Текст книги "Звёзды, пламя и сталь. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Лопарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 92 страниц)

Глава 14

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей»

В лазарете было тихо. Белые стены, стерильная чистота, мягкий свет ламп – всё это казалось нереальным после кровавого хаоса каньона. Словно мы попали из ада в рай, но рай этот был холодным и безжизненным.

Дежурный врач – тот самый, что ставил мне имплант – поднял взгляд от документов. Доктор Кейн, если я правильно запомнил его имя. Мужчина средних лет, с усталыми глазами и седеющими висками. Вообще-то, я посещал его достаточно часто – то с ушибами после тренировок, то ещё с какими-нибудь мелкими травмами.

– Что на этот раз? – устало спросил он, но потом увидел кровь на наших формах и выпрямился. – Боевое столкновение?

– Так точно, – ответил я. – Нужно полное обследование.

Врач кивнул и тронул несколько сенсоров, запуская сканеры. Начал с Гвидо – его рана была самой серьёзной.

– Раздевайся, – сказал Кейн, указывая на медицинскую кушетку.

Гвидо стянул окровавленную рубашку, морщась от боли. Рана в плече выглядела хуже, чем я думал. Пуля прошла навылет, но, возможно, задела кость.

– Повезло, – пробормотал врач, осматривая рану. – Ещё сантиметр влево, и задела бы артерию. Сантиметр вправо – раздробила бы ключицу.

Обработал рану, наложил швы, забинтовал… Гвидо сидел молча, стиснув зубы. Только изредка тихо шипел, когда врач касался особенно болезненных мест.

– Неделя покоя, – сказал Кейн, заканчивая перевязку. – Никаких тренировок, никаких нагрузок на эту руку.

– Понял, док, – кивнул Гвидо.

Следующим был Тихий. Как обычно, он оказался практически невредим. Несколько царапин от осколков камня, лёгкая контузия от близких разрывов. Ничего серьёзного.

– Удивительно, – пробормотал врач, заливая его царапины гелем. – Как это тебе удаётся выходить из боя почти без повреждений?

Тихий только пожал плечами. Он никогда не был любителем поговорить, а после недавнего боя стал ещё более молчаливым.

Чиж получил лёгкую контузию от близкого разрыва гранаты. Шум в ушах, лёгкое головокружение, дрожь в руках. Врач дал ему успокоительное и посоветовал отдохнуть.

– Пройдёт через день-два, – сказал он. – Но если будут головные боли или тошнота – сразу ко мне.

Дрища немного потряхивало – стресс, однако. Доктор ему что-то вколол, и беднягу попустило – лицо разгладилось и искры возбуждения погасли в его глазах.

А потом дошла очередь и до меня.

– Раздевайся, – скомандовал врач, глядя в монитор.

Я снял верхнюю часть формы и встал под луч прибора. Сканер прошёлся по моему телу, фиксируя каждую деталь.

– Странно, – пробормотал врач, изучая показания. – Никаких повреждений. Даже царапин нет.

Он был прав. Несмотря на интенсивный бой, на моём теле не было ни единой раны.

– Везучий, – сказал я.

– Слишком везучий, – врач нахмурился и запустил более детальное сканирование. – Это уже второй раз. Сначала аномальная регенерация, теперь полное отсутствие повреждений после боя.

Сканер работал дольше обычного, он просвечивал каждую клетку моего тела. Я видел, как на экране появляются различные диаграммы и графики. Большинство показателей были в норме, но некоторые…

– Интересно, – пробормотал врач. – Уровень адреналина в норме, хотя после боя должен быть повышен. Сердечный ритм идеальный. Мышечное напряжение минимальное. Словно ты не дрался только что, а просто гулял по парку.

Он сделал ещё несколько тестов, взял анализы крови. Я видел, как он хмурится, изучая результаты.

– Есть ещё одна странность, – сказал он наконец. – Твоя нервная система показывает признаки… как бы это сказать… оптимизации. Нейронные связи работают эффективнее обычного. Реакция на раздражители ускорена. Этим наверное можно объяснить твою удачливость в бою.

Он сделал пометку в моей медкарте. Ещё одна запись, которая могла привлечь ненужное внимание.

