Текст книги "Звёзды, пламя и сталь. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Лопарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 92 страниц)

Звёзды, пламя и сталь. Книга 5

                                                   

Глава 1

Осознал себя в каком‑то заросшем странной плесенью коридоре… Причём внезапно.

Вот меня не было, а вот я уже весь тут, в сумраке какой‑то мрачной кишки со стальными стенами. С потолка свисают гроздья кабелей, облепленных лиловыми наростами, где‑то вдалеке под потолком то вспыхивает, то гаснет аварийная лампа. И ни звука. Как будто мои уши обложили ватой… хотя нет. Вот сейчас я уже слышу. Слышу, как мерно капает вода, как что‑то хлюпает и глубоко, раскатисто так, вздыхает.

Звуки как бы незаметно возникают из полной тишины, а потом уже становятся слышнее, занимая своё место в этой странной зыбкой реальности…

И у меня крепнет чувство, что я тут уже когда‑то был. Эдакое, знаете ли, дежавю…

И в то же время я чувствую себя здесь абсолютно чужим. Меня в этом месте быть не должно. Никак не должно.

Я опустил взгляд, надеясь рассмотреть себя самого… И с равнодушным испугом (да, как оказалось, и такое чувство может быть – сейчас я в этом как раз и убедился) увидел, что тело моё практически прозрачно, и, если плечи с руками ещё хоть как‑то можно разглядеть, то всё, что ниже, свисает какими‑то рваными лохмотьями, которые лениво шевелятся, как будто их треплет ветерок. Никакого движения воздуха я, кстати, не чувствую, да…

Сейчас я выгляжу так, как будто попал в затейливый пыточный станок, и тот меня быстренько на ленточки распустил. Причём делал это тупым и зазубренным инструментом, так как края всех этих ленточек были рваными и неопрятными.

Но мне было всё‑равно. Хотя, глядя на это, в памяти начали всплывать какие‑то образы…

Мне вспомнился голос Стила из коммуникатора. А потом весь мой внутренний взор буквально утонул в ненависти, что плескалась в глазах оборванца, который был от меня тогда на дистанции вытянутой руки. А потом нас всех окутал океан белого пламени…

Я ещё раз посмотрел вниз, на совсем прозрачного себя… И подумал, что раз я оказался тут, то, наверное, так надо. Я себя осознаю – это, несомненно, плюс. Это значит, что если я ещё и не жив в полном смысле этого слова, то, похоже, и не мёртв.

А вот то, что я какой‑то студенистый и прозрачный – это уже минус. Скорее всего, сознание моё теперь обживает тело из эктоплазмы… А это говорит о том, что теперь я призрак… Значит всё‑таки умер? Или всё‑таки нет? И где я, в конце‑то концов? Неужели станция FDS‑17–14 так изменилась, пока я себя никак не чувствовал? Тогда что, выходит, что с момента, как тот мазурик взорвал‑таки гранату, века прошли? Или…

Я ещё раз огляделся – и наконец узнал эти интерьеры… Я загадочным образом оказался в той заброшке, откуда, собственно, и начался мой путь к звёздам.

Я оказался на станции «Форпост‑13», которая болтается над планетой Гло, знаменитой лишь тем, что только тут растут ягоды вигоро…

Это мой мятежный дух, что ли, перенёсся через десятки и сотни парсеков и вернулся к истокам? А с какой это радости‑то?

Ладно, не будем умножать сущности сверх необходимого, как это говорится…

Для начала надо освоиться тут, а дальше война план покажет, как сержант Брукс говаривал.

Но вот тут я снова посмотрел на себя сверху вниз, и, помимо воли, у меня вырвалось:

– А как же я пойду⁈ У меня и ног‑то нет…– действительно, внизу моя прозрачная тушка заканчивалась не ногами, а бахромой из эктоплазмы, которая до грязного, покрытого лиловой плесенью пола и вовсе не доставала.

