Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 51 страниц)

Влияние Запада

В правление Ивана III и наследовавшего ему Василия III Россия начинает ощущать влияние Запада. Полагать, что с первых же контактов с Западом Русь легко и свободно нашла модус вивенди с богатым, развитым и столь влиятельным западным соседом, значило бы упустить суть межцивилизационного контакта. Иван III и его сын могли быть любезны с иностранцами, но их страна, их мир воспринимали силу, напор, жесткое самоутверждение, прелести и соблазны Запада с величайшей болью подвергаемого насилию сознания.

Прямо напротив крепости Тевтонского ордена Иван III в 1492 г. воздвиг каменную крепость Ивангород. В 1502 г. Тевтонский орден разбил войска русских к югу от Пскова. С этого времени близость Руси к Западу представлялась уже как непосредственная опасность. Как отвратить эту опасность? При ответе на этот вопрос в русском обществе возник раскол, который продолжается до настоящего времени. В те времена Русь только что решила тяжкую монгольскую проблему – и сразу же перед ней предстала новая. «Русский ответ на неотвратимый вызов Западной Европы был неровным – почти шизофреническим – и этот вызванный Западом раскол в русском обществе отныне и по сию пору требовал своего ответа» [137].

Одной из форм ответа была попытка сближения – иностранцев приглашали к себе. Откликнувшись на призывы русского царя, в Москве поселилось несколько пришельцев с Запада, проявивших себя в ремеслах и искусстве. Самым известным стал житель Виченцы Джанбатиста делла Вольпе, наладивший чеканку государственной монеты. Уже на ранней стадии контактов квалификация западных специалистов на Руси стала общепризнанной. Врачом Ивана III был назначен некто Николай Немчин («немец»). У наследника Василия III врачом был тоже немец по имени Булев. Первая волна западного влияния на Русь была преимущественно связана с медициной, в которой Запад достиг несомненных успехов. Даже первые русские переводы с латинского представляли собой медицинские тексты, энциклопедии трав, трактат «Секретные откровения Аристотеля Александру Македонскому о подлинной природе мира, зависящей от биологии» [38].

Побывавшие на Западе русские были поражены техническими новшествами, в частности колесом, поднимающим камни при постройке верхних этажей зданий. Западные технологии и знание начинают использоваться при строительстве церквей, в вычислениях астрономов, в расчетах фармацевтов и, может быть, главное – при переводе книг.

У представителей Запада складывались довольно противоречивые впечатления о Руси. С одной стороны, Русь была христианским государством и, разумеется, отличалась от магометанских государств юга или языческих культур новооткрытой Америки. С другой стороны, исключительное своеобразие самого восточного христианского народа было очевидным. Даже многоопытных путешественников поражали масштабы русских просторов [89]. Уже в этом христианские Восток и Запад радикально различались: сложившаяся сеть дорог на Западе (часто проходящих по путям, устроенным еще античным Римом) и практическое бездорожье в русском царстве, где связи осуществлялись по рекам летом и санными путями зимой.

Другая внешняя отличительная черта: растущие города на Западе и своеобразные города Руси – в гораздо меньшей степени средоточие ремесленников, торговцев и мещан. Самым поразительным для иностранцев как представителей Запада было отсутствие в России саморегулирующегося среднего класса, той «протобуржуазии», которая формировалась в Западной Европе. Русские города, количество которых было значительным, строились под покровительством князей, чей кремль стоял посреди города, но посад и слободы Которого не имели западных прав в общем управлении города. Возможно, в этом сказалось влияние монгольского господства – монголы не хотели внутренней городской консолидации. Только Новгород и Псков, отстоящие от заволжской орды и близкие к Ганзе, имели городское самоуправление. В те годы, когда население Запада встало под паруса, наладило разветвленную торговлю и создало мануфактуры, основная масса русского народа жила миром, сельской общиной, связанной с землей, а не с ремеслами и товарообменом.

