Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 51 страниц)

Начало холодной войны

Истории начала холодной войны посвящено множество исследований. Наиболее взвешенная точка зрения принадлежит американским исследователям Дж. Геддису, С. Амброузу, которые исходили из того, что причиной ее стало взаимное непонимание.

Очевидны как пороки сталинской системы, перенесенные на восточноевропейские страны, так и жестокость Запада, не увидевшего для России иного будущего, кроме как в своем фарватере. Возможно, отношение Запада к России наиболее ярко проявилось в Фултонской речи Черчилля, поддержанной Трумэном:

«Никто не знает, что собирается делать Россия и коммунистические международные организации в ближайшем будущем и каковы пределы, если они есть, их экспансии… Во Франции, в Италии, да и в других странах, где влияние коммунистов чрезвычайно ощутимо, коммунистические партии представляют из себя пятую колонну, растущий вызов и угрозу христианской цивилизации… Из всего, что я видел во встречах со своими русскими друзьями и союзниками во время войны, я вынес убеждение, что на русских ничто не производит большего впечатления, чем сила, и ничто не вызывает у них меньшего уважения, чем военная слабость» [164].

В качестве альтернативы войне Черчилль предлагал, по существу, лишь одно: США и Британия должны увеличить военную мощь, поскольку безопасность Запада, по его словам, зависит только от масштаба его вооруженности. Согласно идее «нового единства в Европе», предложенной Черчиллем, сотрудничество, осуществляемое «Согласно структурам Объединенных Наций и в соответствии с Уставом ООН», должно охватывать все народы, но один народ все же был негласно исключен – советский народ, как «бросающий вызов христианской цивилизации» [164].

Однако трумэновскому руководству требовалось достаточно убедительное объяснение своей враждебности к вчерашнему союзнику. Такое объяснение предложил поверенный в делах США в Москве Дж. Кеннан в феврале – марте 1946 г. Он писал о «традиционном и инстинктивном чувстве уязвимости, существующем у русских» [254]. Оценивая советские военные усилия как оборонительные, в их прогнозировании Кеннан, в частности, допускал возможность таких действий со стороны СССР, как захват ряда пунктов в Иране и Турции, попытки овладеть каким-либо портом в Персидском заливе или даже базой в Гибралтаре. Представление СССР как «неумолимой враждебной силы», с которой можно разговаривать лишь на языке силы, способствовало жестким выводам Вашингтона. Собственно, основной смысл концепции Кеннана сводится к следующему: «Мы имеем дело с политической силой, фанатически приверженной идее, что не может быть найдено постоянного способа сосуществования с Соединенными Штатами» [201].

Кеннан дал «рациональное» объяснение быстрой экспансии Запада, осуществляемой Соединенными Штатами. Американское руководство получило моральное и интеллектуальное оправдание своей деятельности на годы и десятилетия вперед. Термин «сдерживание», выдвинутый Кеннаном в феврале 1946 г., надолго стал главенствующим в политике Запада по отношению к России.

Чтобы не оставалось сомнений в решимости США обеспечить свое господство на Западе в целом, администрация Трумэна использовала фактор своей атомной вооруженности. Так, 15 июля 1948 г. Совет национальной безопасности США принял решение о посылке двух групп бомбардировщиков Б-29 (самолеты этого класса бомбили Хиросиму и Нагасаки) для базирования в Англии. Размещение носителей атомного оружия в Европе могло расцениваться (и расценивалось) однозначно – атомный рычаг применялся для консолидации Запада и против страны, «не вписавшейся» в зону влияния Запада. Холодная война, противостояние Востоку способствовали беспрецедентному сближению стран Запада, концентрации сил, прекращению внутренних усобиц, пониманию убийственности национального самоутверждения. Никем никогда не побежденная Великобритания в 1947–1949 гг. сдала мировые позиции новому лидеру – США. По-другому не могли поступить и французы, и скандинавы, и бельгийцы, и голландцы, не говоря уже о поверженных Германии и Италии.