… Используй силу…

– Доминатор? – это, несомненно была бы хорошая новость. Если бы я был уверен в том, что это не очередной глюк. А такой уверенности у меня не было… А совсем даже наоборот – меня окружал сплошной сюр. И со временем обстановка казалась мне всё страньше и страньше…

… Да… Используй ментальные силы…

Вообще, мне кажется, что это крепнущая шиза притворяется, что она и есть Доминатор… Но ладно, будем принимать всё, как есть. А думать будем потом. Если конечно, это самое «потом» таки всё же наступит.

Ну, раз решил принимать всё, как есть, то последуемсовету.

Я изо всех сил захотел оказаться перед поворотом коридора, который был от меня метрах в пятнадцати. Напыжился, аж глаза зажмурил… Возможно, если бы яне был в призрачной форме, то, наверное, и штанишки бы испачкал…

Но толку ноль. Где висел, там и остался висеть.

… Я, если что, про ментальные усилия говорил, а не про сфинктеры напрячь…

– Ты не издевайся, а хоть намекни, как надо делать, – несколько раздражённо подумал я, – я призрак без опыта, начинающий, можно сказать.

… Успокойся… Посмотри на то место, где хочешь оказаться… Оцени расстояние…

– Ну? – раздражение куда‑то ушло, и это хорошо. Плохо то, что я сам с места ни на вершок не сдвинулся.

… А теперь сформируй намерение оказаться там… Не усилие, а намерение… Словно тыабсолютно уверен в том, что можешь попасть, куда хочешь…

… И теперь просто реализуй это намерение… Двигайся…

Я совершенно спокойно посмотрел в сторону изгиба коридора и что‑то внутри менянеуловимо изменилось. Не знаю, как передать это словами, но возникло чувство, как будто я собираюсь шагнуть. Хоть ног у меня и не было.

Но… О, чудо! Я сам не понял, как двинулся с места и неслышно заскользил над покрытым плесенью полом…

Через несколько секунд моя тушка уже оказалась ровно в том самом месте, где и хотелось – в аккурат там, где коридор изгибался.

Похожим образом я сдвинулся ещё на метр, и тутужас сковал моё призрачное тело.

Я увидел нечто… То ли это было местное чудовище, то ли…

Хотя я сомневаюсь, что на Тринадцатом форпосте могло появиться такое.

В общем, метрах в сорока дальше по коридору, свернувшись кольцами, сидел, поджидая добычу жуткий змееподобный монстр. Трёхглавый. Самая большая голова была с мордой Барсюка, а те две, что поменьше – они красовались по бокам, и были у них хари Клыков…

Умом я понимал, что этого не может быть, хотя бы просто потому, что этого не может быть никогда…

И тут я стал спокоен. Ну, не то, чтобы совсем, но для себя решил, что скорее всего я, несомненно, жив. И сейчас бултыхаюсь в нижних слоях собственного подсознания, среди старых страхов и давно истлевших эмоций. И этот трёхглавый монстр – не более, чем кошмарная память о тех трёх козлах, что как могли портили мне жизнь…

Тем временем та голова монстра, которая была на Барсюка похожа, издала странный звук – нечто среднее между свистом и шипением. Две головы, что сидели по краям тоже уставились на меня, и этот чешуйчатый червяк уверенно пополз ко мне. И чешуйки тела, что извивалось по полу, сверкали в редких вспышках аварийных ламп кроваво красными бликами…

Бред какой‑то…

Бред‑то, оно, конечно, бред. Ничем другим всё то, что меня сейчас окружало и быть не могло, но…

Но вглядевшись в резво ползущего ко мне монстра я понял, что надо уносить ноги, ну, или что там у меня сейчас вместо ног… Ключевое слово тут – уносить… И мне нестерпимо захотелось оказаться подальше отсюда.

А я, как дурак, продолжал висеть на том же самом месте.

… Вспоминай, что я тебе говорил только‑что…

Ага, это я помню, только трудно, понимаешь, отбросить волнение, когда к тебе почти беззвучно подползает вот это вот…

Но я сделал над собой усилие, обернулся, сформировал намерение и… И поплыл по воздуху, величаво так, не спеша… К той точке, где первоначально осознал себя в этом мрачном коридоре.

