Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 52 страниц)

Глава пятая

Матиас Тульманн сидел в кресле с изогнутыми ножками и смотрел, как медленно поднимающееся солнце освещает спящую Зилью. И даже ощущал некоторую зависть. Сам он уже и не помнил, когда в последний раз спал так спокойно. Слишком много жутких поступков и скверных воспоминаний тяготило его, чтобы суметь забыться праведным сном. В последнее время ситуация усугубилась из-за чувств к Зилье, угнездившихся в душе Матиаса, – кошмары, терзавшие его, из ужасных воспоминаний о прошлом превратились в страх перед будущим. Стоило ему закрыть глаза надолго, и перед ними вставало лицо Ани – но не такое, каким оно было в день их свадьбы, а в ту последнюю, чудовищную ночь в Бехафене. Здравый смысл подсказывал, что с Зильей ничего подобного случиться не может, но здравого смысла не хватало, чтобы изгнать страх, наполнявший сердце Матиаса и терзавший его разум.

«Могучий охотник на ведьм, – думал он, – железный человек, чья храбрость никогда не исчезает, а выдержка непоколебима, как сам Великий собор Зигмара». Вот только Матиас не был таким. Он знал, что такое страх перед Древней Ночью, что такое неуверенность, жалость и милосердие. Он знал, как выглядит отчаянное одиночество и с какой страшной силой хочется иногда, чтобы кто-то заполнил пустоту в твоем сердце. Он оказался слабым. Он не сумел сдержать свой эгоистичный порыв и отказаться от того утешительного тепла, которое предложила ему Зилья.

Матиас ощутил укол вины. Ему не следовало отвечать на любовь Зильи. Он не смог бы назвать ее своей, не смог бы дать ей то, чего она заслуживала. Все, на что он был способен, – принести ей еще больше боли, а боли в ее жизни и без того уже хватало. А возможно, он принесет ей и вещи гораздо хуже простой боли – учитывая, чем он собирался заниматься сегодня весь день. Аня погибла, потому что полюбила его. И Матиас не мог допустить, чтобы Зилью постигла подобная участь. Он непременно объяснит ей это и заставит понять, что прошедшая ночь была не более чем приятной случайностью.

Этой ночи нельзя было перерастать ни во что большее.

В дверь забарабанили, и Матиас едва не подпрыгнул в кресле. Стук прокатился по всей комнате, и Зилья беспокойно заворочалась во сне. Охотник поднялся на ноги и поспешил открыть дверь прежде, чем в нее застучат снова.

– Пора бы тебе уже начинать шевелить задницей, Матиас, – хмуро заявил стоящий на пороге Штренг. Через плечо у него висели два плотных кожаных плаща. – Ты еще не передумал ехать? – спросил наемник, затем его взгляд упал на кровать, и на бородатой физиономии появилась скабрезная ухмылка. – Нет, конечно, если ты не выспался, мы вполне можем съездить и завтра…

– Отсохнет когда-нибудь твой поганый язык, – огрызнулся охотник, вырывая у него из рук один из плащей, и, шагнув в коридор, закрыл за собой дверь. – Все готово?

– В точности как ты приказывал, – откликнулся Штренг. – Я нанял для нас пару лошадей из конюшен у южных ворот города. Если кто-то ожидает, что мы поедем на собственных конях, то он весьма разочаруется.

– Как и планировалось, – кивнул Матиас. – Я не допущу, чтобы ищейки Зерндорффа вмешивались в мои дела.

Учитывая неустойчивую политическую обстановку в Храме Зигмара и высших эшелонах охотников на ведьм, Матиас понимал, что шпиков и информаторов в городе станет в разы больше – каждый будет вынюхивать малейшие крупицы информации, которые могли бы пригодиться их хозяевам. Перемена лошадей, раннее время выезда и грубая одежда – этого хватит, чтобы сбить соглядатаев с толку настолько, чтобы никто не помешал Матиасу и его помощнику беспрепятственно покинуть Альтдорф.

Когда они вышли на улицу, Матиас в последний раз оглянулся на гостиницу и на окна своего номера. И снова подумал о Зилье Марковой и о том, как сладко та спала. А затем вспомнил о монстре, с которым собирался встретиться, – о монстре, так много отнявшем у него в прошлом, а теперь забиравшем и все те крупицы счастья, что могла подарить ему Зилья.

