Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц)

В дверь негромко и осторожно постучали, и Матиас поднял взгляд от тарелки. Прерванный обед поверг храмовника в еще более мрачное настроение, нашедшее выражение во властном тоне, которым он потребовал у пришедшего войти и рассказать о своем деле. Дверь приоткрылась внутрь, и в комнату заглянул дородный хозяин гостиницы.

– Извините, господин, но здесь один человек желает вас увидеть.

– Он может подождать, пока я закончу с этим убогим ужином, который ты счел подходящим, чтобы отравить меня, – огрызнулся Тульманн. Хозяин, и без того бледный, побелел еще сильнее, расслышав неудовольствие в голосе гостя и испугавшись, что еда оказалась охотнику на ведьм не по вкусу. Тульманн, уверенный, что разговор закончен, снова взялся за фазана, но, подняв глаза снова, с удивлением обнаружил, что хозяин все еще стоит у дверей.

– Я прошу прощения, господин, но я не уверен, что ваш гость из тех, кто привык ждать.

Тульманн вопросительно поднял бровь, и здоровяк поежился.

– Ты меня заинтриговал, – равнодушно бросил охотник на ведьм, отвлекаясь от еды и вытирая салфеткой рот. – Хотел бы я знать, кого ты счел настолько важной персоной, что ей дозволено отрывать рыцаря-храмовника Зигмара от его скромной трапезы.

– Он ждет внизу, – запинаясь, ответил здоровяк, – назвался господином Сфорцей Зерндорффом, – с этими словами хозяин осенил себя знамением молота, – утверждает, что приехал из Альтдорфа. И что он – такой же охотник на ведьм, как и вы.

Сфорца Зерндорфф сидел на одной из лавок, стоявших по обеим сторонам трех массивных столов в общем зале. Кроме него здесь находилось всего двое – но не просто городские стражники, коротавшие свободную минутку. Это были солдаты иного сорта, в мундирах, черных как смоль, с массивными клинками в ножнах, а на груди у каждого из них висела крупная пектораль на толстой серебряной цепи, изображавшая двухвостую комету.

Сам Зерндорфф, коренастый и полный, уступал ростом своим худым и широкоплечим телохранителям. И все же с первого взгляда становились видны сила и властность этого невысокого человека, а пронзительно-голубые глаза смотрели на мир высокомерно и презрительно. Зерндорфф нетерпеливо колол полированную столешницу острием крохотного кинжала с черной рукоятью, когда Матиас наконец-то спустился в зал.

– А, Тульманн, – с плохо скрываемым раздражением начал сановник, – а я уж начал думать, что ты меня в Альтдорф искать поехал. Или, может быть, мой посыльный передал тебе мое приглашение не сразу? – Он с неудовольствием взглянул на хозяина гостиницы, и тот поспешно скрылся в кухне.

– Простите за задержку, господин Зерндорфф, – ответил Тульманн. Сановник жестом велел ему присесть, решив не заострять внимание на полном отсутствии раскаяния в голосе Матиаса.

– Я не могу себе позволить пустую трату времени, Тульманн, начал Зерндорфф, – поэтому перейду к сути сразу. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Как тебе известно, после одного весьма грязного дела, всплывшего после смерти господина Тадеуша Гамова, весь порядок, принятый в нашем ордене, оказался под пересмотром. Звания лорда-протектора веры более не существует, вместо верховного теогониста власть над орденом взяли в свои руки трое генералов охотников на ведьм. – Зерндорфф умолк, одарив Матиаса едва заметной улыбкой, полной чувства превосходства. Возможно, тебе будет хоть немного интересно узнать, что меня назначили генералом охотников Юга.

– Поздравляю, – ответил Матиас, невероятным усилием воли сдержав всю вскипевшую в душе злость.

– Благодарю. – Улыбка Зерндорффа угасла, и он снова помрачнел. – Я понимаю, что между нами имелись разногласия, и мы не питаем с тобой теплых чувств друг к другу. Но я также ценю тебя как человека принципов, чья вера во Владыку Зигмара абсолютна и неизменна. Это имеет огромное значение в наши дни, куда большее, чем любая личная неприязнь, разделяющая нас.

– Я так и понял, что тебе от меня что-то нужно, – перебил его Тульманн.

