Текст книги "Патрик Кензи (ЛП)"

Автор книги: Деннис Лихэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 123 страниц)

И своей жене я сказал именно это.

– Отстань от них, – сказала она. – Сейчас же.

– Я же не на хвосте у них сижу. Между нами пять машин, я в двух полосах от них. И ты знаешь, какой я мастер слежки.

– Знаю. Но они могут оказаться еще лучше. И к тому же ты за рулем желтого, блин, «хаммера». «Хаммера», Патрик. Запиши номер, позвони в полицию и вали оттуда.

– Ты думаешь, у них машина официально зарегистрирована, да? Не говори глупостей.

– Это ты не говори, – ответила она. – Это ребята придают новое значение слову «опасность». Бубба считает, что с русской мафией связываться себе дороже.

– Как и я, – сказал я. – Я только наблюдаю. Эндж, они похитили подростка.

В этот момент откуда-то издалека в трубке послышался голос моей дочери:

– Папа, привет!

– Хочешь с ней поговорить? – спросила Энджи.

– Это удар ниже пояса.

– А я никогда и не утверждала, что дерусь по-честному.

Я миновал стадион «Жиллетт». Матча сегодня не было, и поэтому он выглядел огромным и одиноким. Рядом с ним располагался небольшой торговый центр, на парковке приткнулось несколько машин. Павел включил правый поворотник и перестроился на крайнюю правую полосу.

– Скоро буду дома. Я тебя люблю, – сказал я и нажал отбой.

Я свернул на одну полосу вправо. Затем повторил маневр. Между их машиной и моей был только «крайслер-крузер», поэтому я сохранял дистанцию в сотню ярдов.

На следующем перекрестке грузовик свернул направо на Норт-стрит, а затем тут же повернул на парковку, где рядами стояли грузовые контейнеры. С дороги мне было видно, как «додж» проехал по грунтовке мимо ряда контейнеров, а затем свернул налево, за погрузочный терминал.

Я повернул вслед за ними. Справа от меня возвышалась стена, поддерживавшая эстакаду шоссе. Под нее убегали рельсы для товарных и пассажирских поездов: на север – в город и на юг – в сторону Провиденса. Слева от меня находился ряд контейнеров, уткнувшихся в ворота погрузочного терминала. Из одного из них показалось несколько здоровых мужиков, которые принялись загружать ящики в грузовик с номерами штата Коннектикут.

В конце дороги рельсы поворачивали направо, а грунтовка резко загибалась влево. Я последовал по ней, обогнув терминал. Грузовик стоял посреди дороги, ярдах в пятнадцати от меня: горящий стоп-сигнал, мерно урчащий мотор, распахнутая пассажирская дверь.

Ефим выпрыгнул из салона, на ходу прикручивая глушитель к автоматическому пистолету. Пока до меня дошло, что происходит, он успел сделать пять шагов и вытянуть руку. Первый выстрел пробил отверстие в моем лобовом стекле. Следующие четыре пришлись по передним шинам. Они только начали шипеть, когда шестая пуля добавила еще одну дырку к лобовому стеклу. От отверстия побежали трещины. Трещины расширились, и стекло затрещало, как попкорн в микроволновке. Затем оно осыпалось. Еще два выстрела – в капот. Во всяком случае, так мне казалось – точнее сказать я бы не смог, поскольку в этот момент скрючившись лежал на переднем сиденье, обсыпанный осколками лобового стекла.

– Эй, парень, – сказал Ефим. – Эй, парень.

Я мотнул головой, стряхивая осколки с головы и щек.

Ефим заглянул внутрь «хаммера», положив локти на оконную раму. Пистолет с глушителем болтался у него в правой руке.

– Предъявите права и регистрацию.

– Смешно, ага. – Я уставился на пистолет.

– Не смешно, – ответил Ефим. – Серьезно. Права и регистрацию давай.

Я сел, начал искать документы. Наконец я их нашел – заткнутыми за щиток. Протянул их ему вместе со своими водительскими правами. Он внимательно их изучил и протянул листок регистрации на машину обратно.

– Зарегистрировано на говнюка Кенни. Говнюк Кенни водит сраный «хамви» пидорского желтого цвета. Я так и думал, что машина не твоя. Ты для этого слишком прилично выглядишь.

