Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 51 страниц)

Самая большая держава мира

В первое послемонгольское столетие Россия, оторванная от морей, консолидировала пространство вокруг Москвы. В XVII в., достигнув Тихого океана, она превратилась в самую большую по территории державу мира, и Запад (в лице своих проповедников, дипломатов, путешественников, капитанов и кондотьеров) столкнулся со своеобразием колоссального незападного образования.

Путешествуя по огромной невозделанной стране, где редко встречались села, деревни и города, иностранец с нетерпением ждал, когда же появится тот знаменитый город, который давал имя целой стране Московия. Издали Москва производила выгодное впечатление.

«На неизмеримом пространстве черная громада домов, а над этой громадой поднималось бесчисленное множество церковных глав и колоколов, и выше всех поднимался Кремль, жилище великого государя, с белою каменною стеною, наполненный белыми каменными церквами с позолоченными главами, и посредине высокий белый столп с золотой головою, Иван Великий, гигант благодаря скромной высоте других зданий… Издали Москва поражала великолепием, красотою, особенно летом, когда к красивому разнообразию церквей присоединялась зелень многочисленных садов и огородов. Но впечатление переменялось, когда путешественник въезжал внутрь беспредельного города: его поражала бедность жилищ со слюдяными окнами, бедность, малые размеры тех самых церквей, которые издали производили такое приятное впечатление, обширные пустыри, нечистота, грязь улиц, хотя и мощенных в некоторых местах деревом. Издали казавшаяся великолепным Иерусалимом, внутри Москва являлась бедным Вифлеемом» [52]. (Так пишет не западный обличитель традиционных «потемкинских деревень», а безупречный патриот С.М. Соловьев.)

Достаточно рано для незападного мира в России появляется печатный станок, и своеобразие русской культуры фиксируется в книгах, подготавливая Россию к встрече с Западом. Описания западных путешественников и русские летописи ярко фиксируют встречу двух цивилизаций – западной и восточноевропейской, ставших за полутысячелетнее отчуждение и раздельное существование столь отличными друг от друга.

Сотни и даже тысячи иностранцев хлынули в ослабевшее после катаклизмов эпохи Ивана Грозного государство. Западное проникновение в Россию стало особенно интенсивным в Смутное время. Встрече России и Запада сопутствовала как реакция приятия, так и реакция отторжения: с одной стороны – несомненное восхищение западным мастерством, вещами с Запада, уровнем образованности, этикетом иностранцев, их культурой и энергией, но с другой – многие из этих качеств европейцев вызывали у русских стойкое подозрение, страх, недоверие. Общественное отношение к Западу с XVI в. можно сформулировать следующим образом: если русские не откроют собственной дороги к знаниям, культуре и новому восприятию жизни, то у России не будет будущего. Отныне – на четыреста лет – эта простая (и самая сложная по реализации) мысль господствовала в России.

При Борисе Годунове началась настоящая культурная «самооборона» государства, попавшего в сложную полосу развития. Так, в Москве был создан патриархат, который царь считал оплотом собственно русских верований и традиций. Война России со Швецией в конце XVI в. была первой войной России с подлинно западной державой, и она окончилась для России поражением. В 1592 г. польский король Сигизмунд III стал шведским королем, и тучи с Запада сгустились над Россией. В это время царь Борис обсуждает планы создания в Москве высшей школы, преподавать в которой приглашались иностранцы, что можно считать первым официальным признанием превосходства Запада. Тогда же на Запад впервые посылают немало молодых людей за знаниями – тоже достаточно ясный знак.

