Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 51 страниц)

Уткин А.И.
Запад и Россия: история цивилизаций: Учебное пособие

В оформлении переплета использован фрагмент картины Н.К. Рериха «Заморские гости» (1902)

ВВЕДЕНИЕ

Тысячелетняя история Российского государства, если рассматривать ее с позиций отношений с Западом, делится на три периода. Первый – расселение вокруг рек, впадающих в Балтийское и Черное моря, принятие христианства, освоение письменности, продвижение на лесной северо-восток, отделение феодалов от первопрестольного Киева и Новгородская и Псковская республики, освоение восточной части Европы, преимущественно в долинах рек.

Второй период – иго победоносных кочевников, навечно связавших судьбу России с гигантскими пространствами северовосточной Евразии. Двухсотлетнее насильственное отделение Руси от западных соседей, сопротивление этому закрепили те особенные качества, которыми уже обладало киевско-владимирское государство; освободившийся «Третий Рим», отдаленный и изолированный, закрепил специфические черты восточноевропейской цивилизации.

Третий период начался ровно триста лет назад великим посольством государя Петра в Западную Европу. С тех пор определяющим обстоятельством российской истории является то, что на Западе уже два столетия идет важнейшая в новой истории революция во всех сферах человеческого бытия, а Россия, при всех поворотах ее исторического существования, участвовала и участвует в ней лишь частично. Характерной чертой этого, продолжающегося и поныне, исторического периода стало понимание опасности такого отставания от Запада. Эти триста лет преисполнены жертвенными усилиями наших предков решить двуединую задачу (ее символом может быть перенятый от Византии двуглавый орел, смотрящий и на Восток, и на Запад): с одной стороны, сохранить свою самобытность и особенность, свой менталитет и духовное наследие; с другой – открыть источники обновления, связанные с наукой, зарубежным опытом, достижениями передовой соседней цивилизации. Так или иначе, отношение Запада к России и России к Западу – заглавная тема нашего прошлого, настоящего и будущего.

Страна стоит, как в старинных былинах, на перекрестке трех дорог.

Указывая на первую, идеалисты уже десять лет говорят о возможности сближения Востока и Запада, образования единой политико-социальной системы, опоясывающей Северное полушарие через два гигантских материка, атлантическо-тихоокеанский мир от Ванкувера до Владивостока. В послегорбачевской России это ожидание несколько померкло. Слишком явно обозначились геополитические, экономические, межцивилизационные рубежи, которые пролегают по Атлантике (между Северной Америкой и Западной Европой); выявился и внутриконтинентальный рубеж между Западной и Восточной Европой. Новоявленная Атлантида не поднялась со дна океана из-за спада западной экономики, обострившей внутренние противоречия, из-за сепаратизма Европейского союза (ЕС) и Североамериканской Ассоциации Свободной Торговли (НАФТА). Вопреки многим горячим ожиданиям не состоялось быстрое и надежное сращивание восточноевропейской политико-цивилизационной ткани с традиционным Западом. Порыв идеологов «общечеловеческих ценностей» угас именно потому, что оба западных региона – США и Западная Европа – в 90-е гг. защищают свои региональные интересы (к примеру, во Всемирной торговой организации), в противовес планетарным схемам В. Вильсона, Ф. Рузвельта и М. Горбачева.

Вторая дорога манит европейским единством в континентальных масштабах. Слом Варшавского договора и падение коммунизма создали предпосылки для сближения по оси Париж – Берлин – Варшава – Москва. «За» говорят традиционные связи, историческая близость, потребность Запада в восточноевропейском рынке и сырье, потребность Восточной Европы в западноевропейской технологии и капиталах. Но обозначились жесткие препятствия. Все еще дают о себе знать шрамы двух мировых войн. Существенно то, что Западная Европа стремится не рисковать своей интеграцией, она не желает растворять достигнутые результаты внутренней интеграции ЕС в обширной и аморфной новой среде. Еще более важно то, что на своем новом (а по существу, – старом, восстанавливающем маршрут развития предшествующих столетий) пути Восточная Европа все более обнаруживает себя в ином, незападноевропейском измерении. Путь на европейский Запад оказался тернистым даже для Венгрии (социалистической и постсоциалистической), начавшей это движение еще в 1960-е гг.; более труден он для других стран региона, вступивших на него в 90-е гг. Здесь накладываются различия исторического опыта и национального менталитета, сталкиваются идеи индустриальной эффективности и социальной справедливости.

