Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 51 страниц)

Династия. Романовых. Изоляция

На собравшемся в Москве в 1613 г. Земском соборе встал вопрос о новой династии. Довольно влиятельная фракция бояр, придворных сановников и северных купцов выступала за то, чтобы призвать на русский престол шведского принца Карла-Филиппа, что, несомненно, способствовало бы более тесному союзу России с Западом. Но после польской агрессии общая тенденция была явно антизападной. Победили сторонники царя-автохтона, шестнадцатилетнего Михаила Романова. Важно отметить, что благословивший войско князя Пожарского патриарх Гермоген, замученный поляками в 1612 г., выдвинул существеннейший тезис: на Руси может править только православный. И Собор 1613 г. принял правило, соблюдавшееся до 1917 г.: на московском троне может быть лишь рожденный православным либо принявший православие монарх.

Важнейшим для России обстоятельством был подъем внутреннего самоуважения, духовное возрождение. После унижений, связанных с правлением поляков в Москве, стало невозможным добровольное обращение к Западу (как и появление неправославного монарха на русском престоле). На Руси надолго утвердилось жесткое предубеждение против Запада. Время Михаила Романова было временем ксенофобии. Если ранее Запад вызывал интерес, то теперь – ненависть. Романовы воцарились как «свои» против «чужих». Шестилетнее пребывание в польском плену отца Михаила, Федора Никитича Романова (митрополита Филарета), повлияло на взгляды всемогущего отца царя. Филарет отвергал не только польскую, но и западную культуру. Он прило-ж: ил большие усилия, чтобы изолировать Россию.

Все провозимые через русскую границу книги подвергались тщательной проверке. Например, в 1627 г. была запрещена книга некоего Л. Тустаневского, монаха с Украины, объяснявшего перемещение небесных тел на основе вычитанных им западных идей. После смерти Филарета в его хранилище были обнаружены запрещенные им 124 книги.

Четырнадцать лет фактического правления Филарета положили начало тенденции воинственного изоляционизма, отгораживания от Запада. Возможно, его правление укрепило российскую самобытность, усилило ощущение безопасности, но это во многом было искусственным – Запад развивался, а Россия как бы замедлила свой исторический ход.

Единственная сфера, где западное влияние постоянно усиливалось, – военная; отставать от Запада в этой области означало сдать все позиции. Воспитатель будущего царя Алексея Михайловича В.И. Морозов настоял на создании в Москве военных канцелярий, задачей которых было знакомство с западным военным опытом и привитие его на Руси. Русская армия вооружалась мушкетами последней западной конструкции. В 1632 г. голландский купец Винниус по поручению российских властей начал строить военные заводы в Туле [319]. К середине XVII в. русская артиллерия с западной помощью была стандартизована и пушки стали отливать из бронзы.

Периодически на Запад выезжали полномочные представители для найма военных специалистов; так, в 1641 г. шотландец полковник Александр Лесли был послан на Запад для рекрутирования компетентных офицеров. Западным военным специалистам, служащим в русской армии, платили огромное жалованье, раздавали поместья. Западные офицеры возглавляли пехоту и драгунов. Во многом именно западные офицеры создали огромную русскую армию. В результате осуществления реформ двухсоттысячная русская армия стала к 1681 г. самой многочисленной вооруженной силой в Европе. (Каковой она продолжает оставаться до настоящего времени. На армию и тогда расходовалась половина государственного бюджета.)

Самопоглощенностъ Запада

В войне с поляками Россия сумела отстоять свою свободу, она добыла мир высокой ценой (по Деулинскому миру 1618 г. Россией был потерян даже Смоленск). Польский король Сигизмунд III отказался от силового обращения Руси в католичество.

На Западе ожидали, что по истечении Деулинского мира летом 1632 г. продолжится война Польши с Россией. И не без основания. Царь Михаил и его отец Федор Никитич Романов (Филарет) были полны решимости возвратить Смоленск и белорусские границы, утерянные в 1618 г., и не могли мириться с претензиями польского короля Владислава на русский престол, от которых он отказался только в 1634 г.

