Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 52 страниц)

– Скавен, – выдохнул Матиас.

Он не стал стыдить остальных за их изумление и отвращение – для большинства имперских жителей крысолюды были легендой, сказкой, годившейся для того, чтобы пугать маленьких детей. Но Матиас знал, что это не сказка, – он уже видел раньше подобных существ, нелюдей, покровительствовавших его дяде, чародею Эразму Клейбу. Охотник перемахнул через подрагивающий труп и устремился в пыточную.

Гензель Грубер погиб смертью куда более страшной, чем все то, что мог бы сотворить с ним Штренг. Обрезки рук чумного доктора по-прежнему болтались в кандалах, а все остальное оказалось размазано по всему полу. Матиас слышал, как про некоторые смерти говорили – «на клочки разорвало», – но сейчас впервые видел нечто, что описывалось бы этой фразой без малейших преувеличений. Где-то послышался скрежет когтей, и Матиас оглянулся на дальнюю стену – там обнаружилась неровная дыра, вокруг которой валялись комья земли и выбитые куски кладки. В темноте тоннеля промелькнул голый розовый хвост.

– Они уходят! – крикнул Густль и бросился следом, сжимая в руке пистолет.

Эрхардт и двое охотников на ведьм поспешили за ним. Матиас крикнул, чтобы они остановились, но его уже не услышали. Выругавшись себе под нос, храмовник направился в дыру. Но не успел он добраться до проема, как оттуда раздался гулкий грохот. И потолок грубо вырытого тоннеля в один миг осыпался, взметнув густое облако серой пыли, затянувшее пыточную камеру.

Матиас отступил, отчаянно пытаясь проморгаться от пыли. Когда перед глазами прояснилось, охотник увидел Туомаса и одного из караульных. Те сжимали в руках мечи, широко распахнув от ужаса глаза. Матиас прекрасно понимал, как себя чувствуют товарищи – сейчас для них наступил тот жуткий момент, когда миф оказался реальностью, когда подземный народец из детских сказок явился им воочию. Наверняка оба храмовника пытались подыскать рациональное объяснение тому, откуда на полу камеры взялись останки узника. Возможно, им даже удастся найти что-то такое, во что они смогут поверить.

– Можете расслабиться, – сказал Матиас, убирая меч в ножны. – Они ушли. По крайней мере, на какое-то время.

Он видел, что его слова охотников ничуть не убедили – те продолжали таращиться на заваленный вход в тоннель.

– Тащите лопаты, кирки, все, чем можно копать, – велел Матиас Туомасу. – Если нам повезет, то мы сможем расчистить дыру и отыскать их тоннели.

Вряд ли, конечно, им это и впрямь удасться, однако позволит занять чем-нибудь обоих храмовников. Матиас уже слышал топот множества ног – остальные обитатели дома капитула спешили по коридору на шум.

– Возьми себе кого-нибудь из них на подмогу, – добавил охотник вслед Туомасу, направившемуся в коридор и старательно обходящему труп крысолюда.

– Фух! Кто-то явно не хотел, чтобы этот парень заговорил. – Штренг оглядел последствия резни и перевернул ножом нечто похожее на часть лица Гензеля.

– Скавены отлично умеют заметать следы, – кивнул Матиас.

Похоже, Сиббечай – не единственное зло в этом городе, сумевшее обзавестись могучими союзниками. От мысли о союзе Вейхса и скавенов – нелюдя и нелюдей – у охотника в желудке начинал ворочаться ком.

Остальные охотники на ведьм с искренним изумлением смотрели на жуткую расправу, учиненную над Гензелем Грубером, многие осеняли себя знаком молота, разглядывая разбросанные по всей пыточной останки. Матиас уже открыт рот, чтобы раздать указания, но тут храмовник, наблюдавший за обвалившимся тоннелем, закричал:

– Брат Матиас! Они возвращаются!

