Текст книги "Запад и Россия. История цивилизаций"

Автор книги: Анатолий Уткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 51 страниц)

Вызов Запада

Итак, термину «Запад» мы придаем содержательное значение. В отличие от марксистской социально-экономической трактовки мы полагаем, что капитализм – лишь ядро западной жизни, сложившейся на базе уже существовавшего особого духа и ментальности. В отличие от веберовской интерпретации мы видим в протестантской этике лишь центральную часть тех духовных преобразований, которые породили эффективный и развитой капитализм. Наш подход можно назвать культурологически-цивилизационным. Запад формируется на основе нового демиургичес-кого духа, складываясь как особая культура, которая закрепляется в социальных и политических институтах и становится новой цивилизацией, отличающейся от прочих не только своей духовной сущностью, но и множеством других описанных выше конкретных различий.

Вызов Запада заключался в том, что его активность, успехи в науке, развитии сделали достоянием музеев множество коренных традиционных ценностей даже великих держав прошлого. Реальная жизнь потребовала отказа от сакраментальных обрядов, близких сердцу ценностей ради самосохранения и участия в мировой истории.

Встретившие посланцев Запада государства имели немалый опыт общения с преобладающей силой. Время и терпение всегда давали надежду. Но не в этом случае. Важнейшей особенностью западного вызова миру было то, что Запад не требовал дани и подчинения – он организовывал незападный мир в единый рынок, в единое поле деятельности, не участвовать в котором можно было, лишь превратившись в безмолвных исполнителей его воли, т. е. в невольных участников. Формы вызова были многообразны: захват колоний; включение в сферы влияния; создание притягательного образа прозападного развития; разрушение традиционного уклада жизни; подрыв прежней экономической структуры; информационное наводнение; создание международных организаций; включение в мировой рынок и формирование общего поля деятельности.

Любое участие предполагало принятие правил игры Запада и следование им, а значит, и принятие его ценностей, его видения мира, приобщение к западной мировоззренческой парадигме. Между 1500 и 2000 г. вызов Запада выразился в гигантском по масштабам приобщении народов к западной поведенческой модели, одновременно привлекательной своей активностью и отталкивающей своим эгоизмом. (Напомним, что к 1800 г. Запад контролировал 35 % земной суши, в 1878 – 67 %, а в 1914 г. – 84 %; в 1920 г. оказалась разделенной Западом Оттоманская империя, в 1945 г. – японская; в 1800 г. Запад производил 23,3 % мирового валового продукта, в 1860 г. – 53,7 %, в 1900 г. – 77,4 %. Пик был достигнут в 1928 г. – 84,2 % мирового валового продукта.)

Вызов Запада проявился и проявляется различным образом, прежде всего тем, что незападные страны не могут жить по-старому. Размышляя о Западе и его мировом воздействии, американский политолог Т. фон Лауэ замечает: «Как мало людей на бесконечно привилегированном Западе понимают всю глубину отчаяния, разочарования и ненависти, в которые мировая революция вестернизации ввергла свои жертвы; общественное мнение, снимая с себя ответственность, до сих пор предпочитает видеть лишь позитивные аспекты вестернизации» [387].

Запад сделал невозможным для незападного большинства мира прежнее развитие. Многие могущественные государства противились жесткому натиску истории. Оттоманская Турция, Индия Великих Моголов, императорский Китай – и не счесть других – реагировали на проникновение разрушающих западных идей примерно одинаково: строили той или иной высоты «китайскую стену» и пытались отсидеться за ней. Но напрасно. Обобщая, можно сказать, что вызов Запада – это вызов современности тем народам, которые живут в настоящем времени, как в прошлом. Вызов Запада – это вызов истории, а не преднамеренная, спланированная и жестко осуществленная акция. Запад «не виноват» в своих успехах. «Не виноваты» в своих неудачах и те народы, которые живут не на Западе.