К тому времени, когда впереди показалась цель их путешествия, на горизонте уже запылало огненное зарево заката. Всадники проехали запутанным кружным путем, покинув Альтдорф через самые южные из ворот и отправившись по петляющей дороге, несколько раз замыкавшейся в кольца, огибая многочисленные селения и деревушки, рассеянные вокруг столицы. Охотник ни на миг не ослаблял бдительности и постоянно проверял, не увязался ли кто-нибудь следом за ними.

Конечной точкой пути служил остров – узкая высокая скала, торчавшая посреди реки Рейк. Грубые серые камни венчала огромная постройка, и ее тонкие высокие башни злобно вонзались в усеянное звездами небо. Сам воздух вокруг островной крепости, казалось, был пронизан страданиями и несчастьем, ощутимым для всякого, кто оказывался достаточно близко.

Отыскать паромщика в сгущающихся сумерках труда не составило – свет в окнах его домика был единственным признаком жизни на пустынном берегу. Тощий мальчишка отвел лошадей в просторную конюшню, а паромщик тем временем зажег фонарь и проводил путников к большой плоскодонной лодке. Матиас замешкался, увидев ее, и машинально сжал изображение крохотного молота, висевшее у него на шее, – святой символ Зигмара.

В узком проливе, отделявшем берег от каменистого острова, река мельчала, и паромщик, подгоняя свою плоскодонку с помощью длинного шеста, повез пассажиров вперед. Чем ближе становились острые серые камни и давящая громада крепости, тем неуютнее чувствовали себя путники. Штренг так и вовсе побледнел, поддавшись гнетущей атмосфере, и, вытащив из сапога фляжку, от души к ней приложился.

У подножия скалистого утеса торчала маленькая деревянная пристань, а от нее вверх уходила длинная витая лестница, тянущаяся до самого входа в крепость. За приближающейся лодкой с живым интересом наблюдали двое солдат. Штренг заметил в руках у одного из них странное устройство с расширяющимся дулом и распознал в нем мушкетон – смертоносное оружие, известное своей способностью поражать несколько врагов одним выстрелом. Солдат держал их на прицеле чудо-оружия с лицом, равнодушным, как у статуи.

– Я должен увидеть кастеляна, – сообщил Матиас солдатам, когда лодка достигла пристани. Оба стража ничего не ответили, разглядывая его грубый плащ из бычьей шкуры и потрепанную одежду. – Передайте ему, что приехал герр Грюбель, – добавил он, назвавшись старым условным именем. Матиас не желал, чтобы кто-то знал о его визитах в Рейксклык.

Солдат без мушкетона развернулся и ушел в небольшую хибарку, отделявшую пристань от лестницы. Спустя минуту он вернулся с листом пергамента в руках и положил его в глиняный горшочек, обвязанный веревкой, уходившей куда-то наверх, в темноту. Солдат взглянул на Матиаса, затем ударил в большой медный колокол. За веревку потянули, и горшочек поплыл вверх.

Долгие минуты тянулись одна задругой. Стражи не двигались с места, дуло мушкетона по-прежнему смотрело на лодку. Паромщик сидел на дальнем краю, готовый нырнуть в воду сразу же, если солдат откроет огонь.

Матиас закрыл глаза, раздумывая о том, зачем явился сюда. Может быть, кастелян не впустит его? Может быть, человек, ради которого он приехал, наконец-то умер? Охотник прогнал обе эти мысли прочь, не желая тешить себя такой пустой и отчаянной надеждой. Кастелян пропустит его – Матиас слишком хорошо знал этого человека, чтобы ожидать от него чего-то другого. И узник по-прежнему в камере, потому что Морр никогда не примет в свое царство подобную дрянь.

Наконец горшочек снова показался из темноты, спустившись как по волшебству. Страж вытащил листок пергамента, пробежал по нему глазами и кивнул напарнику. Тот убрал мушкетон, и Штренг облегченно выдохнул.

– Герр Грюбель, – подал голос первый солдат, когда Матиас ступил на пристань. – Добро пожаловать в тюрьму Рейксклык.

