Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 51 страниц)

Раскол нации

Раскол прошел не только в народе – между его образованной и необразованной частями, но и внутри самого образованного слоя русского общества. Полагаем, прав П.С. Трубецкой: «Со времен Петра Великого в сознании всякого русского интеллигента (в самом широком смысле слова, понимая под интеллигентом практически всякого «образованного» жителя страны) живут две идеи: «Россия как великая европейская держава» и «европейская цивилизация» [103]. Политическая позиция личности в России в значительной мере определялась отношением ее к этим двум идеям. И соответственно сложились два резко противоположных типа. Одни отстаивали идею России как великой европейской державы хотя бы ценой полного порабощения народа и общества, полного отказа от просветительских и гуманистических традиций европейской цивилизации и пытались приложить все усилия, чтобы сделать Россию могущественной великой державой. Для других дороже всего были «прогрессивные» идеи европейской цивилизации: какой угодно ценой, хотя бы ценой отказа от русской великодержавности, следует осуществить в России идеалы европейской цивилизации (т. е. по мнению одних, – демократию, по мнению других, – социализм и т. д.) и превратить Россию в прогрессивное европейское государство [103].

Так появилось противопоставление «великой России» «великим потрясениям». Оно было существенным для декабристов и народников, определило характер конфликтов в 1905, 1917, 1991 гг.

Русские студенты

Особой проблемой в отношениях Запада и России стало обучение учащейся молодежи. Секретарь прусского посольства в Петербурге Йоханн Фоккеродт записал в 1732 г., что, когда после Великого посольства Петр в 1700 г. послал на Запад «очень грубых и невежественных людей и они возвратились лишь в слабой степени более развитыми, Петру стала ясной необходимость в школах и академиях, созданных в собственной стране» [113]. Так, в Москве в Сухаревской башне в 1701 г. была основана Школа математики и навигации, обучение в которой предполагало практику в иноземных флотах. В 1715 г. в растущем Петербурге была основана Военно-морская академия.

В конце 1725 г. вдова Петра императрица Екатерина I, бывшая литовская крестьянка, так никогда и не освоившая чтение и письмо, открыла в Петербурге Академию наук. В ее составе было 16 человек – 13 немцев, два швейцарца и один француз. (Первый русский, В.А. Ададуров, был избран в академию в 1733 г.) Члены Российской академии наук не знали русского языка и публиковали сообщения о своих заседаниях на латинском. В Московский университет, основанный в 1755 г., не смогли набрать русских студентов, пришлось призвать 8 немцев, причем русский язык стал языком обучения лишь в 1767 г. – не было словаря понятий, адекватных западным. Эти факты свидетельствуют о хрупкости петровских преобразований вследствие инерционности народной массы. В год воцарения Елизаветы (1741) английский посол Финч писал в Лондон: «После всех мучительных усилий, направленных на то, чтобы вывести страну из ее древнего состояния, я должен признаться, что не вижу ничего, кроме грубого остова того, что должно быть усовершенствовано в будущем… Одна скоба держит весь механизм, и стоит ей выпасть, как вся структура распадется на части. Большинство русских аристократов являются закоренелыми русскими… Они безразличны к Европе и ненавидят иностранцев… Русские желают, чтобы Петербург сгинул в одночасье, а они могли бы жить в Москве и в своих поместьях» [372]. Это означало только одно: в фундаментальных своих основаниях Россия еще не изменилась.

Результатом этого было то, что русские не главенствовали ни в военном, ни в – государственном аппарате. Согласно приказу графа И. Шувалова (фаворита Елизаветы, одного из основателей Московского университета), три четверти гвардейцев, армейских и морских генералов должны быть русскими, а остальные – прибалты и иностранцы. Но исполнить этот приказ было чрезвычайно трудно – не хватало профессионалов, столь необходимых огромной империи.

Глава четвертая
ДВА ВЕКА СБЛИЖЕНИЯ

С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине.

Н. Бердяев (1909)

Время Екатерины Великой

Императрица Екатерина II – личность петровского масштаба, истинно прометеевского характера. Стоит выделить три черты ее личности: бесконечное трудолюбие, неиссякаемое любопытство, врожденный оптимизм. Ежедневно с восьми утра каждого дня она уже занималась государственными делами, работая с неукротимым упорством. Ежедневный труд воспринимался ею как естественное состояние. Многочисленные поездки и путешествия она оценивала как неизбежную потерю времени.

