Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 52 страниц)

Матиас жестом велел хозяину идти и, когда Рейкхерц поспешил вниз по лестнице, развернулся и подошел к двери, ведущей в комнату Штренга.

– Штренг! – заорал он, заколотив по двери. – Поднимайся, никчемный пьяница! Убийца снова напал, выезжаем через пять минут!

Матиас простоял у комнаты достаточно долго, прежде чем услышал стук тела о пол, громкий девичий взвизг, приглушенную ругань и проклятия, изрыгаемые хриплым басом Штренга.

* * *

Грегор Клаузнер встретил Тульманна и хмурого спросонок Штренга почти сразу же, как только они выехали на дорогу в крепость. И Матиас снова поразился компетентности молодого Клаузнера.

При всей своей подозрительности, естественной для храмовника, Матиас не мог не признать некоторых достоинств молодого Грегора. Их разговор прошлой ночью ясно показал охотнику, что Грегор Клаузнер был полной противоположностью дерзкому и задиристому Антону.

Грегор обладал внимательностью к деталям, искренней тягой к познанию и, что самое главное, честью и высокими моральными качествами. Не раз и не два, пока молодой человек рассказывал Тульманну о событиях прошлых недель, сквозь привычную сдержанность пробивалась его внутренняя злость на самого себя за то, что он не может облегчить страдания местных жителей.

Был и еще один момент, когда самообладание на секунду изменило Грегору. Когда дочь Рейкхерца принесла им вина и эля, молодые люди обменялись взглядами. Хозяин тут же увел девушку прочь из зала, оглянувшись на Грегора с ненавистью еще большей, чем та, что досталась Штренгу и пышнотелой городской шлюхе, которую наемник умудрился приволочь сюда, пока Тульманн уезжал в крепость. Почувствовав явное напряжение, Матиас задумался том, насколько это может быть важно.

Грегор благоволил дочери Рейкхерца, и владелец таверны охотно был готов воспользоваться ситуацией для защиты девушки. Однако он не одобрял приязнь Грегора, и неожиданно поведение Антона в прошлый вечер заиграло новыми красками.

Что произошло тогда: юный Клаузнер пожелал припугнуть и оскорбить хозяина из-за простой прихоти или им двигало что-то еще? Антону наверняка известно о том, как его брат относится к хорошенькой Миранде. И охотник на ведьм мог только догадываться, как сильно младшего из сыновей Вильгельма должно было оскорблять его собственное положение и злить положение его старшего брата.

– Если похолодает еще хоть немного, я начну ссать ледышками, – проворчал Штренг, охлопывая себя по плечам закутанным в меховой плащ, руками в перчатках.

Матиас метнул испепеляющий взгляд на брюзжащего наемника.

– Мы занимаемся угодным Зигмару делом. Возможно, если бы ты об этом подумал, то твоя вера согрела бы тебя.

– Я предпочитаю греться на теплой простыне рядом с горячей красоткой, – буркнул бородатый громила. Не обращая внимания на его жалобы, Матиас повернулся к Грегору Клаузнеру. Молодой господин был одет в плотный меховой плащ, а голову закрывала пушистая шапка из медвежьего меха, сшитая на кислевитский манер. Заметил Матиас и меч, и пистолетную кобуру, висевшую на поясе у Грегора, и улыбнулся. Клаузнер оказался смекалистым малым и даже в такой поздний час подумал не только о холоде, но и о возможных опасностях. Мало кто из дворян в Альтдорфе мог похвастаться таким умом и здравым смыслом.

– Та лощина, о которой говорил ловец лягушек, – вы знаете, где она, я полагаю? – уточнил охотник на ведьм.

Грегор указал рукой на полосу пшеничных полей вдалеке.

– Если пересечем те поля, то доедем до лощины по твердой земле. Бочаги лежат к западу от леса, а на юге тянется пересеченная местность, где некоторые скотоводы пасут свои стада. – Молодой Клаузнер кивнул охотнику на ведьм. – Мы порядком сбережем время, если поедем через поля, а не по дороге. К тому же Антон и люди моего отца отправятся именно этой дорогой. – На суровом лице Грегора появилась ухмылка. – А я полагаю, что вы бы предпочли взглянуть на тело самостоятельно, чтобы мой отец не стоял у вас за плечом.

– Я ничего подобного не говорил, – ответил Матиас, впрочем, без всякого укора, и жестом пригласил Грегора вести их маленький отряд. – Значит, через поля?