– Разрешите идти? – спросил я.

– Да, но если будут головные боли, тошнота, нарушения зрения – немедленно ко мне. И ещё… – он помолчал. – Если заметишь какие-то изменения в поведении, в восприятии – тоже приходи. Иногда стресс проявляется не сразу.

Я кивнул и направился к выходу. У двери меня ждали товарищи.

– Ну как? – спросил Гвидо, поправляя повязку на плече.

– Да нормально, – ответил я. – Пошли в казарму.

Мы шли по территории лагеря молча. Солнце клонилось к горизонту. И небо окрасилось в цвет крови.

В казарме нас встретили любопытные взгляды остальных курсантов. Слухи о нашем задании уже разошлись по лагерю, обрастая домыслами.

– Ну как? – спросил один из курсантов, с позывным Карп. – Страшно было?

– Обычная работа, – коротко ответил я.

Но он видел в наших глазах правду. Мы побывали в настоящем бою. Мы убивали и рисковали быть убитыми. Это изменило нас, и все это чувствовали.

– Мы изменились, – тихо сказал Дрищ, – Все пятеро. Но ты, Ржавый, особенно.

Он был прав. Что-то в нас действительно изменилось. Мы перешли черту, и пути назад не было.

Остальные курсанты соблюдали дистанцию. И не из страха – просто они чувствовали, что мы теперь другие. Мы стали для них чем-то вроде ветеранов, людей, которые видели то, с чем они сами пока не сталкивались. Мы были в бою и видели смерть.

Если бы они знали, что я чувствовал во время боя… Вернее, не чувствовал.

Вечером, после ужина, я лежал на койке и пытался осмыслить недавние события. Казарма постепенно погружалась в сон. Гвидо ворочался, стонал – рана болела, несмотря на обезбол. Тихий спал, как всегда, тихо, но его лицо оставалось напряжённым даже во сне. Чиж всхлипывал и метался по койке, как ребёнок. Дрища слышно не было – как всегода.

А я лежал с открытыми глазами и думал.

О том, что произошло в каньоне. О том, как «Доминатор» изменил моё восприятие реальности. О том, как легко я убивал, не чувствуя никакого смятения. Буднично и деловито.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить лица убитых мародёров. Тот молодой парень. Пожилой ветеран с седой бородой. Командир с хитрыми глазами. И тот, кто пытался сдаться…

Ничего. Никаких эмоций. Мне их даже не жаль. И нет у меня никаких сожалений о том, что пришлось пролить кровь.

Они шли убивать, и должны были быть готовы к тому, что их тоже могут убить. И то, что я оказался хитрее, сильнее и быстрее – это моё конкурентное преимущество. Сильнейший побеждает, и горе побеждённым…

Я погрузился в привычный транс, проверяя состояние «Доминатора». Нейросеть работала в фоновом режиме, проводя анализ событий прошедшего дня и каталогизируя полученный опыт.

Информация всплывала в моём сознании постепенно, словно нейросеть избегала перегружать мозг после дневного стресса.

Способности действительно выросли. «Реакция» увеличилась с 1.7% до 2.1%.«Укрепление» – с 10.8% до 11.2%. «Регенерация» – с 11,2% до 11,6%. И откуда-то появилась новая функция – «Боевой анализ» на уровне 1.2%. Хотя, никаких сообщений о том, что от уровня настройки этой опции что-то зависит я не увидел. А раз так – то пусть будет.

Но главное – я чувствовал, что моё тело и мой разум опять изменились. Движения стали ещё более точными. И появилось что-то новое. Я бы это назвал шестым чувством тактика. Теперь я мог с некоторой долей вероятности предугадать действия противника, видеть его ошибки и слабые места, не задействуя «Реакцию».

Это было опьяняющее ощущение силы. И именно это меня беспокоило.

Потому что я понимал – это только начало. «Доминатор» показал мне лишь малую часть своих возможностей. А что будет, когда он будет работать в полную силу?

Эйфория от сознания собственной силы может сыграть со мной злую шутку…

Ответ на эти вопросы сам собой всплыл в мозгу – всё зависит от моей воли, от способности помнить о том, что я человек. А нейросеть – это заёмная сила. И не самая главная. Главная же сила человека – это его воля.