План Маршалла

Программа восстановления Европы, выдвинутая в июне 1947 г. государственным секретарем США Дж. К. Кеннаном, предусматривала предоставление европейским странам американской экономической помощи. Президент США Г. Трумэн 19 декабря 1947 г. направил Конгрессу специальное послание о плане Маршалла, предлагая выделить для целей его реализации 13,3 млрд долл, на протяжении четырех лет.

Вскоре после выступления Маршалла в Гарвардском университете (5 июня 1947 г.) министр иностранных дел Молотов послал в ЦК ВКП(б) записку с предложением присоединиться к американскому плану. Через две недели делегация из 83 советских специалистов прибыла в Париж, куда американцы пригласили потенциальных получателей помощи, понимая в то же время, что уговорить Конгресс выделить помощь можно будет, лишь устрашив их коммунистической экспансией. Но и Советский Союз с недоверием относился к недавним союзникам.

Агентура сообщила Сталину, что восточная зона оккупации в Германии в отличие от трех западных никогда не получит американской экономической помощи. Сегодня многие сходятся в мнении, что если бы СССР присоединился к плану Маршалла, Конгресс США сделал бы эту помощь сугубо декоративной. И 2 июля 1947 г. Сталин приказал Молотову, уже обсуждавшему конкретику плана, покинуть французскую столицу. Под предлогом спасения Запада от России Конгресс США проголосовал за помощь западной части Европы. Россия оказалась предоставленной сама себе.

И на этот раз Запад не сумел верно оценить стратегию России и ее возможности. Всего за пять лет СССР ценой невероятных усилий сумел восстановить свою мощь.

ВНП основных стран в 1950 г. (в млрд долл. 1964 г.): США 381; СССР 126; Британия 71; Франция 50; ФРГ 49; Япония 32; Италия 29.

Невероятно быстрое восстановление экономического потенциала СССР стало возможным благодаря еще одной мобилизации. Вероятно, определенная деморализация в дальнейшем явилась своего рода психологической компенсацией – даже самый жертвенный народ не может жить постоянно в мобилизационном напряжении.

Союз СССР и КНР против Запада

Сложился огромный социалистический лагерь. До начала холодной войны все военные конфликты были битвой отдельных западных стран с незападным миром либо своего рода гражданской войной. Первым реальным вызовом всей совокупной мощи Запада стал Договор о союзе между СССР и КНР, подписанный в 1950 г. Теперь полумиллиарду жителей Запада противостоял миллиардный евразийский союз.

Чтобы устоять, Западу понадобилось исключить внутренние противоречия. В конце 40-х гг. потенциал конфликтности на Западе приближается к минимуму. Апофеозом этого процесса следует, видимо, считать трансформацию Германии. После 1949 г. Германия прекращает свою «вековую тяжбу» с Западом – слой юнкеров исчезает, а новое германское общество (ФРГ) полностью воспринимает западные ценности. Впервые в истории Британия, Франция, США и Германия обрели единый морально-психологический код, заговорили на общем языке.

Единому Западу противостояла монолитная, исполненная решимости и владеющая стратегической глубиной на самом крупном – Евразийском – континенте восточноевропейская коалиция, примыкавшая к оси Москва – Пекин. У союза Москвы и Пекина были прочные основания: во-первых, угрозы со стороны Запада (холодная война, такие ее проявления, как «горячая» война в Корее и западное блокостроительство); во-вторых, общие усилия по индустриализации (помощь СССР Китаю в создании базовых отраслей промышленности).

На период 1949–1958 гг. приходится самая жесткая поляризация сил в мировой истории, когда оба антагониста – Запад и Восток – были готовы почти на любые жертвы. Трансконтинентальный союз на основе единой антизападной идеологии, жесткой государственной дисциплины и наличия ядерного оружия породил на Западе апокалиптическое видение будущего, аналогичного Оруэлловскому «1984 году». Запад не знал прежде такой социальной истерии, как «охота на ведьм», развернутую сенатором Маккарти, искавшим предателей во всех государственных службах США.