Общению с иностранцами мешало незнание языков. Иностранцы отмечали, что русские учатся только своему родному языку и не терпят никакого другого в своей стране и в своем обществе и что вся их церковная слркба происходит на родном языке. Дипломат Ливонского ордена Т. Хернер охарактеризовал (1557) круг чтения грамотных московитов следующим образом:

«У них имеются в переводе разные книги святых отцов и много исторических сочинений, трактующих как о римлянах, так и о других народах; у них нет философских, астрологических и медицинских книг» [38].

Ливонского рыцаря изумило, что московиты считают постыдным «побеждать врага обманом, скрытой хитростью и из засады; сражались они храбро и как на поединке» [38].

Следующая волна западного влияния начинает проникать по дипломатическим каналам через главный центр контактов с Западом – Указ внешних сношений, будущее русское министерство иностранных дел. Первый руководитель официально признанного внешнеполитического ведомства Федор Курицын прибыл для службы царю Ивану III из западных земель. Этого русского дипломата можно назвать одним из первых активных распространителей западной культуры и обычаев в России. В Москве начинает складываться кружок поклонников Запада, неформальным лидером которого был боярин Федор Иванович Карпов, интересовавшийся астрономией и выступавший за объединение христианских церквей [112].

Нет сомнения в том, что знакомство с Западом расширило горизонты русских людей. Русский мир начинает знакомиться и с прикладной наукой, с механической наукой Запада XVI в. Это, безусловно, вносит в русское сознание новый элемент: окружающий мир познаваем, его познание увеличивает власть человека над природой.

Василий Третий

В начале XVI в. политическая и психологическая обстановка в столице Руси начинает больше благоприятствовать сближению двух миров. Как признают позднейшие историки, наследовавший Ивану III царь Василий III был воспитан своей матерью Софьей «в западной манере» [43]. Это был первый русский государь, открыто благоволивший идее сближения с Западом.

Предметом размышлений Василия III становится раскол христианского мира; его волновало религиозное размежевание Европы. Василий III считал возможным для себя обсуждать то, что еще недавно считалось ересью, – возможность объединения русской и западной церквей. Он привлек к себе на службу литовцев, побывавших на Западе. Насколько далеко готов был идти в своих западных симпатиях Василий III, неизвестно, но уже тот факт, что он сбрил бороду, был выражением неведомого для Москвы нового влияния. Прозападные симпатии Василия III были подчеркнуты его женитьбой на Елене Глинской, происходившей из семьи, известной своими контактами с Западом. Дядя Елены Михаил Львович Глинский долгое время служил в войсках Альберта Саксонского и императора Максимилиана I. Он был обращен в католицизм и знал несколько западных языков. После замужества племянницы этот западник занимал при Василии III важные государственные посты.

В начале XVI в. Русь могла сблизиться с Западом по политическим мотивам: появился общий внешнеполитический противник. В этом смысле первый подлинный интерес Запада к России был связан со стратегическими целями: в союзе с Россией ослабить давление Оттоманской империи на Священную Римскую империю, нанести по ней удар. Такой союз царю Василию III в 1519 г. предложил Папа Римский через Николаса фон Шенберга. Посол Империи барон Герберштейн также был ревностным адептом этой идеи и призывал папу Клемента VII преодолеть оппозицию этому союзу со стороны Польши. Подобный стратегический союз, несомненно, сразу сблизил бы Москву и Вену, но на Руси опасались усиления влияния католической Польши.

Герберштейн подчеркивал, что власть великого князя в Москве значительно превосходит власть западных монархов над своими подданными. «Русские публично объявляют, что воля князя – это воля Божья» [38]. Свобода – неведомое для них понятие. Барон Герберштейн призывал папу Клемента VII «установить прямые отношения с Москвой, отвергнуть посредничество в этом деле польского короля» [38]. Раздраженные такими попытками поляки даже пригрозили в 1553 г. Риму порвать с ним политические отношения и заключить союз с султаном.