Происходящая вестернизация теснейшим образом связала все континенты. Но это была не просто взаимозависимость, а определенная зависимость периферии от центра, выражающая стремление большинства человечества догнать группу стран-лидеров даже ценой потери своего культурного своеобразия в ходе модернизации. Никогда в мировой истории не было ничего равного тому, что сделали галионы и фрегаты Запада уже в XVI в., навязывая волю, культуру, религию Запада, его видение происходящего огромному миру. Этот мир лишь в некоторой степени мог приспособить свое внутреннее своеобразие к действиям нового гегемона. Усилия Запада завершились тем, что у неисчислимого множества стран остался лишь один выбор – имитировать Запад как победителя во всем, начиная со вкусов и психологии и кончая формами литературной речи. Та или иная форма имитации Запада стала основой выживания для объектов пятисотлетней неукротимой революции Запада – для России, Индии, Китая, Японии…

Без сомнения, имитация имела свои положительные стороны. Продолжительность жизни даже в незападном мире утроилась. К незападному населению пришли медицина, наука, образование, транспорт, управление, торговля, средства коммуникации и многое другое. Но тем не менее даже эти безусловно положительные для незападных стран процессы все же вели к усилению Запада, ибо даже технически имитация требовала усвоения ключевых моментов западной культуры, а последнее создавало и создает глобальную зависимость мира от североатлантического региона. Даже те, кто называет вестернизацию модернизацией или просто развитием, так или иначе, на том или ином отрезке исторического пути вынуждены признать, что речь идет, по существу, о всемирно-исторической победе Запада.

Неизбежным результатом вестернизации, обычно замалчиваемой Западом, является подрыв и дискредитация всех незападных культур. «Победоносные представители Запада, гордые своим мировым успехом, оставили остальной мир униженным, вошедшим в эпоху кризиса своих культур» [387]. Запад, замыкая кольцо своего влияния в мире, пользовался всеми достижениями изобретательности, труда и естественными ресурсами незападных народов. Но есть принципиальное различие между западным и незападным способами имитаций и заимствований. Запад смело и рационально использовал опыт других народов для укрепления своей системы и своего безусловного влияния. Незападные же элиты, воспринимая западный опыт, заведомо ставили себя в положение учеников, зависимых от Запада, – с его университетами, технологией, духовным расцветом.

Выделим главное: уникальное свойство Запада – его дух всевластия над природой и возможности оптимизации общественного устройства – с трудом воспринимались остальным миром. Влияние Запада имело две стороны. Одна – принципы науки, равенства, судебной справедливости. Другая – жесткое, грубое принуждение к смене всех прежних форм верований. Плюсы еще витали в воображаемом будущем, а минусы – почти неприкрытое насилие – захватывали всю жизнь жертвы, где бы она ни жила – в Азии, Африке или в России. В результате вестернизация принесла человечеству не только великие дары, но и огромные несчастья. Главное среди последних – раскол внутри народов на прозападников и автохтонов, сторонников сохранения самобытности. Жертвой этого раскола стала культурная основа подавляющего большинства населения Земли.

Реакция не-Запада

Английский историк А. Тойнби говорил о «динамическом процессе движения, или прорыве – стремлении создать нечто сверхчеловеческое из обычной человеческой породы». Для западной цивилизации это в высшей степени характерно – отринуть границы, смело устремиться в неведомое, установить собственные отношения со всеми, включая Бога. Исключительная глубина западной цивилизации сделала ее самым совершенным и эффективным инструментом экспансии по всем направлениям.

Не весь незападный мир был завоеван так быстро, что целые цивилизации (такие, как инки и ацтеки) исчезли с лица Земли вообще. Между волнами европейского вторжения лежали периоды относительно малой активности, но после 1492 г. процесс был неостановим, как волны прилива.