Дворянин пришпорил коня, и Тульманн со Штренгом поехали следом. А этот малый – толковый парень, подумалось охотнику. Из него, пожалуй, тоже вышел бы неплохой охотник на ведьм. Даже удивительно, отчего Грегор не пошел по этой стезе, учитывая семейные традиции.

Пока они ехали по выкошенным пшеничным полям, Матиас вспоминал их с Грегором прошлый разговор. Молодой Клаузнер упомянул в том числе и о том, что подобные убийства происходили в этих землях уже не в первый раз. Подобное уже случалось и во времена его деда, и во времена прадеда, и любой из деревенских стариков рассказал бы об этом тихим шепотом, если бы Матиас начал расспрашивать.

И только благодаря непрестанной бдительности и самоотверженному героизму, ставшими семейной традицией Клаузнеров, этот ужас отступал снова и снова и земли оставались защищенными от новых нападений.

Тем не менее существовало и кое-что еще, и вот оно-то и беспокоило даже самых словоохотливых из деревенских стариков. В этот раз смерти выглядели иначе, куда более кроваво и жестоко, чем когда бы то ни было в прошлом. Как будто сейчас безымянный монстр сильнее жаждал крови, чем раньше, – старики в один голос утверждали, что до сих пор он обходился куда меньшими жертвами.

Матиас снова вспомнил, как старательно заверял его Вильгельм, что в этих землях хозяйничает всего лишь необычно умный волк. Памятуя о мрачных преданиях, рассказываемых в деревне, Тульманн едва ли мог представить, что Клаузнер всерьез верит в подобные предположения. Волк, который терроризирует одни и те же земли целое столетие? Устраивает себе одно короткое и кровавое пиршество, а затем уходит в дикую чащу и там десятилетиями ждет следующего?

Старик, конечно, мог устраивать облавы на волков, но вряд ли он и сам верил, что бесчинствующая в его владениях тварь – обычный зверь. Старый глава рода наверняка лгал. Возможно, он опасался скандала, который неминуемо вспыхнул бы, если бы об этом жутком семейном проклятии стало известно. Возможно, он просто отказывался смириться с тем, что не может остановить монстра, сеющего беды и смерть в его землях, и потому не желал соглашаться с тем, что неизвестный враг может иметь сверхъестественную природу.

Нет, Вильгельм Клаузнер и сам был охотником на ведьм, и ему полагалось стоять выше подобных глупостей. Он собственными глазами нагляделся на силы Тьмы и встречался с некоторыми из безымянных чудовищ, рыскавших под покровом ночи.

Так кого же Вильгельм Клаузнер пытался обмануть, отрицая природу этих трагедий? После долгих лет службы и сражений с разными ужасами, вернувшись в уют родного дома, Клаузнер, наверное, просто не мог выносить подобных проявлений зла.

Может быть, ему требовалось верить, что после всех лет службы храмовником Зигмара он не только избежал когтей смерти, но и вырвался из ледяной хватки Древней Ночи. И потому, скорее всего, не мог смириться с мыслью, что это зло вновь начало охотиться за ним и явилось в самые его земли.

Поэтому-то Вильгельм так отчаянно цеплялся за мысль о том, что его противник – обычный чистый зверь, а не жуткое чудовище, затронутое нечестивой рукой Хаоса, и не демон, пришедший из небытия. И больше всех патриарх старался убедить в этом себя.

Глава пятая

Что нужный овраг совсем рядом, стало ясно по вороньему карканью. Троица спешилась на самом краю последнего из полей, ровно там, где земля уходила вниз, образуя неглубокую заросшую канаву. И, когда охотник на ведьм и его товарищи спустились по скользкому от росы склону, в нос им ударил запах крови.

Матиас увидел тело, валявшееся на пятачке открытой земли под кривыми ветвями сухого дерева. Птицы-падальщики с карканьем перепрыгивали с сука на сук, и, когда мужчины подошли поближе, некоторые вороны склонили головы, раздраженно глядя на людей. Штренг громким криком заставил птиц подняться в воздух, и они разлетелисьи сгинули в утреннем мареве.

– Надеюсь, они тут не слишком набезобразничали, – проговорил Матиас, шагавший впереди остальных. Останки, столь привлекательные для ворон, явно были человеческими, хотя ловцу лягушек не стоило извиняться за то, что он не сумел толком опознать труп, – уцелели только руки и ноги. Грудь будто разодрали в клочья медвежьими когтями. От головы сохранилось и того меньше – выше плеч осталась лишь кровавая каша.