Я смахнул с рукава осколки стекла.

– Спасибо.

Он обмахнулся моими правами, а затем убрал их в карман.

– Оставлю себе. Оставлю, Патрик Кензи с Тафт-стрит, чтоб ты запомнил. Чтобы ты знал, что я знаю, кто ты и где ты живешь со своей семьей. У тебя ведь есть семья, да?

Я кивнул.

– Тогда езжай к ним, – сказал он. – Обними их.

Он постучал напоследок по двери машины пистолетом и направился обратно к грузовику. Залез в салон, захлопнул дверь, и они уехали прочь.

Глава 16

Как я выяснил, одним бесспорным преимуществом «хаммер» все-таки обладал: даже с простреленными передними шинами тачка продолжала передвигаться. Пока самые отважные из шоферов и грузчиков выбирались из-за ближайших контейнеров, я подал «хаммер» назад на двадцать ярдов, вывернул руль, дал по газам и направился в сторону рельсов. Пробитые шины шлепали по грунтовке, в спину мне неслись возмущенные крики дальнобойщиков, но ни один из них не решился меня преследовать: вид внедорожника с восемью свеженькими дырками от пуль у кого хочешь отобьет желание сводить близкое знакомство с его обладателем.

Или, в нашем случае, с его водителем. Владельцем машины был Кенни, и ему придется хреново, когда полиция найдет брошенный «хаммер» и установит, на кого он зарегистрирован. Впрочем, это не моя проблема. Я проехал пару сотен ярдов вдоль путей по направлению к железнодорожному депо и там вырулил на стоянку возле стадиона «Жиллетт». Если не считать автомобилей, припаркованных возле дома номер один, в котором располагались служебные помещения, стоянка пустовала. Места для машин болельщиков оставались свободными; лишь ярдах в двухстах дальше, ближе к торговому центру, виднелись редкие автомобили. Туда я и двинулся. На ходу я пытался вытереть носовым платком сиденья, руль и приборную доску. Вряд ли мне удалось стереть все свои пальчики, но особой надобности в этом я не видел. Никто не будет досконально исследовать салон машины, зарегистрированной на бывшего уголовника, живущего в двух милях от стадиона.

Я припарковался на краю стоянки, зашел в здание торгового центра и на лифте поднялся к кинотеатру. Это был «Синема Де Люкс» – за двадцать баксов я мог бы купить билет на балкон на место с креслом и столиком и посмотреть фильм, который через три месяца выйдет на DVD и будет стоить доллар. К сожалению, сейчас мне было не до кино. Я зашел в туалет с отдельной кабинкой для инвалидов. В ней имелась своя раковина. Я заперся, снял пиджак и тщательно вытряс осколки. Затем проделал ту же операцию с рубашкой, оторвал ленту туалетной бумаги, скомкал и замел осколки в угол. Надел рубашку, стараясь не обращать внимания на то, как трясутся руки. Не самая простая задача, учитывая, сколько пуговиц мне надо было продеть в петли. Ухватившись обеими руками за край раковины, я наклонился и сделался несколько медленных глубоких вдохов. Каждый раз, закрывая глаза, я видел Ефима. Как он неторопливо идет ко мне, спокойно вытягивает руку с пистолетом и равнодушно стреляет по ветровому стеклу. Ему ничего не стоило меня убить, сложись обстоятельства соответствующим образом. Я открыл глаза. Уставился на свое отражение в зеркале. Плеснул себе в лицо водой. Снова посмотрел на себя и продолжал глядеть, пока мое отражение не приняло вид человека, более или менее владеющего собой. Я смочил водой шею и снова попытался застегнуть рубашку. Руки по-прежнему дрожали, но уже не так сильно, и через некоторое время я справился с делом. Пять минут спустя, выходя из туалета, я выглядел чуть лучше, чем когда в него входил.

Я спустился вниз на лифте. Напротив входа в торговый центр стояло такси темно-зеленого цвета. Я сел в салон и назвал водителю адрес – в паре домов от того места, где оставил свой автомобиль. Рядом с «хаммером» посверкивала мигалкой машина охранников. На выезде с парковки мы разминулись с полицейской машиной с номерами Фоксборо. Времени у Кенни оставалось все меньше и меньше.