Могучая громада крепости-темницы нависала над головами Матиаса и Штренга, пока они шагали в глубь Рейксклыка. Штренг уже выхлебал весь шнапс из фляжки, но так и не смог отогнать противные мурашки, бегающие у него по спине. Рейксклык был, пожалуй, самым известным строением Рейкланда, если не всей Империи. Из тех, кто попадал в его темную утробу, почти никому не доводилось снова увидеть свет солнца. Болезни, истощение и отчаяние, царившие в узких, замкнутых лабиринтах тюремных коридоров, то и дело уносили очередную жизнь. А зимой в тесные темные камеры приходила ледяная стужа, и томившиеся здесь отбросы умирали сотнями.

Разговор с кастеляном вышел недолгим – пожилой офицер торопливо всучил нежданному гостю связку ключей и поспешил обратно, на верхние этажи центральной башни. Один из этих ключей открывал тяжелую, окованную железом дверь, ведущую на узкую лестницу, уходившую в глубь скалы. Освещая себе путь одним маленьким факелом, путники направились вниз. Зловещую тишину, висевшую здесь, нарушали лишь редкие глухие стоны, пробивавшиеся сквозь камень из камер и темниц, располагавшихся прямо за стенами лестницы.

В прежние годы Рейксклыком безраздельно властвовал печально известный судья Фаулькберг, жадный до власти магистрат, десятилетиями приводивший Рейкланд в ужас своими жестокими и кровожадными понятиями о справедливости. Фаулькберг приказал выкопать отдельные казематы под основной тюрьмой, так глубоко, что те находились даже ниже уровня речной воды. В эти казематы магистрат отправлял избранных узников, тех, кто каким-то образом вызвал у него личную неприязнь.

Лестница уходила все глубже и глубже, пока от речного холода изо рта визитеров не начал вырываться пар. Штренг подавил накативший чих, прикрываясь рукавом. Наконец лестница сделала последний виток и вывела их к массивной стальной двери. Матиас помедлил пару мгновений, а затем порылся в связке ключей, выданных кастеляном, и отыскал нужный.

За дверью их ждал длинный коридор, ведущий во мрак подземелий под Рейксклыком. Вдоль каменных стен тянулись тяжелые стальные двери. В настенных креплениях трещали и шипели редкие факелы, сквозь стены сочилась влага, блестящие капли падали с потолка.

У Штренга снова засвербело в носу, и в этот раз он не сумел сдержаться. Его чихание в тишине коридора показалось раскатом грома. Матиас раздраженно обернулся к спутнику, затем снова перевел взгляд на двери – одна из них со скрипом открылась и гулко лязгнула о стену. На косяк легла огромная ручища, а затем показался и ее хозяин, такой же огромный – чтобы пройти сквозь проем, ему пришлось согнуться едва ли не пополам. Штренг нервно потянулся за мечом, но, когда существо выбралось в коридор и выпрямилось в полный рост, наемник понял, что от его оружия здесь будет толку не больше, чем от канцелярского ножика. Прошло уже немало лет, и он совсем позабыл о том, что потайные казематы охраняет не совсем обычный тюремщик.

Чудовище было огромным – в два человеческих роста высотой и шириной с целого быка. На то чтобы сшить его длинную меховую накидку, целиком ушли две медвежьи шкуры. На одной ноге оно носило кожаный сапог, а вторую заменял протез-колышек со стальным наконечником, державшийся на металлическом стержне, прикрепленном ниже правого колена. Из широкой пасти торчали желтоватые бивни, на боку массивного носа темнел глубокий шрам, а левую сторону морды целиком закрывала черная корка ожога. За годы службы в армии графа Остланда Штренг повидал достаточно огров, но Гундер был страшнее их всех.

Огр уставился на людей, принюхиваясь к их запаху, широко раздувая ноздри. А затем гулким шагом направился вперед, и Штренг невольно попятился обратно к лестнице. Однако Матиас не сдвинулся с места, выдержав суровый взгляд Гундера. Протез огра лязгал по полу, и этот звук разлетался по всему необъятному лабиринту казематов. Штренг увидел, как перекатываются под меховой одеждой тюремщика раздутые мускулы, и, поежившись, вспомнил некоторые байки, что до сих пор рассказывали о Гундере в рейкландских тавернах поздними вечерами.

Гундер служил главным палачом при судье Фаулькберге и отсекал головы так яростно, что те отлетали от тел, как пробки из бутылок.