Спектр ее интересов изумительно широк – от юриспруденции до металлургии. Более всего ее интересовало конституционное устройство общества и строительство новых – «разумных» – городов. В переписке с Вольтером обнаруживается непостижимое любопытство императрицы: ее интересовали вопросы литературы, истории, философии, конституционного права, нравов, театра, географии и пр.

Несмотря на периодические приступы депрессии, она оставалась светлой, легкой, смешливой, верящей в солнечный день всегда и везде – будучи затерянной в мрачную погоду на волжских просторах, в непролазной грязи осенних дорог, в мрачные зимние вечера. Поразительна вера Екатерины в освобождающую и облагораживающую силу образования. Основываясь на изучении австрийского опыта, Екатерина Великая ввела систему подготовки российских учителей: 41 педагогический институт с пятилетним образованием и 200 училищ с двухлетней подготовкой учителей.

В Российскую империю были перенесены лучшие образцы западной системы образования. Идеи немецкого философа И. Гердера (тогда молодого пастора из Риги), Ж.Ж. Руссо и переведенного в 1761 г. Дж. Локка обсуждались в приближенных ко двору кругах. В Петербург был приглашен серб Ф. Янкович из Мириево, преобразовавший систему обучения в Австрийской империи.

Образовательная реформа Екатерины тесно связана с именем И.И. Бецкого (русский аристократ, родился в Стокгольме, получил образование в Копенгагене и большую часть жизни прожил в Париже). Поклонник Руссо, Бецкой верил в необъятные возможности просвещения, своими интересами он знаменовал поворот русского общества в 70—80-х гг. XVIII в. от Вольтера к Руссо, а следовательно, поворот к просвещению своих сограждан. В Петербурге и Москве были открыты специальные «воспитательные» дома, «чтобы (слова Указа. – А.У.) преодолеть предрассудки столетий, дать народу новое воспитание и, так сказать, заново его переродить».

Для решения этой задачи обсуждался даже фантастический проект изолирования воспитанников в возрасте от пяти лет до двадцати от внешнего мира. Став президентом Академии искусств, Бецкой начал свой эксперимент по выращиванию западных людей под русским небом. В стране были открыты кадетские корпуса, Смольный институт благородных девиц (1764). Естественно, Россия не превратилась в Запад, но она более полно и в более массовом порядке познакомилась с блестящей эпохой западного Просвещения. Нет сомнения, что именно это обеспечило в XIX в. взлет русской культуры, гуманной и общечеловеческой. Уложения Екатерины Великой рационализировали общественные отношения. Поощрение просвещения ориентировало привилегированный класс дворян. Военные победы ее полководцев вывели Россию на Черное море, обеспечили гарантированный выход России на Запад, вовлекли ее в европейское созвездие наций. Императрица строила новые города, создала налоговую систему, произвела революцию в дипломатии, покровительствовала всем народам России, находя в стране потенциал великого будущего.

Екатерина полагала, что новые плодородные земли на юге страны позволят России совершить исторический рывок в материальном бытии. Лучшие умы века разделяли этот оптимизм. Вольтер писал Екатерине, что приедет в Россию, когда столица будет перенесена из Петербурга в Киев. Бернаден де Сент-Пьер верил в создание «новой Пенсильвании» вокруг Аральского моря. Екатерина мечтала о том, чтобы расположенный южнее Киева Екатеринослав стал мировым центром культуры, а морской порт Херсон – новым Петербургом.

За время ее правления сформировалась естественная обращенность России к Западу, контакты с которым (от гувернеров и книг до поездок и учения в западных университетах) стали практически обязательными для аристократической элиты.

Новые идеи волновали императрицу. Екатерина назначила республиканца Ф. Лагарпа воспитателем своего внука, будущего императора Александра I. Впервые страна с необычайной интенсивностью начинает обращаться к Западу в поисках ответов на свои вопросы. При всем этом Екатерина не спешила внедрять республиканские идеи:

«Российская империя столь велика, что любая власть, кроме власти суверена, приносит ей ущерб, ибо любая другая власть медленнее осуществляется и содержит бесчисленное множество страстей, которые ведут к фрагментации центральной власти; только единый суверен обладает средствами ограничения зла и считает общественное благо своим собственным» [122].

Два века торжества дворянства было благословением для своеобразного общеевропейского космополитизма. Именно в эту эпоху – до рождения национализма – русская знать и нарождающаяся интеллигенция почувствовали себя если и не частью западной семьи, то и не чуждой региону – властелину мира. Письменное слово, взаимное знакомство литератур Запада и России дали блестящие результаты – наднациональное, широкое гуманистическое видение лучших авторов Западной Европы, Северной Америки и России.