Утро началось с того, что меня разбудил кошмар. Я не помню, что именно мне снилось, но сон был очень неприятным.

Я проснулся в холодном поту, сердце колотилось, как бешеное. Но через несколько секунд пульс нормализовался, дыхание выровнялось. «Доминатор» подавил панику, взял эмоции под контроль.

Это было удобно. И это было неправильно. Я должен был сам разбираться с этим…

Ну, что ж, будем работать над контролем эмоций. Нельзя отдавать это на откуп нейросети. Она может и пропустить что-то. Ведь эмоции, это то, с помощью чего манипулятор получает власть над мыслями и поступками людей.

Завтрак прошёл в молчании. Мы сидели за своим обычным столом, но атмосфера была напряжённой. Гвидо ковырял еду одной рукой – другая висела на перевязи. Тихий молчал как всегда. Чиж вздрагивал от каждого резкого звука. Стресс у парней, однако.

А я вот ел с аппетитом, словно ничего не произошло. «Доминатор» подстегнул мой метаболизм, требуя больше питательных веществ для восстановления.

– Ржавый, – тихо сказал Чиж. – Ты не чувствуешь… вины?

Я поднял взгляд от тарелки. Его глаза были красными от бессонницы.

– За что? – спросил я.

– За то, что мы убили тех людей. Они же… они же тоже были чьими-то сыновьями, мужьями, отцами…

Я честно попытался найти в себе чувство вины. Сожаление. Раскаяние. Что угодно.

И ничего не нашёл.

– Они стреляли в нас первыми, – сказал я. – Убили Арата. Это была война, Чиж. А на войне убивают.

– Но как ты можешь быть таким… спокойным?

Хороший вопрос. Как я мог быть спокойным после того, что произошло? Нормальный человек должен был испытывать шок, вину, посттравматический стресс. А я чувствовал только лёгкую усталость и голод.

– Не знаю, – честно ответил я. – Просто… не чувствую ничего особенного. Тут же всё просто. Смотри сам. Если бы мы не убили их, то они убили бы нас. То есть выхода у нас не было. Или убивать, или умирать самим.

Чиж посмотрел на меня с ужасом. Словно увидел монстра.

Может быть, так оно и было, но…

– Вот ты, – спросил я Артёма, облизывая ложку, – что бы выбрал ты – убить… или умереть самому?

И ответа я, что характерно, не услышал.

С одной стороны, зашитый в генах запрет на убийство существа одного с тобой биологического вида – это естественно. Но если твой инстинкт самосохранения не в силах этот запрет преодолеть, то ты – тупиковая ветвь, и твоё место под солнцем займёт другой. Тот, кто сможет. А ты умрёшь. Вот так вот.

После завтрака нас вызвал Брукс. Мы собрались в его кабинете – тесном, прокуренном помещении, заваленном документами и запчастями.

– Садитесь, – сказал он, указывая на стулья, стоявшие вдоль стены.

Мы расселись. Брукс достал бутылку чего-то крепкого и разлил по стаканам.

– За Арата, – сказал он, поднимая стакан.

– За Арата, – эхом отозвались мы.

Алкоголь обжёг горло. Гвидо закашлялся, Чиж поморщился. Тихий выпил налитое, словно воду. Дрища аж передёрнуло… А я почувствовал, как «Доминатор» нейтрализует действие алкоголя, не давая ему влиять на меня. Теперь и пить бессмысленно – только продукт переводить… Радостей в жизни становится всё меньше, да…

– Теперь поговорим серьёзно, – сказал Брукс, убирая бутылку. – В каньоне произошло нечто странное. По официальной версии, вы попали в засаду мародёров и героически отбились. Один погибший с нашей стороны, шестеро убитых противников.

Он посмотрел на меня.

– Всех убили. – подтвердил я, потом, правда, добавил:

– Включая тех, кто сопротивлялся до последнего, и тех, кто сдался.

– Почему?

Хороший вопрос. Почему я убил тех, кто бросил оружие? В тот момент это казалось логичным, правильным. «Доминатор» не видел разницы между вооружённым противником и пленным – все они были угрозой.