– Милая картина, – заметил Штренг, и под его грязной бородой даже слегка заиграл румянец. Охотник на ведьм не стал с ним спорить. Смерть, жуткая и противоестественная, была обычным явлением в их службе, но редко когда Матиасу встречалась настолько нечестивая жестокость. Грегор Клаузнер, не привычный к подобным зрелищам, побледнел и зажал перчаткой рот, загоняя обратно подкатившую к горлу желчь.

Матиас приблизился к телу, а Штренг зашагал по кругу, разглядывая землю, и, не обнаружив никаких следов, цветисто выругался.

– На земле все чисто, Матиас, – доложил он. – Ни единого отпечатка: ни лап, ни когтей, ни башмаков.

Тульманн, склонившись над телом, окинул его наметанным взглядом. А затем поднял глаза на Грегора.

– Слишком грязная работа, даже для волка, как считаете?

– Мой отец убежден, что эти смерти – дело зубов какого-то зверя, – ответил молодой Клаузнер, по-прежнему зажимая рот рукой, затем рискнул убрать ее и указал на изувеченный труп. – И здесь я с ним скорее согласен. Только зверь способен на такую безумную жестокость.

– Вы никогда не видели берсерков Севера, – ответил Матиас. – Но это сделал не кровожадный безумец. Нет, – голос охотника стал холодным, как утренний воздух вокруг, – это был абсолютно сознательный шаг. Сознательный и нечестивый. В Клаузберг пришло зло, и оно отвратительнее всего, с чем мне доводилось сталкиваться раньше.

Грегор внимательно наблюдал за тем, как Тульманн, подобрав с земли длинную палку, принялся указывать на характерные детали, – и тут завтрак снова протестующе заворочался в его желудке. Штренг, заметив неловкое выражение на лице молодого дворянина, только усмехнулся.

– Заметьте: крови почти нет, ни в трупе, ни на земле, – проговорил охотник и указал палкой на густые темные разводы рядом с телом. – Вот только здесь, только здесь кровь запачкала землю. Обратите внимание на направление потеков. Если мы представим стрелку компаса, то она укажет на юго-восток. Это важно, потому что перед нами первый признак того, что здесь произошло умышленное и тщательно продуманное злодейство.

Он снова указал палкой – на этот раз на крупную рану на шее трупа сбоку.

– Глубокий и быстрый удар в артерию, позволивший крови выплеснуться из тела. Рана треугольная, а это говорит нам кое-что еще. Мало кто использует трехгранные клинки.

– То есть вы хотите сказать, что это дело рук человека? – Грегор едва сумел сдержать изумление и негодование.

Матиас хмуро кивнул:

– Именно, и притом человека, который всей своей грязной и испорченной душой желает стать чем-то большим и не смотрит на то, как ужасна будет цена. – Он ткнул палкой в тело. – Взгляните, как изувечены голова и лицо – это жалкая попытка скрыть, что на самом деле случилось с этим человеком. Видите, какие серьезные раны у него на груди – ребра отогнуты, чтобы добраться до внутренних органов. Матиас указал на рваную рану на левой стороне. – А вот тут, взгляните-ка, – кое-чего не хватает. Такой лакомый кусочек тяжеловат даже для самой прожорливой вороны, и к тому же он слишком аккуратно вырезан, чтобы свалить все на лису или хорька. – Отбросив палку прочь, охотник отошел от тела. – Сомнений быть не может, – повернулся он к Грегору. – Здесь поработал некромант. Безжалостное кровопролитие было совершено так, чтобы драгоценная телесная жидкость указывала на юго-восток – это жертва нечестивому Отцу Немертвых. Саму рану нанесли трехгранным клинком, оружием мерзких эльфов Наггарота, у которых, по легендам, Черный Колдун обучился своему мрачному искусству. Не будь голова так жестоко изувечена, мы обязательно увидели бы, что мозг этого бедолаги удалили, вытащив зубчатыми крючьями, вставленными в ноздри. Сердце тоже вырезали из еще теплого тела, пока безжалостный убийца творил свои богомерзкие чары.

Молодой дворянин отвернулся и все-таки расстался с завтраком прямо под ближайшим деревом.

Штренг, глядя на это, рассмеялся и затих, лишь поймав укоризненный взгляд Матиаса. Грегор, выпрямившись, вы тер губы тыльной стороной ладони. Он смущенно улыбнулся, а затем, понимая, что желудок уже пуст, более спокойно взглянул на останки, столь впечатлившие его поначалу.