– Именно так, – не стал спорить Зерндорфф. – Как ты понимаешь, реструктуризация ордена не прошла бесследно, вызвав множество обид среди тех, чья власть или стремление к ней обесценились после исчезновения поста лорда-протектора. Великий Храм Альтдорфа превратился в рассадник интриг и заговоров, а обвинений и слухов летает больше, чем песка в Аравийской пустыне. Каждый норовит очернить всех остальных, и нападкам подвергается даже верховный теогонист. Разумеется, есть и те, кто пытается связать Фолькмара с ересью Гамова, заявляя, что устроенная им реструктуризация ордена – нечестивый план по ослаблению храма и снижению эффективности работы охотников на ведьм, а не мера защиты от появления очередного Гамова. Ты – человек честный и благонамеренный, Матиас, и я верю в твою преданность Храму, даже если твои методы вызывают у меня вопросы. Есть дело, в котором мне требуется такой человек, кто-то, кто не станет ввязываться в убогие заговоры и интриги, цветущие в Альтдорфе. До моего кабинета долетают слухи – тревожные слухи, давшие мне повод для беспокойства.

Генерал охотников принял несколько загадочный вид и, слегка понизив голос, поинтересовался:

– Ты, конечно же, слышал о семье Клаузнеров?

– Фамилия знакомая, но, сказать по правде, ничего определенного вспомнить не могу, – настороженно ответил Тульманн.

Зерндорфф свел вместе пальцы и подался вперед.

– Клаузнеры – древний и весьма уважаемый род, – проговорил он. – Очень набожные Зигмариты и очень пылкие в своей вере. За годы существования этой семьи многие ее члены становились храмовниками и священниками, и среди них хватало тех, кто достиг ведьма высокого положения. Их род насчитывает уже пять столетий. В две тысячи тринадцатом им пожаловали небольшое владение к югу отсюда, и с этих земель в Храм приходят очень щедрые пожертвования деньгами и частью урожая. Клаузберг – так зовется надел – это фермы и пастбища, известные отменным качеством скота. Нынешний патриарх семьи, хозяин Клаузберга, Вильгельм Клаузнер – близкий друг самого верховного теогониста. И ты, я думаю, понимаешь, почему я сразу же заинтересовался слухами о том, что в Клаузберге творится что-то неладное, как только они долетели до моих ушей. – Голос Зерндорффа снизился до почти заговорщического шепота. – Что-то убивает жителей Клаузберга. Что-то неестественное и нечестивое, если верить местным россказням.

– О чем эти россказни? – спросил Тульманн, невольно затронутый театральной речью Зерндорффа, несмотря на твердую решимость не поддаваться на манипуляции этого человека.

– О том, что людей похищают из постелей глухой ночью, – ответил Зерндорфф, – а затем находят где-нибудь в поле или овраге со съеденным лицом, в луже крови. О том, что юные девы, возвращающиеся домой с пастбища, пропадают бесследно, похищенные демоническим зверем, безнаказанно рыскающим в этом краю. Если верить жутким байкам, что донеслись до ушей моих информаторов, то зверь унес уже сотню жизней, и с каждой следующей ночью счет только увеличивается.

– Преувеличивают, конечно же, – заметил Тульманн.

– О, безусловно, истории разрастаются по мере пересказа, – согласился Зерндорфф, чопорно улыбнувшись, – но даже такие байки имеют под собой основу. В Клаузберге что-то происходит, что-то убивает там людей. И чем бы оно ни было, оно ведет себя не как животное, орк, зверолюд или любое другое кровожадное существо, к которым привыкли люди в наших неспокойных краях. С убийствами в Клаузберге что-то совсем не так. Учитывая историю правящего рода, нельзя исключать, что какой-то из озлобленных врагов Храма решил обрушить на их земли беду.

– Я веду здесь, в Вуртбаде, собственное расследование, – сообщил Тульманн генералу, и тот покачал головой.

– Тебе придется отложить пока остальные дела, – ответил Зерндорфф. – Оставь Мейссеру необходимые инструкции. Я хочу, чтобы ты выяснил, что творится в Клаузберге. Мне нужно узнать, что там стряслось и какого рода чудовище охотится в землях друга верховного теогониста. Мне нужно понимать, не является ли эта проблема первым шагом иного, более крупного замысла, направленного на дискредитацию или уничтожение высших сподвижников верховного теогониста. Меня терзает скверное предчувствие, что те, кто стоит за всем этим, тайные последователи Гамова, все еще действующие внутри Храма. Я хочу, чтобы ты отправился туда и проверил, насколько обоснованы мои опасения.

Зерндорфф поднялся на ноги, прихватив со стола мягкую, почти бесформенную шелковую шляпу.

– Я более чем уверен, – добавил генерал, – что ты не подведешь Храм в процессе расследований и будешь осторожен в выборе тех, с кем станешь делиться результатами.