Охотник выхватил из ножен меч. Из дыры на пол камеры посыпались комья земли. Матиас задумался, не приказать ли остальным выйти отсюда – если скавены надумали вернуться, то их будет куда больше. Однако это равно могла быть лишь пара-тройка тех, кто оказался заблокирован при обрушении тоннеля, но сумел выжить. Если получится захватить одно из чудовищ живьем, то Матиасу еще удастся выяснить, где прячется Вейхс. Охотник жестом велел остальным быть наготове. Штренг, сжимавший в правой руке кинжал, левой ухватил раскаленный прут.

– Одного берем живым! – велел Матиас и сурово взглянул на наемника.

Тот смиренно пожал плечами.

Между тем земля все продолжала сыпаться. Неожиданно из дыры показалось нечто черное, будто пытаясь ухватиться за воздух. Разглядев получше шевелящиеся пальцы, Матиас скомандовал отбой тревоги – это оказалась не лапа скавена, а латная перчатка. Охотник бросился к дыре, помогая владельцу перчатки выбраться наружу. Это оказался капитан-юстициар Эрхардт – его доспехи покрывала пыль, а мрачные одеяния превратились в лохмотья. Освободившись из-под завала, Черный Страж вытащил следом бесчувственное тело Эмиля и бросил оглушенного юношу ближайшему из товарищей-храмовников. А затем стащил с головы стальной шлем, обнажая суровое, обветренное лицо, вполне подходящее умудренному годами ветерану Рейксгвардии.

– Мы висели у этого паразита на хвосте, – рыкнул Эрхардт, – но в глубине тоннеля, похоже, ждали остальные. И обрушили свой проход прямо на голову собственному собрату.

– Крысолюды не знают ни чести, ни отваги, – ответил Матиас. – Они с радостью пожертвуют десятками сородичей ради уничтожения одного противника.

Черный Страж кивнул и продолжил:

– Когда мы прикончим того вампира, то эти грызуны пожалеют, что не убили нас сегодня.

– Я не знал, что подземный народец – забота Черной Стражи Морра, – откликнулся Матиас.

Эрхардт обернулся, глядя на него пронзительно-голубыми глазами, и отряхнул с наплечника пыль.

– Теперь – да, – заявил он.

– Тогда мне не стоит беспокоиться о тех, кого мы упустили в тоннеле, – проговорил Матиас. – Потому что там, где найдется один скавен, непременно будут и остальные.

Грязные лапы отчаянно взбалтывали мутную воду за доками, смывая с шерсти запахи. Резкий запах сирени выбрал сам серый провидец Скилк, чтобы его приспешники легко могли учуять цель на большом расстоянии. Самим скавенам этот запах ужасно не нравился – он казался им еще хуже, чем запах тех существ-людей, которых крысолюды приводили серому провидцу.

Вожак небольшой стаи оглянулся на связанную тушу, вытащенную из маленькой рыбацкой лодки, служившей ей домом. Скавен оскалил влажно блестящие зубы и зарычал на рыбака, подкрепляя свое недовольство тем, что укусил его за руку. Этот Скилков человек-доктор хотел, чтобы объекты доставлялись ему живыми – но «живыми» еще не означало «невредимыми». Рыбак закричал сквозь тряпку, затолканную ему в рот, и крысолюды весело застрекотали, глядя, как он бьется в путах. Дни мечтаний о том, как он добудет большой улов, закончились, и на смену им пришел кошмар, в котором он сам стал уловом.

Вожак скавенов продолжил тщательно умываться, но замер, когда что-то проплыло мимо него по воде. Усы крысолюда дернулись – он попытался уловить запах этой штуки сквозь резкую вонь сирени.

– Существо-человек! – прошипел вожак.

У второго скавена, стоявшего рядом, тут же заурчало в животе от голода. Вожак согласно плеснул хвостом. Им запрещалось грызть объекты, добываемые для Вейхса, но не было ни малейших причин лишать себя другого человекомяса. Тело, покачивающееся возле пристани, казалось подарком Рогатой Крысы. Вожак нервно посмотрел вверх, опасаясь, что увидит там глаза бога, наблюдавшего за ними из теней.

– Схватить-принести, – рыкнул крысолюд и подпихнул скавена, у которого бурчало в животе.