Таксист высадил меня перед домом на Тук-Террас. Расплачиваясь, я добавил чаевые – приличные, но не чрезмерные. Не настолько щедрые, чтобы он меня запомнил. Пока он задом выезжал на улицу, я направился к дому, сделал вид, что открываю входную дверь, дождался, пока он не исчезнет за поворотом, развернулся и пошел к своему «джипу». Снова миновал недостроенное ранчо, песчаное поле и наконец оказался перед стеклянной дверью дома Кенни и Хелен. Она была не заперта, я вошел внутрь и остановился. Кенни забрасывал в стоящую на полку сумку ноутбуки, а Хелен упаковывала модемы.

Первым меня заметил Кенни.

– Ключи верни, – сказал он.

Я похлопал себя по карманам.

– Лови. – Я кинул ему ключи.

Он застегнул спортивную сумку и поднял ее с пола.

– Где ты ее припарковал?

– Ах да, – медленно произнес я. – Насчет этого…

– Поверить не могу, что ты угробил мою тачку, – сказал Кенни, когда мы проезжали мимо пустовавшей будки охранника на Ноттингем-Хилл.

– Это не я, а Ефим.

– Как ты мог, блин, просто ее бросить?

– Кенни! Твой «хаммер» был точь-в-точь как автобус в конце фильма «Сквозь строй». До твоего дома он добрался бы только в том случае, если бы миротворцы ООН подбросили его на вертолете.

Мы остановились на том же светофоре, где я чуть не въехал в грузовик Ефима и Павла. По встречной полосе мимо нас пронеслась небольшая кавалькада полицейских автомобилей. Они пролетели на красный, воя сиренами, и Кенни с Хелен, не сговариваясь, пригнули головы. Секунд через пятнадцать четверка полицейских машин скрылась за холмом. Я посмотрел на Кенни – тот уже сидел на полу, скорчившись под бардачком.

– Хорошо спрятался, – сказал я.

– Мы не любим привлекать к себе внимание, – раздался с заднего сиденья голос Хелен.

– И поэтому раскатываете в желтом «хаммере».

Светофор переключился на зеленый.

Мы выехали на Первое шоссе и миновали стадион. Вокруг «хаммера» сгрудились местные полицейские и полицейские штата. Рядом стоял черный фургон криминалистов и два фургона телевизионщиков. Кенни увидел, в каком состоянии его тачка: лопнувшие шины, простреленный капот, выбитое ветровое стекло. На парковку свернул еще один фургон с журналистами. Над головой пролетел вертолет.

– Черт, Кенни, – сказал я. – Ты теперь знаменитость.

– Он еще издевается. Блин, я только что тачки лишился.

Мы остановились в Дедэме, за отелем «Холлидей Инн», на пересечении Первого шоссе и Первого-А.

– Ладно, – сказал я. – Если до вас еще не дошло, сообщаю: вы в полной заднице. Компьютеры вы забрали, но наверняка в доме осталось достаточно следов, чтобы копы вышли на вас и поняли, чем вы там занимались. Подделкой документов и прочими шалостями. Про метамфетаминовую пыль в микроволновке я уже не говорю. Я и вполовину не такой умный, как большинство копов, но даже я понимаю, что к обеду у них на руках уже будут ордера на ваш арест, а к ужину ваши приметы будут разосланы по всему штату.

– Блефовать ты так и не научился, – закуривая сигарету, сказала Хелен.

– Да неужели? – Я развернулся, выдернул сигарету у нее изо рта и швырнул ее в окно, мимо лица Кенни. – У меня дочери четыре года, и она ездит в этой машине.

– И что?

– А то, что я не хочу, чтобы на детской площадке от нее шарахались, потому что она провоняла табаком.

– Ой, какие мы чувствительные.

Я протянул руку.

– Чего?

– Пачку.

– А шнурки тебе не погладить?

– Пачку, – повторил я.

– Отдай ему пачку, Хелен, – устало произнес Кенни.

Она сунула мне в руку пачку, и я убрал ее к себе в карман.

– Ну так что? – сказал Кенни. – Какой у нас, по-твоему, выход?

– Не знаю. Скажите мне, зачем Кириллу Борзакову Аманда.

– А кто сказал, что ему нужна Аманда?

– Ефим.

– А, ну да.