Зерндорфф помедлил, дожидаясь, пока один из телохранителей откроет дверь гостиницы. Солдат жестом показал, что все в порядке, и Сфорца Зерндорфф вышел прочь и, не оглядываясь, скрылся в дожидающейся его карете.

Матиас смотрел генералу охотников в спину, мрачно следя за каждым шагом этого коротышки, – так смотрит охотничий пес на волка, рыскающего поблизости. Даже после того как генерал скрылся, Матиас не спешил выпускать рукоять меча.

Генерал охотников на ведьм Юга. Порой становилось сложно сохранять веру в справедливость, когда подлость вознаграждалась на каждом шагу. Тульманн много лет работал с Зерндорффом и ничуть не гордился этим сотрудничеством. Генерал был человеком бездушным, безжалостным и более всего – амбициозным.

Его методы зиждились больше на скорости и эффективности, чем на защите невиновных и наказании виновных. Зерндорфф занимался своим делом с той звериной жестокостью, которая отличала рыцарей-храмовников в темные времена Трех Императоров. Он не задумывался о том, чтобы доказывать вину, и еще меньше переживал о том, что мог казнить ни в чем не повинного человека.

Для Зерндорффа имело значение только количество и частота казней. Те, кто подозревался в какой-либо ереси, представали перед судом и получали приговор сразу же, как только Сфорца узнавал их имя, а все остальное служило данью традициям. Отправка подозреваемого на дыбу, выбивание признания из окровавленных губ – все это было не более чем спектаклем, утолявшим требования светской системы законов, которые, как считал Зерндорфф, на него самого не распространялись. Он был из тех людей, что избавляют поле от жуков-долгоносиков, предавая посевы огню. И все же именно такой человек и добился внимания всего Альтдорфа, и именно его поставили на должность, даровавшую власть над третью Империи. Тульманн раздосадовано ударил кулаком по ладони, проклиная несправедливую удачу Сфорцы.

Матиас не сомневался, что решение генерала направить именно его заниматься убийствами в Клаузберге наверняка диктовалось простым желанием воспользоваться своей новообретенной властью над бывшим коллегой, напомнить ему, как серьезно поменялись их позиции. И то, что этот приказ помешал собственным делам Тульманна, наверняка доставляло Зерндорффу еще больше удовольствия. И его ничуть не беспокоило, что человек, за которым охотился Матиас, снова улизнет, пока Тульманн выполняет это дурацкое поручение. Всегда можно найти другого колдуна, чтобы отправить его на костер. И сколько бы Зерндорффу ни мерещились заговоры, когда Матиас прибудет в Клаузберг, виновниками убийств скорее всего окажется стая волков или шайка гоблинов.

На мыслях о том, как бы увернуться от полученного задания, Матиас осекся. Конечно, его старый соперник был мелочным и злобным, но при этом выше всего он ставил эффективность. И если он проделал весь этот путь от самого Альтдорфа, значит, не просто хотел поставить Матиаса на место. Ради такой мелочи Зерндорфф мог просто отправить посыльного. Нет, генерал охотников явно подозревал что-то еще и ожидал получить от расследования какую-то выгоду. Но какую? Клаузнеры были старыми друзьями верховного теогониста. Отношения самого Зерндорффа с Фолькмаром нельзя назвать особо теплыми. И почему тогда Зерндорфф так заинтересовался безопасностью дома, который так яро поддерживает верховного теогониста? Он и впрямь рассчитывает раскрыть какой-то заговор вокруг Фолькмара или же собирается взять этот заговор в свои руки?

Матиас Тульманн снова взглянул на дверь, в которую вышел Сфорца Зерндорфф.

Что же там творится, в Клаузберге?..

Крохотная комнатка едва ли насчитывала пять шагов в ширину и лишь немногим больше – в длину, а голые стены из черного камня освещали только язычки пламени, танцующие над двухсвечным канделябром, стоявшим возле маленького алтаря. Слева и справа от него виднелись двери, ведущие в другие комнаты – комнаты, где тепло и уют не считалось чем-то зазорным. Воздух в этой каморке, похожей на келью, был холоден и пах сыростью от внешних стен старого донжона.

Единственный обитатель кельи поежился от ледяного сквозняка и поплотнее закутался в тяжелый шерстяной плащ, обнимавший его костлявые плечи. Этот человек был далеко не молод и обращал внимание на въедливый холодок сильнее, чем любой другой из домочадцев. И все же он уже более четверти века приходил на ночные молитвы сюда, в эту маленькую часовню, расположенную между хозяйской спальней и той, что отводилась хозяйке крепости, и ни разу не пропускал благочестивого омовения. Действительно, мало что могло утешить беспокойный ум старого Вильгельма Клаузнера во время долгих ночных бдений настолько, чтобы тот сумел заснуть. И умиротворяющее зрелище тяжелого стального молота, лежащего на алтаре, было одной из таких вещей. Вильгельм всю свою жизнь оставался истым Зигмаритом, и от мысли, что бог-заступник Империи смотрит на него с небес, на душе становилось хорошо.