Очередной парадокс истории: Запад породил марксизм и другие теории классового конфликта, но ими воспользовались те страны к востоку от Германии, которые стремились выйти на дорогу собственного развития и не хотели существовать в качестве объекта западной экспансии. Наверное, Запад мог избежать такого отчуждения, но для этого требовалось, чтобы в 1945 г. лидер Запада – США признал СССР равным себе партнером, имеющим право на собственную «доктрину Монро» восточноевропейской ориентации, а затем позитивно откликнулся бы на авансы Мао Цзэдуна (пытался наладить контакты с американцами) и по крайней мере не делал бы ставку на Чан Кайши в 1949 г. В конкретике 1945—1949-х гг. оба условия крайне гипотетичны, однако ясно, что отторжение Западом советских и китайских коммунистов не оставило последним выбора.

На определенном историческом этапе страны социалистического лагеря выигрывали от противостояния капиталистическому Западу. Коммунисты в Восточной Европе и Восточной Азии быстро решили такие проблемы, как всеобщее образование, массовое здравоохранение, вовлечение глубинных масс в современную жизнь. Коммунизм во многом был формой (часто малогуманной и искаженной) процесса модернизации. В значительной степени губя прозападную культуру, физически уничтожая носителей западного опыта, он дал огромным людским массам идеалы, практически не отличающиеся от западных (материальное благосостояние, совершенствование личности, пафос максимальной личной реализации) и безусловно связал национально-традиционное выживание с материальным прогрессом, с промышленной революцией и развитием науки. Коммунизм не смог бы существовать десятилетия, если бы не его успешное соперничество с Западом, которое по-своему «подкупило» интеллигенцию в России, Китае и Восточной Европе.

Оценка Западом новой угрозы

Запад пытался понять своего нового противника. С этой целью в 1950–1951 гг. был реализован так называемый Гарвардский проект – социологический опрос проживавших на Западе бывших советских людей, по тем или иным причинам не возвратившихся после войны в СССР. Детальный опрос, изучение их мнений и менталитета помогло Западу в некоторой мере понять страну, психологию ее граждан, мотивы их поведения. Результаты опроса были обобщены американцами А. Инкелесом и Р. Бауэром в монографии «Советский гражданин».

При понятном страхе, недоверии, а нередко и ненависти к режиму советские перемещенные лица проявили единство в оценке ряда аспектов их прежней национальной жизни. Бесплатное образование, здравоохранение, социальное обеспечение ставились на первое место теми бывшими гражданами СССР, которые уже несколько лет жили на Западе. Безусловное удивление американских специалистов вызвало то, что большинство опрошенных не связывали указанные положительные стороны советской жизни с деятельностью политической власти. Люди, сугубо отрицательно относившиеся к советской власти, были категорическими сторонниками контроля государства над тяжелой промышленностью и транспортом. Ключевым элементом менталитета русских (диаметрально противоположным западному) было то, что опрашиваемые именно в государстве видели гаранта прав граждан (даже в сталинском государстве). Авторы исследования представили политический идеал русских следующим образом:

«Патерналистское государство с чрезвычайно широкими полномочиями, которое решительно их осуществляет, направляя и контролируя судьбу страны, но которое в то же время благожелательно служит интересам гражданина, уважает его личное достоинство и оставляет ему значительную свободу желаний и чувство защищенности от произвольного вмешательства и наказания» [68].

Это исследование в целом адекватно отразило особенности восточноевропейского менталитета.

Важно отметить, что западные советологи, склонные рассматривать мировую историю как историю борьбы за демократию, с большим трудом могли поверить, что у опрошенных критическое отношение к коммунистическому режиму вовсе не сочеталось со стремлением к преобразованию своего общества в общество западного типа.

После Второй мировой войны Сталин достаточно отчетливо понял, а на XIX съезде ВКП (б) постарался даже теоретически определить важность обретения народом лучших черт Запада: «Американские деловые способности непобедимы… Без них никакая конструктивная работа невозможна. Союз российского революционного порыва и американской деловой хватки… является сутью ленинизма» [136], т. е. борьба с космополитизмом не должна мешать процессу вестернизации трудовой этики.