Иван Грозный

Если первые контакты с Западом осуществлялись под эгидой пап и германского императора, то во второй половине XVI в. на Руси начинает ощущаться влияние протестантской части Европы. В отличие от католиков у лютеран не было глобальных планов в отношении Руси, у них никогда не было шансов обратить в свою веру Москву, но достижение влиятельных позиций виделось возможным. Этому мог способствовать интерес Ивана Грозного к протестантизму, о чем свидетельствует следующий исторический факт. Протестантский пастор Ян Рочита, сопровождавший польское посольство в Москву, вовлек царя в теологический спор, в ходе которого тот обнаружил строгую логику, знания протестантизма, теологическую изощренность. Признаком «пришествия протестантского Запада» стало строительство в Москве в 1575–1576 гг. лютеранской церкви для иностранцев.

Царь Иван Грозный более всего любил итальянцев и англичан. Но и рыцари в доспехах и на коне, приезжавшие в основном из Германии, могли смело рассчитывать на особое положение при дворе. Обычно иностранец получал в Москве участок земли для дома, помощь в его строительстве, право продавать алкогольные напитки на своем подворье, освобождение от налогов и престижную службу. Общение с европейцами привело русских бояр к мысли, что наиболее простой способ преодолеть отсталость в военной сфере – пригласить западных специалистов в Москву. С Запада была выписана артиллерия итальянского образца; для организации войска приглашались немецкие офицеры.

В середине века налаживаются морские связи России с Западом. После превращения Архангельска в международный порт у России были две «точки соприкосновения» с Западом: Нарва и Белое море. Через перешедшую к русским Нарву западные купцы с 1558 г. начали осваивать русский рынок. Именно из Нарвы первые русские суда, построенные и укомплектованные англичанами, начали плавать по Балтике, на которой в это время шла борьба между Данией и Швецией. Не менее важно было и то, что англичане, пытаясь преодолеть фактическую монополию Испании и Португалии на торговлю с Китаем, начали свое движение по Северному пути. В 1553 г. в поисках арктического пути в Китай капитан Р. Ченселор бросил якорь в Архангельске, ставшем символом первых серьезных экономических контактов Запада и России. Иван Грозный самым любезным образом встретил в Москве предприимчивого англичанина, и английская Русская компания получила монополию на беспошлинную торговлю с Россией.

Начавшаяся в Европе контрреформация, сделавшая Германию и Польско-Литовское королевство полем боя внутризападных сил, определенно замедлила продвижение Запада на Восток.

Именно с англичанами Иван Грозный пытался оформить военно-политический союз. В этом была заинтересована королева Елизавета I, желавшая ослабить давление со стороны возобладавшей на континенте Испании и преследовавшая свои экономические цели, в частности, расширения деятельности Русской компании. В 1570 г. королева в письме к царю высказала благосклонное отношение к возможности такого союза и даже обещала царю в ответ на его просьбу политическое убежище в случае, если боярская оппозиция вынудит его покинуть страну. Инициатива Ивана Грозного в направлении сближения с Англией против объединившихся Польши и Литвы была довольно серьезна. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что православный царь просил в 1572 г. руки приближенной к Елизавете Мэри Хастингс. Благодаря такому браку Россия могла стать официальной союзницей Англии задолго до войны с Наполеоном. Но предложение Ивана IV было отклонено, однако положило начало традиции: русские цари вступали в брак с представительницами высшей западной аристократии. Получив отказ, царь обратился к континентальным державам. Частично это объяснялось необходимостью найти союзников на Западе, желанием укрепить позиции Москвы накануне его экспансии.

При царе Иване IV Русская компания заняла чрезвычайное положение в русском государстве периода его глубокого кризиса. В это время послом русского царя в Лондоне был Андрей Совин.