Руки Вильгельма, бледные и тонкие, покрылись пятнами и давно растеряли силу и уверенность. Массивный золотой перстень со вздыбленным грифоном, попирающим когтистой лапой бешеного волка, свободно болтался на пальце старика, будто от малейшего движения готов был соскользнуть с положенного места и укатиться на каменный пол. Сам Вильгельм служил воплощением старости и немощи – его плечи ссутулились под тяжестью лет, исхудавшее лицо запало, глаза ввалились, тусклые и мутные от катаракты. Его волосы, серебристо-седые, свисали на плечи нечесаной паклей. Но не время оставило столь яркий след на внешности Вильгельма Клаузнера, а невероятно тяжелая жизнь, полная бед и горестей.

Старик поднял тусклые глаза на алтарь и лежащий на нем символ и забормотал молитву, повторяя вновь и вновь простенький катехизис, который выучил давным-давно, прося защиты от порождений Древней Ночи.

Тяжелая дубовая дверь, отделявшая часовню от покоев Вильгельма, медленно отворилась, и старик отвернулся, прерывая чтение.

Сквозь проем шагнул человек – плечистый, с широким обрюзгшим лицом. Его круглая голова была начисто лишена волос, и только небольшой пушок еще уцелел на затылке и висках. Но, несмотря на полноту, черты вошедшего были резкими, а нос – длинным и острым. Светло-карие глаза блестели, и от этого казалось, что человек прямо-таки излучает хитрость, окутывающую его подобно плащу. Мужчина направился вперед, с лязгом задев дверь жезлом. Крупные медные пряжки на его сапогах засверкали в неверном свете свечей.

– Простите, что побеспокоил вас, милорд, – проговорил дворецкий, когда Вильгельм начал подниматься с колен. – Хотел сообщить вам, что получил сообщение из деревни. – Он умолк на мгновение, упираясь жезлом в пол и перенося на него вес. – Похоже, что «зверь» снова напал. Жертва – юный Бруно Флейшер, тело изувечено так, что его с трудом смогли опознать. – Дворецкий снова замолчал, окинув хозяина сочувственным взглядом. – Полагаю, вы его знали.

Вильгельм Клаузнер со вздохом поднялся на ноги.

– Да, я знал его и его отца, – проговорил старик с характерной шепелявостью. – Давние друзья нашей семьи. Что я такого натворил, – вопросил он, опуская взгляд и в отчаянии заламывая руки, – чем навлек такое ужасное зло на мой народ? Скажи мне, Ивар, – Вильгельм снова поднял на стюарда глаза, и теперь они были полны мольбы, – неужели я так много грешил, что Зигмар оставил меня? И если именно я – виновник этих несчастий, отчего же он наказал не меня, а моих людей?

– Вы прервали привычную традицию, возможно, поэтому жуткая тварь поселилась в ваших землях, – ответил ему слуга. – Вам нужно было позволить сыновьям…

– Нет! – оборвал Ивара старый патриарх с неожиданной силой в голосе. – Я не позволю моим сыновьям пойти тем же путем, каким шел я. Я слишком люблю их, чтобы желать им такого проклятия!

– Странное название для службы в ордене рыцарей Храма Зигмара, – негромко заметил дворецкий. – Кое-кто может углядеть в нем ересь, – предупредил он.

– Десять лет я играл роль, которую предписывала мне традиция. Десять лет я путешествовал по этой великой Империи, выискивая страшнейшие ужасы, какие и сам до сих пор не могу забыть. – Вильгельм снова повернулся к алтарю. – Я сделал это из любви к Владыке Зигмару. Он знает, как горячо я предан ему. Но я не позволю моим сыновьям уничтожить себя так же, как это сделал я!

– Чтобы одолеть тьму, всегда приходится заплатить некоторую цену, – ответил Ивар. – Добро не восторжествует, если добрые люди не будут жертвовать собой.

– Тогда пусть другие приносят эти жертвы! – отрезал Вильгельм, снова оборачиваясь к слуге. – Клаузнеры уже заплатили больше, чем требовалось. Я потерял слишком многое, я не могу потерять и своих сыновей. – Глава семьи поднес к глазам руку, разглядывая морщинистые, высохшие пальцы. – Посмотри на меня, Ивар. Все думают, что я старше тебя, и никто не поверит, что ты служил до меня моему отцу! Видишь, как изменили меня кошмары, которые мне довелось увидеть, как быстро они отняли у меня юность! Что ж, это была необходимая жертва, и я был рад принести ее Зигмару, но я не позволю моим сыновьям сделать то же самое!

