Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 51 страниц)

Ответ России

Россия должна определить свои внешнеполитические ориентиры – в противном случае это сделают за нее. Худшее, что может произойти, – ссора России с Западом, которая повлечет за собой потерю авторитета на Западе, потерю возможности технологического обновления при помощи Запада, потерю западных инвестиций и кредитов, но при этом процесс включения Польши, Чехии и Венгрии в НАТО будет идти независимо от реакции Москвы.

Первая позиция относительно внешнеполитических ориентиров России, которой придерживается быстро уменьшающаяся часть политических сил России, призывает не менять курса Козырева, а именно: считать сближение с Западом приоритетным. Пик влияния прозападной радикально-демократической волны уже позади, а главного, решающего обстоятельства не создано – не осуществлен союз с Западом.

При этом в российской политической жизни доминирует мнение: Россия сделала важнейшие внешнеполитические уступки, а Запад воспользовался «доверчивостью московитов», ворвался в зону влияния России, вовлек в свою орбиту помимо Восточной Германии еще троих прежних союзников России. Это вызвало «патриотическую реакцию» – для российского мышления характерна контрастность, вследствие чего внешнеполитическая проблема превратилась в заложника острых политических страстей.

Вторая позиция в свете скудных итогов российского вестернизма распространилась, как степной пожар, и состоит в том, что невозможно следовать курсом «на Запад при любых обстоятельствах». Прием в НАТО прежних военных союзников СССР вызвал у политических сил России мучительную переоценку ценностей, потребовал обращения к реализму. В такой обстановке хладнокровному анализу помешали эмоции и политика. Вопрос «кто виноват?» снова стал препятствием на пути решения вопроса «что делать?», говоря о политической незрелости, повышенной чувствительности. К сожалению, в России (уже в Новейшее время) накопился подобный опыт параноидального восприятия негативных (по российской оценке) международных процессов. Так, когда в 1955 г. в Североатлантический союз была приглашена Западная Германия, советская пропаганда превзошла себя, предвещая Армагеддон в случае вступления в НАТО; конца света не произошло, но дальнейшие шаги советской дипломатии были связаны с ожиданием «судного дня». В 1983 г. советский министр иностранных дел А.А. Громыко оповестил Запад, что в случае размещения американских ракет «Першинг-2» в Европе «сложится невозможная ситуация». В 80-е гг. советская сторона пыталась убедить американцев в ненужности Стратегической оборонной инициативы – СОИ (в Женеве и Рейкьявике М.С. Горбачев по семь часов подряд убеждал в этом Р. Рейгана, хотя знал, что СОИ – это личная инициатива президента, уже одобренная Конгрессом и получившая финансирование). Самозабвенное кликушество стало едва ли не российской болезнью. Следует оставить попытки эмоционально перестроить «жестокосердых и хладнокровных» оппонентов и начать думать о рациональных способах их переубеждения, вызывая у западных держав новые мысли, сомнения, обеспокоенность, тревогу, недовольство, страх, желание взвесить «за и «против» нового военного строительства. Рациональные термины, глубина анализа должны передавать суть обеспокоенности страны, дважды спасавшей Запад в XX в. При этом нужно учитывать лидерство Запада в технологической революции и тот факт, что ВНП современной России составляет 20 % ВНП СССР 1990 г., а 10 лет назад ВНП СССР составлял 60 % ВНП США, ныне – 8 %. Стороны оказываются в разных «весовых категориях». Сила инерции еще действует с обеих сторон, и они еще какое-то время могут действовать, словно биполярный мир еще сохранился. Но уже посуровели американцы и менее уверены в себе русские – сила инерции уменьшается в результате действия, как учит физика, трения. Политико-экономические и цивилизационные трения по линии Россия – Запад неизбежны, а потеря взаимопонимания между ними и материальные тяготы могут достаточно быстро привести россиян к отчуждению.