В конечном счете Екатерина не без основания писала: «Россия является европейским государством, и вот доказательство: изменения, предпринятые в России Петром Великим, были успешны, несмотря на жестокий климат и смесь национальностей… Петр I ввел нравы и костюмы европейского стиля с легкостью, которых сам не ожидал» [357].

Собственно, по мнению Екатерины, Россия и до того была европейской страной, несколько отодвинутой историческим движением в сторону; Петру осталось восстановить естественное состояние, которое предполагает тысячелетнюю принадлежность России к Европе. Эту принадлежность уже все меньше оспаривали. В германском словаре за 1782 г. о России говорится как о «гордости Европы и грозе Азии».

При Екатерине дворянство получило невиданные прежде льготы. Сложилась ситуация, когда в России как бы возникает «внутренний Запад», очень небольшой и очень особенный, и очень нетрадиционный для России. Дворянство создает «мир в себе», в котором личность, а не традиционное славянское коллективистское начало получает возможности для расцвета. Не заставили себя ждать результаты, более всего известные в литературе: Державин, Карамзин, Жуковский, Батюшков, Пушкин.

Три влияния

На протяжении полутора веков в России попеременно преобладало то германское, то французское, то английское влияние. Германское влияние доминировало при правлении Анны Иоанновны (1730–1740), Петра III (1761–1762), Павла I (1796–1801), Николая I (1825–1855). Французское влияние превалировало при императрицах Елизавете Петровне (1741–1762) и Екатерине II (1762–1796), в значительной мере при императоре Александре I (1801–1825). Английское влияние стало ощущаться начиная с 1734 г. Интересна картина зарубежного присутствия в Петербурге за 1789 г.: немцы – 17,6 тысячи, финны – 3,7 тысячи, французы – 2,3 тысячи, шведы – 1860 человек, англичане – 930 человек.

Французское влияние. Уже в конце царствования Анны Иоанновны граф Франческо Альгаротти в донесении министру иностранных дел лорду Гарви в Лондон писал о разительной смене германского влияния на французское. Галломания была характерна для всего долгого царствования Екатерины (лишь в конце его англомания стала популярной).

Точкой отсчета культурного сближения с Францией резонно назвать 1717 г., когда Петр I послал в Париж первых русских студентов. Через 20 лет из Парижа в Россию писали о своих впечатлениях В.К. Тредиаковский и Д.К. Кантемир. Первый активно вводил в русский язык галлицизмы, второй переводил на русский язык Мольера. Императрица Елизавета, следуя заветам Петра, открыла Россию Западу так, чтобы она не виделась чужеродной в большой Европе. Величие Елизаветы, пишет 3. Ольденбург, заключалось в том, что она сумела «примирить западные идеи своего отца с национальной идеей своего народа» [309]. К концу царствования Елизаветы Петербург – главный канал западного влияния – сравнялся по населению с традиционалистской Москвой.

В период правления Елизаветы был осуществлен первый перевод на русский язык произведений античности – басен Эзопа; в русский язык проникли неслыханные прежде слова: ода, элегия. Такие авторы, как Феофан Прокопович, начинают употреблять термины «персональный», «личный», «партикулярный»; соответствующие понятия отсутствовали в языке Московии, в ее коллективистском сознании.

Но подлинное вторжение французской культуры в русскую жизнь началось при Екатерине II; поэт М.М. Херасков сказал, что Петр дал русским тело, а Екатерина – душу. Литературнофилософскими фаворитами царицы последовательно были Ф. Фе-нелон, Ш. Монтескье и Вольтер. Американский исследователь Дж. Биллингтон оценивает французское влияние и способ восприятия его русскими как исключительно сильные:

«В большей даже степени, чем в случае с персональной встречей лицом к лицу с Византией, русские попытались «трансплантировать» французские достижения, отстраняясь от того критического духа, который сопровождал их. Екатерина видела во французском Просвещении средство поставить свое правление на твердое философское основание и обеспечить национальные предпосылки для морального лидерства в Европе. Русская аристократия использовала французскую культуру для своей самоидентификации» [137].

Первый журнал на французском языке начинает выходить в России в 1755 г. В следующем году в России продаются три тысячи экземпляров «Философии истории» Вольтера. Все шестьдесят малых и больших его работ переводятся на русский язык.