Джоре были рациональны до безобразия и, похоже, привили свой циничный рационализм даже своим изделиям. И доставшейся мне нейросети тоже.

– Не знаю, – сказал я. – В бою всё происходило очень быстро. Адреналин, стресс…

– Ерунда, – отрезал Брукс. – Я видел достаточно боёв, чтобы отличить панику от хладнокровного убийства. Ты убивал методично, расчётливо. Профессионально.

Он встал и подошёл к окну.

– Знаешь, что меня больше всего беспокоит? Не то, что ты убил пленных. В этой войне такое случается. Меня беспокоит то, что ты не чувствуешь по этому поводу ничего.

Он был прав. И это пугало меня не меньше, чем его.

– Что со мной происходит, сержант? – спросил я.

Брукс повернулся ко мне. В его глазах я увидел что-то, похожее на жалость.

– Ты становишься солдатом, Ржавый. Настоящим солдатом. Машиной для убийства, которая не знает сомнений и угрызений совести. Вы не могли контролировать пленных – ты сделал всё правильно, рационально…

Он вернулся к столу и сел.

– Я видел таких. Везунчиков, которых пуля стороной обходит. Которые выходят из любого боя без единой царапины. Наша система их любит – они эффективны, надёжны и не задают лишних вопросов.

– И что с ними происходит?

– Разное. Одни срываются и кончают с собой. Не могут жить с тем, что натворили. Другие становятся машинами смерти – убивают по приказу, не чувствуя ничего и ни в чём не сомневаясь. Третьи находят баланс – остаются людьми, но умеют отключать эмоции, когда нужно.

Он посмотрел мне в глаза.

– Вопрос в том, кем станешь ты.

Я не знал ответа. Я не был уверен в том, смогу ли я поднять уровень контроля эмоций на должную высоту.

– А что вы посоветуете?

– Помнить о том, кто ты есть, – сказал Брукс. – Не дать превратить себя в бездушный инструмент. Ты можешь быть эффективным солдатом, не перестав при этом быть человеком.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

– Идите отдыхайте. Завтра новый день.

Мы вышли из кабинета молча. На улице Гвидо остановился.

– Он прав, – сказал он. – Ты изменился, Ржавый. Стал каким-то… холодным.

– Может, это и к лучшему, – ответил я. – Холодная голова в бою – это хорошо.

– Но не в жизни, – возразил Тихий. Это были первые слова, которые он произнёс за весь день. – В жизни нужны эмоции. Без них мы не люди.

Я хотел возразить, но понял, что он прав. Эмоции – это то, что отличает нас от искинов, делает людьми. Но эмоции – это и уязвимость, и от этого никуда не деться.

Утром нас подняли раньше обычного. Брукс объявил марш-бросок по пересечённой местности с полной выкладкой.

– Двадцать два километра, – сказал он. – Время – три часа. Кто не уложится – наряд вне очереди.

Мы собрались быстро. Гвидо морщился – рана ещё болела, но он не хотел показывать слабость, хотя доктор его от нагрузок освободил. Тихий, как всегда, был готов первым. Чиж выглядел усталым – видимо, так и не смог вчера толком выспаться.

А я чувствовал себя отлично. «Доминатор» оптимизировал мой организм, подготовил к физическим нагрузкам.

Марш начался в быстром темпе. Брукс задавал ритм, мы следовали за ним. Первые километры прошли легко, но потом начались подъёмы, спуски, пересечённая местность.

Гвидо начал отставать. Рана давала о себе знать, рука висела безжизненно. Чиж тяжело дышал, пот заливал глаза. Даже Тихий показывал признаки усталости.

А я бежал легко, словно это была утренняя пробежка по парку. «Доминатор» регулировал дыхание, оптимизировал работу мышц, подавлял усталость.

– Ржавый, – позвал Гвидо. – Помоги.

Он протянул мне свой рюкзак. Я взял его без колебаний. Теперь я нёс двойную нагрузку, но это не замедлило мой темп.

– Спасибо, – прошептал он.

Я кивнул. Помощь товарищу была логичной – группа должна была финишировать вместе.

Мы финишировали за два часа сорок минут. Один из лучших результатов в лагере. Брукс был доволен.