«Потребности государства заключались в таких науках, искусствах и ремеслах, которым не могли научить монахи. Волею-неволею нужно было обратиться к иноземным и иноверным учителям, которые и нахлынули… разумеется, с требованиями признания своего превосходства. Превосходство было признано: важные лица наверху постоянно толковали, что в чужих землях не так делается, как у нас, и лучше нашего. Но как скоро превосходство иностранца было признано, как скоро явилось ученическое толкование русского человека к иностранцу, то необходимо начиналось подражание, а подражание это, по естественному ходу дел, начиналось с внешнего… Он преклонялся перед силою, но действие силы не могло уже получить оправдания в его глазах и поэтому сильно раздражало». Ксенофобия получила обширное поле приложения. «Два обстоятельства вредно действовали на гражданское развитие древнего человека: отсутствие образования, выпускавшее его ребенком к общественной деятельности, и продолжительная родовая опека, державшая его в положении несовершеннолетнего… Это (был) народ, проживший восемь веков в одинаковых исторических условиях» [93].

Борис Годунов поставил вопрос о необходимости вызвать из-за границы новых учителей, но старые учителя (духовенство) отвечали:

«…Нельзя, опасно для веры; лучше послать за границу русских молодых людей, чтоб там выучились и возвратились учить своих. Но известна судьба этих русских людей, отправленных при Годунове за границу: ни один из них не возвратился. Продолжительный застой, отсталость не могли дать русскому человеку силы, способности спокойно и твердо встретиться с цивилизациею и овладеть ею; застой, отсталость обусловливали духовную слабость, которая обнаруживалась в двух видах: или человек со страшным упорством отвращал взоры от чужого, нового именно потому, что не имел мужества взглянуть на него прямо, померяться с ним, трепетал в суеверном страхе, как ребенок, которого ни лакомства, ни розги не заставят пойти к новой няньке, или когда преодолевал страх, то вполне подчинялся чужому, новому, не мог устоять пред чарами волшебницы цивилизации» [93].

И все же, хотя Москва находилась за тридевять земель от Запада, на ней сразу же отразился отблеск западного ренессанса. В Москве – впервые в ее истории – появились красивые, большие и прочные здания, возведенные западными архитекторами. Итальянские художники украсили Москву практически одновременно с городами Западной Европы. А супруга первого государя периода независимости Руси – Ивана III воспитывалась в Италии в той же обстановке, которая дала Западу Екатерину Медичи и Никколо Макиавелли.

Контрнаступление Рима

С приближением к трону Бориса Годунова стало усиливаться влияние боярина Щелкалова – активного противника союзнических связей с Англией. Однако и Щелкалов готов был продавать англичанам воск и другие товары, если те взамен будут поставлять русской армии военные материалы (порох, серу и пр.). Флетчер и Боувз – западные источники знаний о России последних десятилетий XVI в. рисуют общество, живущее в страхе перед социальным взрывом. Причина – окончание царствования, смена правящей элиты, вероятность гибели царства. Годунов был не крепок на троне и (сообщает Хореи) одно время даже помышлял о бегстве в Англию (как в свое время и Иван Грозный).

В это время старые идеи усиления католического влияния на Россию еще не потеряли для Рима своей притягательности. Плацдармом движения на Восток должны были стать земли православного населения, попавшего в сферу влияния католической Польши. Католические стратеги расширения влияния Рима на Восток – Поссевино и отец Пирлинг – разработали план приобщения России к Западу: «Следует проникнуть в самое сердце славянского мира. Фактом является то, что несколько русских провинций находятся под польским господством. Их жители родственны московитам; у них та же кровь, та же вера, тот же язык, но политическое будущее связано с судьбой Польши. Эти соотечественники имеют контакты с двумя славянскими центрами: католическая церковь может легко распространить свое влияние среди них: как только они выйдут из схизмы и обретут истинную веру, силою обстоятельств они станут апостолами новой веры для московитов и через посредство последних будут найдены контакты с татарами Казани и Астрахани, горными народами Кавказа, мусульманами Азии» [317]. Этот несколько фантастический план не остался только на бумаге. Были созданы католические семинарии, в которых иезуиты тайно готовили проповедников для России; влияние этой работы стало ощутимым на Западной Украине столетия спустя.