Однако ощущая усиливающееся давление Запада, Иван Грозный, полагаясь на возросшую мощь своего государства, предложил Западу поделить Речь Посполитую между Москвой и Священной Римской империей (опережая почти на два столетия Екатерину II). В определенном смысле это была попытка создать заслон перед давлением Запада и объединить русские и западные интересы. Но делу сближения с Западом помешала несчастливая Ливонская война: неудачный для России ее исход обесценил 25-летние попытки Ивана Грозного найти собственную дорогу на Запад. Более того, Россия потеряла в Ливонской войне Нарву – опорный пункт своих связей с Западом.

Зимой 1581 г. Иван Грозный под давлением неудач Ливонской войны послал в Рим своего посла Леонтия Шевригина с предложением к папе выступитъ посредником в войне Руси с Польшей, а в дальнейшем заключить союз для борьбы с Турцией. Посланник папы Григория XIII Антонио Поссевино за помощь в заключении мира потребовал предоставить на Руси новые возможности римско-католической церкви, что не нашло понимания в Москве [317].

Необычность личности Грозного вызывала интерес у иностранцев. Иван Грозный показался Ченселору величественным, наделенным чрезвычайным умом, живым восприятием, государственным видением. Англичане довольно быстро находят объяснение его жестокости: «Для правителя такой огромной страны, усмирителя бунтующей знати мягкость была бы фатальной» [135]. Царь Иван, «внушительный внешне, высокий лоб», с напряженным вниманием слушал рассказ Хореи о британском флоте (где «каждый корабль имеет на борту пушки, ядра, пули, мушкеты, порох, пики, зажигательный материал, во флоте тысячи моряков, капитанов и офицеров, царит дисциплина, ежедневно дают молебен и где есть пиво, хлеб, говядина, рыба, бекон, масло, сыр, крепкие напитки, уксус, ячмень и вода – множество провизии для жизни экипажа. Этот флот может брать любые морские крепости, он чрезвычайно силен и помогает ее величеству проводить внешнюю политику, защищая своих друзей» [135]. В конце аудиенции царь спросил, сколько больших кораблей у англичан. «Сорок» – «Я могу послать своему союзнику сорок тысяч солдат» [135]. Царь приставил к Хореи секретаря, чтобы тот зафиксировал описание британского флота.

Россия, указывает Хореи Западу, уже овладела Сибирью, бескрайними территориями на востоке. Держава русского царя столь огромна, что «едва может находиться под одним правителем. Слишком велика она и для соседних монархов» [38]. Она столь велика, что для организации трехсоттысячного войска ей было достаточно мобилизовать лишь молодых людей. Но Запад в лице британских капитанов уже ищет путь через верховья Оби с северо-запада к сердцу осваиваемой русскими Сибири. Хореи беседовал с несколькими шотландцами, встречавшими сибирского кучума; по их словам, дорога по северным рекам была очень сложна и далека от «трижды благословенной нашей Англии».

Одна из наиболее удивляющих западных людей особенностей русских – их неприхотливость и выносливость. Капитан Ченсе-лор, немало повидавший на своем веку, утверждал, что «нет под солнцем людей, столь привычных к суровой жизни, как русские; никакой холод их не смущает, хотя им приходится проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы и снега выпадают более чем на ярд. Простой солдат не имеет ни палатки, ни чего-либо иного, чтобы защитить свою голову. Если пойдет снег, то воин отгребает его, разводит огонь и ложится около него… Я не знаю страны поблизости от нас, которая могла бы похвалиться такими людьми… Что могло бы выйти из этих людей, если бы они упражнялись и были бы обучены строю и искусству цивилизованных войн?» [38]. Англичан поразило отношение русских людей к собственности, диаметрально противоположное западному. На вопрос о его собственности русский «ответит, что у него нет ничего своего, но все его имения принадлежат Богу и государевой милости; он не может сказать, как простые люди в Англии: «Если у нас что-нибудь есть, то оно от Бога и мое собственное». Можно сказать, что русские люди находятся в великом страхе и повиновении и каждый должен добровольно отдать свое имение, которое он собирал по клочкам и нацарапывал всю жизнь, и отдавать его на произвол и распоряжение государя» [317]. Различие явственно наблюдалось в религии: «Они, пишет англичанин, считают нас только полухристианами, потому что мы, подобно туркам, не соблюдаем всего Ветхого Завета. Поэтому они считают себя святее нас» [38].

