таки Штренгу было жаль, что ему не удалось забрать охотничий лук у убитого и проверить, что задумали эти ребята. Наемник понятия не имел, чего они ждали, и с каждым прошедшим часом начинал беспокоиться все сильнее. Похоже, лучники попросту тянули время.

Через несколько часов после восхода солнца стало понятно, кого они дожидались. На дороге появился целый отряд оборванцев, направлявшийся к мертвой лошади Штренга. И двое стрелков принялись громко кричать и махать руками, приглашая присоединиться к ним на лугу. Штренг громко выругался. Дилетанты или нет, но теперь их будет достаточно, чтобы завершить начатое.

Он потер глаза, отгоняя нахлынувшую усталость. Ублюдки на лугу наверняка всю ночь проспали по очереди. Сплюнув под ноги, наемник повернулся, глядя на убитого. Труп лежал близко, просто-таки издевательски близко. Штренг видел крепко стянутый охотничий лук, висевший на мертвом плече, и колчан со стрелами, болтавшийся за спиной. С таким оружием в руках Штренг сумел бы заставить противников дорого заплатить за попытку взять его укрытие штурмом.

Наемник перевел взгляд на лучников – те как раз отвлеклись, объясняя ситуацию прибывшим подкреплениям, – и снова посмотрел на труп, прикидывая расстояние.

– Чего бы, черт возьми, и не попробовать? – буркнул он, поднимаясь на ноги, и похромал к убитому.

Стоило ему покинуть укрытие, как со стороны лужайки донеслись тревожные крики, а значит, еще чуть-чуть и полетят стрелы. Штренг покрылся мурашками, предчувствуя, как стрелы вонзятся в его тело. Он бросился на землю возле убитого и перекатился поближе, используя труп как отвратительный щит. Мертвец дернулся – одна из стрел угодила прямо в него. Ухватив тело, Штренг крепко прижал его к себе и пополз обратно к камням, старательно прикрываясь им от лучников.

Те снова закричали, и Штренг выругался сквозь зубы. Если они решили начать атаку немедленно, то противостоять им прямо сейчас он не сможет.

Спустя полминуты отчаянных и мучительных усилий Штренг добрался до валунов, волоча за собой свой мертвый шит. И, облегченно выдохнув, принялся стаскивать с него лук и стрелы. И замер. Почему эти ублюдки до сих пор кричат?

Однако те не просто кричали. Они орали, как будто их резали на части.

Штренг рискнул выглянуть из-за валунов. Кто-то – нет, что-то, – напало на убийц. Что-то, чего Штренг надеялся не увидеть больше никогда.

Оно бы напоминало Грегора Клаузнера чуть больше, если бы в его бледном костлявом теле еще оставалась хоть капля жизни, если бы в жутком оскале, искривившем его лицо, еще оставалось бы хоть что-то человеческое, если бы оно не оторвало руку одному из стрелков и не принялось бы бить ею, как дубиной, остальных. Пальцы его тонких, костлявых рук оканчивались черными когтями, быстро ставшими красными от крови – существо разорвало одному из охотников глотку.

Вампир. Само это слово вызывало практически первобытный ужас, откликалось в самой глубине человеческой души, – и этот ужас был лишь слабым отголоском того всепоглощающего страха, который вызывало присутствие в яви кого-то из этого жуткого племени. Штренг в полной мере прочувствовал этот ужас, глядя, как Грегор разрывает на части Киппса и его товарищей. Наемник выскочил из укрытия и бросился в лес, от страха позабыв про рану и усталость. Он уже сталкивался с вампирами раньше, но ему еще никогда не приходилось делать это в одиночку. Штренг гордился тем, что никогда ни в кого не верил, будто то бог или человек. А сейчас он впервые понял, как сильно он верил в Тульманна и сколько сил и уверенности тот вселял в него. Каким-то образом Тульманн умудрялся выглядеть способным потягаться с любой напастью, порожденной Губительными Силами. В охотнике на ведьм было что-то такое, что заставляло поверить – свет обязательно поборет тьму.

Штренг знал, что в нем подобной искры нет. И, столкнувшись с богомерзким кошмаром в одиночку, он мог лишь убегать.