Тот осторожно поглядел вверх, затем скользнул в воду и поплыл, тихо и медленно. Наконец он вернулся под навес причала, волоча за собой труп. На него тут же уставились пять пар голодных глаз. Вожак отогнал остальных подальше, оскалив зубы и взмахнув проржавевшим мечом. Негоже остальным разевать рты на лучшие кусочки, пока старший еще не наелся как следует.

Но тут он отпрыгнул прочь, налетев на одного из подчиненных. Взяв себя в руки, вожак указал лапой на выловленный из реки труп.

– Существо-человек живет-шевелится! – взвизгнул он.

Остальная стая с подозрением уставилась на тело и повыхватывала оружие. Если человек и правда жив, то с этой проблемой они управятся быстро.

– Нет! – прошипел вожак, хлестнув хвостом по грязи. – Связать-скрутить, живо-живо! Схватить-отнести человеку-доктору!

Он не стал обращать внимание на полные негодования взгляды подчиненных, неохотно подчинившихся приказу. Все мысли вожака уже вертелись вокруг награды, которую он получит, принеся Скилкову человеку-доктору сразу два объекта. Конечно, награды не настолько большой, чтобы поделиться ею с остальными, – награды никогда такими не бывают.

Глава девятая

В гостиной царил полумрак – угасающего в камине огня не хватало, чтобы разогнать темноту, окутывавшую столы с изогнутыми ножками, кресла с мягкой обивкой и накрытые пушистыми шкурами диваны. Человек, сидевший здесь в одиночестве, не стремился подбросить в камин дров. Он продолжал смотреть в темнеющую стену, прихлебывая из хрустального бокала, покоившегося в его руке. Сгущавшийся сумрак как нельзя лучше подходил к тяжким думам, терзавшим его разум.

Верховный судья Игорь Марков даже не шелохнулся, когда дверь в его покои распахнулась. Неверное сияние свечей разогнало тьму, грозившую поглотить его. Судью ничуть не волновало, кто мог нарушить его уединение в этот полночный час – слишком поздно уже было волноваться. Судья всю свою жизнь добивался того, чтобы его имя начало вызывать уважение и страх во всем Вуртбаде, от грязных логовищ жалких воров до пышных дворянских залов. И только теперь он понял, как мимолетны и преходящи оказались эти сила и мощь. А когда они сгинули, он превратился в усталого и перепуганного старика. Марков сделал глоток из бокала. Может быть, спиртное и не подарит ему новых сил, но зато точно принесет забвение.

Сквозь мутную пелену начали доноситься чьи-то слова резкие, гневные и обвиняющие. Как он мог допустить подобное злодейство? Как он сумел продумать такую отвратительную интригу? Когда-то он был человеком, достойным уважения, даже подражания. Теперь лицо, которое он показывал миру, оказалось всего лишь маской, за которой прятался кровожадный трус.

– Хватит, девочка, – попросил Марков, жестом велев дочери прекратить эти излияния.

Он постарался не оборачиваться, продолжая смотреть в стену. Зилья была там, у Отвинскои крепости, когда Мейссер выполнил приказ. Она не станет молчать. Марков едва заметно улыбнулся, испытывая легкий укол гордости. В этой девушке было столько силы – гораздо больше, чем боги отмерили ее отцу.

– Как? – Слова Зильи ранили Игоря, как тупой нож. – Как ты мог согласиться на подобный ужас? Как ты мог допустить, чтобы именем барона свершилось такое бессмысленное убийство?

– Какой смысл отрицать твои обвинения? – Марков вздохнул. – О, я вовсе не считаю себя невиновным. Напротив! Я виновен не меньше остальных – всех этих высокорожденных и власть имущих, столь озабоченных благополучием их процветающего города. – Судья допил последние капли шнапса из бокала и продолжил: – Великий замысел принадлежал барону. Форму и содержание ему подарил Мейссер, а мы вдохнули в него жизнь. Я всегда хорошо разбирался в логистике и умел эффективно работать, – добавил магистрат. – А барон всегда это ценил. Если бы Мейссер действовал сам по себе, то до сих пор искал бы, где стоит башня. Стояла, – поправился он.