– Ключ, – пророкотал Гундер, и его низкий бас отдался эхом по всему коридору.

Огр протянул лапищу, и Матиас, кивнув, положил ему на ладонь всю связку. Гундер развернулся и похромал вперед, к одной из камер. Матиас невольно уставился на створку, ловя себя на мысли, что эта дверь – последнее, что отделяет его от твари из самых жутких его кошмаров.

Открыв камеру, Гундер посторонился, и стало видно, что внутри царит непроглядная темнота. От одного взгляда в эту темноту Матиас содрогнулся, представляя себе, что ждет его внутри.

– Идем, Штренг, – позвал охотник, по-прежнему глядя в камеру.

От этих слов наемник вздрогнул – все прошлые разы, когда им случалось приехать в Рейксклык, Матиас всегда оставлял Штренга в коридоре и заходил в камеру один. Наемник задумался, как же, должно быть, неуютно чувствует себя Тульманн сейчас, раз уж ему потребовалось сопровождение, чтобы взглянуть в лицо тому, кто сидит внутри.

Камера была крошечной, от силы в десять футов, с низким потолком, с которого капала вода. Голые каменные стены изрядно заплесневели, неровный пол покрывали остатки перегнившей соломы.

В самом центре висела железная клетка на цепи, и Штренг поморщился, когда в нос ему ударила вонь, исходящая от тела, скорчившегося в клетке, и еще сильнее – от деревянного помойного ведра, стоявшего под ней и до краев полного нечистот узника.

Когда свет от факела в руке Матиаса разогнал эту непроглядную темноту, человек в клетке почти неуловимо шевельнул головой, моргнув белесыми глазами. Шершавый розовый язык облизал покрытые коркой губы, а хриплое дыхание узника участилось от возбуждения. Его руки, неловко скрюченные возле груди, были развернуты так, что он мог ухватиться за прутья клетки, – и, охваченный восторгом, узник попытался шевельнуть ими, но у него почти ничего не вышло. Штренг сообразил, что причиной тому служили жестокие пытки и долгие годы заключения – кости этому человеку переломали еще до того, как он оказался в клетке. Кости срослись, но криво и под неправильными углами из-за неестественного положения тела – возможности как-то его изменить клетка не оставляла.

Узник продолжал моргать, глядя на свет, открывая и закрывая пересохший рот, из которого не вырывалось ничего, кроме сухих и хриплых вздохов. И Штренг не сразу понял, что эти вздохи – на самом деле слова.

– Племянник… – хрипел заключенный. – Племянник…

В этом каркающем голосе слышалась невероятная ненависть и бесконечная злоба. И пока скрюченное, сломанное существо раз за разом повторяло одно и то же слово, Штренг присмотрелся повнимательнее. И разглядел сквозь слой грязи, нечистот и струпьев, сквозь желтушные пятна и иссохшую кожу смутные отголоски былой схожести – видимо, некогда лицо этого человека куда больше походило на лицо Матиаса Тульманна.

– Вижу, ты меня еще не забыл, Эразм, – откликнулся тот, с трудом выговаривая каждое слово.

Тварь в клетке зашлась болезненным кашлем, означавшим смех.

– «Видишь»? «Видишь»? А я вот ничего не нижу, племянничек – Эразм Клейб шевельнул сломанным пальцем, пытаясь указать на побелевшие глаза. – Слишком много лет в этой могиле, которую ты для меня выкопал. Только твой свет, только желтый огонек – и ничего больше. Совсем ничего, кроме желтого огонька.

Матиас передал факел Штренгу и шагнул поближе к клетке.

– Тебе хватило зрения узнать меня, когда я сюда вошел, колдун.

Из клетки снова послышалось хриплое насмешливое шипение.

– А разве за эти десять лет кто-то еще приходил сюда? Только огр заглядывает, чтобы напоить и накормить меня, как растение в горшке. – Узник закрыл слепые глаза, и по его лицу потекли слезы. – И никогда не приносит с собой свет! Никогда, ни разу! Находит дорогу по запаху, как здоровенная кошка. Ни света. Ни тепла. Ни того, ни другого, лишь тьма и холод. Вечные тьма и холод.