А ушей уже достиг тихий ритмичный шорох чешуек… Значит этот трёхглавый червь уже довольно близко, раз я слышу такие тихие звуки, что он издаёт…

Я перевёл свой взгляд на самую дальнюю от меня точку коридора, которая была около поворота за большим перекрёстком.Там, помимо моей, пересеклись ещё две магистрали. Там и лифтовая шахта, кстати, была…

Мелькнула мысль, что может быть стоит попробовать сквозь пол провалиться, или же, напротив, вознестись сквозь потолок на уровень выше.

Но шуршание, шорох, да ещё на редкость противный запах, который как‑то незаметно вплетался в полотно моих ощущений, говорили о том, что на эксперименты времени не осталось совсем.

Я создал намерение и дал самому себе установку на то, чтобы это намерение реализовать. И желательно настолько быстро, насколько это возможно…

Получилось! Я почти мгновенно оказался там, куда уже и не чаял попасть…

… Молодец…

Да, теперь я был с другой стороны большого перекрёстка и от этого мерзкого гада меня отделяло уже метров сто, а можетдажеи немного больше. Появилось время чтобы перевести дух, хотя бы.

Кстати, противный запах здорово ослаб – а это значит, что и он исходил от этого трёхглавого монстра.

И да, я таки понял, что именно это был за запах. Это был перегар, да… Даже такая ипостась Барсюка, змееподобная и в чешуе, а всё равно пахла перегаром и ещё чем‑то кислым… Он наверное Зелёного Змия косплеил, но, как всегда, через задницу. Зелёный Змий должен быть зелёным по определению, а этот червячило был грязно‑коричневого цвета, что рождало ну уже совсем дрянные ассоциации…

Точно – бред. В нормальном состоянии подобное на голову натянуть нереально… А тут я принимаю весь этот сюр как совершенно нормальное явление. И даже пытаюсь адекватно реагировать на то, что вижу – тоже крышей поехал, не иначе…

Но хоть так. Мыслю – стало быть, существую! И одно это наполняет меня какой‑то болезненной надеждой на то, что всё в концеконцов устаканится, и я рано или поздно приду в себя…

Ибо сейчас я точно не в себе.

Но события продолжали идти своим чередом. То есть Змий‑Барсюк продолжил меня преследовать с упорством, достойным лучшего применения.

То есть этот настырный гад все так же ползко мне, издавая громкое шипение, в котором мне слышались невнятные матерки.

И тут блёклый мир заброшки Форта‑13 расцвёл новыми красками. Да так внезапно, что я аж вздрогнул всем своим студенистым телом, да…

В этот момент Барсюкозавр как раз переползал через перекрёсток. И откуда‑то сбоку по нему прилетело.

Сначала на мои уши навалился дикий грохот выстрелов из чего‑то тяжёлого. Этот звук разделялся, дробился, и его обрывки и осколки начали метаться хаотичным эхом по закоулкам коридоров заброшки.

За короткое время я пережил и полностью прочувствовал ощущения муравья, сидящего внутри консервной банки, по которой кто‑то со всей дури молотком наяривает…

Но Барсюку, сросшемуся со своими шестёрками, досталось гораздо круче. От монстра мгновенно полетели в разные стороны ошмётки его змеиного тела. Зелёная слизь, видимо, заменявшая этому чудищу кровь, обильно растеклась по всем поверхностям коридора.

Лиловая плесень, кстати, когда на неё эта слизь попадала, сжималась, всячески стараясь избежать контакта с этой мерзкой субстанцией.

Монстр какое‑то время свивался кольцами, шипел и даже пытался атаковать неизвестных, чьи выстрелы так безжалостно кромсали его телеса…

Но тяжёлые пули, размерами лишь чуть‑чуть не дотягивавшие до размеров стандартной синтетической сосиски, ни малейших шансов этому червяку не оставили.

Через полминуты интенсивной обработки крупным калибром то, что от монстра осталось, громоздилось мерзкой кучей в аккурат в середине перекрёстка, где его настигла судьба.

Едва я проморгался после этого концерта, как появились и те, кто избавил меня отпреследования. Это, по видимому, были те самые странные люди в крутых доспехах, о которых на станции «Форпост‑13» ходило столько слухов и легенд.

Было их четверо. И у одного из них я увидел контейнер, слабо светившийся лиловым светом.