– Значит, это была твоя идея, твой план! – прошипела Зилья. Ее пламенный взгляд плохо сочетался с покрасневшим лицом и мокрыми дорожками слез на щеках. Она стиснула кулаки до побелевших костяшек. – Все эти годы я восхищалась тобой, старалась следовать твоему примеру. Какой же слепой дурой я была!

Марков поднялся с кресла и обернулся, глядя на дочь.

– А ты хочешь, чтобы я сам начал дурачка изображать? – огрызнулся он. – Отошел в сторонку, не стал бы ничего делать с сумасшедшими идеями барона – пусть Мейссер и дальше зарабатывает его милость! Это бы тебе понравилось? Этим бы ты гордилась?

– Но ты же верховный судья… – начала было Зилья, но Марков со смешком покачал головой:

– Я просто еще одно орудие в руках барона. Вся власть, все влияние, которые у меня есть, я получил по его воле. Стоит ему щелкнуть пальцами, черкнуть пером – и власти у меня будет не больше, чем у жалкого крысолова в сточной канаве.

– Должен же быть кто-то, к кому ты мог бы обратиться.

В голосе Зильи стало куда меньше злости. Боль отца, его отчаяние и позор тронули сердце дочери. Марков покачал головой:

– Кто? Верховный теогонист? Или, может, император? Или наш милостивый курфюрст, окруживший этот город железным кольцом и спокойно усевшийся наблюдать, как он вымрет? Нет, Зилья, не существует такой власти, к которой я мог бы обратиться. – Рука старого лорда задрожала. – В Вуртбаде есть только один закон – слово барона фон Готца. И пока не снимут карантин, барон будет здесь всевластен, как Зигмар возвратившийся.

– Значит, Вуртбадом правит безумие! – воскликнула Зилья.

Она взглянула на дрожащего отца, и гнев вспыхнул в ней с новой силой. Она пришла сюда, чтобы обвинить предателя, чудовище, отправившее на гибель тысячи человек. А вместо этого нашла лишь сломленного, опустошенного старика. Зилья развернулась и зашагала к двери. У самого порога она остановилась, обернулась и прорычала.

– Скажи мне, отец, – а когда барон в следующий раз позовет своих лизоблюдов воплощать очередную безумную идею, рожденную его больным разумом, ты приползешь к нему на брюхе, как пес, или найдешь достаточно мужества, чтобы стоять перед ним, как человек?

Не дожидаясь ответа, Зилья скрылась в лабиринте коридоров, пронизывающих здание Министерства юстиции. Марков некоторое время смотрел ей вслед, затем перевел взгляд на пустой бокал, покоившийся у него в руке. Было бы куда проще пропустить слова дочери мимо ушей и пересидеть бурю. Но Зилья права. Безумие барона становилось опасным – куда опаснее для города, чему чума, которую фон Готц так отчаянно стремился извести. Но те дни, когда в сердце верховного судьи плескались храбрость и безрассудство, уже давно остались позади, и все, чего Маркову теперь хотелось, – доживать оставшиеся годы в покое, наслаждаясь плодами трудов своих. А влиянию барона пусть противостоит кто-нибудь другой.

Марков попытался выбросить из головы презрительные слова дочери. Но, несмотря на то что его разум затуманивал шнапс, позабыть об обвинениях оказалось не так уж просто. Зарычав, магистрат швырнул бокал в затухающее пламя, и тот разлетелся на сотни блестящих осколков. Затем Марков подхватил с одного из диванов сброшенный плащ.

Раз забыть не выходит, значит, пришло время действовать так, чтобы потом не стыдно было вспоминать.

Фюрхтеготт захлопнул книгу. Он был настолько зол, что даже не ощущал привычного омерзения, охватывавшего его каждый раз, когда он прикасался к переплету старого заплесневелого гримуара. Мистик вытер руки о золотые одежды. «Das Buch die Unholden» как будто насмешливо скалилась в ответ. Фюрхтеготт прочитал немало магических книг с тех пор, как получил мантию волшебника, и за годы исследований узнал множество жутких и нечестивых тайн – таких, какие, по мнению некоторых, человеку и вовсе знать не полагалось.