Папа Григорий VIII в 1582 г. послал Антонио Поссевино в Москву с целью оценить возможность военного союза против турок и даже межгосударственного сближения, вхождения русских царей в западную иерархию. Впервые русский суверен, в данном случае царь Иван IV, напрямую обсуждал геополитические вопросы с представителем Запада. Однако в ответ на предложение о сближении восточных и западных христиан русский царь указал на религиозные различия, препятствующие сближению, аргументировав свои замыслы «библейским происхождением» религиозной миссии Москвы:

«Пророк Давид предсказал задолго до рождения Иисуса Христа, что первой избранной божьей милостью страной будет Эфиопия; Эфиопия была включена в Византию, и Византия стала первым христианским царством: вот почему христианская религия названа греческой религией. Мы следуем этой подлинной христианской религии, которая во многих отношениях не согласуется с религией Рима» [135].

Православие в очередной раз сыграло роль щита России. Судьба соседней Литвы, довольно быстро католизированной, насторожила русских.

Не преуспев во «фронтальной атаке», Рим начал действовать через католическую часть восточных славян, живущих в пределах Речи Посполитой. Авангардом католизации выступили иезуиты. Как отмечает американский историк Д. Тредголд, «если в Китае иезуиты постарались идентифицировать себя с местной культурой и избегать компрометации своего дела открытыми связями с какой-либо иностранной державой, то в России ситуация была совершенно иной… Иезуиты связали свое дело с польской монархией до такой степени, что большинство русских видело в них врагов России» [135]. Иезуиты преуспели в католизации части славянского населения Польши, но на Руси такой способ утверждения западного влияния лишь укрепил и ожесточил сторонников самобытности, сторонников Москвы как «Третьего Рима». Уния 1598 г., создавшая униатство и подведшая часть православного мира под католическое главенство, так и не стала инструментом вестернизации собственно России. Тактика иезуитов была слишком прямолинейной, а их стратегические цели не могли быть привлекательными для суверенной московской державы.

Планы Запада в отношении России

Было бы нереалистичным само предположение, что Запад, завоевывающий весь мир, не знающий поражений нигде, не задумывался бы о введении Руси в сферу своего влияния.

Первый такой план, зафиксированный в документах, исходил от Генриха фон Штадена, служившего у Ивана Грозного в Москве до 1573 г. Бывший опричник в 1578 г. поступил на службу к германскому графу Георгу Гансу фон Вельденц-Люцельштайн, женатому на дочери шведского короля Густава Вазы. В течение нескольких лет формировалась коалиция. Силы вторжения должны были одним ударом поставить Москву на колени. Кроме того, Штаден уговаривал императора Священной Римской империи Рудольфа II, используя испанскую эскадру и голландский флот, захватить плацдарм на побережье Белого моря и двинуться оттуда на Москву. Некоторое время Габсбурги всерьез рассматривали эту идею, и лишь традиционные внутриевропейские противоречия и отсутствие прямого выхода к Московскому царству охладили Вену.

Первым военным столкновением Руси с Западом была Ливонская война Ивана Грозного. Царь привел под Ревель огромные войска, численностью неизмеримо превышавшие войска датчан, остзейских немцев и шведов, но не добился успеха. Организация, замысел и решимость одержали верх над численностью, навалом и сумятицей. Это поражение произвело своего рода революцию в палатах русских царей. Полагаем, что значимость происшедшего справедливо оценил С.М. Соловьев:

«…Именно с того царствования, когда над Востоком было получено окончательное торжество, но когда могущественный царь, покоритель Казани и Астрахани, обратив свое оружие на Запад, потерпел страшные неудачи, с этого самого царствования мысль о необходимости сближения с Западом, о необходимости добыть море и учиться у поморских народов становится господствующей мыслью правительства и лучших русских людей. Как нарочно, новые беды, новые поражения со стороны Запада, несчастный исход борьбы с Польшею и Швециею после Смутного времени еще более укрепили эту мысль… Но дело не могло обойтись без борьбы. У кого учиться? У чужих, у иноземцев, а главное – у иноверцев? Пустить чужих, иноземцев, иноверных к себе и дать им высокое звание учителей, так явственно признать их превосходство, так явственно подчиниться им? Что скажут люди, имеющие в своих руках исключительное учительство?» [93].