Спасительная для России слабость Польши, неустойчивость западного влияния в ней самой сделали усилия папы и других западных сил безуспешными. В борьбе с Польшей Россия использовала враждебную ей Швецию. Через француза военного наемника Жака Русселя царь Михаил Федорович обратился к шведскому королю Густаву-Адольфу с просьбой помочь в найме немецких солдат-профессионалов, которых он намеревался использовать против поляков. Шведский король положительно отнесся к этой просьбе по нескольким соображениям: в случае войны с поляками русские забудут о Нарве; в то же время занятая войной Польша могла стать покорным объектом шведской политики; военные трансакции обещали прибыль. В январе 1629 г. король Густав-Адольф послал в Москву своего посла Антона Монье с задачей договориться о снабжении России шведским оружием. Монье был встречен с необычайной торжественностью, ему предоставили право свободной закупки зерна и минералов. На этом этапе Швеция была близка к получению монополии на торговлю России с Западом. В марте 1631 г. постоянным представителем Швеции в Москве стал Якоб Меллер. Это было первое постоянное и полномасштабное посольство западной страны в России.

Король Густав-Адольф был одним из первых западных государей, заинтересовавшихся Россией. Но он скептически относился к встающей на востоке Европы державе. В этой ситуации спасительной для России оказалась обращенность шведского военного гения на глобальное столкновение католиков с протестантами. Швеция бросила всю свою военную мощь в опустошительную тридцатилетнюю войну на полях Германии. Война между католиками и протестантами – первая гражданская война в масштабах всей Европы, в которой страны Западной и Центральной Европы (Англия, Франция, Австрия, Испания, Нидерланды, Швеция, все германские государства) потеряли значительную часть своего населения, что поставило под вопрос едва ли не само выживание Запада.

Но все же возобладал инстинкт самосохранения. Овладевая миром, Запад увидел, что главная опасность таится не на дальних горизонтах, а внутри. Именно тогда, в ходе подписания и реализации Вестфальского мира (1648), отношения между суверенными странами Запада впервые были приведены в систему. Собственно тогда впервые стали легитимными два главных понятия – «суверенитет» и «коллективная безопасность», которые легли в основание международной системы, существующей и поныне. Патриархально-родовые начала (прежде всего религия) были поставлены на второе место после суверенного права государства распоряжаться своей судьбой.

Запад, заплативший колоссальную цену за религиозное безумие, отошел от традиционализма уже в середине XVII в. Национальный интерес, а не приверженность любой, пусть самой дорогой и священной догме стал характерен для создаваемой Западом системы. Возвеличение принципов «абстрактного» права привело лидеров Запада к конституционной форме правления – в этом Запад на века обгонял соседние регионы. Рационализация управления дала внутри стран рост бюрократии, а вовне – систему договоров, позволившую сохранить всеми признаваемые принципы. Впервые были созданы объединения, активно выходящие за пределы границ одного государства, такие, как банки и торговые компании. Была проведена кодификация международных отношений: так, в тексте Вестфальского мирного договора мы видим титул Magnus dux Muscoviae. Запад из хаоса создал систему, и эта система обеспечила эффективность его внутреннего развития и внешней экспансии.

Давление Запада

При всей поглощенности войной, Запад смотрел на весь мир как на сферу приложения своей энергии и своего капитала. Не делалось исключения и в отношении России. Торговые и промышленные интересы Запада заключались в освоении относительно близкого российского рынка. И русский изоляционизм, стойкий в идеологической и религиозной сферах, оказался несколько более податливым в экономической области. Первыми начали осваивать огромную Россию Англия, Голландия и германские княжества. Купцы из этих стран поражали русских партнеров деловой хваткой, энергией, хладнокровием, превосходной ориентацией и, главное, организацией.

С этой торговой экспансией русские купцы попытались бороться жалобами. Так, в петиции на имя царя в 1627 г. они умоляли ограничить проникновение иностранцев во внутреннее пространство России. Однако к этому времени и правительство, и царь испытывали потребность в западных товарах и в помощи западных советников. Ущемленные эффективной западной конкуренцией купцы нашли поддержку у служилых людей, особенно военных, с горечью воспринимавших привилегии западных офицеров. Противниками распространения западного влияния на Руси были и староверы, занимавшие положение ортодоксальной оппозиции. Они не признавали приведенный к греческому канону ритуал XVII в., но многократно большим было их неприятие Запада. Как пишет А. Тойнби, «в своем отрицании западной технологии их не смогли сломить даже доводы о возможной потере Россией независимости перед лицом более сильного врага… Староверы были готовы поставить на карту существование православно-христианской России, полагая, что Бог защитит свой народ, пока тот соблюдает его закон» [100].