Опять дежавю… Если не этих парней, то уж этот‑то чемоданчик я точно где‑то видел…

А они повернули на перекрёстке, даже не посмотрев на вонючую кучку, что осталась от Барсюкозавра. И двинулись они прямо не меня.

Тут меня заклинило. Я всеми фибрами своей души возжелал куда‑то убежать, спрятаться, прикинуться ветошью и не отсвечивать…

И, вместо того, чтобы внутренне собраться, напрячься и таки всё же убраться хоть куда‑нибудь с дороги этих парней в чёрных доспехах, я повис на месте.

Ну, разве что глаза пучил и рот разевал иногда.

А эти люди шли прямо на меня. Их матово‑чёрные сапоги неслышно погружались в лежащую ковром на стальном полу плесень ажпо щиколотку. Шагали они уверенно, как хозяева.

Как те, кто не испытывал никаких сомнений в том, что находится на самой вершине здешней пищевой пирамиды.

Вот до первого из них остаётся пять метров… Вот всего три…

И вот сначала один, а потом и те, кто за ним следовал след в след, просто прошли сквозь меня! Они меня даже не заметили.

С одной стороны это было очень хорошо – я сразу перестал волноваться. А с другой стороны было очень обидно почувствовать себя столь незначительным, что меня тут буквально в упор не увидели и сквозь меня смотрели…

Даже змееподобный Барсюк с Клыками… И теуделяли мне больше внимания, так как всё‑таки реагировали на меня. Какая у них была реакция – это ужедругой вопрос. Но ведь была же!

Слушайте, обидно, да?

Но я справился и с обидой. И раз эти снобы меня, как я уже отмечал, в упор не видят, то я должен извлечь из этого хоть какую‑то пользу. Я таки разузнаю, куда они идут, и, если повезёт, то ещё и про чемоданчик этот что‑нибудь разведаю.

Я развернулся, глядя в след уходящим боевикам, и начал не спеша формировать своё намерение последовать за ними.

На этот раз к самому намерению я подошёл творчески. Я не стал выбирать какую‑то точку коридора, нет. Я уцепился взглядом за широкую спину последнего в колонне и пожелал двигаться за ним на дистанции около пяти метров.

И вы знаете… У меня получилось! Даже в такой, откровенно бредовой ситуации я нашёл повод для радости и для гордости собой, любимым!

В общем я последовал за этими таинственными людьми. Они плутали по переходам, поднимались и спускались по каким‑то пандусам и захламлённым мусором лестницам. И кругом была плесень, ржавчина, порванные кабеля и лужи… То ли это была вода, то ли ещё что… Но даже там кишела какая‑то мелкая живность.

Кстати, я следовал, если так можно выразиться, замыкающим. А вот тот, кто шёл первым раза, наверное, три открывал огонь из своего крупнокалиберного автомата. Видимо, приходилось отстреливать самых наглых представителей здешней фауны.

Мне, кстати, вспомнился тот самый крысюк, с которым я, помнится, сражался, не щадя живота своего…

Но, это ладно, это дело прошлое.

Наша процессия, наконец, дошла до какого‑то промежуточного пункта.

Исследователи заброшки, за которыми увязалась моя прозрачная, и, как выяснилось, совершенно невидимая тушка, зашли в комнату, которая находилась за одной из множества дверей, что выходили в коридор.

Мужики расселись за столом, и стянули с голов глухие шлемы. На вид люди, как люди. Они даже шевелили губами. Не иначе, как говорили друг с другом – но я, к удивлению своему, опять ничего не услышал, хотя звуки падающей где‑то в коридоре воды продолжали по прежнему услаждать мой слух…

Избирательный у меня слух оказался, однако… Хотя, что вы хотели‑то? Бред же…

А дальше сюр продолжился. Вдруг эти ребята застыли. Перестали двигаться. И даже губами плямкать перестали. Глаза у всех стали какими‑то оловянными… Опять фигня какая‑то…

И тут я обратил внимание, как под закрытой дверью, ведущей в коридор натекает лужа из какой‑то чёрной слизи.