Неожиданный подъем Западной Европы был воспринят внешним миром с ощущением, что этот процесс не может длиться долго. В истории уже бывали взлеты отдельных народов, и все в конечном итоге завершалось угасанием. Ответом древних цивилизаций (например, Китая) стала чудовищная ксенофобия. В основе этого чувства лежало представление о собственной цивилизованности, отказ признать культурную миссию Запада и отношение к западным европейцам, как к варварам. Возмущение вторжением иностранцев, ярость представителей древней культуры, уязвленная гордость, метания между возмущением и подчинением, стремление найти наилучшую тактику, стратегия натравливания одних представителей Запада на других, конечная неспособность понять природу неслыханного вызова – лишь неполный спектр эмоций и рассуждений, вокруг которых вращались дебаты князей, клириков и военных вождей повсюду – от Перу до Японии. Незападные цивилизации меняли стратегию и тактику, стремясь, во-первых, сохранить себя, во-вторых, понять силу побеждающего Запада, в-третьих, осуществить мобилизацию ресурсов. Классическим можно считать ответ китайской цивилизации — комбинация решимости сохранить свою идентичность, выиграть время, реализовать мобилизацию национальных ресурсов. Одним из элементов китайской стратегии было стремление подождать, пока «варвары» познакомятся с китайской цивилизацией, ощутят притягательность многотысячелетней и своеобразной культуры; ведь Китай пережил Чингисхана и маньчжуров благодаря большой территории, огромным природным богатствам, неисчерпаемым человеческим ресурсам, мощной армии, жертвенному патриотизму населения. Но этого оказалось недостаточно – перевес был на стороне Запада с его спонтанной организованностью, динамической энергией и использованием науки. На волне национального унижения китайская национальная буржуазия во главе с Сунь Ятсеном свергла в 1911 г. последнего императора Пу И. Начался период трансформации империи в республику. Новым китайским лидерам приходилось лавировать, менять союзников, разделять противников. В 1914 г. Китай, объявив о войне с Германией, заключил военный союз с Западом.

Политическая партия, созданная в 1912 г. Сунь Ятсеном, Гоминьдан, опиралась в 20-е гг. вначале на коммунистическую Россию, а затем решила использовать противоречия России и Запада. Коммунисты на севере ориентировались на Советский Союз, а гоминьдановские националисты на юге – на Запад, прежде всего на США. В 1949 г. Мао Цзэдун провозгласил коммунистическую республику, и Китай подписал договор с Россией, т. е. две очень разные незападные страны объединили силы. Впервые Западу противостояла коалиция, едва ли не равнозначная по мощи. И дело даже не в коммунистической, а в геополитической сущности союза Москвы и Пекина. Реакция более «молодой» – американской части Запада – была бурной: отправка к Тайваню, где обосновалось националистическое правительство Чан Кайши, седьмого флота, союз с Японией, военное вторжение от Кореи до Вьетнама. Более «мудрые» страны Запада, такие, как Британия, сохранили посольства в Китае в надежде на раскол противозападных сил (что в конечном счете и случилось).

В 1978 г. китайцы признали, что коммунистическая атака на будущее не дает необходимых результатов, что новая изоляция (как и в предыдущие столетия) лишь укрепляет зависимость страны от индустриального Запада. В то же время сотрудничество с Западом стало видеться в другом свете – завораживал пример Японии. Китайское руководство во второй раз после Чан Кайши рискнуло открыть путь на Запад. Сотни тысяч студентов получили возможность обучения в западных университетах, а западные фирмы открыли для себя китайский рынок. Стратегия изменилась, но цели – сохранить себя, найти потенциал диалога с Западом на равных – остались прежними.

Пример отчаянного и очень долгого – до 1917 г. противостояния Западу дает Оттоманская империя. На определенном историческом этапе она даже претендовала на победу над Европой: ее воины дважды осаждали Вену, а флот сражался за господство в Средиземноморье. Оттоманская империя представляла огромный исламский мир, и ее столкновение с Западом было столкновением исламской и христианской цивилизаций. Оттоманская империя в период от своих первых контактов с Западом в битвах с испанцами до краха в октябре 1918 г. приложила немало усилий, чтобы дать адекватный ответ вызову Запада. Султанов-обскурантов сменили правители-прагматики. Были предприняты серьезные попытки воспринять западный опыт, прежде всего военный.