Сложившийся антизападный союз проявил себя на Земском соборе 1648–1649 гг. В результате серьезного давления почвенников – сторонников изоляции от Запада, была реализована идея, выдвинутая еще Иваном Грозным в 1570 г., – изолировать живущих в Москве иностранцев в специальном полузакрытом поселении. В 1652 г. в восточной части Москвы была создана Немецкая слобода, где иностранцам полагалось жить и вести дела с избранными русскими партнерами. Эта практика в принципе сохранилась до конца XVII в. В Немецкой слободе преобладал протестантский дух. Здесь функционировали несколько лютеранских церквей и школа. По-немецки аккуратно построенные дома и, главное, бьющая ключом организованная энергия, незнакомая преимущественно сонной Москве. Реакция на западную активность тогда, как и столетия спустя, была двоякой: восхищение и страх. Просвещенные люди получали здесь заряд энергии, новое видение мира, убеждение во всесильности организованной деятельности. Темные люди убеждались, что дьявол силен.

Уже второй Романов, царь Алексей Михайлович признал практическую невозможность отгородить Россию от Запада. С его согласия публиковались такие книги, как «О вере единой истинной православной» и «Кормчая книга», в которых русских призывали шире посмотреть на мир, не отвергать мнений и достижений других. Царь Алексей Михайлович послал на Запад за переводчиками с греческого и латинского языков. Своего рода интеллектуальную помощь Москве оказал Киев.

Первые западники

Результаты происходившей на Западе феноменальной революции знаний, обычаев, науки становились известными России во второй половине XVII в. – в период правления Алексея Михайловича, когда казаки и служилые люди дошли до Тихого океана, а представители элиты побывали в западных странах. Именно в это время проблема Россия – Запад перестает быть умозрительной для России. Как и во многих других странах, открывших для себя Запад, русские, признавая западные достижения, сравнивая их с унылым окружением, испытывали ощущение, что они предают свое Отечество. Это чувство будет характерно для многих русских западников и позднее.

Историк С.М. Соловьев не без горечи пишет о «тяжелом чувстве собственных недостатков, сознании, что отстали, что у других лучше и надобно перенимать это лучшее, учиться. Это чувство не покидало лучших русских людей… Сравнение и тяжелый опыт произвели свое действие, раздались страшные слова: «У других лучше», и не перестанут повторяться слова страшные, потому что они необходимо указывали на приближающееся время заимствований, учения, время духовного ига… цивилизация уже закинула свои сети на русских людей, приманивая их… Сильно чувствовалось, что отстали, сильно чувствовалось и громко говорилось, что надобно учиться» [93].

Вокруг нескольких побывавших на Западе бояр начинают складываться очень узкие кружки единомышленников – прообраз прозападной послепетровской элиты. Князь А.М. Курбский, изменивший Ивану Грозному, – еще протозападник, но боярин В.В. Голицын, высоко взошедший при царевне Софье, уже может быть назван просто западником – поклонником и проповедником западной цивилизации.

Знание иностранных языков стало предпосылкой знакомства с идеями Запада, число владеющих ими в России постоянно росло. Так, в кругу Федора Ртищева, постельничего боярина царя Алексея Михайловича, проявляет себя Спиридон Потемкин, читавший по-латыни, по-гречески и по-польски. Становится популярным обсуждение событий на Западе, стимулируя обращение к собственным нуждам. В окружении Алексея Михайловича начинают рассматривать невиданные темы – об образовании и о реформах в стране. Симпатии деятелей из этого окружения были на стороне Печатной службы, впервые поставившей перед собой цель повысить культурный уровень на Руси.

Разумеется, в самодержавной России многое зависело от высочайшей воли. Занятый значительную часть своей жизни разбирательством схизмы никонианства, Алексей Михайлович Тишайший только к концу своего правления несколько отошел от жесткой изоляционистской традиции Филарета и стал сторонником знакомства с достижениями Запада. Его интерес к Западу быстро усиливался. По свидетельству некоторых деятелей той эпохи, под конец жизни царь уже не интересовался ничем, кроме Запада. Он приглашал музыкантов и театральные труппы из Курляндии, приказал перевести множество книг с иностранных языков на русский, открыл посольство в Вене, принимал у себя при дворе иностранцев, даже доминиканцев и иезуитов.