Но увесистый том, составленный охотником на ведьм Гельмутом Клаузнером из записок колдунов и чародеев, уничтоженных им за годы службы, вел себя совсем иначе. Эта книга казалась живой, как будто обладала зловредным разумом. Страницы в ней переворачивались по собственной воле, даже если их придавливали свинцовыми болванками. Гримуар никак не желал находиться там, где Фюрхтеготт его оставил, и вечно оказывался в самом неожиданном месте в его лаборатории – где-нибудь, куда он не мог попасть никоим образом. Но сильнее всего раздражало то, каким способом книга старалась защитить свои секреты – текст как будто переползал с одной страницы на другую, норовя скрыться от любопытных глаз тех, кто пытался его расшифровать.

В один момент древний ритуал плодородия из Старой Веры мог располагаться рядом с мерзкими обрядами аравийских змеиных культов. А в другой – уходил дальше в книгу, прятался между заклинанием некромантов, оживлявшим немертвых рабов, и ритуалом шаманов Севера, превращавшим воина в проклятого оборотня. Слова и сами по себе были шифром, записанным на невероятной смеси языков, и каждое предложение имело двойной смысл и нарочно противоречило само себе. Некоторые из давно почивших ведьм и заклинателей, защищая свои заклинания, пользовались такой сложной тайнописью, какой Фюрхтеготт никогда раньше не видел. Так что и без всяких злокозненных уловок извлекать полезную информацию со страниц книги получалось с огромным трудом.

Стоило просто уничтожить этот проклятый гримуар, сжечь вместе со всеми его заклинаниями. Но Фюрхтеготт снова поддался обещаниям силы, исходившим от книги. Нет, гнев сейчас – скверный помощник. Голову следовало держать холодной, чтобы понять, каким образом лучше всего действовать.

Состояние барона фон Готца ухудшалось быстрее, чем Фюрхтеготт мог вообразить. Каким бы ни было сотворенное им заклинание, оно делало свое черное дело слишком резво. Чародей помнил, как легко это открылось ему это первое заклинание, этот ритуал, защищавший человека от всех напастей и недугов. Все выглядело так, будто «Das Buch die Unholden» отказалась от привычных уловок и хитростей, чтобы гарантированно привести Фюрхтеготта к погибели.

Чародей обвел взглядом массивные стеллажи из бука, теснившиеся вдоль стен его мастерской. Мерзкая книжка ему не помощник, но ведь есть же и другие способы. Чародей из золотого ордена разбирался в алхимии так же хорошо, как и в ворожбе, и батареи пузырьков с реактивами, порошками и эликсирами, заполнявшие стеллажи, служили доказательством его мастерства. Среди них встречались смеси и настои такой невероятной силы, что даже самый кровожадный тилийский отравитель не решился бы их использовать.

Фюрхтеготту предстояло решить вопрос жизни и смерти – либо умрет барон, либо он сам. Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказывалось, что и выбора-то толком нет. Чародей подошел к стеллажу и вытащил металлическую колбу. Учитывая неуемный аппетит барона, отправить в его желудок содержимое пузырька труда не составит.

Герр доктор Фрейхерр Вейхс закусил палец, рассматривая тело, распростертое на полу клетки. Весьма интересный экземпляр, решил он про себя, не обращая внимания на смутный укол беспокойства. Скавены выловили этого человека из реки – по крайней мере, так утверждал лидер Когтя, притащившего находку Вейхсу. Эти места и в лучшие времена были рассадником всяческой заразы, а сейчас, когда в городе свирепствовала запущенная доктором чума, – и подавно. И все же многочисленные аномалии в теле этого человека не получалось объяснить простым недомоганием. Температура его тела оказалась значительно ниже положенной, дыхание и пульс – почти неразличимыми. И, конечно же, не стоило забывать про ту густую жидкость, которая потекла наружу, когда доктор надрезал мужчине руку. Вейхс повидал на своем веку достаточно крови и готов был поклясться, что мерзкую жижу, струившуюся по венам в этом теле, кровью назвать нельзя никак. Даже черная отрава, наполнявшая тела скавенов, и то больше походила на человеческую кровь, чем то, что потекло из раны на руке утопленника.