– Так что такого есть у Аманды, что она им срочно понадобилась?

– Она свистнула у них партию товара и смылась.

Я воспроизвел звук сирены, которую включают, когда в телевикторине игрок дает неправильный ответ.

– Брешешь.

– Нет, он это серьезно, – сказала Хелен, глядя широко раскрытыми глазами.

– Вылазьте.

– Да погоди…

Я открыл дверцу со стороны Кенни и сказал:

– Пока.

– Да нет, серьезно.

– И я серьезно. У нас меньше двух дней, чтобы обменять то, чем завладела Аманда – что бы это ни было, – на Софи. Я знаю, что вам насрать на жизнь девчонки. Но я старомоден. Так что мне – нет.

– Тогда иди в полицию.

Я кивнул, как будто соглашаясь со столь здравой мыслью.

– И выступить в суде свидетелем против русской мафии. – Я почесал подбородок. – К тому времени, когда моя дочь сможет, ничего не опасаясь, отказаться от программы защиты свидетелей, ей исполнится пятьдесят, мать вашу, пять лет. – Я посмотрел на Кенни. – В полицию никто не пойдет.

– Верни мне сигареты, а? – попросила Хелен. – Пожалуйста.

– Собираешься у меня в тачке курить?

– Я дверь открою.

Я швырнул ей на сиденье пачку сигарет.

– Короче, – сказал Кенни. – Что мы имеем на данный момент?

– Как я уже говорил, мы должны с ними обменяться. И чем дольше вы будете канифолить мне мозги по поводу того, что у них увела Аманда, тем больше шансов, что к пятнице если нам и вернут Софи, то по частям.

– Мы же тебе сказали, – проговорил Кенни. – Аманда сперла у них…

– Цацку какую-то она у них сперла, – закончила за него Хелен. Она широко распахнула заднюю дверь, выставила одну ногу на землю и прикурила сигарету. Выдохнула облако дыма и посмотрела на меня красноречивым взглядом, без слов говорившим: ну что, доволен?

– Цацку, значит?

Она кивнула. Кенни закрыл глаза и откинулся затылком на подголовник сиденья.

– Ага. Не спрашивай, на что она похожа и как Аманда ее увела. Вроде бы это что-то типа распятия.

– Да никакое это не распятие, – сказал Кенни. – Во всяком случае, они называют его крестом. – Он пожал плечами. – Больше мы ничего не знаем.

– И вы понятия не имеете, как этот крест оказался у Аманды?

Оба покачали головой и хором сказали:

– Нет.

– То есть вы не имеете ни малейшего представления, как Аманда смогла дотянуться своими ручонками до этого креста и вообще как могло получиться, что она терлась с русской мафией? И пытаетесь убедить меня, что это правда?

– Мы за нее не отвечаем, – сказала Хелен.

– Что?

– Мы в дела Аманды не лезем. Она сама решает, что ей делать. Мы уважаем ее самостоятельность.

Какое-то время я смотрел в окно.

Пауза тянулась долго, но потом Хелен спросила:

– О чем ты думаешь?

Я обернулся и посмотрел на нее:

– Я думаю о том, что меня никогда в жизни не тянуло ударить женщину, но ты заставляешь меня пересмотреть свои взгляды. Кажется, я начинаю понимать Айка Тёрнера.

Она щелчком выбросила окурок на парковку.

– Подумаешь. Не ты первый мне это говоришь…

– Где? Она? Сейчас?

– Мы. Не. Знаем. – Хелен уставилась на меня, выпучив глаза и став похожей на двенадцатилетнего ребенка. С точки зрения эмоционального развития она недалеко от него ушла.

– Брешешь.

– Слушай, – вступил Кенни. – Я научил Аманду клепать фальшивые документы. Настолько безупречные, что с ними ее могли бы взять на работу в ЦРУ. Она наверняка втихомолку сделала себе пару-тройку удостоверений личности и сейчас с успехом ими пользуется. Можешь быть уверен, у нее такая карточка социального страхования и свидетельство о рождении, что комар носу не подточит. А с такими документами идеальную десятилетнюю кредитную историю можно создать часа за четыре. А после этого? Блин, да вся страна для тебя – один большой банкомат.

– Ты сказал Ефиму, что вы уже напали на ее след.