Потерпев в 1830 г. поражение в битве при Наварине, верхушка османской Турции приходит к выводу, что без союза с Западом она исторически обречена. Британия и Франция получили особые права в Оттоманской империи. Позволив Франции стать протектором стран Магриба, а Британии закрепиться в Египте, турецкие султаны надеялись укрепить «остов» империи от Балкан до Персидского залива. Сменив чалмы на фески (кстати, заказанные в огромном количестве в Австрии), турки старательно учились ремеслам и наукам у западных учителей. В 1867 г. в Оттоманской империи была введена конституция. Однако препятствия на пути сближения с Западом были огромны, и главным был абсолютно иной, своеобразный ментальнопсихологический склад мышления турок, имевших радикально отличные Ат западных традиции, стиль жизни и исторический опыт. В турецкую жизнь и в турецкий менталитет (лучшим отражением которого является литература) не смогла войти западная культура, как это произошло у северных соседей турок – восточноевропейцев: там западная культура проникла в глубины общества, сформировалась прозападная элита, столь явственно проявившая себя в России, в Польше, а позднее в Сербии, Румынии, Болгарии. «Фаустовский комплекс» не проник в среду сердар-пашей и янычар. Турция, где сосуществовали греческая, еврейская, итальянская общины с различными культурами, сходившимися в некоторых случаях довольно тесно, так и не получила органической «завязи» западной культуры (сходной, скажем, с делом Петра в России). Показателем неудачного дрейфа Турции к Западу в плане модернизации и эффективности социальных структур стала война 1877 г. с Россией и восставшими балканскими народами, в результате которой Турция была почти выдворена из Европы.

После Берлинского конгресса (1878) турки, имея перед глазами пример стран Магриба и Египта, ставших колониями западных государств, попытались имитировать лучшие западные образцы: Стамбул стал ориентироваться на бисмарковскую Германию. Турецкую армию начинают обучать германские инструкторы, в страну проникает германский капитал, немцы помогают строить железные дороги в пределах сузившейся империи (даже появилась идея строительства магистрали Берлин – Багдад) Революция «младотурков» (1908) ускорила процесс «германизации». Но, вступив в Первую мировую войну на стороне Германии, Турция нарушила известное правило: догоняющим странам не следует вступать в борьбу с державами-моделями. Фактор отсталости сказался на всех незападных участниках войны – Сербии, Болгарии, Румынии, Турции. В 1916–1918 гг. все они пережили поражение. Для Турции последовала унизительная агония 1918–1922 гг., когда она потеряла империю и ее малоазиатская часть была почти завоевана греками. Стамбул оккупировали западные войска. Еще одна империя ушла в небытие под ударами Запада.

Шанс на возрождение дали реформы первого Президента Турецкой республики Кемаля Ататюрка, приближающие страну к западной модели: женщины сняли чадру, был введен алфавит западного типа, начался перевод западных учебников, студенты направлялись на учебу в университеты Европы. Но главным в этих реформах была попытка привить нечто вроде «фаустовского комплекса» на турецком древе, сохраняя при этом независимость страны от Запада. В 20-х гг. Ататюрк говорил, по существу, о том, что турки должны переменить свою идентичность, должны стать новыми людьми – энергичными, активными, не боящимися перемен. На основе форсированного патриотизма открыто ставилась задача построить новую психологическую модель для ввергнутой в кризис нации.

Наследники Ататюрка постарались сохранить нейтралитет во Второй мировой войне, чтобы не подвергнуть риску хрупкие достижения вестернизации. Холодная война укрепила прозападные элементы в Турции. Согласно «доктрине Трумэна» и «плану Маршалла», экономическая помощь Запада позволила стране создать инфраструктуру западного регламента жизни. Многие молодые турки уезжали в Германию, где становились квалифицированными индустриальными рабочими. Военные и бизнесмены также прошли западную школу (чаще в США). Университеты – англоязычный Босфорский и франкоязычный Мраморный – готовили прозападную элиту. При всем этом Турция, пытавшаяся подобно Польше или Мексике обрести западную идентичность, стать частью Запада, встретила в 90-е гг. препятствия цивилизационного характера. Для турецких западников остался открытым вопрос, сможет ли секуляристская Турция присоединиться к западному блоку или последует по пути Египта и Алжира в направлении восстановления исламской идентичности?

Наиболее успешное противостояние Западу в отношении сохранения своей цивилизационной сути, традиций и идентичности неожиданно для всех оказала Япония. Возможно, здесь сказался тысячелетний страх перед Китаем, всегдашняя решимость отразить вторжение, внутренняя готовность к жертвам ради национального самосохранения, наличие особого патетического отношения к жизни, ценимой только как часть национального существования, как ступень коллективного жертвенного пути. Это не означает, что ответ Японии Западу был менее драматичным. Более двух столетий продолжалась самоизоляция Японии от Запада, прежде чем император Мэйдзи пришел к решительному выводу о пагубности «страусиной» политики. Японцы более других народов оказались способными встретить внешнее давление в позитивном плане, найти в чужой культуре полезный для себя опыт, не изменяя собственной идентичности, что и составило основу «японского чуда» второй половины XX в. Это – первый случай, когда Запад признал партнера равным по энергии, изобретательности и трудолюбию.