Вейхс решил, что перед ним мутант, но не такой, как все те, кого доктору доводилось изучать или создавать. Но, к его глубокому сожалению, образец находился в каком-то подобии комы.

Резкий запах крысиного мускуса заставил Вейхса отвлечься от размышлений. Ученый обернулся и увидел Скилка – тот со своими телохранителями как раз пробирался через лабораторию. Скавены, трудившиеся возле огромных печей и прессов, съеживались при виде серого провидца, резко начиная пахнуть страхом.

– Человек-доктор, – усмехнулся рогатый крысолюд, направляясь к Вейхсу. – Прогресс? Хотеть слышать очень-очень.

– Я пробую новые смеси, – откликнулся тот, не в силах сдержать страх.

Эти слова явно не удовлетворили его покровителя-нелюдя. Скилк зловеще улыбнулся, обнажив острые, как ножи, клыки. Вейхс отступил на шаг, опасаясь, что терпение серого провидца наконец достигло предела. Но в этот момент Скилк склонил голову набок и пошевелил усами.

– Человек-существо умрет-умрет скоро, – заявил он, глядя в клетку. – Человек-доктор делать плохое питье? – На крысиной морде снова появилась улыбка

– Нет, ответил Вейхс. – Твой народ уже притащил его сюда в таком состоянии. Мои зелья помогут ему и вернут в его тело силу.

Скилк зашелся стрекочущим смехом, качая головой. Отчего-то такой привычный человеческий жест в исполнении скавена смотрелся еще жутче, чем его обычные повадки.

– Смерть-запах никогда не лгать-говорить, – заявил серый провидец, похлопывая когтистым пальцем себя по носу. – Умереть-умереть быстро-скоро. Еда для помощников человек-доктор.

Лицо Вейхса побелело. Из всех отвратительных привычек его покровителей-скавенов самой мерзкой была их любовь к человеческому мясу. Впрочем, их впечатляющий аппетит утолило бы любое мясо, даже их собственных сородичей. Человеческое в этом смысле ничуть не отличалось. Вейхсу уже давно пришлось смириться с тем, что образцы, погибавшие в процессе исследований, становятся пищей.

Ученый отвел глаза, стараясь не думать об этой тошнотворной теме.

– Мне нужно сделать еще несколько приготовлений, чтобы заняться последней партией образцов, заявил Вейхс и поманил рогатого жреца за собой.

Скилк подождал, пока доктор отойдет на несколько шагов, и последовал за ним. Вожаки скавенов старались не оставлять подчиненных за спиной – по крайней мере, те из них, кто рассчитывал протянуть подольше.

Скилк слушал, как Вейхс вещает про свои последние эксперименты, и в глубине своей черной души смеялся над этим человеком. Доктор был умен – по меркам людей, – но в то же время невероятно глуп. Он и правда верил, что Скилку интересно использование искажающих камней в лечебных целях. Идиот. Скилк ничем не болел, и ему не было дела до того, как лечить недуги. Доктору-человеку не хватало мозгов понять, что Скилк наблюдает за тем, как влияет искажающий камень на людское тело и как много – или, наоборот, мало – требуется, чтобы в нем укоренилась порча. Люди были жестокой и пугающей породой, их разум наполняли странные идеи и желания. Они не выносили мутаций у себе подобных – до тех пор пока скверна не проявлялась в ком-то из детенышей, рожденных их собственными производительницами. В этом случае они начинали беречь то, что в ином случае уничтожили бы, и заключали странные союзы, чтобы защитить свою стаю от тех, кого раньше называли защитниками.