Вольтер становится непререкаемым авторитетом для просвещенного сословия, а вольтерьянство – своеобразная смесь рационализма, скептицизма и стремления к реформам – превращается в поощряемую русским правительством форму общественного самосознания. В то же время престиж русской императрицы как мецената французского Просвещения был так высок, что Гельвеций посвятил ей – «защитнице от азиатского деспотизма» – свою основную работу «О человеке, его умственных способностях и его воспитании».

Императрица Екатерина II находилась в переписке с Вольтером и ведущими французскими энциклопедистами. Она постоянно читала Ш. Монтескье, П. Бейля, Гроция, Ч. Беккариа, Д. Дидро, Ж. Д’Аламбера.

Английское влияние. В годы ее правления на русский язык переводятся и англичане: Филдинг, Смолетт, Стерн; императрица даже сама пыталась переводить Шекспира, но знания об Англии черпала, в основном, во французских переводах. Английская литература становится популярной, английское влияние поднимается на немыслимую прежде высоту. Издатель Н. Новиков в третьем номере своего знаменитого «Сатирического журнала», опубликованном в 1772 г., сделал характерное заключение: «Ныне и мужчины, и женщины стремятся имитировать все английское; все английское теперь кажется нам хорошим, превосходным и наполняет нас энтузиазмом». Немцы в это время с завистью пишут, что «английские джентльмены стали моделью для русской аристократии» [208].

Английское влияние стало проявляться, как уже говорилось, с 1734 г., когда российское правительство подписало с британским правительством первое соглашение о торговле, согласно которому в Британию стали поступать две трети российского экспорта. Трудно представить себе, что тогда Россия снабжала англичан даже железом. В 1742 г. было подписано политическое соглашение. На континенте Россия ориентировалась прежде всего на Австрию в противовес Франции, поддерживавшей Польшу и оттоманов. Численность англичан, проживавших в России, за годы царствования Екатерины II увеличилась до тысячи человек. (В царствование Александра I английская колония в Петербурге достигла 2500 человек при общем населении города в 300 тысяч).

Англофилами стали такие известные деятели екатерининской эпохи, как граф Н.Г. Чернышев, граф А.Р. Воронцов, княгиня Е.Р. Дашкова, Н.А. Загряжский и др., знавшие Англию не понаслышке. С 1770 г. самым популярным и престижным становится Английский клуб. Тогда же начинает действовать Великая масонская ложа Англии. С 1792 г. в Петербурге проходят английские конные бега, растет спрос на английских слуг, преподавателей, гувернеров, которые заменяют французов.

Объем торговли между Англией и Россией за период царствования Екатерины II увеличился многократно. В Кронштадте преобладали британские флаги. Видимо, кембриджский декан Д. Кларк имел определенные основания писать в 1800 г.: «Все, что они (русские) имеют ценного, прибывает к ним из Англии. Книги, карты, гравюры, мебель, одежда, всевозможные приспособления, лошади, кареты, шляпы, кожа, медикаменты, почти все предметы роскоши – все это прибывает из Англии» [372].

После краха российско-французских отношений, последовавшего за Французской революцией, в 1793 г. англичане получили исключительный шанс. То, что было прежде главным предметом английского экспорта (пиво, ткани, посуда), стало производиться в России на принадлежащих англичанам предприятиях. Начиная с 1794 г. англичане участвовали в модернизации производства пушек. С 1793 г. в Петербурге открылась английская школа Джона Элмора. Банкиром Екатерины был барон Сазерленд. Понятие «английский сад» становится известным всем: сады Царского Села были разбиты Джозефом Бентамом, сады Петергофа – Уильямом Гулдом. Самым знаменитым архитектором стал Чарльз Камерон.

Англичанин Дж. Ричард, путешествуя по России, в 1775 г. отмечал, что врачи в стране «довольно редки, да и те в основном шотландцы». Английские врачи сделали Екатерине прививку против оспы, в связи с чем митрополит Петербургский восславил «остров мудрости, мужества и достоинства» [129]. Англичане убавили скептицизм Екатерины в отношении врачей; была восстановлена традиция уважения в отношении британской медицины, идущая от Ивана Грозного и продолжавшаяся вплоть до Крымской войны.

Екатерина послала в Англию учиться военно-морских кадетов и пригласила на русский флот большое число английских офицеров. В морском сражении при Чесме англичане командовали шестью (из 19) кораблями, а в битве при Хогланде – пятью (из 17) кораблями. Во время войны 1788 г. со Швецией командующим российским флотом был адмирал Крейг (реорганизовавший Кронштадт), гибель которого Екатерина отметила общенациональным трауром.