Третий путь Россия, видимо, выберет, если будет заблокировано движение по двум первым дорогам. Не желая быть лишь поставщиком сырья и дешевой рабочей силы, не сумев пробить цивилизационную брешь, не имея адекватного историческому моменту лидера (в отсутствие феномена типа Петра Великого), Россия может обратиться внутрь себя и на Восток, стремясь найти более благоприятную историческую нишу в неоизоляционизме, в обращении к внутренним ресурсам и непосредственным южным и восточным соседям.

Собственно, это привычная дорога. Не в первый раз в своей истории России приходится делать роковой выбор. Начиная с петровских времен попытки «воссоединения» с Западом были болезненны. Романовско-ленинская вестернизация так и не сломала барьеры между мировым регионом-лидером и его восточноевропейским соседом, несмотря на колоссальные усилия и жертвы.

Процесс выбора происходит в объяснимой сумятице, всегда сопровождающей смену социального строя и политического порядка. Грань между желаемым и возможным размыта сильнее, чем когда бы то ни было. Куда идти? Если существует для такой ситуации компас, то его роль играет анализ исторического прошлого. История не может учить буквально, и не следует ждать от нее готовых рецептов. Но она представляет собой единственный контекст, входя в который, мы обретаем понимание того, что наше поколение в своих проблемах не одиноко. И главное, изучая его, мы можем определить объективные возможности развития исходя из нашей специфики и неимитируемого социально-психологического кода нации. Нет абсолютной гарантии того, что история укажет правильный путь, но пренебрежение ею обрекает нас на повторение ошибок. Наши предки продемонстрировали Богом данный талант восприятия, понимания и творчества. На долгой и тяжелой тысячелетней исторической дороге они показали миру неослабевающий стоицизм, терпение, непоколебимую способность преодолевать трудности при самых неблагоприятных обстоятельствах.

Решая главные задачи экономической модернизации и морального самосохранения, страна должна опереться на опыт предков, благодаря жертвенности которых у нас есть драгоценная свобода выбора.

Глава первая
ЗАПАДНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Мировой город и провинция – этими основными понятиями всякой цивилизации открывается совершенно новая проблема формы истории.

О. Шпенглер (1918)

Формирование Запада

Запад, понимаемый как Западная Европа, отнюдь не всегда был «центром мира». Скажем, в XII в. монголы не пошли дальше долины Дуная, так как победоносное войско не привлек этот мыс Евразии – пустынный и бедный. Более того, большую часть мировой истории Восток делился с Западом своей энергией, богатством и идеями, а не наоборот. Лишь в XV в. возникает явление, ставшее осью мировой политики, – экспансия Запада и индивидуальные попытки всего остального мира приспособиться, т. е. изменить свою культуру и традиции так, чтобы не стать прямым пленником Запада.

В течение нескольких десятков лет после освобождения Иберийского полуострова от мавров Испания и Португалия завладели мировой торговлей от Перу до Китая. Им на смену явились голландцы, англичане и французы. Через три столетия Западная Европа в поисках рынков и источников сырья овладела большей частью мира, а на остальную оказала решающее влияние. Общее эволюционное развитие основных цивилизаций, периодически нарушаемое завоевательными войнами, но в общем примерно синхронное, оказалось резко нарушенным раз и навсегда. Запад, в исторически короткое время став всемирной мастерской, центром развития производительных сил, плацдармом развития науки, местом формирования нового индивида, начал диктовать свою bqaio в мировом освоении природы. К XX в. политическая карта мира обрела характерную монохромность – целые континенты оказались в колониальной орбите нескольких западных стран. Мировые войны (трагедия внутреннего раскола Запада) вернули политической карте мира прежнее многоцветие.

На рубеже XVI в. происходит трансформация человека готической эпохи, чьи храмы возвышались к небу, в человека прометеевского типа – титана, бросившего вызов богам, решившего похитить божественный огонь и построить возможный рай на бренной земле. Спасение души его интересует уже меньше, чем господство в физическом мире. Бог оказывается не в центре его умозрения, а на периферии, происходит секуляризация. В центр же перемещаются его собственные усилия и физические пространства, которые западный человек завоевывает. Создается прометеевская культура.

В этом заключается парадокс современного мира: обладающие оригинальными специфическими чертами большие и малые государства теряют свою специфичность, если анализировать их состояние в главном – в общей направленности их внутреннего и внешнего развития. Россия, Китай и Индия чрезвычайно отличаются друг от друга, но эти различия в потоке исторического развития гасит общая черта – стремление сократить дистанцию, отделяющую их от Запада. В этом смысле они, как и большинство стран Евразии, Латинской Америки, Африки, абсолютно «неспецифичны», потому что подчинены (как исторической необходимости) решению двух задач: сохранить внутреннее своеобразие (в противном случае ломка структур породит революционные катаклизмы) и сократить разрыв между собой и Западом, поскольку только это может превратить их из объектов мировой истории в ее реальных субъектов. Языки, религии, установления могут быть различными, но направленность усилий одна – сто семьдесят стран Земли прилагают отчаянные усилия, чтобы войти в круг двадцати семи стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), в круг презираемого, составляющего предмет восхищения и зависти, раболепия и ненависти Запада.