Охотник не испытывал ни капли жалости, слушая горячечный бред дяди. Эразм Клейб заслуживал и не такого наказания за все преступления, совершенные им против человечества и Империи и против его собственной семьи. И потому вместо жалости Матиас испытывал глубокое удовлетворение. Возможно, это чувство было сродни тому садистскому удовольствию, которые существа вроде покойного капитана Мейссера или Сфорцы Зерндорффа испытывали, наблюдая за пытками подозреваемых, извращенный восторг, не имеющий никакого отношения к правосудию и возмездию. Но даже если это и впрямь было так, Матиас ничуть не переживал на этот счет, целиком отдаваясь захлестнувшему его чувству. Охотник знал, что оно недолговечно, как цветок в пустыне, – глядя на то, как плачет чудовище, уничтожившее его жизнь, Матиас вспомнил все, что оно натворило. И перед его внутренним взором всплыли лица тех, кого погубил Клейб. И удовольствие отступило, сменяясь глубокой скорбью обо всем, что он потерял, обо всем, что Клейб отнял.

Пальцы Матиаса сомкнулись на рукояти меча и вытащили его на полпяди из ножен. Услышав шелест извлекаемого оружия, Клейб наклонил голову, и на его слепом лице проступила отчаянная надежда. Отвращение Матиаса пересилило ярость, и он пихнул меч обратно.

– У меня есть вопросы, еретик, – рыкнул охотник. – И ты на них ответишь.

– Все, что я слышу, все, что заполняет мою бесконечную ночь, – звук капающей воды, – прошелестело из клетки. – Кап, кап, буль. Кап, кап, буль.

– Слушай меня, колдун, я не дам тебе уйти от разговора.

Почти полностью лишенный зубов рот Клейба искривила насмешливая улыбка.

– Кап, шлеп, кап. Кап, кап, кап.

Матиас взглянул в слепые глаза еретика.

– Гаси факел, Штренг. Нам здесь больше делать нечего, – прорычал охотник, поворачиваясь к клетке спиной.

Клейб содрогнулся и в ужасе взвыл:

– Нет! Нет! Ради всего святого, не забирайте свет!

Матиас жестом велел Штренгу остановиться – тот уже вознамерился потушить факел о сырой каменный пол. Затем охотник медленно повернулся обратно к дяде.

– Ты еще не до конца лишился рассудка и не забыл, что такое страх, а, Эразм? Возможно, если вдуматься, мы не зря сюда приехали.

Облегчение на лице Клейба исчезло, а глаза, даже полностью ослепшие, полыхнули мстительной злобой. Чародей сплюнул во тьму и издевательски оскалился.

– А ведь сколько времени прошло, племянничек… Ты лучше расскажи, как поживает твоя семья?

В ответ Матиас лишь нечленораздельно зарычал и бросился вперед, ухватившись за прутья клетки. Он с бешеной яростью встряхнул тесное узилище вместе с изувеченным телом, заключенным внутри, и Клейб вскрикнул от боли.

– Это я здесь задаю вопросы! – взревел Матиас. – И единственное, что я хочу услышать из твоей гнилой пасти, – это ответы!

– А иначе что? – с вызовом спросил Клейб. – Что еще ты можешь со мной сделать, племянник? Убить?

Матиас подался вперед, так близко, что в нос ему ударило зловонное дыхание чародея.

– Поверь мне, Эразм, я не одну ночь провел без сна, раздумывая, что еще с тобой можно сделать. Каждый раз, когда я слышу детский смех, каждый раз, когда вижу женщину, похожую на Аню, каждый раз, когда я чувствую себя брошенным и забытым всеми, я думаю о тебе и о том, как еще можно усугубить твои страдания. Ты и впрямь хочешь узнать, насколько изобретательным воображением я обзавелся?

Клейб мигом растерял всю строптивость и покаянно съежился, насколько позволяла клетка.

– Спрашивай, племянник. – Он бессильно покачал головой.

Матиас отступил от клетки, старательно вытирая руки о штанину, пытаясь избавиться от налипшей грязи.

– Мне нужны сведения о твоих старых друзьях, тех самых, которые столько тебе помогали. И которым ты сам немало помогал.

– Подземный народец еще поглодает твои косточки, племянник, – пообещал Клейб, – но в этот раз дядюшки Эразма не окажется рядом, чтобы остановить его. Даже удивительно, каким неблагодарным ты оказался, учитывая, что я спас тебе жизнь.