Клаузнер сокрушенно покачал головой, пытаясь осмыслить ужасы, которые только что описал ему охотник на ведьм. Он с трудом мог поверить, что человек способен настолько глубоко пасть во грехе. И все же слова Матиаса казались ему достаточно убедительными.

– Но зачем? – только и сумел спросил Грегор. – Что способно толкнуть человека на такую мерзость? Чего он надеется добиться этими злодеяниями?

– Если бы я это знал, – хмуро ответил Тульманн, – то сейчас был бы…

– Конники, – перебил его Штренг, вытаскивая меч. Охотник обернулся, опустив руку на деревянную рукоять пистолета.

Всадники шумно проехали по оврагу, сухая трава и обломанные ветки трещали под копытами их скакунов. Их была целая дюжина – суровых парней в тяжелых плащах, накинутых поверх прочных кожаных доспехов, – и они разглядывали Матиаса и его товарищей с явным недовольством, как будто охотник на ведьм со спутниками интересовал их куда сильнее, чем изувеченные останки, валявшиеся на земле прямо перед ними.

Однако Матиас даже слегка удивился, когда один из всадников, закутанный в пышный плащ из медвежьей шкуры, протолкнулся вперед. Мех на вороте был таким длинным, что закрывал хозяину половину лица, а круглая шапка из горностая скрывала и голову. Но та крохотная полоска кожи, которую удавалось разглядеть, была бледной и синюшной, а худосочное тело этого человека била дрожь.

– Вам стоило дождаться меня и моих людей, – прошелестел Вильгельм Клаузнер. Его губы тоже дрожали. – Приличия велят мне как владыке этих земель сопровождать вас в поездках по округе. – Старик раздосадовано оглянулся на Грегора, и молодой человек сконфуженно отвел глаза. – И все же, как я погляжу, есть и те, кому законы этикета не писаны.

– Со всем уважением, ваша светлость, – Тульманн слегка поклонился патриарху, – мне показалось важным взглянуть на тело немедленно, пока его не потревожили.

Вильгельм сделал вид, что не уловил намека в словах охотника.

Я с трудом могу представить, что такого важного может поведать это скорбное зрелище, – проговорил он. – Если вы хоть раз видели результат нападения волка, этого хватит.

– Но это не волк! – с жаром возразил Грегор. – Здесь поработало что-то еще, что-то зловещее!

Вильгельм никак не отреагировал на эти слова, и молодой Клаузнер шагнул вперед, указав на изувеченное тело Скиммеля:

– Это не укусы ни волка, ни какого-либо другого зверя! – заявил он. – Просто выслушай этого человека, отец, он скажет тебе! Он покажет тебе, как ты ошибаешься!

Вильгельм отвернулся от сына и перевел скептический взгляд на Матиаса, по-прежнему сжимавшего рукоять одного из пистолетов, висевших у него на поясе.

– Я уверен, что охотник на ведьм был весьма убедителен в своих выводах. – Старик едва заметно улыбнулся, не скрывая шелестящего смешка. – Но ты забываешь, что я тоже когда-то служил искателем ведьм. Я слишком хорошо знаю, как это мрачное призвание сжимает в своих когтях разум и душу до тех пор, пока зло не начинает мерещиться везде, а всякая тень – мниться чудовищем. Если бы я давал волю этим тягостным заблуждениям, то и сам бы сейчас, глядя на эти окровавленные кости, навыдумывал предположений не менее жутких и безумных, чем те, что наверняка озвучивал этот славный парень. Но такие нездоровые фантазии не стали бы правдой! – Вильгельм стиснул костлявый кулак и пригрозил им сыну. – Тебе стоит аккуратнее выбирать, кого слушать и во что верить.

Охотник разглядывал старого главу рода. В Клаузнере появилось что-то иное, что-то таившееся под внешним слоем льда, и это нечто могло толкнуть его на любую глупость, даже самую отчаянную.

Этим утром в Вильгельме чувствовался страх, тщательно скрываемый, но такой же сильный, какой мог бы плескаться в глазах ведьмы, растянутой на дыбе. Это была не просто тревога и подозрительность, которые могло вызвать само появление Тульманна, и не ужас от вида окровавленного трупа, распростертого на земле.

Нет, старика явно перепугало нечто другое – и оно не давало о себе знать до тех пор, пока Вильгельм не увидел Грегора. Матиас коротко огляделся и отметил, что ужас, плещущийся у старика внутри, не разделял никто из его спутников, включая рассерженного Антона и явно растерянного Ивара Коля.