– Хорошая работа, – сказал он. – Особенно ты, Ржавый. Нёс двойную нагрузку и не показал признаков усталости.

Остальные курсанты смотрели на меня с удивлением и завистью. Как он это делает? Откуда такая выносливость?

Если бы они знали…

После марша мы пошли в душ. Я стоял под горячими струями воды и думал о том, что происходит с моим телом. «Доминатор» не только улучшал мои способности – он менял меня на клеточном уровне.

Я становился сильнее, быстрее, выносливее…

Вечером я снова пошёл в лазарет. Не к врачу – просто побыть в тишине.

Сидел в пустой палате и пытался понять, что со мной происходит. Кем я становлюсь. Кем хочу стать.

«Доминатор» предлагал выбор. Но был ли это настоящий выбор?

Если я верну эмоции, стану ли я слабее? Смогу ли защитить товарищей? Выжить в этом мире?

Я закрыл глаза и попытался найти ответ внутри себя. Но там была только пустота. Холодная, безжизненная пустота.

И тут я понял – выбор уже сделан. Не мной, а «Доминатором». Он постепенно, незаметно превращал меня в то, что считал оптимальным. В идеального солдата.

Но идеальный солдат – это не человек. Это машина.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они выглядели как обычно, но я знал – они убивали.

И самое страшное – я был готов убивать снова. И это меня ничуть не расстраивало, если честно.

Потому что это было логично. Эффективно. Правильно.

Я встал и вышел из лазарета. Шёл по территории лагеря и думал о будущем. О том, что меня ждёт. О том, кем я стану.

Время покажет.

Но одно я знал точно – пути назад нет. Я перешёл черту, и теперь должен разбираться с последствиями.

Какими бы они ни были.

В казарме меня ждали товарищи. Гвидо лежал на койке, держась за больное плечо. Тихий чистил оружие. Чиж лежал, уставившись в потолок. Дрищ что-то читал на своём планшете.

Они посмотрели на меня, и я увидел в их глазах то, чего боялся больше всего.

Страх.

Они начали побаиваться меня. Своего товарища, с которым прошли через огонь и воду.

И я понял – превращение завершилось. Я больше не был одним из них.

Я стал чем-то другим.

Чем-то опасным.

Приложение:

Статы Алексея «Ржавого» Князева на момент окончания главы.

Рейтинг безопасности – 0,75

Индекс Интеллектуального Развития (ИИР) – 340

Сила – 390,6

Восприятие (бит/сек) – 16,72

Скорость регенерации. (относительно базовой – коэффициент) – 4,312

Память (Терабайт) – 58,0

ПСИ (Ранг) – С10

ДОМИНАТОР – Масштабируемая кварковая нейросеть Джоре (прогресс настройки опций – %)

Регенерация – 11,6

Укрепление мышечной системы, сухожилий и костей скелета – 11,6

Реакция – 2,1

Боевой анализ – 1,2

ИМПЛАНТЫ

«Церебрум Альфа 6в» Имплант Содружества – Интеллект +150

Глава 15

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей», казарма

Неделя после каньона прошла в странной изоляции. Не физической – мы по-прежнему жили в одной казарме, ели за одним столом, участвовали в тех же учениях. Но между нами и остальными курсантами выросла стена.

Они смотрели на нас по-другому. Осторожно, почти со страхом. Особенно на меня.

Я понимал почему. Мы все побывали в настоящем бою. А я, в отличие от своих товарищей, не показывал даже намёков на какие-либо переживания…

А вообще, меня это не беспокоило. «Доминатор» подавлял большинство эмоций, оставляя только то, что было нужно, чтобы выжить и выполнить боевую задачу. И этот их страх просто надо было учитывать и принимать в расчёт.

Гвидо кипел от ярости. Смерть Арата задела его за живое, и он жаждал мести. Постоянно говорил о том, что нужно найти тех, кто организовал засаду, и заставить их заплатить.

Но я думаю, что он немного лукавил. Арата он почти не знал и редко с ним пересекался. Так что вряд ли Арат для него хоть что-то значил.