И мне показалось, что слизь эта вполне себе живая… И опасная. Я как‑то сам собой поднялся под потолок, хотя никаких усилий к этому и не прилагал…

Всё, что произошло потом, иначе, как кошмаром, наверное, назвать нельзя.

Минут через пять лужа, что натекла под дверью, вспучилась горбом, и я узнал огромную амёбу, что когда‑то встретилась мне в лабиринтах заброшки…

А люди так и продолжали сидеть, погружённые в какое‑то оцепенение…

А потом эта амёба не спеша их всех сожрала.

Со скафандрами, кстати. Скафандры, правда были съедены не полностью. То, что от них осталось, осыпалось на пол какими‑то грязно‑серыми хлопьями.

А люди… А от них остались скелеты. Полностью свободные от плоти. И, что интересно, кости выглядели сухими. Словно пролежали тут долгое время и напрочь лишились всей влаги…

Я на всё на это смотрел, и, хоть ощущение и было довольно гадкое, оставался спокойным.

Наверное уверенность в том, что это всё не более, чем бред, спасла мой рассудок от излишних стрессов.

А потом вдруг всё, что я видел, начало вращаться со всё ускорявшимся темпом, цветные пятна вытягивались, смешивались, скручивались в спираль… В конце концов всё это превратилось в ровный фон, в матовую поверхность, окрашенную в светлый желтовато‑коричневый цвет… И моё сознание растворилось в этом успокаивающем цвете без остатка.

Глава 2

Я открыл глаза, и взгляд мой упёрся в матовую поверхность цвета топлёного молока. Поверхность эта находилась совсем рядом, буквально в десятке сантиметров от моего лица. Попробовал приподнять голову. Не получилось.

Такое чувство, что что‑то меня держит. Попробовал повернуть голову вбок – то же самое. Какие‑то ограничители, которых я не вижу и не чувствую, помешали мне это сделать.

А тела своего, ниже шеи я вообще не ощущал, словно и не было там ничего. Но факт этот я воспринял как‑то вяло. В том смысле, что никаких ярких эмоций по этому поводу у меня не возникло. Мол не чувствую, да и фиг с ним – значит так надо, наверное.

Минут около пятнадцати я бестолково лупал глазами, глядя прямо перед собой. Но, то ли скука меня вконец одолела, то ли организм пришёл к выводу, что силы надо экономить… В общем, я опять провалился в забытьё.

Следующее пробуждение было уже вполне осознанным. Я как будто всплывал из глубины на поверхность.

То есть с течением времени мои органы чувств постепенно оживали, и наконец я почувствовал кожей лица слабое движение воздуха и с некоторой опаской открыл глаза. Ведь кто его знает, что мне придётся увидеть на этот раз… Но вроде обошлось.

Теперь поле зрения не ограничивалось матовой поверхностью в десяти сантиметрах от моего носа. Я видел гораздо дальше. Теперь я наблюдал примерно такую же поверхность, но уже метрах в трёх над собой.

Вероятно в первый раз это была внутренняя поверхность медкапсулы… А теперь меня из неё извлекли, и я получил возможность разглядывать другой объект с поверхностью такого же цвета и фактуры. Теперь это был потолок.

Скорее всего, это был потолок больничной палаты. Так как мой слух начал улавливать писк и стрёкот приборов, которые, скорее всего, относились к разряду медицинских аппаратов. Ноздри щекотал специфический запах, который бывает только в больницах, ну или прочих лечебных заведениях. Смесь запахов озона, каких‑то медикаментов, антисептика и чего‑то ещё, что вне больниц вообще не встречается.

– Доктор, он открыл глаза! – девичий голос звучал и взволнованно, и, в то же время, радостно.

– Кто‑то за меня переживает, – хмыкнул я про себя, – даже странно как‑то.

Раздались тяжёлые шаги, и надо мной наклонился врач, как я понял. Нет, ну а кто, вместо «здрасти» начнёт знакомство со слов:

– Вот и очнулся наш тяжёлый случай, – лицо, человека, который склонился надо мной, было достойно отдельного описания.

Голова у него была крупная, форма её отдалённо походила на яйцо. Мне сразу же пришло в голову определение «яйцеголовый» – так на «Канцлере» звали научников.