Разумеется, фактор принуждения, массовая индоктринация масс населения создавали в СССР атмосферу нетерпимости и фанатизма. Но на интеллигенцию – «соль земли» Востока – мощно действовал еще один порожденный Западом фактор, о котором не всегда вспоминают. Начиная с 1917 г. Запад слал свое благословение самоутверждающемуся Востоку. Лучшие представители западной интеллигенции – от Р. Роллана и Г. Уэллса до Р. Оппенгеймера и семьи Кюри – значительная, респектабельная и убежденная в своих симпатиях часть западного общества – дали «взбунтовавшемуся» Востоку все, в чем он нуждался для успешного многолетнего противостояния, – освещение его доктрины, поощрение его опыта, легитимацию его вождей, идеи обороны вплоть до ядерной. Возможно, Восток смог бы выстоять и без этой поддержки, но она давала ему ортодоксию, ссылавшуюся на высшие мировые – западные – образцы. Об этом говорит тот факт, что советско-китайский ответ Западу поддерживал каждый третий итальянец и каждый четвертый француз (так голосовали избиратели этих стран – за Итальянскую коммунистическую партию и Коммунистическую партию Франции), элита Кембриджа и многие историки США.

Разрядка напряженности

Смерть Сталина в 1953 г. ознаменовала окончание периода штурмового движения по пути, проложенному Западом, периода, начатого войной с Японией и отмеченного полувековой сплошной мобилизацией национальных сил. Возможно, такие усилия психологически уже были малоэффективны – ни одна нация не может приносить жизни одного поколения за другим в жертву самоутверждению.

После смерти Сталина Россия стала постепенно открываться внешнему миру. Режим «свирепой» сталинской изоляции ослабел, и страна, пораженная ксенофобией, страхом и гипертрофированным чувством советского патриотизма, стала постепенно избавляться от комплексов страха-ненависти в отношении жестокого для России в XX в. внешнего мира.

Партийная мобилизация показала свою ограниченность. Общество под партийным руководством не обрело, возможно, наиболее существенного – органичного внутригражданского сотрудничества, взаимоперекрещивающихся культурных связей. Без этого и без естественной внутренней гражданской дисциплины (органичной, а не утверждаемой насилием) российское общество не смогло выработать западные черты – ответственность, волю и инициативу, о которых мечтали и которых желали для России все ее великие люди, начиная с Петра I.

Но в конечном счете поразительно не то, что Советская Россия долго оттаивала от холодной войны с Западом, а то, что даже первые фигуры послесталинской когорты руководителей России сумели избавиться от ставшей привычной паранойи. Уже весной 1953 г. два, возможно, самых одиозных представителя изоляционистского режима – глава системы внутреннего насилия Л.П. Берия и премьер Г.В. Маленков – обсудили немыслимые до этого времени планы некоего компромисса с Западом, при котором объединенная Германия становилась нейтральной, а жесткое военное противостояние в Центре Европы нейтрализовалось.

Консолидация руководства Н.С. Хрущева сразу же дала плоды в виде (вначале) нематериальных ценностей типа «духа Женевы», а затем – в начале процесса выхода социалистического лагеря из изоляции.

Вывод советских войск из Австрии, Финляндии, Румынии, Китая стал неоспоримым признаком того, что Россия отказывается от позиции тотальной враждебности к внешнему миру. Конечно, о присоединении к атлантическому миру не могло быть и речи, но СССР заявил о себе как о европейской стране, а не как об особой части света. Визиты на высшем уровне – яркие точки 50—70-х гг. – способствовали сближению обществ.

Важно отметить, что после XX съезда КПСС в феврале 1956 г. в стране появляются те, кто позже был назван «шестидесятниками» – слой прозападно мыслящей интеллигенции. С этого времени страна начинает медленно, но верно отходить от тотальной ксенофобии.