Целью данной книги отнюдь не является критика Запада, хотя бы потому, что основные гуманистические концепции были созданы именно западными учеными и мыслителями. Даже в нашу эпоху всеобщего распространения информации наиболее серьезная критика мирового неравенства раздается не из Бразилии и не из России, а из американских и западноевропейских университетов. Американский философ Наум Чомски в своем обличении индустриального Севера гораздо более убедителен, чем многие лидеры незападного мира. При всей двойственности отношения «остального» мира к Западу у последнего нет оснований бояться за свою судьбу, и не потому что он обладает колоссальной военной мощью, а в силу значимости его цивилизационных и культурных оснований, политических установлений для мира в целом. Даже самые большие критики западного общества руководствовались западными идеями – от Томаса Мора до Карла Маркса. Если бы Запад был врагом человечества, то остальному миру следовало бы собрать свои численно преобладающие силы, вооружить их и направить против Запада. Однако все знают, что именно западная помощь помогает физическому выживанию полусотни государств и именно западные правозащитные организации защищают угнетенных и обиженных во всех концах Земли, что экологические движения Запада борются за сохранение общей природной среды.

Запад, возглавляющий интеллектуальное и техническое движение человечества, едва ли нуждается в комплиментах со стороны. И все же мы приведем оценку почти противника Запада – русского философа и политолога К. Леонтьева:

«Здание европейской культуры гораздо обширнее и богаче всех предыдущих цивилизаций. В жизни европейской было больше разнообразия, больше лиризма, больше сознательности, больше разума и больше страсти, чем в жизни других, прежде погибших исторических миров. Количество первоклассных архитектурных памятников, знаменитых людей, священников, монахов, воинов, правителей, художников, поэтов было больше, войны громаднее, философия глубже, богаче, религия беспримерно пламеннее (например, эллиноримская), аристократия резче римской, монархия в отдельных государствах определеннее (наследственнее) римской; вообще самые принципы, которые легли в основание европейской государственности, были гораздо многосложнее древних» [54].

Пятьсот лет продолжалось это восхождение, пятьсот лет никто в других частях Земли не смог воспроизвести подобную сознательную и целенаправленную энергию. Попавшие в тень народы и царства пытались ее имитировать, но максимум, что им удалось, – выделить из своей среды лучших и послать их на Запад. Но эти лучшие неизбежно (почти греческая трагедия!) становились чуждыми автохтонной среде, отправившей их на Запад, что не только вело к конфликту между западниками и автохтонами, но и порождало смятение каждого, наделенного знанием.

Причины возвышения Запада

Небольшой полуостров Евразии стал в XV–XVI вв. центром мирового развития. Почему это произошло? Географическая школа утверждает, что совмещение благоприятного климата и удобных коммуникаций дало западноевропейцам шанс, которым те не преминули воспользоваться. Так, русский историк С.М. Соловьев объяснял подъем Запада следующим образом:

«Все мы знаем, сколь выгодна для быстрого развития социальной жизни близость океана, пространная линия побережья, умеренно разграниченные и четко очерченные пространства государств, удобные естественные системы для внутреннего движения, разнообразие физиологических форм, отсутствие огромных обременяющих пространств и благоприятный климат без нервирующей жары Африки и без азиатского мороза. Такие благоприятствующие обстоятельства отделяют Западную Европу от других частей света, и они могут рассматриваться как объяснения блестящего развития народов Европы, их доминирования над народами других частей Земли» [93].

Расовые теории превозносят достоинства белой расы. Провидение, божий выбор, миссия праведной веры, предназначение сверху – многое говорит пуританскому складу ума. Идеологи буржуазии указывают на протестантскую этику. Отмечается важность возникновения нации-государства, немедленно начавшего гонку вооружений, которая так или иначе стимулировала воображение, инновации, эффективность. Геополитическое объяснение: достигнутое в XVI в. полное морское преобладание сделало экспансию Запада неизбежной. Захваченный остальной мир лишь добавил интенсивности этому безудержному процессу. Марксисты говорят о разложении феодализма и первоначальном капиталистическом накоплении. Для исторических детерминистов вопроса «почему именно здесь возник авангард мирового развития?» практически не существует.