Матиас шагнул к всадникам, и некоторые из солдат, сопровождавших Вильгельма, тут же потянулись к рукоятям мечей. Храмовник предпочел не заострять внимание на угрожающих жестах, вместо этого целиком сосредоточившись на самом патриархе.

– Прошу меня простить, ваша светлость, но, похоже, вы позабыли уроки, которые следовало извлечь из вашей прежней службы. Мир – куда менее приятное место, чем нам хотелось бы. Бывают времена, когда зло и впрямь повсюду, и времена, когда монстры действительно рыщут в тенях.

– Не здесь, – заверил Матиаса старик. – Не в Клаузберге. Вам позволено работать в этих землях исключительно по моей милости. Не вынуждайте меня взять свое слово обратно.

– Я останусь в этих землях до тех пор, пока этот нечестивый мясник не будет предан земле, – ответил охотник бархатным голосом. – Ваш суверенитет распространяется на светские вопросы, но я – посланник Храма и стою выше вашей власти. И это я был столь милостив, что до сих пор старался поддерживать ваш авторитет и работать с вами заодно. Больше я не буду тратить время на подобные любезности.

Вильгельм гневно зарычал, но его рык тут же перешел в презрительную усмешку.

– Гоняйся за своими призраками хоть до самого ада, мне все равно! – Патриарх снова обернулся на старшего сына. Поехали, Грегор, пусть этот человек продолжает гоняться за тенями.

Он протянул было руку сыну, жестом веля ему присоединиться к остальным всадникам. Но Грегор остался неподвижен, и гнев на лице Вильгельма сменился изумлением.

– Я не могу, отец, – проговорил юноша со смесью сожаления и упрямства. – Я считаю, что герр Тульманн прав в этом вопросе. Посмотри на себя, отец! Не простые волки творят эти жуткие злодейства! В этих смертях что-то зловещее и нечестивое. Как же ты не понимаешь этого? Может быть, это и впрямь то проклятие, о котором говорят в деревне…

Вильгельм Клаузнер согнулся в седле пополам, охваченный приступом удушающего кашля. Двое всадников подъехали поближе, поддерживая старика и не давая ему свалиться с лошади. Спустя секунду Вильгельм выпрямился и, жестами велев дворецкому Колю и сыну Антону убрать руки, снова воззрился на Грегора.

– Я и подумать не мог, что ты веришь в эти дурацкие легенды, – протянул он и снова закашлялся. А затем оглянулся на дворецкого. – В крепость, Ивар, – велел слабым голосом старик. – Пусть эти глупцы занимаются своими глупостями.

Дворецкий помог ему развернуть лошадь, и Вильгельм стиснул плечо младшего сына.

– Я оставляю охоту на тебя, Антон, – прошептал он хрипло. – Не подведи меня.

– Я не подведу, – резко и громко заявил юноша.

Ивар повел лошадь Вильгельма прочь, и Антон, проводив их взглядом, обернулся на Грегора и Матиаса. Теперь младший из братьев источал торжество и превосходство, и на жестком лице расцвела победная улыбка.

– Ты слышал моего отца, – проговорил Антон. – Теперь я – распорядитель охоты. И если ты остаешься, то будешь делать то, что говорю я. Иначе проваливай вместе со своими глупостями в другое место и оставь это дело настоящим знатокам.

Матиас приподнял шляпу, приветствуя злорадствующего распорядителя.

– Я думаю, что здесь уже нечего больше искать, после того как вы и ваш отряд вытоптали в этом овраге каждую пядь земли, а уж следовать вашим приказам – глупость побольше, чем та, которой я собираюсь заняться. – Охотник на ведьм развернулся и жестом велел Штренгу и Грегору вернуться в седла.

Антон хмуро смотрел, как троица уходит, разозленный шпилькой храмовника.

– Охотник на ведьм, я тебя никуда не отпускал! – рявкнул Клаузнер.

Матиас, уже направившийся вверх по склону, остановился.

– Очень немногие имеют право беседовать со мной в таком тоне, – заявил он, не оборачиваясь. – И ты в их число не входишь. – Матиас направился дальше и мрачно добавил: – Советую не забывать об этом.

Антон в ярости проследил, как все трое уехали, и гневный румянец на его щеках стал еще ярче.

– А ну, пошевеливайтесь, мерзавцы! – рыкнул он, резко разворачивая коня. – Я хочу получить голову этого зверя на копье до наступления ночи! И тогда посмотрим, кто из сыновей Вильгельма Клаузнера – истинный глупец!