Нашего Быка, похоже, просто корёжило от той простой мысли, что на месте Арата мог быть и он. И от него самого в этом вопросе мало что зависело. А вот это он пока принять не мог…

Его рана заживала медленно – он не давал плечу покоя, постоянно тренировался, несмотря на запрет врача.

Тихий замкнулся ещё больше. Он всегда был молчаливым, но теперь мог не произнести ни слова в течение целого дня. Только наблюдал, анализировал, делал выводы. Иногда я ловил на себе его изучающий взгляд.

Чиж прятался. Буквально. Старался не попадаться мне на глаза, избегал прямых разговоров. Кошмары мучили его каждую ночь. Стеснялся своей слабости и боялся выглядеть слюнтяем на моём фоне.

Дрищ… Тот все больше общался с Гвидо. Ну да. Они старые друзья…

А я… я просто существовал. Выполнял приказы, участвовал в учениях, оттачивал навыки. «Доминатор» работал в фоновом режиме, продолжая оптимизировать мой организм. Способности росли медленно, но стабильно.

Брукс наблюдал. Постоянно. Я чувствовал его взгляд на себе во время тренировок, на построениях, в столовой. Он что-то подозревал, но пока не предпринимал никаких действий.

Но это не могло продолжаться вечно.

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей», тренировочный полигон

Утром восьмого дня после каньона мы отрабатывали штурм укреплённых позиций. Стандартное упражнение – группа атакующих против группы обороняющихся, учебные боеприпасы, имитация реального боя.

Я командовал штурмовой группой. Брукс назначил меня старшим без объяснений, просто сказал: «Ржавый, твоя группа идёт первой».

В группе было восемь человек, включая моих товарищей. Остальные – курсанты из разных отделений. Эти смотрели на меня с плохо скрываемым недоверием.

– План простой, – сказал я, изучая макет позиций противника. – Тихий занимает позицию снайпера на высоте двести метров, подавляет огневые точки. Гвидо с первой тройкой идёт в лобовую атаку, отвлекает внимание. Я со второй тройкой обхожу слева, бьём во фланг.

– А если они нас засекут? – спросил один из курсантов, Волков из третьего отделения.

– Не засекут, – ответил я с уверенностью, которая удивила даже меня.

«Доминатор» уже просчитал все варианты развития событий. Вероятность успеха операции составляла 87%. Вполне себе высокий процент.

– Откуда такая уверенность? – не унимался Волков.

– Опыт, – коротко ответил я.

Опыт одного реального боя. Но этого было достаточно, чтобы понимать тактику лучше большинства курсантов.

Мы заняли исходные позиции. Я лежал в кустах в ста метрах от вражеских окопов и наблюдал за обороняющимися. «Доминатор» оценивал обстановку, выявлял слабые места в обороне.

– Начинаем, – сказал я в радио.

Тихий открыл огонь первым. Его учебные пули поразили двух «противников» в головы – красные метки на шлемах засветились, сигнализируя о «смерти». Снайперская работа была безупречной.

Гвидо повёл свою группу в атаку. Они бежали в полный рост, стреляя на ходу, привлекая внимание обороняющихся. Учебные пули свистели над их головами, вся тройка получила «ранения», но никто пока не выбыл.

А я со своей группой обошёл позицию слева. «Доминатор» показывал оптимальный маршрут – через лощину, мимо отдельно стоящего дерева, к слепой зоне окопов.

Никто нас не заметил. Я поднял руку. Группа встала, и я получил немного времени, чтобы оценить ситуацию.

Пять «противников» в окопе. Все смотрят в сторону Гвидо. Спины открыты. Идеальная позиция для удара.

– По моей команде, – прошептал я. – Три… два… один… огонь!

Мы синхронно открыли огонь. Учебные пули поразили всех пятерых «противников» в спины. Красные метки засветились на их шлемах.

– Объект захвачен, – доложил я по радио.

Упражнение заняло двенадцать минут. Рекорд, однако.

Брукс подошёл к нам, когда мы собирались у исходной позиции.

– Неплохо, – сказал он. – Очень неплохо. Особенно работа командира.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Откуда такое понимание тактики, Ржавый?

– Учебники читаю, – ответил я, – матчасть изучаю.