Новая роль силового фактора

За отход от ядерного противостояния с Западом Россия заплатила немалую цену. Но на Западе зреет и укрепляется мнение, что эта цена еще недостаточна. Складывается впечатление, что потенциальное недовольство Запада концентрируется – сейчас и в перспективе – по оси отношений Москва – Киев. Самая большая потенциальная угроза для России – выход Запада на позиции безоговорочной, демонстративной, провоцирующей поддержки Украины (как меньшего из двух великих восточноевропейских государств) с тем, чтобы внутреннее противоборство, внутренний раскол, противостояние с наиболее близким этнически и цивилизационно соседом окончательно связали инициативу России.

Нельзя исключить и такую возможность, что на Западе возобладает позиция «сломать России хребет еще раз». Запад не приемлет то, что Россия называет «ближним зарубежьем» признанные ООН суверенные страны, предпринимает попытки создать своего рода «доктрину Монро» для пространства СНГ, выражает стремление быть посредником во внутренних конфликтах соседних стран (как, скажем, в Таджикистане). Сложилась ситуация, когда Россия пытается сохранить свое положение великой державы и в кризисной для себя обстановке; в дальнейшем эта ситуация едва ли нейтрализуется; напротив, будет все острее.

И в этом главная угроза для России: потеря мира с Западом, заключенного в 1991 г., на фоне противоречий с огромным недружественным окружением. Долгие годы Россия имела значительный перевес над Западом на европейском театре в обычных вооружениях – 60 тыс. танков (плюс 2–4 тыс. танков ежегодно) составляли весомый аргумент. Ныне он исчез – в качестве платы за нормализацию отношений с Западом Россия ограничила себя 6400 танками. Кроме того, ныне Россия имеет одну из самых крупных в мире армий – 1,7 млн человек. Экономика страны с трудом несет бремя ее содержания – на военные нужды уходит 10 % ВНП страны, из общего бюджета в 183 трлн руб. военные в 1997 г. просили 87 трлн. Сокращение армии России было бы рациональным и в свете планов США довести численность своей армии до 1,4 млн человек. Но при падении производства в отраслях, создававших обычные вооружения, накопленных запасов хватит, возможно, на 5—10 лет.

Однако чрезвычайно настораживает то, что нынешнее снижение уровня российского военного потенциала имеет скорее стихийный, неуправляемый (или частично управляемый) характер. Оно не является результатом прямого давления Запада, но следует сказать, что в период принятия основных решений по слому военной машины СССР Москва надеялась, что ответом Запада будет его плодотворная дружественность.

До сих пор военное сотрудничество с Западом было весьма накладным для России. Так, поддержав Запад в Персидском заливе, Россия лишилась многомиллиардных контрактов, заключенных с Ираком. Присоединившись к Западу в изоляции Ливии, Россия потеряла важнейшего оптового покупателя своего оружия. Участие в организованных Западом блокаде и бомбардировке Сербии принесло России потери в миллиарды рублей. Запад не склонен компенсировать потери России, в то время как США получили от союзников финансовую колшенсацию за свои действия против Ирака в 1991 г. Россия подсчитывает лишь убытки. Это во многом обусловлено нынешней военной политикой российского правительства. Во-первых, это даже не политика, а сумма акций в ответ на возникающие проблемы; у правительства нет осмысленной политики в области международной безопасности, конверсии, сокращения вооружений. Во-вторых, смысл прежней системы договоров с США после агрессии НАТО против Югославии попросту утерян; ныне этот набор старых документов едва ли сможет стать базой для строительства новых отношений. В-третьих, в российском руководстве нет единства по вопросу о том, до какой степени сокращать вооруженные силы и вооружения, а также по следующим проблемам: возможности большой войны, применения ядерного оружия и т. п., вследствие чего создается впечатление, что российское руководство разрабатывает эти проблемы не без влияния Запада. В-четвертых, проблема региональных конфликтов в СНГ оказалась неожиданной для российского руководства.

В текущей ситуации у России две главные проблемы в военной сфере: проблема 1 – может ли Россия выработать единую военную политику; проблема 2 – может ли она «продать» эту политику Западу.

Нет сомнения, что на Западе обеспокоены прежде всего тем, что в России отсутствует гражданский контроль над армией, а также слабыми мерами контроля над хранением ядерного оружия. Для предотвращения возможности захвата ядерного оружия одной из конфликтующих на территории СНГ группировок Запад готов несколько ослабить требования относительно легитимизации некоторых дополнительных возможностей Москвы по урегулированию событий в постсоветском пространстве. Это дает шанс ослабить жесткое неприятие Западом новой роли России – гаранта стабильности в СНГ. Именно об этом свидетельствует молчание Запада в ответ на российское заявление о готовности содержать 25–30 баз в пределах СНГ.