– Я этому отморозку что угодно сказал бы, лишь бы он убрался из моей кухни.

– Значит, ни на какой след вы не напали?

Он покачал головой.

Я взглянул на Хелен в зеркале заднего вида. Она тоже замотала головой.

Мы снова погрузились в молчание.

– Тогда какая мне от вас польза? – спросил я и завел джип. – Выметайтесь.

Мы договорились встретиться за кружкой пива с Майком Колеттом – моим приятелем, владельцем транспортной компании. Он нанял меня, чтобы выяснить, кто из его служащих приворовывает; я нашел ответ на этот вопрос и знал, что он ему не понравится. Можно было бы отменить встречу – при воспоминании о восьми пулях, летящих в мою сторону, у меня все еще слегка тряслись руки, – но мы назначили друг другу свидание в Западном Роксбери, а я сейчас был как раз в той части города, поэтому позвонил Майку и сказал, что скоро буду.

Майк сидел за столиком возле окна. Я вошел в ресторан «Уэст» на Сентер-стрит. Едва завидев меня, он замахал мне руками, хотя в зале было пусто и просмотреть его я никак не мог. Со времени нашего знакомства в Массачусетском университете он ни капли не изменился. Все такой же честный, надежный, глубоко порядочный. Я еще не встречал ни одного человека, которому Майк не понравился бы. В нашей компании бытовало такое мнение: если у тебя трения с Майком, это ничего не говорит о Майке, зато очень много – о тебе.

Невысокого роста, с коротко стриженными черными вьющимися волосами, он обладал таким рукопожатием, от которого кости хрустели по всему телу. В чем я в очередной раз убедился, подойдя к столу. Слишком занятый своими мыслями, я не успел к нему подготовиться. Чуть не рухнув на колени, я затряс запястьем, почти убежденный, что теперь неделю не смогу шевельнуть рукой.

Он ткнул пальцем в кружку пива на столе:

– Для тебя заказал.

– Спасибо, брат.

– Еще что-нибудь будешь? В смысле поесть?

– Нет, ничего не буду.

– Уверен? Что-то ты хреновато выглядишь.

Я отпил пива.

– Пришлось тут столкнуться с русскими.

Он вытаращил глаза и глотнул из запотевшей кружки.

– В транспортном бизнесе они хуже чумы. Не все русские, конечно, а Кирилл Борзаков с братвой. Вот от них точно лучше держаться подальше.

– Поздно.

– Серьезно?

Он поставил кружку на картонную подставку.

– Ты что, перешел дорогу ребятам Борзакова?

– Ага.

– Кирилл – не просто бандит. Это напрочь отмороженный бандит. Слышал, его опять арестовали за вождение в пьяном виде?

– На прошлой неделе.

– Вчера вечером.

Майк придвинул ко мне сложенную газету «Геральд».

– Этот арест круче всех предыдущих.

Я открыл газету на шестой странице и нашел заголовок «Борзаков по прозвищу Мясник в ярости». Текст заметки гласил:

«В машине типа „тарга“ он заехал на автомойку в Данверсе. Ему показалось, что его обслуживают слишком медленно. Для автомобиля, стоявшего на мойке перед ним, это обернулось большими неприятностями. Кирилл ударил по газам, машину вышибло с мойки, но у Борзакова заглох двигатель. Полиция обнаружила Борзакова на стоянке. Весь покрытый мыльной пеной, он лупил работавшего на автомойке панамца дворниками от собственной машины. Четверым полицейским удалось повалить его на землю лишь после того, как они пустили в ход тазер. Когда его заставили подуть в трубку, прибор зашкалило. Плюс ко всему в бардачке его машины полицейские нашли полграмма кокаина. Однако уже к вечеру его выпустили под залог. Возможно, он даже успел на ужин».

На врезке перечислялись четыре имени. Это были люди, убитые, как предполагалось, по его заказу.

Я сложил газету.

– То есть меня должно волновать не то, что он убийца, а то, что он убийца, в данный момент переживающий психологическую драму?

– Для начала.

Майк постучал пальцем себе по носу.

– Я слышал, он собственным товаром балуется.

Я пожал плечами. Господи, как же это все меня достало.

– Патрик, ты только не обижайся. Ты никогда не подумывал заняться чем-нибудь другим?