Англичан удивляли покорность русских монарху, пышность многочисленного посольства, направлявшегося в Польшу, золото и шелк одежд, украшение коней. Удивило еще многое другое: продажные чиновники, которых царь при наличии безусловных улик наказывал нещадно; иконы; возможность жениться для священников; незнание языков; отсутствие целенаправленного изучения внешнего мира [89].

Агент Русской компании Энтони Дженкинс заслужил уважение Ивана Грозного и как его гость мог путешествовать по стране. Москва показалась Дженкинсу великим городом, Кремль – грандиозным, а церемонии – величественными в своей простоте. «Царь держит свой народ в большом подчинении; все вопросы касаются его, будь они малы или велики. Закон суров для нарушителей… Величайшая дружба русских скрепляется питием. Они большие рассказчики и лгуны, их словам нельзя верить. Жены очень верны своим мужьям и не покидают страны» [317].

Первый британский посол в Москве сэр Томас Рендольф о стране писал, что она «очень красива, равнинна и приятна, плотно заселена, много пшеничных полей, достаточно лугов, божественные реки и леса» [317]. И в то же время сэр Томас отметил «отвратительную склонность русских к греху».

Борис Годунов

После смерти Грозного англичане постарались не ослабить свои позиции в России. Сразу же после стабилизации политической жизни в Москве, связанной с приходом к власти Бориса Годунова, королева Елизавета I послала в Москву посольство численностью более сорока человек, которое везли в Москву из Архангельска бесплатно на почтовых лошадях. Англичане ставили перед собой четкую цель: завладеть западной торговлей Руси, отстранить голландцев, которые после смерти Ивана Грозного восстановили свои торговые позиции в России. Посол королевы обещал «снабжать Московию всем необходимым, (английские) товары будут дешевле и лучшего качества, нежели товары голландских и других народов» [38]. Интуитивно противясь монополии, царь Борис в конечном счете предоставил англичанам и голландцам одинаковые условия заключения торговых сделок.

С точки зрения Бориса Годунова, монополия английской Русской компании стала преградой развитию российской торговли на Севере, о чем Годунов писал королеве Елизавете. Посла Британии Дж. Флетчера беспокоили переговоры Годунова с послами австрийского императора. Шансы Англии возросли лишь с известиями о гибели испанской Армады, направлявшейся к британским берегам; это обстоятельство подняло престиж Лондона в глазах Годунова, благодаря чему во время аудиенции 22 апреля 1589 г. английские купцы получили новые привилегии, но не монополию. Англичане платили половину официальных российских таможенных сборов.

Возможно, книга о русских впечатлениях Флетчера лучшее из написанного представителем Запада о России в XVI в.; Флетчер писал о «подлинном и странном лице тиранического государства (в высшей степени не похожего на наше), не знающего подлин-i ного Бога, не имеющего писаных законов, живущего без справедливости для всех» [299]. Иного и не мог написать английский патриот и воинственный протестант. Английский дипломат был удивлен абсолютным характером царской власти; тем, что влияние отдельного русского определялось не его богатством, а степенью близости к царю. Флетчер высоко оценил русскую армию, выдержку и боевые качества солдат, но в то же время отметил некомпетентность воевод, слабость центрального командования, робкого в условиях деспотизма. Назначения из родовитых семей, по мнению Флетчера, ослабляли армию, «ибо ум, высокое происхождение и крепость духа редко встречаются в одном человеке». Он, как впоследствии многие другие европейцы, указывает на недостаток мотивации в труде и деятельности русских, на лень и пьянство московитов. Полагая, что жестокость режима грозит «гражданским пожаром», Флетчер рекомендует русским сформировать парламент, ввести понятные всем законы, создать независимый суд. Флетчер одним из первых предсказывает общественные катаклизмы в процессе преобразований в России.