А что ещё я мог сказать? Что во мне сидит нейросеть Ушедших, которая и делает меня почти идеальным солдатом?

– Идите отдыхать, – сказал Брукс. – Ржавый, задержись.

Остальные ушли. Мы остались вдвоём на полигоне.

– Что с тобой происходит? – спросил он прямо.

– Не понимаю, о чём вы.

– Не ври мне, – резко сказал он. – Я видел достаточно солдат, чтобы понимать, когда что-то не так. Ты изменился после каньона. Стал другим.

Он подошёл ближе.

– В бою ты действовал как опытный ветеран. Хладнокровно, профессионально, без лишних эмоций. Но ты всего лишь курсант, который впервые участвовал в настоящем бою.

– А может у меня талант? – сказал я.

– Талант? – он усмехнулся. – Талант не объясняет полное отсутствие посттравматического стресса. Не объясняет, почему ты спишь спокойно, когда твои товарищи мучаются кошмарами.

Он был прав. Но, с другой стороны, это тоже встречается у многих. И без всяких нейросетей. Тем более, что кошмары и у меня бывают. Только я их не помню – всё забываю напрочь, стоит только утром глаза открыть.

– Что вы хотите услышать, сержант?

– Правду. Что с тобой произошло в каньоне? Что изменило тебя так кардинально?

Я, конечно, мог соврать. Придумать историю о том, как бой закалил мой характер, как я нашёл в себе силы преодолеть страх. И прочее ля-ля… Но Брукс не поверил бы.

– Не знаю, – честно ответил я. – Что-то во мне изменилось. Но я не понимаю, что именно.

Это была правда. Я знал о «Доминаторе», но не понимал механизмов его работы. Не понимал, как он меняет мою психику, мой характер.

Брукс изучал моё лицо, пытаясь найти ложь. Не нашёл1.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но помни – я буду наблюдать за тобой. И если увижу что-то подозрительное…

Он не закончил фразу, но не заметить угрозу было бы трудно.

– Понял, сержант.

– Иди.

Я направился к казарме, но его голос остановил меня:

– Ржавый. Будь осторожен. Система любит эффективных солдат. Но она же их и уничтожит без колебаний, если они по каким-то причинам начинают ей мешать.

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей», казарма

Вечером я лежал на койке и размышлял о разговоре с Бруксом. Он что-то подозревал, но пока не знал точно, что именно. Это давало мне время.

Время на то, чтобы понять, что со мной происходит. На то, чтобы найти способ обрести контроль.

Я не хотел быть марионеткой «Доминатора». Да, его способности были полезны. Они помогали выживать, побеждать, защищать товарищей. Но я не хотел быть придатком нейросети. Она должна служить мне, а не я ей.

Проблема была в том, что я не знал, как это сделать. «Доминатор» работал на клеточном уровне, изменяя мою психику постепенно, незаметно. К тому времени, когда я осознавал изменения, они уже становились частью меня.

Нужно было найти баланс.

Легко сказать, сложно сделать.

Я закрыл глаза и попытался связаться с «Доминатором». Нейросеть отозвалась мгновенно.

– Ты меняешь меня, – мысленно сказал я.

…Оптимизирую. Делаю более эффективным…

– А что с моей личностью? С эмоциями?

…Эмоции мешают эффективности. Страх замедляет реакцию. Сомнения приводят к ошибкам. Жалость делает уязвимым…

– Но совсем без эмоций я не человек. Я не хочу лишаться эмоций совсем. Но был бы рад возможности их контроля.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

…Определи понятие «человек»…

Хороший вопрос. Что делает человека человеком? Эмоции? Способность к состраданию? Моральные принципы?

– Способность чувствовать, – ответил я. – Любить, ненавидеть, сострадать, радоваться.

…Эти функции снижают боевую эффективность на 34%…

– Да мне плевать на это. Я хочу остаться собой.

Новая пауза. Ещё более долгая.

…Возможна частичная коррекция. Сохранение базовых эмоциональных реакций при подавлении деструктивных импульсов…

– Что это значит?

…Ты сможешь чувствовать привязанность к союзникам, но не будешь испытывать жалости к врагам. Сможешь радоваться победе, но не будешь бояться смерти…

Компромисс. Не идеальный, но лучше, чем полная потеря человечности.