В тот период, когда происходило становление Запада, осуществлялась и идентификация Московской Руси. На одну из черт этой идентификации следует указать особо. В борьбе против бояр Иван IV создал пресловутую опричнину, отряды карателей, наводивших ужас на противников режима, почти по-карнавальному украшенных лисьими головами и волчьими хвостами («по-лисьи выслеживать и по-волчьи выгрызать»). Зародившись при Иване Грозном, это явление стало устойчивым. Стоит вспомнить лишь молодого Петра с «потешными» войсками, «Бахусовым братством», переменой кафтанов на сюртуки и парики. По этому «театру» мы можем судить о способе восприятия правящей верхушкой своей страны и ее проблем. Резко отличая себя и своих приближенных от всей массы населения, цари как бы подчеркивали «мы» и «они», всадник и его лошадь. Это было отношение к собственному народу как объекту манипуляции. От волчьих хвостов Малюты Скуратова до всемирно наблюдаемого зрелища сокрушаемого парламента – так в русской политической жизни развивался этот злой, жестокий театр «в наущение и назидание». При этом всегда народу отводилась роль устрашенного зрительного зала, эмоциями, а не разумом и здравым смыслом реагирующего на проблемы своей страны. Эта традиция, очень русская, отдалила (и отдаляет) Россию от Запада.

Польское нашествие

Когда после смерти польского короля Стефана Батория престол Речи Посполитой стал свободным, царь Федор выступил одним из претендентов на польскую корону. Этот шаг часть польской шляхты расценила как шанс обращения православной Руси в католичество. Не вняв словам Поссевино, который жестко предостерег от заблуждения, шляхта избрала королем иезуитского претендента Сигизмунда III, который на протяжении сорока пяти лет пытался овладеть Русью силой оружия. Сигизмунд исключил мирное приобщение Руси к Западу. Ведущий иезуит этого времени в Польше Петер Скарга также считал невозможным мирный путь сближения Москвы с Западом. Его сочинение «О единстве церкви Божьей под единым пастырем» (1577) – самое откровенное и пространное повествование о вестернизации Руси. Главная идея этого сочинения: православие не содействует развитию наук, теологии и философии, ставит преграду просвещению населения (первая славянская грамматика на Руси появилась в 1586 г.), поэтому дело католичества – стать авангардом Запада в Московии. Сочинение Скарги положило начало долгой польской традиции высокомерного презрения к Руси. Именно это высокомерие оттолкнуло православных Польши и Литвы, способствовало взаимному отчуждению двух славянских народов – поляков и восточных славян. Такие меры, как насильственное введение среди православных Речи Посполитой гре-горианского календаря, могли послужить лишь отторжению восточной христианской церкви от католического окружения.

Кальвинисты и другие представители протестантизма пытались содействовать России в противодействии польскому католическому прозелитизму.

Удачей для Руси явилось то, что действия Запада были не только не скоординированы, но, напротив, имели значительный элемент внутреннего противоборства. Лидеры западного развития – Голландия и Британия – выступили главными соперниками в борьбе за торговлю с Россией. При этом Голландия начала движение как бы на периферии – с Новгородской земли, а англичане через Архангельск устремились к непосредственным двусторонним связям на самом высоком уровне. Голландцы основали в Великом Новгороде свою торговую контору. Боясь конкуренции, они прямо писали великому князю в Москву, что англичане – морские разбойники и их нужно задержать и заключить в тюрьму. На счастье англичан, великий князь «презрел клеветников». (Нетрудно предположить то, чего могли не знать купцы Запада: царь Иван Грозный видел в Новгороде соперника, боялся этого соперника и вовсе не одобрял контактов с ним; впоследствии он жестоко расправился с великим русским городом.)