Освобождение третьего мира

Союз Москвы и Пекина, реально противостоявший всемогуществу объединенного американцами Запада, дал исторический шанс африканским и азиатским колониям. В 1950 г. политический суверенитет приобретает Индия, а через несколько лет практически полностью меняется политическая карта Африки. «Второй» (социалистический) мир помог освободиться от колониальной зависимости Африке, Латинской Америке и Азии – силам, противостоящим западному влиянию. На этом историческом этапе прямую военную помощь от СССР в борьбе против Запада получили Вьетнам, Египет, Сирия, Индонезия, Алжир. В схватке с Западом Россия начала опираться на прежние колонии западноевропейских держав. В западных столицах буквально как трагедию воспринимали визиты Н.С. Хрущева в Индию, Бирму, Индонезию. Западу было нелегко уходить из прежних зон своего влияния: Британия вела долгую битву за Индию, Франция – за Алжир, Соединенные Штаты – за Вьетнам. Дж. Ф. Даллес даже нейтралитет в отношениях Востока и Запада назвал аморальным, словно революционные Североамериканские Штаты не принимали в свое время помощь королевской Франции в ходе борьбы за выход из Британской империи.

Великобритания достойнее других западных стран восприняла новый поворот истории. Впрочем, она надеялась на хрупкость советско-китайского союза, о чем говорило быстрое дипломатическое признание коммунистического Китая (в противовес Вашингтону), замечательный по быстроте уход из Африки и Азии, нежелание обращаться к военному рычагу (в отличие от голландцев в Восточном Тиморе, французов в Алжире, португальцев в Анголе). Лишь в районе «сонной артерии» Британской империи – Суэцком канале Лондон вместе с Парижем рискнул выступить против поддерживаемого Советским Союзом египетского режима и жестоко просчитался.

Впоследствии на Западе осознают, что научно-техническое лидерство обеспечивает влияние в тех же регионах более надежно, чем наличие в колониальных странах флага метрополий и генерал-губернаторского дворца. Но в 1946–1974 гг. Запад тяжело пережил факт освобождения Африки и Азии, а незападный мир впервые поверил в собственное будущее. Возникновение у незападного мира веры в возможность достойной жизни с сохранением собственной национальной традиции переломило тенденцию морально-политической деградации незападных стран.

Однако стало ясно, что полнокровное цивилизационное, прежде всего экономическое, независимое развитие реализуется сложнее, чем политическая независимость.

Во всемирно-историческом плане Россия, противопоставив себя Западу, оказалась защитницей и опорой социально ущемленных сил, надеждой левых партий, сторонников восстановления национального самоуважения и социального прогресса. В то же время Запад вопреки своей природе подлинно глобального революционера с 500-летним стажем занял исторически невыгодную позицию охранителя статус-кво, определенно не устраивавшую большую часть человечества. Если у России и был шанс одержать историческую победу над Западом, то его предпосылками были более привлекательное собственное общество и активное участие в мировой технологической революции.

Одним из наиболее заметных разочарований советского руководства в 1950–1970 гг. было то, что явные жертвы западной технологически-психологической революции – бывшие колониальные народы Азии и Африки – не примкнули к всемирной «антизападной лиге». Это был явный успех Запада, оказавшего помощь молодым государствам, и поражение крайних антизападных сил. Мировой антизападной революции не произошло – обретение политической независимости не сопровождалось отказом от сформулированных Западом конституций, разрывом связей с бывшей метрополией, где в университетах и военных академиях формировалась местная элита. Не приняв ригоризм коммунизма, как и его национальные обертоны, Белград, Каир и Дели возглавили движение неприсоединения, которое хотя и отошло от Запада, но не вошло в мир социалистического централизма. Это не позволило России действенно противостоять Западу, основываясь на идее пролетарской солидарности обездоленных социальных сил.

Запад же сумел справиться с обвальной суверенизацией третьего мира. Западные политические деятели, пережидая агонию новой исторической самооценки, осознали, что репрессии могут лишь закрепить антизападный синдром политических элит в новорожденных государствах. Оксфорд и Сорбонна не закрыли своих дверей перед выходцами из стран третьего мира, экономическая помощь Запада была централизована, ее получение обусловлено двусторонними или многосторонними связями с Западом. После процесса деколонизации и образования новых государств главными рычагами стали воздействие на элиты, селективная экономическая помощь и, самое главное, допуск развивающихся стран на богатейшие рынки Запада.