В той своеобразной, удивительной России XVII в. у одного народа вызревают две общественные парадигмы «исконное благочестие» и ранний, первоначальный вестернизм. Они сразу же вступили в свою отныне нескончаемую внутреннюю войну.

В феврале 1656 г. патриарх Никон начал кампанию гонений на игры и увеселения, на «веселые» иконы, созданные под западным влиянием. Но царь не поддержал Никона в его борьбе за древние нравы московитов, а выступил на стороне противников Никона, благодаря чему появились предпосылки поворота к Западу. С падением Никона потерпела крах идея о собственном религиозном вожде на Руси, аналогичного по положению и функциям Папе Римскому. Россия перестала возводить религиозный заслон на своих западных границах, что явилось одной из предпосылок прихода западника Петра.

Происшедший во второй половине XVII в. раскол русской церкви, освобождение ее от старой византийской традиции объективно подготовили Россию к сближению с Западом. Впервые на Руси люди западной ориентации обрели значительный вес. Появились нерелигиозная живопись и проза, драма, поэзия. Ведущий западник Симеон Полоцкий стал воспитателем детей царя Алексея Михайловича – Федора, Софьи и Петра. Полоцкий сочинял поэмы, ставил пьесы, прославлял тот пафос красоты свершения, который неудержимо овладел его самым энергичным воспитанником – Петром.

Царь Петр, видимо, не смог бы осуществить столь решительный поворот к Западу, если бы тенденция признавать превосходство западного мира не была уже (хотя бы частично) подготовлена. Лидером прозападного движения стал Посольский приказ (первое министерство иностранных дел) под руководством двух российских западников – А.Л. Ордина-Нащекина и А.С. Матвеева. Оба, будучи известными собирателями библиотек, первыми получали книги западных авторов.

Разумеется, это касалось только чрезвычайно узкой прослойки правящей элиты. Учителями великой княжны Софьи были Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Карион Истомин, открытые западному влиянию. В период регентства Софьи в России распространились книги западных авторов, появились некоторые технические изобретения. Впервые иностранец – шотландский католик Патрик Гордон – стал крупным военачальником в русской армии. Фаворит Софьи князь Голицын любил читать западные книги, знал иностранные языки. Его московский дом был всегда открыт для иностранцев. В 1689 г. Софья предложила политическое убежище изгнанным из Франции гугенотам. Россия превратила Андрусовский мир с Польшей в фактический антитурецкий союз. У Запада и России впервые реально появилась общая тема – устоять перед напором османов и их крымских вассалов. Важно отметить, что в полтора десятилетия, предшествовавшие восшествию Петра на престол, вокруг царевны Софьи и ее фаворита Василия Голицына шла борьба рже не между «истинной верой и западной ересью», а между двумя типами восприятия западного опыта. Первый («южный») был устремлен на восприятие австро-польско-украинского опыта (кате бы следующий за краткой вестернизацией Лжедмитрия I), но его внедрению препятствовала политика Польши в воздействии на Москву путем одиозной католизации. Второй тип наследовал еще более ранние «прототенденции» – линию Бориса Годунова на утилизацию северноевропейского опыта и тяготел к Швеции, Северной Германии и даже Англии (куда, как говорилось выше, Годунов впервые послал русских студентов). Значение этого типа знакомства с Западом с годами усиливалось, ибо протестантизм как бы способствовал «деидеологизации» межгосударственных отношений. Его проникновение в Россию было более осторожным и не вызывало негативной реакции православного сознания.

Петр I последовал скорее за Годуновым, чем за Лжедмитрием. Это было тем более логично, что Амстердам, Лондон, Стокгольм, Копенгаген и Кёнигсберг к концу XVII в. стали более впечатляющими столицами, чем Вена, Варшава, не говоря уже о Львове.