В переписке англичан того времени есть фраза, что правление Екатерины II – «это время, когда почти каждый, обладающий талантом в Европе, предлагает себя на сцену самого блистательного из суверенов» [272].

Первый век влияния

Постепенно Россия вошла в число ведущих европейских держав. Нанеся решающий удар по Швеции, она вышла на Балтийское море от Финского залива до Восточной Пруссии. Это изменило прежнюю европейскую политическую систему, когда Париж опирался на Стокгольм, Варшаву и Стамбул. В новой политической системе стало более слабым влияние Швеции, Польши и Турции, но усилилось влияние Лондона, появился исключительный шанс у Пруссии, которым она воспользовалась при Фридрихе II (и через столетие при Бисмарке). Произошел окончательный закат Мадрида, зыбким стало могущество Вены, ослабел наступательный порыв Стамбула, ослабло влияние Стокгольма, Амстердама, Варшавы, Дрездена, Неаполя. Если прежде судьбы Европы (и соответственно мира) решались в Париже, Лондоне и Вене, то после балтийского явления России главными европейскими столицами стали Лондон, Париж, Петербург, Вена и Берлин. Северная Пальмира отныне учитывалась в стратегическом планировании всех мировых столиц. Россия в три послепетровские четверти века экономически ориентировалась на Северную Европу, на Англию, северогерманские государства, что способствовало развитию Петербурга, Ревеля, Риги. В политическом плане Россия предпочитала не делать решающего выбора между Парижем и Лондоном и ориентировалась скорее на Пруссию и Австрию.

В ходе Семилетней войны (1756–1763) Россия встала на сторону профранцузской коалиции, выступив против Пруссии, союзной с Англией. В 1761 г. русские войска вошли в Берлин, и будущее северогерманского государства висело на волоске. Но после смерти Елизаветы российская политика в отношении Пруссии изменилась – Петр III посчитал нецелесообразным способствовать французскому доминированию за счет ослабления Пруссии и заключил с ней мир. Усилению роли России при Екатерине II способствовал выход России к берегам Черного моря, овладение Крымом и создание городов, чрезвычайно укрепивших мощь России в этой практически единственной для нее зоне незамерзающих морей – от Ростова до Одессы. Этот прорыв России был столь впечатляющим, что Екатерина Великая планировала перенести столицу страны в Екатеринослав (ныне Днепропетровск).

Продемонстрированная Россией мощь позволяла говорить о возникновении стратегического треугольника «Лондон – Париж – Петербург», но в конечном счете этот треугольник так и не стал устойчивой фигурой, прежде всего потому, что Россия, при всех новороссийских приобретениях, не вступила в первую промышленную революцию синхронно с Британией и Францией, уступая и германским государствам. Эти экономические изменения полностью проявят себя лишь в XIX в. – веке пара. А между петровским возвышением и Французской революцией Россия заняла место на вершине мировой иерархии сразу же после Англии и Франции. И поскольку весь XIX в. был отмечен прежде всего англо-французским соперничеством в Европе, Америке и Азии, Петербург получил возможность утвердить свое влияние в Восточной и Центральной Европе, на широкой полосе от Балтийского до Черного моря.

В XVIII в. Британия выиграла две величайшие войны – за австрийское и испанское наследство, потеснила Францию в Индии и Америке, где колонизировала Канаду. Но это приобретение было нивелировано восстанием тринадцати колоний, создавших Соединенные Штаты. Появлению первого независимого американского государства чрезвычайно способствовала созданная Екатериной II Лига вооруженного нейтралитета. Она не позволила англичанам рекрутировать русских солдат для борьбы с небольшой армией генерала Дж. Вашингтона, благодаря чему в конечном счете Лондон не стал мировым гегемоном. Кроме того, возросло влияние России на Данию, было заключено Те-шенское соглашение с Австрией и Пруссией. В то же время у англичан был собственный интерес в укреплении России: желание видеть ее противовесом Франции на Балканах и в Южной Европе в целом. Лондон приветствовал выход в Средиземноморье российской военной эскадры, где служило много английских офицеров. Британский премьер Питт-старший даже планировал отдать России Минорку в качестве военно-морской базы, но это предложение было отвергнуто Екатериной, не желавшей окончательно ссориться с Францией. И «весь образованный мир» (И.В. Гете) приветствовал победу России над Турцией при Чесме (1770). А австрийский император Иосиф II, путешествуя в 1767 г. по Днепру к Черному морю, отметил «новую степень мощи России» (правда, по обеим сторонам Днепра он мог любоваться «потемкинскими деревнями»).