Ну, это врач, а значит человек не чужд, наверное, и каких‑то научных изысканий. Так что пусть тоже будет яйцеголовым. Да и все равно ему, наверное, как я его про себя называю – ведь ни он, никто другой этого не услышит и не узнает.

Так вот, эта голова была покрыта густым ёжиком ярко‑синих волос. Само лицо было гладким, без морщин и без единой лишней волосинки. И даже без бровей. Интересно, он всю лишнюю растительность выводил каким‑нибудь радикальным хим составом для нежной и комфортной эпиляции? Или, может по старинке, пинцетом перед зеркалом волосья дёргал?

…Ушедшие, о чём я думаю… А, ладно, мне в моём теперешнем состоянии, наверное, такие мысли простительны.

Так вот, продолжу. Тяжелая квадратная челюсть и нос картошкой были довольно заметными деталями, но… Но самой интересной частью этого лица были глаза. Правый глаз был ярко‑зелёным, а левый… А вместо левого глаза красовался сложный прибор, в котором я заметил жгуты тонких золотых, медных и серебряных проводов, виднелись микро‑переключатели и ещё какие‑то блестящие детальки… А в самом центре, в обрамлении колец из чернёного металла, непрерывно двигавшихся по и против часовой стрелке, горел красный, пронзительно‑яркий зрачок.

Он то и дело скрывался за лепестками диафрагмы, которая то раскрывалась почти полностью, то смыкалась, превращая этот красный зрачок в ослепительно яркую точку.

– Добрый день, доктор… – горло, отвыкшее от того, что иногда приходится говорить, выдало вместе со словами порцию хрипов и натужного сипения, но, насколько я понял, общий смысл доктор таки уловил. Ну, он, по крайней мере, улыбнулся.

Хотя, его тонкогубая улыбка была, скажем так, не для слабонервных. И если бы за этими бескровными губами мелькнули бы острые белые клычки, то я бы и не сильно удивился.

– Добрый, добрый… – ухмылка этого эскулапа стала шире, и сейчас была очень похожа на оскаленную пасть кого‑нибудь чудища из заброшки. Клычки, кстати, были. Правда не такие большие и острые, как я ожидал… Но довольно заметные.

– Вам, наверное, интересно, что я о вашем состоянии думаю? – ласково спросил он, – тем более, что совсем недавно в двух шагах от вас взорвалась штурмовая граната…

– Про гранату помню, – ответил я, – А ваши мысли о моём состоянии после взрыва гранаты, о которой вы упомянули, мне очень даже интересны… Скажу больше, меня прям‑таки распирает самое вульгарное любопытство…

– Какой многословный пациент мне достался, однако, – хохотнул доктор, – ну тогда слушайте. – и я весь обратился в слух.

– Как вы уже знаете, граната взорвалась буквально в двух шагах от вас. Кстати, если вам интересно, то того, кто эту гранату взорвал, разнесло на молекулы. Всего. То есть, почти всего – ботинки таки остались, но это, согласитесь, в целом уже и не так важно. Ну, разве что этот факт здорово облегчил жизнь судебному медику, в число функций которого входит и идентификация личности этого камикадзе для дальнейшего расследования этого прискорбного инцидента с его участием. Всё таки какой‑то материал для анализа по ДНК остался, да…

– Так личность этого козла судебный медик уже установил? – мне это было весьма интересно. Ибо по мере того, как я приходил в себя, меня всё больше занимали мысли о том, как же это я так вот под раздачу‑то попасть умудрился, как самый бестолковый ротозей, право слово…

– Не знаю, беззаботно ответил доктор, – это не у меня надо спрашивать, поскольку мне глубоко всё‑равно, кем был этот самоубийца…

– Ладно, я понял, – действительно, чего я к человеку пристал‑то? Не его это работа… – продолжайте, доктор.

– Так вот, на вас этот взрыв тоже сказался… – тут немного замялся, – скажем так, тоже не самым благотворным образом.