Это была еще одна из многочисленных слабостей, снедавших человеческую расу, – их странная привязанность к остальным сородичам в ущерб собственному благополучию. Скилк этого не понимал, а ведь он всю свою жизнь потратил на изучение людей, как и его наставник, серый провидец Крипсник. Но Скилку и не требовалось понимать человеческую натуру, чтобы использовать ее слабые места – точно так же, как и Крипсник, хорошо уяснивший человеческую жажду желтого металла, решил наводнить людские земли отравленными монетами. Достаточно было понять, где таится слабость, и воспользоваться ею. Дальше люди сами уничтожат себя, без всякой помощи.

А Скилк станет орудием окончательной победы, отравив их города таким способом, до какого не додумались бы ни моровые монахи из клана Чумы, ни инженеры-чародеи из клана Скрайр. И тогда именно его имя, а не Танкуоля, не Смертогрыза, не Скриттара станет первым в списке ордена серых провидцев. Это его признают единственным и истинным пророком Рогатой Крысы.

Скилк машинально ерошил лапами собственный мех, слушая объяснения Вейхса, и втайне лелеял собственные честолюбивые мечты.

* * *

В сточной канаве отчаянно воняло сыростью, и этот запал перебивал даже едкую вонь трупов, молчаливо шагавших рядом с Карандини. Некромант предпочел бы зловоние зомби – миазмы смерти и разложения ему нравились. Для него так пахла власть.

Карандини отдал мысленный приказ двум зомби, тащившим его через сточные воды, текущие под улицами Вуртбада. Мертвые жрецы Морра послушно остановились, и их громоздкие туши зашатались, стоило Карандини пошевелиться. Тилиец нахмурился, раздумывая, как скоро ему грозит упасть в грязь, чавкающую у зомби под сапогами.

– Могучий властелин смерти боится промочить ножки? – послышался шипящий смех из теней.

Карандини увидел, как светятся в темноте глаза Сиббечая, и выругался про себя. Пусть смеется, сказал себе некромант. Куда громче будет смеяться сам Карандини, когда плюнет на его останки и растопчет их в пыль.

– Мы уже добрались до замка? – спросил некромант.

Канализационная сеть Вуртбада не отличалась внушительными размерами и уж точно не могла тягаться с сетью Альтдорфа или Нульна – там паутина подземных каналов и трубопроводов оплетала весь город. Канализация Вуртбада проходила только под самыми богатыми районами, позволяя местной знати наслаждаться такими же комфортными условиями, как в других великих городах Империи. Сложенные из кирпича тоннели выводили нечистоты прямо в Штир, загаживая набережную, в то время как обоняние богачей ничуть не страдало.

На костлявом лице вампира сияла улыбка. План воспользоваться канализацией принадлежал именно Сиббечаю. Он вернулся в свое логово после того, как хорошенько изучил подступы к Шлосс фон Готц, включая набережную и трубопроводы, по которым канализационные воды уходили в Штир. Карандини неохотно признал, что план Сиббечая был вполне продуман, хотя вонял прескверно.

– Уже недолго осталось, – откликнулся вампир. – Мы сейчас под королевским кварталом.

Карандини не стал спрашивать, откуда Сиббечаю это известно, – сверхъестественное чутье немертвого не поддавалось пониманию разумом смертного.

Неожиданно вампир обернулся. Карандини заметил, как он оскалил клыки и скользнул к стене будто по воздуху – грязная вода под его ногами даже не колыхнулась. Вампир пошарил когтистой рукой по стене и вытащил один кирпич. Карандини ожидал, что из дыры посыплются комья земли или польется грязь, но за кладкой оказалась только темнота. Сиббечай швырнул кирпич в грязь и заявил:

– Кажется, мы не единственные, кто шарится под Вуртбадом.

– Это, наверное, схрон какого-нибудь вора, – предположил некромант, но Сиббечай покачал головой:

– Из дыры веет сквозняком. Она, похоже, ведет в некий тоннель, а не просто в бандитское логово.

Карандини щелкнул пальцами. Зомби подошли поближе к стене и принялись стучать по ней кирками и молотками.

– Этот твой тоннель может оказаться старым потайным путем из замка, – заметил Карандини. – И если это так, то он значительно облегчит нам работу.