– Таков порядок в доме Клаузнеров, – напомнил Ивар. – Со времен Гельмута ваша семья посылала своих сыновей на службу к охотникам на ведьм Зигмара. Это давняя и благородная традиция.

Вильгельм шагнул к алтарю и забрал подсвечник.

– Меня не беспокоит ни благородство этого дома, ни его традиции, – заявил старик. – Все, что меня беспокоит, – это безопасность моей семьи.

Он прошел мимо слуги и вышел в раскрытую дверь, соединявшую крохотную часовню с его личными покоями. Ивар дисциплинированно поспешил за хозяином.

– Она и меня беспокоит тоже, – заверил дворецкий.

Комната Вильгельма была обставлена пышно, а большую ее часть занимала огромная кровать с балдахином, множеством подушек и одеял из шерсти и меха горностая. У одной из стен возвышался шкаф со стеклянной дверцей, теснившийся между массивным гардеробом из мореного дуба и сияющим зевом очага. В дальнем углу стоял письменный стол, а рядом с ним – огромный книжный стеллаж, чьи полки прогнулись под весом десятков книг в кожаных переплетах. Ивар с едва заметным оттенком превосходства наблюдал, как старый и худосочный Вильгельм Клаузнер отбрасывает на пол тяжелый плащ и забирается в приготовленную постель. Когда он устроился со всем удобством, слуга подобрал плащ и просто перекинул его через руку.

– Ты хорошо послужил моей семье, – проговорил Вильгельм, – и я всегда ценю твои советы.

Тогда прислушайтесь к моим словам еще хотя бы раз, милорд. Ивар наставительно поднял палец. – Найдутся те, кому нелегко будет смириться с вашим решением по этому вопросу. Они увидят в нарушении традиции дурной знак, показатель того, что те мрачные ужасы, о которых вы говорите, извратили ваш разум и заронили в вашу душу семена гнили. Или вы так уверены, что у вас вовсе не осталось врагов, что вы можете позволить подобным слухам долететь до храмового округа Альтдорфа?

– Мои враги могут делать что хотят, – огрызнулся старик, приподнимаясь на подушках. – Пусть тявкают сколько влезет, они ничего этим не добьются! Мои слова по-прежнему имеют некий вес в Альтдорфе. Старый Фолькмар не забыл ни мое имя, ни мою репутацию.

– Весьма опасно позволять себе так думать. – Тон Ивара снова стал предупреждающим. – Я служил вашему отцу задолго до того, как он вернулся в эти земли, и я знаю, насколько подозрительны охотники на ведьм – им за каждой дверью мерещатся еретики, а в каждой тени отродья Хаоса. Не полагайтесь на узы старой дружбы и преданности, когда столкнетесь с подобной угрозой.

– Значит ты хочешь, чтобы я уничтожил собственных сыновей ради того, чтобы успокоить сомнения этих гнусных паникеров? – Лицо Вильгельма скривилось от отвращения, и он сплюнул, покачав головой.

– Если эти убийства продолжатся, вам придется что-нибудь сделать, – признал дворецкий, – нельзя позволять, чтобы это продолжалось. Когда убитых было шесть или даже семь, мы еще моли разрешить ситуацию, не привлекая лишнего внимания. Но теперь… – Ивар покачал головой. – Нет, теперь это обязательно заметят. И те, чьи глаза обратятся к землям Клаузберга, не будут вам друзьями, милорд. Ваши враги налетят на подвернувшуюся возможность, как голодные волки на кусок баранины.

Вильгельм перевел взгляд с дворецкого на окно, за которым разливалась ледяная ночная тьма. Старик смотрел, как она льнет к стеклу, как скребется в него, мрачно напоминая, кто сейчас истинный хозяин этих земель. Что за твари рыщут под ее покровом, быть может, прямо сейчас? Какие злодеяния, возможно, именно в эту ночь замышляются в его владениях?

– Ивар, – голос патриарха стал тихим и хриплым, – ты не должен этого допустить. Все, что я сделал, я делал для того, чтобы изгнать прочь врагов из этого места, защитить свою семью и свой народ от нечестивых чудовищ, жаждущих причинить им вред. Мы не можем проиграть, иначе все это будет напрасно!

Дворецкий развернулся и зашагал к тяжелым внешним дверям хозяйской спальни.

– Ваши враги уже прибыли в Клаузберг, – сообщил он.