Три пути впереди

Современная история ставит вопрос: сумеет ли Россия достаточно быстро преодолеть системный кризис и выработать одновременно систему геополитических координат, убедительную для российского населения и приемлемую для остального мира (в первую очередь Запада)? Ясно, что геополитическое влияние России будет определяться не количеством танков, а тем, станет ли Россия геополитическим «хартлендом» Евразии или, потерпев экономический крах, превратится в евразийский «медвежий угол».

Экстраполируя сегодняшние тенденции, можно нарисовать такую картину будущего России. Не имеющая ясной и привлекательной идеологии, харизматических и упорных лидеров, подобия плана (а не его бюрократической замены) реинтеграция СНГ завязнет в мелочных спорах и в обычной готовности видеть источник своих неудач не в себе, а в соседе. НАТО претерпит следующую волну расширения на восток. Но при этом Запад, не допуская Россию в свой лагерь, будет все же выдавать стране некоторое успокоительное в виде займов МВФ, участия в раундах «семерки», давосских шоу и т. п. Восточная Европа станет зоной влияния Запада, Украина – полем довольно жесткой битвы, Прибалтика – западным бастионом. Российская тяжелая промышленность потерпит полный крах, но нефтегазодоллары смягчат экономическую ситуацию. Отечественная интеллигенция обнищает (9/10) или покинет Россию (1/10), а властителями дум на короткий период станут специалисты по лизингу и маркетингу; затем, вероятно, воцарится смягченный вариант компрадорской философии. Главной проблемой и темой станут материально-морально-идейные различия между двумя столицами и российской провинцией, а не мечты о сверхдержаве.

Но Россия обладает потенциалом и структурами, достаточными для нейтрализации указанных угроз. Здесь возможны три варианта действий.

Первый вариант предполагает все пустить на самотек; проявлять активность только тогда, когда очередной кризис уже созрел; плыть по прихоти исторических волн, надеясь на пресловутое русское «авось». Это вариант слабой государственной власти, сконцентрированной на задачах самосохранения, лишенной стратегического видения, не вызывающей пафоса у населения, руководствующейся идеологией временщичества, стремящегося приспособиться к любым ударам судьбы, покорно принимающей все, что позволяет оставаться на плаву, прагматически движущейся от события к событию без предупредительных мер, не пытаясь предотвратить очередной кризис. Следствием этого является раздробление власти на военную и гражданскую, на центральную и местную с передачей ей особых полномочий. Собственно, Россия уже плывет описанным курсом, и единственный «твердый берег» – поощрительное внимание Запада, завороженного покорностью прежнего мирового строптивца.

Но так можно плыть до тех пор, пока не проржавеет последняя подводная лодка и не удовлетворит территориальных претензий последний эстонский парламент. Это – дипломатия слабости, и ее «триумфом» является обмен лучших российских истребителей на кокосовое масло Малайзии. Ссылаясь на общий кризис, сторонники этого курса уходят от задачи увидеть современную реальность во всей ее неприглядности и сделать соответствующие мобилизующие выводы.

Реализации этого варианта сопутствует отказ России от пути, начатого еще Иваном Калитой. Ради цивилизующей близости с Западом Россия замыкается в пределах Российской Федерации, открывает свои границы перед западными капиталами, направляет свои экспортные ресурсы на западные рынки, фаталистически ослабляет свои вооруженные силы: сокращает армию, спокойно наблюдает за старением своих ВВС и ВМС, сокращает стратегические вооружения, уходит с рынков оружия, отказывается от военного влияния как в дальнем, так и ближнем зарубежье. И все это в надежде на мирный дивиденд освобождаемой от военного заказа промышленности и, главное, на приобщение к западному экономико-культурному полю, что позволит модернизировать страну в мирных условиях, при благожелательном отношении Запада – мирового банкира, технолога и университета. Отказавшись от амбиций, Россия крепит внутренние силы на информационно-организаторской основе либерального капитализма, частично превращающего Россию в очередной «Дальний Запад» западной индустриально-идейной экспансии. Будет реализован японский вариант реакции на Запад: «если мы их не можем побить, присоединимся к ним».