– В ночи таится множество зловещих сил, некромант, – ответил Сиббечай. – И некоторые из них даже древнее и беспощаднее вампирских домов. – Его глаза вспыхнули пугающе ярко. – И если ты все еще молишься каким-нибудь человеческим богам, молись, чтобы мы отыскали там грязь, камни и ничего больше.

Карандини наблюдал за тем, как зомби расширяют проход. Предупреждения Сиббечая отчего-то пугали сильнее, чем его угрозы. О том, какие существа смогли бы заставить осторожничать могущественного вампира, не стоило даже задумываться.

Старую пыточную камеру огласила забористая ругань, и Штренг отбросил лопату в сторону, принявшись выковыривать огромный камень, попавшийся ему в земле. Матиас не сумел сдержать ухмылки – его помощник никогда не питал особой любви к ручному труду.

Груды земли возле стены между тем продолжали расти: пускай охотники на ведьм и не были опытными копателями, но недостаток умений компенсировался их энтузиазмом. Раздевшись по пояс, храмовники яростно набросились на завал в тоннеле, вонзая лопаты в землю и щебень так яро как будто это – горло противника. Капитан-юстициар Эрхардт стоял чуть поодаль, сложив могучие руки на груди и дожидаясь, пока охотникам не попадутся какие-нибудь большие камни, которые потребовали бы приложения его выдающейся физической силы.

Матиас прекрасно понимал, откуда в душах охотников на ведьм столько огня. Скавены осквернили их дом капитула и стали причиной постыдной гибели их товарищей. Землекопы уже нашли тело одного из братьев, раздавленного и задохнувшегося при обрушении тоннеля. После этого охотники взялись за работу с удвоенной силой, еще больше возжелав добраться до ненавистного подземного народца.

Но самого Матиаса обуревали мысли отнюдь не о возмездии. Гензель Грубер погиб и забрал с собой все известные ему секреты. И теперь его убийцы оставались единственной ниточкой, ведущей к Вейхсу. Охотник на ведьм смотрел в дыру, все сильнее расширяемую землекопами, и отчасти даже хотел увидеть там крысиные морды, мохнатые туши и когтистые лапы, норовящие захлестнуть дом капитула. Матиас сжимал в руке пистолеты. Ему придется быть крайне осторожным при выборе мишеней. Некоторые представители подземного народца могли говорить на рейкшпиле и понимать его достаточно сносно, чтобы общаться с людьми. И если Матиасу удастся поймать подобное существо, оно может рассказать ему весьма интересные вещи.

Охотник огляделся на двух вуртбадских храмовников, стоявших рядом с пистолетами наготове. Он приказал им стрелять так, чтобы покалечить, но не убить, и надеялся, что братья сумеют удержать себя в руках и не поддаться эмоциям.

Заслышав позади топот ног по каменному полу, Матиас развернулся. Но увидел он не очередного злокозненного крысолюда, а одного из мальчишек-пажей капитула.

Мальчонка во все глаза вытаращился на окровавленный труп, который Штренг затащил из коридора в пыточною и отбросил в угол.

– Ты не должен здесь находиться, – проговорил Матиас. – Возвращайся наверх.

– Там посетительница к вам, сэр, – сообщил паж – Зилья Маркова. Сказать ей, чтобы спустилась? – Он снова перевел глаза на жуткую тушу скавена.

За эту ночь Зилья навидалась достаточно ужасов. И самое малое, чем мог помочь ей Матиас, – избавить от необходимости созерцать еще один.

– Нет, – ответил охотник. – Я встречусь с ней в приемном зале. Пожалуйста, передай госпоже Марковой, что я сейчас приду.

Пажа не пришлось долго уговаривать – он пулей выскочил из казематов. Матиас велел остальным продолжать раскопки во время его отлучки и напомнил о необходимости поймать одного из крысолюдов живьем, если получится.

А затем он задумался, что могло заставить Зилью явиться сюда так поздно. Вздохнув, охотник направился вверх по ступеням. Очередная порция плохих новостей была последним, в чем он нуждался этой ночью.