Голландский издатель и географ Л. Эльзевир полагал, что Россия «вообще не склонна к торговле, потому что жители оной от природы не деятельны; там не может быть и много товаров, где не процветают искусства и художества; к тому же московитам не позволяется выходить за пределы своего государства, и потому у них нет мореплавания… В России нет никаких училищ, кроме тех, где учат читать и писать» [93].

Смутное время

В апреле 1604 г., в разгар политического кризиса в России, никому не ведомый инок Григорий, принявший католичество, выдал себя за (погибшего) сына Ивана Грозного Дмитрия и выступил с польской армией на Москву. Весной следующего года царь Борис Годунов умирает, и самозванец входит в Кремль. Помазал его на царство в 1605 г. призванный из Рязани митрополит Игнатий, готовый признать Брестскую унию. Вестернизация, говоря современным языком, становится конкретной задачей Лжедмитрия – реформы системы управления государством, переустройство, установление связей с Западом, в частности, получение образования за границей.

Возможно, спасением своей самобытности Россия обязана тому, что польское вхождение в Москву было движением с Запада во многом лишь в географическом значении этого слова. В 1610 г. король Сигизмунд III в письме папе Павлу V объявил целью войны «пропаганду католического христианства», и папа назвал его войну крестовым походом [318]. Под давлением поляков и в силу феодальной вражды группа бояр избрала в 1610 г. русским царем Владислава – сына польского короля, происходящего из шведского королевского дома Вазы. Шведские войска начали наступление на северо-западе, а поляки пошли прямым путем на Москву, захватив ее в 1610 г. Но три тысячи солдат польского войска и несколько десятков немецких телохранителей Лжедмитрия I не были ударной силой того Запада, который в это время колонизовал весь мир. Кроме того, по своим глубинным цивилизационным основам Польское королевство не было частью Запада (вопреки творениям Коперника и прочим блистательным исключениям). Как организм, как общество польский мир не отличался западной эффективностью. Вдобавок польский король Сигизмунд III стал посягать на русский; трон своего сына. А в Новгороде шведы настаивали на признании русским царем шведского претендента. Летом 1612 г. император Священной Римской империи Матиас выдвинул на русский престол кандидатуру своего брата, а затем племянника. Даже англичане начали разрабатывать планы английского протектората над Северной Русью.

Россия находилась в низшей точке своего влияния в Европе. Она была действительно близка к потере и своей свободы, и своей идентичности. Возможно, в это время некоторых дополнительных усилий Запада было бы достаточно для вхождения России в его орбиту. Главным спасительным для Руси обстоятельством, позволившим сохранить русскую самостоятельность и самобытность, оказалось то, что польское государство, польское население, погруженное в глубокий феодализм, не могло выработать спонтанно организованную энергию, с которой в те же годы французы, англичане и голландцы делили между собой целые континенты. Исключительное невежество и презрение поляков в отношении русской культуры и самих русских зажгло русскую жертвенность. После польской оккупации Москвы ни о принятии унии, ни о подчинении католицизму не могло быть и речи. Патриотическое общенациональное движение, возглавленное Козьмой Мининым и Дмитрием Пожарским, показало всем претендентам на русский престол невозможность реализации их планов.

Россия, как и другие великие государства: Китай, Индия, Япония, Оттоманская империя, в XVII в. встала перед суровой перспективой – выстоять или подчиниться Западу. Индия подчинилась примерно в 1750 г., Китай столетием позже. Оттоманская империя в 1918 г., Россия в 1991 г. Но исторически значимыми очагами сопротивления стали Оттоманская империя (в меньшей степени, может быть, вследствие начавшегося в XVII в. упадка) и Россия при Романовых до Петра I. Россия явила пример самого длительного исторического противостояния Западу в его практическом, научном, методически организованном подчинении себе всего окружающего мира. Россия стремилась сохранить себя, и ее эпическая борьба была практически единственной альтернативой постепенной сдаче – доле всего остального мира.