Насколько реален этот вариант? А если реален, то не чрезмерна ли цена: развал страны, резкое падение жизненного уровня и деморализация населения – эфемерные проявления дружбы Запада? Да и в чем проявляется эта дружба для глубинного населения России, никогда не имевшего контактов с Западом? Россияне имеют свой исторический опыт, свой труднорастворимый запас недоверия к Западу, который оборачивался к России то пулеметами кайзера, то танками Гитлера, то созданием ядерного оружия за спиной союзников. Поэтому Запад не может рассчитывать на органическое доверие России.

Второй вариант действий предполагает доминирование во всей стране психологии «второго Сталинграда», т. е. создание такой атмосферы, когда ни одна жертва не кажется чрезмерной, когда каждый человек в стране является мобилизованным, а разница между «тылом и фронтом» исчезает. Россия в XX в. неоднократно переживала внутреннюю мобилизацию.

Возвращение к изоляции на основе антизападной идеологии не исключено, и соответствующие понятия еще сохранились в памяти россиян: единоначалие, тотальная мобилизация, дисциплина, дух подвижничества. Обращение к патриотическому потенциалу, опора на стоический характер народа могут привести к тому, что Россия уйдет в третий мир со своими ракетами и своей новой мобилизацией, если Запад будет оказывать силовое давление, не допуская Россию на мировые рынки, будет способствовать насаждению «дикого» капитализма, укреплению переметливых компрадоров.

В реальности этот вариант может стать основой для мирной российской реконкисты, способствуя воссоединению со славянами на Западе, с народами Кавказа и мусульманами Юга. Стержнем возврата может быть крах, который поглотил (или начинает поглощать) российских партнеров по многовековому историческому движению. Новое объединение может быть очень «рыхлым», но в геополитическом смысле эта евразийская конфедерация будет ориентирована на российский центр, а не на вышеградско-балтийско-туранские экзотические альтернативы. По военной мощи новое объединение будет сравнимо с США и КНР, и это будет сверхдержава, даже если экономические вериги обанкротившихся соседей напрягут Россию еще более, чем прежде.

Новое объединение сохранит остов прежнего военно-промышленного комплекса. Не стремясь к распространению влияния на отдаленные регионы мира, оно неизбежно станет центром тяготения для части стран Балканского полуострова южной Европы. Реализация второго варианта вызовет ожесточение Запада и связана с социальным реваншем коммунистов (нового типа), которые постараются сместить фокус российской политики с Запада на огромный развивающийся мир, решающий сходные с российскими проблемы, восстановить государственное регулирование и социально ориентированную идеологию, воспроизвести китайский опыт сочетания политической централизации и относительной экономической свободы. Восстановление основы СССР в той или иной форме не будет последним этапом этого военно-политического развития. Новый союз (славянскоевразийский) будет искать пути сближения с двумя главными силами незападного мира – Китаем и Индией. При этом Россия не будет сознательно повторять опыта конфронтации с Западом, но определит, что приемлемо в западном опыте и что может создать «культурный шок». Вооруженные силы будут в привилегированном положении как одна из основ режима, базирующегося на наднациональной почве.

Этот вариант развития предполагает, по существу, отторжение России от Запада и ее сближение с северной и северо-восточной Евразией – прежде всего с мусульманским, индуистским и буддийско-конфуцианским миром. России придется устраивать свою судьбу собственными усилиями. В первую очередь она восстановит таможенные барьеры с целью спасения собственной промышленности, заново выйдет на рынки своих прежних (советских) потребителей в Средней Азии, Закавказье и в восточнославянском мире. В то же время прежние военные договоры с Западом потеряют силу, а Договор 1990 г. о сокращении обычных вооружений будет восприниматься как непростительная глупость.