Во второй половине XX в. объяснения стали более софистичными. Американский политолог Т. фон Лауэ объясняет необычайное и пока непревзойденное превосходство Запада уникальной комбинацией культурного единства и разнообразия в сравнительно небольшом географическом регионе, имеющем превосходный климат, естественные ресурсы и исключительно удобные внутренние коммуникации.

«Единство было обеспечено иудейско-христианской традицией, базирующейся на греко-римской культуре – оба явления представляют собой источник культурного творчества и растущей конкуренции в зоне Италии и Испании, в Западной Европе. География и общее культурное наследство создали условия для быстрого взаимообмена основными культурными достижениями. Соперничество ремесленников, художников, ученых, а затем городов, регионов и в конечном счете наций-государств вызвало к жизни восходящую спираль вызовов и ответов, распространяющихся с постоянно растущей скоростью… С помощью аскетизма, или, иными словами, религии, главная движущая сила культурного творчества – дисциплина индивидуального носителя и социальное взаимодействие были развиты до интенсивности еще не виданной в мире» [387].

И все же остается вопрос, почему именно этот небольшой регион возвысился над остальным миром и противопоставил себя ему? По-видимому, феномен Запада стал возможен в результате стечения нескольких исключительно благоприятных обстоятельств. Первое обстоятельство связано с исчезновением страшной, деморализующей внешней угрозы, ставившей под вопрос сами цивилизационные основы. После битвы при Туре в 732 г., когда европейские рыцари отразили арабское нашествие, опасность для Западной Европы быть порабощенной внешним врагом исчезла на тысячу с лишним лет. Аттила еще врывался в долину Дуная, монголы выходили к Карпатам и Балканам, османы достигали Вены, но все эти вторжения нельзя сравнить с крахом нескольких цивилизаций мира под ударами воинов Мухаммеда, Чингисхана, Тамерлана, сельджуков и османов.

Пространство между Лиссабоном, Стокгольмом, Веной и Лондоном после великого переселения народов и ярости сараци-нов получило тысячелетнюю передышку. Разумеется, феодалы вели свои столетние войны, вассалы восставали против суверенов и пр., но даже в условиях феодальной розни росли и зрели Мадрид, Париж, Амстердам и Лондон, не знавшие судеб Константинополя, Киева, Пекина и Дели. (Сравнимое счастье безопасности от внешней угрозы имела лишь островная Япония до 1945 г.) Несколько столетий относительно мирного развития дали Западной Европе возможность осуществить внутреннее урегулирование и ослабили болезненный пессимистический фатализм, характерный для народов, брошенных историей на растерзание свирепым соседям – носителям иного цивилизационного кода. Такие битвы, как при Кресси или Пуатье, «отвлекали» сотни рыцарей, но давали миллионам благоприятную возможность зафиксировать внутреннюю организацию, сформировать оптимистический характер народов, уверенных в завтрашнем дне более, чем их несчастливые соседи. Формировалась здоровая психическая основа.

Второе обстоятельство связано с историческим наследием античности. Разбитая варварами Римская империя сохранила греческие и латинские тексты, которые западноевропейцы получили от арабских ученых. Маймонид и другие ученые распространили тексты гениев античности среди монастырских схоластов Западной Европы. Так или иначе, Северная Италия, Франция, Англия, Испания стали наследниками великих культур Афин, Рима, Константинополя. Двухтысячелетнее наследие греков и латинян нашло благодарных восприемников не в старых центрах южного Средиземноморья, не в долинах Нила и Междуречья, но в скромных поначалу университетах Болоньи, Саламанки, Парижа, Оксфорда. Между 1200 и 1500 г. в Западной Европе было основано примерно 70 университетов. В XIII–XVI вв. в маленьких университетских городах Европы свершается чудо – наиболее восприимчивые люди с любовью и страстью впитывают идеи, литературу и искусство далекой эпохи. Ренессанс не имел места нигде более в мире. Тексты античности неимоверно ускорили развитие той части Европы, которая ранее ничем не отличалась от остального мира. Такой передачи информации – через тысячелетие – не знала мировая история. Философия и естественные науки получили толчок для развития. Без Возрождения (Ренессанса) не возникла бы та особенная оптимистическая рациональность, которая стала отличать западного человека от других людей. В литературе Греции и Рима он находил обоснование индивидуализма и свободы. В искусстве античности – неистребимую патетику красоты – главное достижение античного мира, позже сраженную патетикой справедливости раннего христианства. Заимствованные из текстов Платона и других античных авторов принципы демократии, аристократии, автократии, меритократии получили зрелую аргументацию и нашли последующее применение в искусстве управления. Ренессанс помог постичь уроки трагедии человеческого бытия, способствовал рациональному восприятию человеческой жизни как серии сложных испытаний, требующих для своего преодоления мобилизации воли, ума, предприимчивости, глубокой веры в человеческие способности. На волне этого самоутверждения в XV в. Запад освоил огнестрельное оружие, карманные механические часы, прялку с ножной педалью и, главное, книгопечатание [26]. Именно в эпоху Возрождения меняется отношение ко времени: экономия его становится одним из главных атрибутов рационалистического мышления. Возрождение сделало человека лично ответственным за свою судьбу. «Распад отношений личной зависимости повлек за собой невиданную ранее территориальную и даже социальную мобильность человека» [50]. Именно в эпоху Возрождения Запад, по существу, навязал свою модель почти всему остальному миру, и в сознании европейцев укрепилась вера в универсальность своего общественного устройства и своей системы ценностей. (Тогда же произошел и трагический раскол Европы на Западную и Восточную.)