– Сделай это, – решил я.

…Процедура займёт несколько дней. Возможны побочные эффекты – головные боли, тошнота, временная дезориентация…

– Я готов платить эту цену, – сказав эти слова, я вдруг подумал, что есть смысл попросить и о большем – ведь чем чёрт не шутит, может и получится:

– А ты можешь дать мне возможность контроля эмоций, отключать их или, напротив, отпускать на волю?

Пауза перед ответом нейросети была очень длинной. Я уже подумал, что этот вопрос останется без ответа.

…Это возможно. Но не сейчас. Сейчас ты не готов. И долго ещё готов не будешь…

Значит, в принципе и это возможно. Надо развиваться – и всё будет…

С течением времени я начал ощущать, как что-то меняется во мне. Не сразу, не резко – постепенно. «Доминатор» начал коррекцию.

Утром я проснулся с головной болью. Не сильной, но назойливой. «Доминатор» работал, меняя нейронные связи.

За завтраком я попытался оценить изменения. Смотрел на товарищей и пытался понять, что чувствую.

Гвидо ковырял еду одной рукой, морщась от боли в плече. Я чувствовал… беспокойство? Да, что-то похожее на беспокойство за его состояние. Не сильное, но уже заметное.

Тихий молча ел кашу, изредка поглядывая на меня. Я чувствовал доверие к нему.

Чиж избегал моего взгляда, нервно теребил ложку. Я чувствовал… раздражение? Нет, скорее сожаление о том, что он боится меня.

Эмоции возвращались. Медленно, осторожно, но возвращались.

– Ржавый, – позвал Гвидо. – Ты как? Выглядишь бледным.

– Нормально, – ответил я. – Просто голова болит.

– Может, к врачу сходить?

Забота в его голосе. И я чувствовал благодарность за эту заботу. Слабую, но настоящую.

– Спасибо, – улыбнулся я, – думаю, само пройдёт.

После завтрака у нас были занятия по тактике. Теоретические – изучение классических операций, анализ ошибок, разбор успешных и неудачных действий.

Я слушал инструктора и понимал, что знаю всё это. «Доминатор» загрузил в мою память огромный объём тактической информации. Я мог предсказать, что скажет наш лектор, ещё до того, как откроет рот.

Это было полезно, но скучно. Я переключил внимание на товарищей.

Гвидо дремал на заднем ряду, положив голову на руку. Рана мешала ему нормально спать по ночам. Дрищ сидел рядом и делал вид, что слушает лектора. Тихий действительно внимательно слушал, делал записи. Чиж рисовал что-то в блокноте – судя по линиям, портрет какой-то девушки.

Обычные люди с обычными проблемами. И я чувствовал связь с ними. Не сильную, но реальную.

«Доминатор» работал правильно.

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей», полигон

После обеда у нас была стрельба. Я взял снайперскую винтовку и занял позицию на огневом рубеже.

Первый выстрел – точно в центр мишени на расстоянии трёхсот метров. Второй – тоже в центр. Третий, четвёртый, пятый – все в яблочко.

– Отличная стрельба, – сказал инструктор. – Где ты так научился?

– Много тренировался, – ответил я.

Это была правда. «Доминатор» тренировал мою нервную систему, оптимизировал движения, улучшал зрение. Результат – идеальная стрельба.

Я перешёл к мишеням на пятисот метровой дистанции. Снова все попадания в центр. Потом на восемьсот метров. Результат тот же.

Остальные курсанты собрались вокруг, наблюдая за моей стрельбой. В их глазах плескались и удивление, и восхищение, и, конечно, зависть.

– Как ты это делаешь? – спросил Волков.

– Дышу правильно, – ответил я. – Контролирую дыхание. Учитываю ветер.

Стандартные советы для стрелков. Но я не говорил о главном – о том, что «Доминатор» просчитывает траекторию пули с точностью до миллиметра.

– Покажи ещё раз, – попросил кто-то.

Я перезарядил винтовку и прицелился в мишень на восемьсот метров. Максимальная дистанция для этого полигона. Ветер был переменным, видимость не идеальной.