– А можно поточнее? – я постарался, чтобы этот мой вопрос звучал максимально невинно. Я уже примерно понимал, что могу услышать. И уже успел вспомнить – что бы мне ни сожгло или оторвало, если я остался жив – все оторванное вследствие взрыва этой, чтоб её, гранаты, у меня отрастёт и со временем будет топорщиться лучше прежнего. Поэтому был почти спокоен.

– Сразу предупрежу, – то, что я скажу вас пугать не должно, – сказал доктор и сверкнул своим зелёным глазом, – сейчас ваше состояние больше удивляет меня, а не заставляет опасаться за ваше здоровье… Так вот, слушайте… Сразу после взрыва на место прибыл наряд. Прибыл быстро, что странно само по себе. По нормативу они могли ещё минут пять шляться не пойми где. Но вот прибыли скорее даже, чем это предписано. И нашли они… – тут доктор загадочно моргнул своим красным электронным глазом и набрал в грудь побольше воздуха, словно собирался произнести длинную и проникновенную речь.

– Продолжайте, доктор, – сказал я замогильным голосом. Это я так прикалывался, – я готов услышать самую страшную и обжигающую правду, – переиграл, мне кажется, с нарочитой этой драматичностью.

По крайней мере зелёный глаз эскулапа посмотрел на меня с откровенным недоверием. Я бы даже сказал – со скепсисом.

– В общем, как я уже сказал, от обидчика вашего не осталось ничего, кроме ботинок. От вас же, как это ни странно, осталось довольно много…

… В момент взрыва все внутренние ресурсы организма были направлены на то, чтобы усилить прочность покровов над самыми жизненно важными органами…

… В первую очередь были укреплены кости черепа, позвоночник, рёберный каркас и вообще верхняя часть тела…

Это Доминатор снизошёл до пояснений.

Сам факт того, что он таки проявил активность, вселил в меня уверенность в завтрашнем дне. Если нейросеть работает в штатном режиме и вообще, судя по тому, насколько она многословна, чувствует себя вполне прилично – то всё хорошо и будущее можно рассматривать, как сравнительно безоблачное. То есть, с уроном, понесённым из‑за того, что уже произошло – мы наверняка справимся. Другое дело, что это были далеко не все неприятности, что могли со мной произойти, а потому надо быть готовым к тому, что судьба готовила для меня ещё много неприятных сюрпризов.

– И что вы понимаете под словом «много»? – спросил я и тут же подумал, что тела ниже шеи я мог не чувствовать по той простой причине. что там мало что оставалось… Но доктор сейчас меня просветит, надеюсь. Так что не долго мне остаётся в неведении пребывать.

– Много… – протянул доктор задумчиво, – вы же знаете, что всё относительно… Так вот, если сравнивать с владельцем гранаты, от которого остались только ботинки, от вас осталось действительно много – вся верхняя часть тела, без брюшины, правда… Ну и всего, что там ниже… Ну и глаза выжгло – но ваш организм их очень быстро восстановил…

Он замолк и посмотрел мне в глаза обоими своими – и зелёным, и красным. Потом диафрагма на красном разъехалась на всю доступную ширину, и доктор продолжил свой монолог:

– Меня, если честно, удивило не только то, что грудная клетка у вас, хоть и знатно пострадала, но в целом сохранилась… – от воздел очи в потолок, видимо, подбирая достойные слова, – меня удивило ещё и то, что до прибытия медиков вы не истекли кровью, хотя вас, как вы наверное, уже поняли, просто пополам разорвало…

… Ничего странного тут нет. Все кровеносные сосуды были мгновенно заглушены, а потом кровообращение было замкнуто на малый круг. С капиллярами пришлось повозиться…

Доминатор всё объяснил мне. И непонятно, то ли он заботился о том, чтобы я глубже понял, что со мной случилось, то ли просто цену себе набивал.

Если последнее, то, выходит, и нейросети ничто человеческое не чуждо, так что ли? Но ладно, независимо от мотивов, я лежу тут, живой, и почти здоровый. При этом, если не приключится никаких форс‑мажоров, то перспективы у меня весьма неплохие. На ноги я встану вне всяких сомнений. После того, как они, само собой, отрастут и будут способны принять расчётную нагрузку.