При этом в России заглохнут ростки федерализма, окрепнет унитарное государство с жесткой политической инфраструктурой, что предопределит судьбу прозападной интеллигенции. Вариант конфронтации предполагает мобилизацию ресурсов с целью не допустить создания очередного санитарного кордона. Потребуются автаркия, сильная внутренняя дисциплина, плановая (по крайней мере в оборонных отраслях) экономика и распределение ресурсов, мобилизация науки. Для внешнего мира наиболее важными шагами будут укрепление военного потенциала страны, включающее выход из Парижского соглашения по ограничению обычных вооружений, прерывание соглашения по ограничению стратегических вооружений СНВ-1, отказ от ратификации соглашения ОСВ-2, денонсирование конвенции по химическому и биологическому оружию, воссоздание армии континентальных масштабов, увеличение количества ракет с разделяющимися головными частями, ракет среднего и малого радиуса действия, восстановление поточного производства ракет средней дальности СС-20. Кроме того, столицы стран – новых членов НАТО в случае переориентации их военных систем на Восток официально будут названы целями российских ядерных сил. Одновременно интенсифицируются усилия по формированию военного блока стран СНГ и возобновится военное сотрудничество со странами, далекими от симпатий к Западу, – Ираном, Ираком и Ливией. Глобальной задачей станет союз с Китаем, в связи с чем товары китайской легкой промышленности будут присутствовать на российском рынке в обмен на помощь в модернизации тяжелой и военной промышленности Китая, ВНП которого через 15 лет, по прогнозам, превзойдет ВНП США.

Этот вариант будет означать ренационализацию отечественной промышленности, возможно, воссоздание карательных органов и формирование идеологии, базирующейся на сопротивлении эксплуатируемого Юга гегемону научно-технического прогресса – Западу, который будет отождествлен с эксплуатацией, безработицей, коррупцией, криминалом. Победа неоевразийства резко усилит ориентацию на азиатскую дисциплину, а не на западный индивидуализм. Развитие этого варианта может привести впоследствии к тому, что Курильские острова будут в совместном управлении с Японией, и японские сборочные заводы появятся в Находке. Фаворитом Москвы станет Сеул. Пекин получит свободу в Южно-Китайском море, а граница по Уссури – Амуру – Казахстану будет признана окончательной. Российско-китайско-японско-южнокорейские компании приступят к освоению последней кладовой мира – Сибири.

Главное препятствие реализации этого варианта – евроцентрическое мироощущение, свойственное образованным кругам не только России, юго-восточной Европы, но Закавказья и даже Средней Азии (за исключением моджахедов Таджикистана). Будет нелегко построить восточный мир в петровской России. Это потребует выработки такой идеологии, в которой будут стержневыми элементами либо социальный момент (коммунизм), либо чувство «оскорбленного и отверженного». Но вся русская культура восстает против этой антизападной линии.

Более полная реализация этого варианта потребует жесткой политической воли, готовности населения к материальным жертвам и адекватных физических ресурсов. Но именно последнее делает невозможным силовое реагирование в ответ на дальнейшее расширение НАТО на Восток. Предел силовому реагированию ставит экономическая катастрофа, которая постигла страну. В течение последних пяти лет ВНП России сократился на 55 %, расходы на военную промышленность – на 84 %. Если в 1990 г. ВНП России составлял 5 % мирового (СССР – 8,5 %), то сейчас только 2,4 %, а ВНП стран НАТО – 45 % мирового. В 1998 г. военные расходы НАТО достигли 46 % мировых – почти в 10 раз больше российских. Численность вооруженных сил НАТО сейчас 7,3 млн человек, а у России – 1,7 млн. В связи с этим понятно, что попытка силовой реакции на действия НАТО приведет к окончательному обескровливанию отечественной промышленности, замедлению технологического роста. Перспективы действий в этом направлении не обнадеживают.

Третий вариант может быть реализован при сложившемся раскладе сил. Этот вариант можно назвать компромиссным. Он обеспечит сочетание как интересов Запада (безопасность), так и интересов России (модернизация экономики и общества) и для своей реализации потребует реальных подходов и компетентных лидеров. Этот вариант базируется на четырех основных предпосылках и предполагает, что миф о самокорректируемости рынка будет отвергнут, выход из кризиса следует разумно спланировать. Общество должно поверить в себя.