– Я полагаюсь на защиту Зигмара, а не на твою, еретик! – огрызнулся охотник. – Я уже расплатился за ту «родственную услугу», которую ты оказал мне в катакомбах под улицами Мариенбурга. Я не отправил тебя на костер, Эразм. Ты сохранил мою жизнь, я сохранил твою.

– И это ты называешь жизнью! – простонал Клейб.

– Это я называю возмездием. – В словах Матиаса плескалось столько яда, что ему позавидовала бы аравийская гюрза. – Но ты так и не ответил на мой вопрос. Я ищу конкретного скавена, одного из рогатых жрецов-чародеев, возглавляющих это племя паразитов. Эта тварь кое-что украла, и мне нужно вернуть украденное.

Узник снова зашелся хриплым смехом, заставив клетку затрястись.

– Серый провидец? Ты охотишься на серого провидца? Твои кости украсят гнездо скавенских детенышей, а о твою душу будет точить резцы Рогатая Крыса!

– Я разыщу эту тварь, – ответил Тульманн, – а ты мне в этом поможешь. Ты достаточно тесно якшался с подземным народцем, и во всей Империи нет никого, кто знал бы об их мерзком племени больше, чем ты.

– Да крысолюдов тьма-тьмущая! – рассмеялся в ответ Клейб. – Их тоннели тянутся от самых Пустошей до джунглей, что за Аравией, от холмов Эсталии до туманов Катая! Ты бы еще спросил у меня, как отыскать конкретный листочек в Лоренском лесу – это куда проще будет!

– Значит, ты не в силах мне помочь, – заключил Матиас. – Прости, что отнял твое время напрасно, Эразм. Штренг, уходим отсюда.

Наемник повернулся к двери, и Клейб, уловив, как отдаляется желтое сияние факела, в панике закричал – ему отчаянно не хотелось снова погружаться в непроницаемую тьму. Матиас снова помахал рукой, и Штренг шагнул обратно в камеру.

– Что, Эразм? Ты, похоже, что-то вспомнил, да?

– Может быть, я смогу тебе помочь, может быть, и смогу, – умоляюще забормотал чародей, готовый выполнить любую прихоть охотника. – Мне доводилось иметь дело с серыми провидцами. Их не так уж много в сравнении с остальным крысиным племенем. Возможно, если ты опишешь провидца, которого ищешь, я вспомню его.

– Тварь, которую я выслеживаю, довольно стара по меркам крысолюдов и горбится под весом прожитых лет. Мех серый с черными пятнами, лапы полностью темные. На голове – два больших рога, загибающиеся как у барана. В момент нашей встречи на этом провидце были черные одежды и занятный воротник из разных шкур.

Описывая чудовище, Матиас внимательно смотрел Клейбу в лицо, выискивая малейшую подсказку о том, что происходит у чародея в голове, – и в тот момент, когда он упомянул меховой воротник, глаза Клейба прищурились. Значит, о чем-то эта деталь ему все-таки напомнила.

– Ты что-то знаешь, Эразм, – заметил Матиас. – Я слушаю тебя.

Клейб покачал головой.

– Только если ты кое-что пообещаешь мне взамен, – ответил он. – Пообещай, что убьешь меня перед тем, как уйти.

– Нет, – отрезал Матиас. – Я страдаю из-за твоих преступлений каждый день. И ты будешь страдать. Так что нет, Эразм, я не убью тебя. Мне было бы неприятно казнить еретика, в свое время пощадившего меня.

– Тогда пообещай мне, что оставишь факел, – взмолился чародей. – Пообещай, что оставишь мне свет.

Матиас на мгновение умолк, затем медленно кивнул:

– Я оставлю тебе факел, если ты сообщишь мне что-то действительно стоящее.

– Крысолюд, которого ты ищешь, действительно серый провидец, – ответил Клейб, – и принадлежит к одному из их племен, зовущемуся Скриттарами. Их талисман – как раз такой необычный воротник. У Скриттаров есть традиция вырывать лоскуты меха с горла поверженных противников и шить из них вот такие одеяния. Так что твой серый провидец – точно один из Скриттаров.

– Нора, в которой обитал этот крысолюд, уничтожена, – проговорил Матиас. – Мы поймали боевого командира гнезда, и тот перед смертью рассказал, что серый провидец удрал в другое логово. Куда он мог направиться?