Третье – влияние Реформации. Осуществилась духовная «модернизация» – переход от религиозного самоотречения к более «равному» отношению с Богом, навеянный античным «опытом» общения с небожителями Олимпа. Влияние Ренессанса сказывалось не в отходе от христианства, а в придании отношениям человека с единым Богом характера своего рода договора, соглашения, основанного на рациональном восприятии высшей воли. Произошел великий процесс Реформации, давшей человеку меру своей угодности Богу, определяемую (без посредников в лице жрецов церкви) степенью жизненного успеха. М. Лютер, Ж. Кальвин и другие протестанты дали человеку возможность верить в свои силы на этом земном пространстве в эту отмеренную человеку долю времени. В результате Реформации многие народы Запада сделали своей религиозной обязанностью максимально изобретательное трудолюбие. Реформация вознесла человека, отдельного человека, индивидуума. Лютер писал: «Я есть человек, а это более высокий титул, чем князь. Почему? Да потому что князей создал не Бог, а люди; но что я есть человек, это мог сделать один только Бог». Согласно Лютеру, человек, следуя внутренней природе, подчиняется только самому себе и не зависит ни от кого другого. И все вокрут зависит от того, каков этот человек. «Плохой или хороший дом не делают строителя плохим или хорошим, а хороший или дурной строитель строит хороший или плохой дом. И в целом не работа делает работника таким, какая она есть, а работник делает работу такой, каков он сам» [94]. Из Женевы Кальвин писал, что труд – не наказание за грехи, а наоборот, «в труде человек вступает в связь с Богом, что именно в труде состоит моральный долг человека перед Богом. Лень и праздность прокляты Богом» [154]. Упорный труд и накопление капитала, расчетливость и благоразумие угодны Богу. Чтение Библии в каждой семье способствовало распространению грамотности, поведение человека ускользало из-под церковного контроля.

Католическая церковь не могла не отреагировать на процессы, связанные с Реформацией: светские правители в католических странах получили силу и власть прежних первосвященников. Католицизм перестал быть тотальным. Ради выживания он обратился к искусствам, к более рациональной теологии и более секулярным методам общения с паствой. Бог западного человека после Реформации перестал быть суровым утешителем, как это было везде за пределами Западной Европы. Он стал устроителем общественного выживания на основе мобилизации собственных сил каждого человека. Пронеся позднее крест через все океаны и все материки, миссионеры вдохновлялись приобщением других к Богу, пострадавшему за человека. Эта гуманизация религии дала западному человеку мощь носителя божественного начала. Не полагаться на Бога, а своей энергией доказать преданность его замыслу, не прятать ум в слепой вере, а открыть его для невиданных чудес природы, созданных Богом, но познаваемых разумом, – вот что стало главным в новом отношении верующих к миру.

Четвертое обстоятельство, произведшее новый тип человеческого сознания, – изобретение И. Гутенбергом печатного станка. Творения титанов мысли, карты путешественников, труды астрономов после 1572 г. стали воспроизводиться, фиксироваться, распространяться во многих экземплярах. Нигде в мире человеческая мысль не получила столь твердого основания для осмысления мира каждым человеком. Печатный пресс сделал Библию достоянием христианской семьи, приумножил значение античного наследства, позволил заняться рациональным освоением земного пространства и мировой истории. Книга – сохраняемое и распространяемое средство накопления опыта – стала главным орудием Запада. Пройдут столетия, прежде чем книга займет подобное место в жизни других народов. Но к этому времени Запад добавит массу новых технических изобретений, научится использовать то, что было изобретено другими народами. Начало же пути – нелепые наборные диски Гутенберга, способствовавшие становлению Запада в нынешнем понимании на несколько веков раньше других регионов мира.