– Ты уже второй, кто меня сегодня об этом спрашивает.

– Возможно, после нашего обеда мне понадобится новый менеджер. А ты в колледже подрабатывал в транспортном бизнесе.

Я мотнул головой:

– Нет, Майк, спасибо.

– Никогда не говори никогда, – сказал он.

– Я тебе благодарен. Давай теперь поговорим о твоем деле.

Он сцепил руки и положил их на стол.

– Как ты думаешь, кто тебя обкрадывает?

– Менеджер ночной смены. Скип Фини.

– Нет, не он.

Он удивленно поднял брови.

– Я тоже сначала на него думал. Заметь, я не утверждаю, что он на сто процентов надежен. Не исключено, что иногда он позволяет себе стырить из грузовика коробку-другую. Если сходишь к нему домой, наверняка обнаружишь у него стереооборудование, пропавшее при погрузке. Или что-нибудь еще в том же роде. Но он может мухлевать только с накладными. Доступа к счетам-фактурам у него нет. А как раз в них ключ ко всему, Майк. В отдельных случаях ты по два-три раза платишь за грузы, которых никто и в глаза не видел. Потому что их не существует.

– Понятно, – медленно произнес он.

– Кто-то заказывает пять партий глушителей «Флоумастер». Вроде ничего подозрительного, да?

– Ну да вроде бы. Мы их распродадим к июлю. Но если подождать до апреля будущего года, то цена поднимется на шесть-семь процентов. Мне это выгодно, даже если они займут какое-то место на складе.

– Но у тебя на складе только четыре партии. И в накладной значится четыре. А заплатил ты за пять. И – я проверял – поставщик отправил тебе пять. – Я достал блокнот и раскрыл его. – Что ты можешь сказать мне о Мишель Маккейб?

Он откинулся на стуле и нахмурился:

– Она – бухгалтер по дебиторской задолженности. Жена моего хорошего приятеля.

– Извини, брат. Мне и правда очень жаль.

– Ты уверен?

Я полез в сумку с ноутбуком и вытащил свои записи по делу. Подвинул ему через стол.

– Просмотри первые двадцать счетов. Они грязные. Я прикрепил счета компаний-получателей, чтобы ты мог сравнить.

– Двадцать?

– Может, и больше, – сказал я, – но эти примут в любом суде, если она решит полезть в бутылку. Или если подаст на тебя жалобу в профсоюз. Попытается на тебя наехать за незаконное увольнение. Если хочешь, чтобы ее арестовали…

– Ой, нет.

Другого ответа я не ждал.

– Знаю, знаю. Но если вдруг захочешь, все доказательства у тебя на руках. Как минимум, Майк, ты должен добиться, чтобы она возместила тебе ущерб.

– Сколько?

– Только за последний финансовый год она состригла с тебя не меньше двадцати тысяч.

– Господи.

– И это только то, что я нашел. Настоящий аудитор, который точно знает, где искать, наверняка нарыл бы больше.

– Экономика в таком состоянии, а ты говоришь мне, что я должен уволить своего бухгалтера и менеджера ночной смены. Так, что ли?

– По разным причинам, но да.

– Господи Исусе.

Мы заказали еще по пиву. Ресторан начал заполняться народом; движение по Сентер-стрит оживилось. На другой стороне улицы к собачьей парикмахерской потянулись владельцы четвероногих друзей, оставлявшие их здесь на день. Пока мы сидели, я насчитал двух пуделей, одного бигля, одного колли и трех дворняжек. Мне вспомнилась Аманда и ее любовь к собакам. Единственная ее человечная черта – если судить по тому, что я о ней слышал.

– Двадцать тысяч. – Майк выглядел так, словно кто-то врезал ему бейсбольной битой по животу, а потом добавил еще пару оплеух. – Я на той неделе у них ужинал… А прошлым летом ходил с ними на матч «Соке». Господи, да два года назад, когда она ко мне только пришла, я подкинул ей лишнюю тысячу к рождественской премии, потому что знал, что у них собираются машину за долги забрать. Я просто…

Он поднял руки над головой и сложил на затылке.

– Мне сорок четыре года, и я ничего не понимаю в людях. Я просто их не понимаю.

Майк снова положил руки на стол.

– Не понимаю, – прошептал он.

Я ненавидел свою работу.