Однако иностранцы, удивляясь отдельным чертам жизни московитов (отопление по-черному, грубая пища и т. п.), все же, воспринимали русских не как «туземцев» (а такой подход характерен для всех западных книг этого века географических открытий), а как равных себе. Многие из них писали о красоте русского языка. Скажем, Дж. Хореи, глава московской конторы «Русского общества английских купцов» в 1571–1591 гг., считал русский язык «самым богатым и изысканным в мире». Приведем некоторые характеристики, данные русским иностранцами. Русские «крупные рослые люди с полным телом и широкими плечами, живым умом, склонностью к языкам… чрезвычайные любители металлических вещей, исключительно закаленные… Лица у них крупные, сверху и снизу имеют сильную растительность; женщины лицом столь прекрасны, что превосходят многие нации… русские христиане, но схизматики, ибо исповедуют греческую веру» (голландский торговый агент Вильям Россель, 1604). Увы, «у них нет ни школы, ни университета. Только священники учат молодежь читать и писать, что привлекает немногих» (французский офицер Жак Маржерет, 1601) [38].

Небольшим «островом Запада» в Москве становится дипломатическая колония. Здесь в начале XVII в. датский переводчик перевел с латинского на русский трактат «О высшей философской алхимии»; позднее был переведен капитальный труд Реймонда Лалли «О всеобщей науке». Уже первые переводы на русский язык красноречиво свидетельствуют о пристрастии русских к отвлеченным идеям. Особенно популярными среди, русских, знакомых с западными идеями, становятся труды по астрологии. Интересно отметить, что первые студенты, посланные в начале XVI в. в Англию, для прохождения учебного курса направились не к титанам механических наук, а к кембриджскому астрологу Джону Ди. Отражает ли это менталитет русского народа? Почему японцев интересовали технические достижения причаливших к их берегам западноевропейцев, а русских – некие трансцендентальные истины и лишь потом (и косвенно) механика, инженерное дело, физика и химия, кораблестроение и строительство? Отметим пока только очевидное желание любознательных русских сразу узнать «самое главное», одним махом разрубить гордиев узел жизни, найти верный ответ (а не перепробовать все), их веру в миг, удачу, случай, а не в каждодневные планомерные усилия.

Борис Годунов отправил своего посла в Данию и в сентябре 1602 г. с большой пышностью принял датского герцога Иоганна. Иностранные гости с большим удивлением смотрели на великолепие восточной столицы, на размах царского приема. Со своей стороны герцог привез с собой пасторов, докторов, хирурга, палача. Иоганн прибыл с серьезными намерениями – он просил руки дочери Годунова. Брачный союз по не зависящим от Годунова причинам не состоялся, но Россия значительно расширила свои контакты с Западом в последние перед Смутным временем годы. В 1604 г. в Москву прибыл посол римского императора. «Борис, – пишет итальянец Масса, – был милостив и любезен с иностранцами; он имел огромную память и, хотя не умел ни читать, ни писать, все знал лучше тех, которые это все умели» [374].

В начале XVII в. в Москве проживали уже около тысячи лютеран и кальвинистов (что говорило о предпочтении северной ветви христианства). У лютеран были две немецкие церкви, у кальвинистов – голландская и английская. И хотя их вклад в развитие страны был несомненен, население не испытывало к ним симпатии, что выразил протопоп Аввакум, который писал: «Они рисуют Спасителя с пухлым лицом, с розовыми губами, с завитыми волосами, руки и мускулы толстые, пальцы с мочками, такие же ноги с толстыми бедрами, и все это делает его похожим на немца, толстого, с большим животом»..