– Ну, так или иначе, а медики вас застали живым, хоть и без сознания, – тут доктор позволили себе циничную улыбку, – хотя, признаться, если вы от кровопотери не умерли, то шок должен был вас прикончить. Но этого, опять‑таки, не произошло. По каким причинам – не знаю. В общем, странный вы человек, – и опять посмотрел на меня по доброму так, прикидывая наверное, с чего бы он начал меня разбирать на составляющие, будь его воля… Чтобы узнать обо всём, благодаря чему я не загнулся. Хотя к этому были все предпосылки.

– А потом? – каюсь, вопрос был глупым, но мне действительно было интересно.

– А потом… – доктор хмыкнул и продолжил, – медики, убедившись в том, что вы минут пять ещё проживёте, хотя поверить в это было довольно сложно, вызвали мобильную медкапсулу. Погрузили вас туда, и отвезли прямиком ко мне.

– Ага, а ко мне, это куда? – я понял, что нахожусь в какой‑то клинике. А поскольку тут кругом пираты, то все услуги платные. Мед страховка то у меня была какая‑то. Но вот покрывали ли страховые выплаты стоимость лечения после травм, нанесённых взрывом штурмовой плазменной гранаты в тесной близости от будущего пациента – это большой вопрос…

– Как, вы ещё не поняли, где оказались? – доктор очень натурально удивился, а то, что он сказал потом меня просто таки добило, – вы скажите ещё, что имени моего не знаете. – и посмотрел так, как смотрят зоологи на неведомых зверушек…

– Не знаю, – сказал я, словно признаваясь в каком‑нибудь тяжком и невыносимо позорном проступке.

– Моё имя – Умио Талбазу, – представился доктор, и после этого в моей голове что‑то щелкнуло, и из огромных инфомассивов, где хранились данные по системе Латоти, сформировалась справка:

«Доктор Умио Талбазу, основатель и единственный владелец многопрофильной клиники, которая находится на станции FDS‑17–14. Практикующий нейрохирург. Клиника специализируется на сложных операциях по коррекции биометрии, по коррекции внешности, по реанимации и реабилитации. Проводятся сложные и сверхсложные операции по аугментации, установке нестандартных имплантов и многое другое. Ценовая категория – элитная» – закончилась эта справка рекламным слоганом клиники.

Получив и осмыслив эту справку, я поздравил себя с тем, что опять попал на деньги, как будто тех расходов, что мы несли до сих пор, было мало.

Но, ладно, даже если страховка не покроет всех расходов на поистине роскошные услуги этой клиники, то у нас ещё, хвала Ушедшим, хотя бы есть, где их взять – диспрозия на планетоиде ещё должно хватить на оплату пары чудес типа полного воскрешения…

– Очень приятно, – спазм моих лицевых мускулов должен был обозначить учтивую улыбку, но судя по тому, как задёргалось веко, которое нависало над зелёным глазом доктора, улыбка у меня получилась какая‑то не очень удачная…

Ну да ладно, мне и ходить, я так думаю, заново учиться придётся. Пока буду повторно овладевать этим умением – и улыбаться потренируюсь, заодно.

– А можно вопрос? – я постарался создать максимально наивную мордаху, но, судя по всему, доктор отнёсся к этой моей гримасе настороженно и с опаской, так как довольно строго сказал:

– Задавайте свой вопрос.

– А моя страховка ваши услуги покрывает?

– Хороший вопрос, – доктор, видимо, даже был немного рад этому вопросу, так как уделял финансам своей клиники самое пристальное внимание, – но не уверен, что вы достаточно здоровы, чтобы выслушать правдивый ответ, – сказал он и улыбнулся. Такую улыбку я видел тут у многих. Такая, акулья улыбка…

– Говорите, доктор, не стесняйтесь, – хмыкнул я. – вы же знаете, что я намного крепче, чем это кажется.

– Стоимость услуг клиники по лечению и реабилитации составляет около двадцати одного миллиона кредитов, – увидев, как я нахмурился, услышав слово «около» доктор понятливо хмыкнул и добавил, – точная сумма будет в счёте, который мы вам выпишем. А страховка ваша покрывает расходы на сумму, которая чуть превышает двенадцать миллионов – мы со страховой компанией связывались…