– Ты ведь обещаешь мне оставить факел, племянник, правда? Тогда я расскажу тебе. Я достаточно тесно общался со Скриттарами и хорошо знаю их повадки. Они проявляют куда больше интереса к человечеству, чем большая часть их сородичей, и считают, что однажды сумеют нас приручить. – Изувеченное тело Клейба снова затряслось в приступе хриплого смеха. – Они столетиями обитали в цитадели, лежащей в западном пределе Рейкланда. Она находится в нескольких днях пути от подножия Серых гор. Я побывал там однажды, и, если бы ты освободил меня, я бы без проблем проводил тебя туда.

– Я не растерял мозги за прошедшие годы, Эразм, – огрызнулся Матиас. – Многим славным людям пришлось сложить головы, чтобы заключить тебя в эту клетку, и ты будешь сидеть в ней до тех пор, пока Зигмар не вернется и не очистит землю от всякого зла. Если ты знаешь, как добраться до цитадели, то просто объясни дорогу словами.

– Отправляйся на юго-западный край Рейкланда, – ответил Клейб глухо, лишившись последней надежды на освобождение. Отыщи старый Серебряный тракт – он некогда вел через провинцию во владения гномов Серых гор. Поезжай по этой дороге на запад, пока не увидишь впереди горы, а затем поверни на юг – там будет поселение Вирмватер. Цитадель где-то недалеко от него. При должном усердии и осторожности ты ее легко найдешь. Если, конечно, скавены не отыщут тебя первыми.

Охотник умолк, обдумывая услышанное. Орден Зигмара располагал одной из лучших коллекций карт за пределами Имперской гильдии картографов. Проверить, существует ли такой городок, как Вирмватер, и сопоставить его местоположение с описанием Клейба труда не составит. Негусто, конечно, но для начала сгодится – к тому же, несмотря на умение дяди лгать и изворачиваться, Матиас не мог отделаться от мысли, что, последовав указаниям Клейба, он отыщет и серого провидца, и «Das Buch die Unholden». Возможно, даже такой отъявленный грешник, как Эразм Клейб, может послужить проводником воли Зигмара.

– Этого достаточно, Эразм, – проговорил Матиас, отворачиваясь от клетки. – Ты дал мне подсказку, откуда начать поиск. – Он подошел к Штренгу и, забрав у наемника факел, вернулся к клетке.

Теплый свет огня пролился на лицо чародея, и на нем появилась гримаса невыразимого наслаждения.

– Что ж, тогда прощай, племянничек, – ответил Клейб. – Передавай от меня привет своей семье, ладно?

Слова чародея ударили Матиаса будто ножом в живот. Он поморщился от боли и, обернувшись к клетке, глухо прошипел:

– Вот твой факел, Эразм! – С этими словами охотник ткнул головней в переполненное ведро с нечистотами, стоявшее под узилищем колдуна.

Пламя тут же погасло, и Матиас, развернувшись, направился вон из темной камеры.

– Лжец! Обманщик! – бесновался за его спиной Клейб, охваченный отчаянием и злобой. – Убей меня, Матиас! Убей меня, ты, бесхребетный трусливый пес! Твоя жена была шлюхой, а ребенок – безмозглым отродьем! Смерть для них – лучший удел! Убей меня, ублюдок! Убей!

Матиас захлопнул за собой дверь, обрывая поток ругательств. Штренг, стоящий рядом с охотником, дождался, пока тот совладает с душившей его болью. Наконец Матиас сумел взять себя в руки достаточно, чтобы забрать у огромного Гундера связку ключей.

– Идем, Штренг, – прорычал охотник и первым зашагал к лестнице. – Нас ждет работа.

Наемник помедлил, выжидая, пока патрон поднимется по ступеням и исчезнет за первым поворотом. А затем запустил руку в поясной кошель и выудил оттуда несколько монет, не растраченных еще на дешевую выпивку и таких же дешевых девок. И, повернувшись к огру, ссыпал монетки на мозолистую ладонь Гундера.

– У твари, которая там сидит, – Штренг указал пальцем себе за плечо, на дверь камеры Клейба, – слишком много зубов. Я бы хотел, чтобы ты с этим разобрался.