Результаты изоляции

Мировые цивилизации развивались и до подъема Запада. Но резкое возвышение Запада, по существу, вынудило остальные страны к ускоренному развитию. В силу исторических обстоятельств Россия в 1480–1690 гг. была изолирована от Запада и отставала от него, но она выработала свой психологический и культурный код. Этот код, зафиксированный, возможно, полнее всего в «Домострое», очевидным образом служил прогрессу, в частности, способствовал смягчению нравов, дошедших до пределов жесткости во времена монгольской неволи. Очевидным стал и материальный прогресс: на Руси появились каменные строения, началось масштабное освоение рек как главных артерий внутреннего сообщения. В то же время монастыри выполняли функцию хранителей духовного опыта, стали распространяться книги. На своих огромных пространствах Россия сумела создать оригинальную, яркую, устойчивую цивилизацию. Здесь невозможно отрицать наличие внутренних сил – иначе не понять, как за сто лет можно освоить земли от Урала до Америки. Но опыт, даже общенациональный, был при этом усеченным, односторонним, оторванным от мирового, а значит, и уязвимым (уязвимость такого рода была характерна также для Индии и Китая). Факт западного лидерства уже было невозможно отрицать, и изоляционизм здесь не был адекватным ответом. Конечно, в Архангельске в 1553 г. английских послов ждали не индейцы, готовые менять свои земли на бусы, а северные поморы, наследники Новгорода, потомки ратников, остановившие на Чудском озере орден меченосцев. Эти поморы уже ходили на Шпицберген, а их потомки дошли до Тихого океана. Но нельзя не учесть и того, что в это время на Западе уже были Оксфорд и Сорбонна. Допетровская же Русь значительно отставала от Запада по своим цивилизационным критериям: развитию науки, искусства, промышленности, общественных отношений и пр. Конечно, можно искать «особый лад» русского народа, но невозможно возразить против очевидного отставания допетровской Руси от Европы наступающего века Просвещения.

Российские историографы соглашаются, что к концу XVII в. представление о том, что Россия отстает от Запада, распространилось весьма широко, становясь частью национального самосознания. С.М. Соловьев признает это, возможно, убедительнее других русских историков:

«Сознание экономической несостоятельности, ведшее необходимо к повороту в истории, было тесно соединено с сознанием нравственной несостоятельности. Русский народ не мог оставаться в китайском созерцании собственных совершенств, в китайской уверенности, что он выше всех народов на свете. Уже по самому географическому положению своей страны: океаны не отделяли его от западных европейских народов. Побуждаемый силою обстоятельств, он должен был сначала уходить с запада на восток: но как скоро успел усилиться, заложить государство, так должен был необходимо столкнуться с западными соседями, и столкновение это было очень поучительно…

Стало очевидно, что насколько восточные соседи слабее России, настолько западные сильнее. Это убеждение, подрывая китайский взгляд на собственное превосходство, естественно и необходимо порождало в живом народе стремление сблизиться с теми народами, которые показали свое превосходство, позаимствовать от них то, в чем они являлись сильнее; сильнее западные народы оказывались своим знанием, искусством и потому надобно было у них выучиться» [93].

Вопрос не был чисто теоретическим. Реальность была грубее и опаснее. Возможно, первым о готовящемся скоординированном наступлении Запада на Россию предупредил российский посол в Польше Тяпкин. Посол писал царю о «дивных замыслах французской фракции: французский король хлопочет о мире поляков с турками, чтоб можно было французские и польские войска обратить против цесаря и Пруссии; победивши цесарцев и пруссаков, обратиться вместе со шведами на Московское государство. Победивши Москву, все католические государи пойдут на Турцию, не соединяясь с православными государями, чтоб народы греческого православия обратились к римской церкви» [93]. Тяпкин неоднократно говорил об опасности союза поляков со шведами, поддерживаемого Францией.

Пытаясь предотвратить скоординированный поход Запада, Россия в 1656–1661 гг. вела войну против Швеции и одержала ряд побед на Неве и в Ливонии, захватила Дерпт, но потерпела поражение под Ригой. Испытывая в то же время давление с юга – из Крыма, Москва в конечном счете была вынуждена подтвердить условия Столбовского мира, по которому значительная часть северо-западных земель Руси продолжала оставаться под шведами.

Князь В.В. Голицын, возглавивший в 1683 г. внешнюю политику России (как «царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегатель») и более знакомый с западным миром, решал ту же задачу – как избежать формирования западной коалиции, в авангарде которой были бы Польша и Швеция. Лишь давление турок на Вену ослабило антирусский аспект западной политики. Занятая борьбой с турками на Балканах, Польша в 1686 г. уступила России «навсегда» Киев взамен на обещание помощи в войне с Оттоманской империей.