1. В первую очередь следует выяснить вопрос, окончательны ли нынешние границы России и СНГ (или его эквивалента). Каковы реальные варианты интеграции: двусторонний (российско-белорусский) или вариант объединения четырех сторон (Россия, Белоруссия, Казахстан, Киргизия). Что скажет Украина? Нерешенность этих вопросов обусловливает неопределенностъ государственности России. После нескольких лет российского сепаратизма рождается новая тенденция: сторонники «усеченной» России постепенно уступают место тем, кто не считает 12 июня Днем независимости России, кто видит Россию если не «расширенной», то выступающей гарантом безопасности значительной части постсоветского пространства. Если эта тенденция получит развитие, то можно предположить (в отсутствие иных экономических альтернатив), что реально восстановление той или иной формы «расширенной» России – «усеченного» Союза. Чем быстрее и деликатнее осуществится этот переход, тем быстрее Россия сможет приступить к созданию механизмов противодействия региональным угрозам.

2. Как показал опыт 1990-х гг., Россия не может нормально существовать и обеспечивать единство общества без понимания национальных целей (в самом широком плане). Такая черта, как поиск смысла жизни, выявление идейных оснований социальной жизни, абсолютно чужда западному мышлению, но российскому обществу с величайшим трудом дается переход от «целенаправленного», ценностно-рационального существования к свободному плаванию в житейском море, преследующему исключительно частные цели. Задачей лидеров страны является не поток указов и постановлений, а предъявление самой общей перспективы государственной деятельности, целей общественной трансформации, обозначение задач национального творчества, образа того будущего общества, к которому стремится Россия. В период общественного замешательства, революционного переворота в обществе, сдвига всех общественных ценностей нельзя отдать задачу формирования национального проекта на волю «исторических волн». Это может еще более дестабилизировать и без того потерявшее ориентиры общество.

В дальнейшем, с построением гражданского общества, с укреплением модернизированных цивилизационных основ потребность в «образах», в объединяющей цели, в целенаправленной деятельности отойдет на второй план, а когда-нибудь вообще исчезнет.

3. Наивно и малоперспективно современное партийное строительство в обеих российских столицах. Общество еще не усвоило понятий «консенсус» и «компромисс», а партийные вожди делят спектр политических лозунгов и демагогических клише в надежде на простодушие и доверчивость избирателей. Однако эта доверчивость быстро преобразуется в озлобление, а постоянно приводимый в пример Запад – в антитезу здравого смысла. Основы политической структуры могут сформироваться в России при условии создания более широких (надпартийных) движений. Так политически развивается практически весь мир, за исключением нескольких западных стран. Ориентация на немедленное введение западного парламентаризма похожа на требование всеобщего счастья. Для создания парламентаризма западного типа России нужно значительное время. Между тем признанные демократическими государствами Япония, Мексика, Индия и т. п. имеют отличную от западной парламентскую систему, имитировать которую вполне может наш пока еще малоустойчивый демократический организм.

4. Нельзя приватизировать объекты военной промышленности. Предприятия оборонной отрасли неубыточны только в том случае, если их продукция экспортируется, что возможно лишь с использованием дипломатических каналов. Производство в этой отрасли будет налаживаться постепенно с привлечением наиболее квалифицированной рабочей силы – главной защиты России в посуровевшие времена.

Основываясь на этих предпосылках, Россия сможет обеспечить национальную безопасность, используя широкую дипломатическую инициативу, учитывая политику как удовлетворенных, так и не удовлетворенных существующим статус-кво стран. Несколько раз в своей истории Россия, находясь в незавидном,) положении, обращалась к Западу – после Смутного времени,) между Нарвой и Полтавой, между Тильзитом и Бородино, после) поражения в Крымской войне, между Брест-Литовском и Рапал-ло, в годы отступлений – 1941–1942 гг., между распадом антигитлеровской коалиции и созданием собственных стратегических сил сдерживания. И не без успеха. Смысл был в том, чтобы видеть в Западе не монолит, а весьма рыхлую констелляцию стран. Петр I после Нарвы, Горчаков после Севастополя, Чичерин после Генуи нашли выход в многогранности мира, в выборе предпочтительного партнерства.