Весной 1945 г. на императорском совете принц Кидо заявил о совершенных роковых ошибках: страна вступила в борьбу с Западом, не имея достаточных ресурсов и полагаясь на «неудачного» партнера – Германию. Еще за несколько месяцев до капитуляции было принято решение в будущем ориентироваться на англосаксонский блок Запада. Сумев сохранить внутреннюю культуру и национальные особенности, Япония восприняла опыт самой развитой технической цивилизации мира. Трудности Запада (США) в Корее и Вьетнаме дали мощный толчок и исторический шанс Японии – единственной незападной цивилизации, которая, уважая мощь Запада, никогда не смотрела на него с завистью, не мечтала стать частью его и вступила с ним лишь в вынужденные отношения.

Восточная Европа уже в силу географической близости всегда находилась под влиянием культуры и революционных идей Запада. Взлет западной культуры в эпоху Ренессанса вызвал у части восточноевропейцев стремление приобщиться к ней. С этого времени мерилом уровня культурного развития считалась степень близости к Западу, а для правящих восточноевропейских элит похожесть на Запад стала едва ли не самым значимым фактором национального самосознания. Однако из восточноевропейских народов, пожалуй, лишь чехи обладают национальным сознанием, близким к западному: рациональность, ориентация на результат, неприятие неадекватной эмоциональности, скептицизм в отношении пафоса всякого рода, прагматизм и, кстати, стремление к адекватной идентификации, достаточно реалистическое мнение относительно своей принадлежности к Западу. В остальных странах региона и Ренессанс, и Реформация, и Просвещение, мягко говоря, не в полной степени затронули процесс формирования национального психологического склада.

Западное влияние, безусловно, проникало в эти страны. В Польше его проводником был преимущественно католицизм. На Балканы оно начало проникать после освобождения от оттоманского господства. В России западное влияние стало ощутимым после Петра Великого и особенно в эпоху Екатерины II. В конечном счете в фактор политического звучания превратилось то, что страны Восточной Европы подчеркнуто и даже категорически заявляют о своем желании принадлежать к западной культурной традиции и чрезвычайно негативно воспринимают всякое незападное определение основ своей национальной жизни. Они всячески стремятся подчеркнуть свою устремленность к Западу и охотно переписывают историю на этот лад. Но практически на каждом историческом этапе, при любом испытании историей у этих народов отсутствует западная парадигма жизни, требующая рациональности, индивидуализма, организованной эффективности.

Историческая жертвенность этого региона не требует надуманных прикрас. Вопреки искусственным имитациям «подсознание», а вернее, групповой менталитет народов этих стран действует по своему восточноевропейскому стереотипу. Именно это (а не пустое подражание) и делает их особенными, своеобразными, создает их Культуру, литературу, музыку, способ восприятия жизни. Показательно, что и свое Я они определяют как восточноевропейцы, а не как представители Запада, которым, в сущности, безразлично, каким образом другие определяют органический код их общественной психики. Народы действуют так, как направляют их история и география, как диктует обобщенный итог их социального развития, их выработанная веками общественная этика. Восточноевропейский набор традиций, обычаев, эмоционального опыта близок западному в той мере, в какой история заставила эти два региона взаимодействовать. Но он отдален от Запада в той мере, в какой история Запада была иной, чем история Восточной Европы.

Итак, имеется несколько типов ответа на западный вызов: желание сохранить тысячелетние каноны жизни; отчаянное сопротивление; более или менее умелое лавирование; стремление использовать западную помощь в интересах национального развития; сознательный выбор прозападной ориентации и стремление сменить собственную национальную идентичность на западную; использование западного опыта для административно-технического прогресса при сохранении собственной идентичности и формирование на этой основе нового центра развития; симуляция западной идентичности как возможная предпосылка развития, но одновременно недооценка существующего собственного потенциала.

Более других нас интересует реакция на западную революцию нашей страны, России, имеющей специфический этически-моральный климат, определяемый близостью к Византии и степи.