Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 64 страниц)
В этот же день утром обратился ко мне по телефону Тарнавский, спрашивая, все ли дети умерли. Я ему ответил, что умерло только семь человек. Повесив трубку, Тарнавский пришёл в полицию и спросил у Супруна, почему не все дети умерли. Последний ответил: «Наверное, Смирнов украл себе морфий». Всем было известно, что Смирнов морфинист. Тарнавский велел вызвать Смирнова и Задою. Когда явился в полицию Смирнов, Тарнавский начал на него кричать, говоря: «Вы и тут уже при готовых обстоятельствах не могли честно выполнить свою работу». Смирнов стушевался и начал было оправдываться. Но затем Тарнавский предложил идти в ортскомендатуру и я вместе с ним и Смирновым направился к зданию ортскомендатуры. Когда мы зашли в здание ортскомендатуры, Тарнавский о чем-то переговорил на немецком языке с ортскомендантом Хешем. Во время этого разговора Хош обратился на немецком языке к жандарму, находящемуся там же, и при этом была упомянута фамилия Фихт. Когда жандарм ушёл, спустя некоторое время вошёл немецкий врач Фихт, и между ним, Хешем и Тарнавским возобновился разговор на немецком языке. Затем Тарнавский обратился к Смирнову: «Теперь вы сами пойдёте и сделаете вливание». Смирнов начал категорически отказываться. В это время в помещение вошёл Задоя Григорий. Тарнавский спросил у него, как получилось, что не все дети умерли после вливания им морфия. Задоя ответил: «Я делал уколы так, как мне сказал Смирнов, но дети не умерли потому, что, вероятно, Смирнов неправильно изготовил препарат или украл себе часть морфия». Тарнавский затем добавил, обращаясь к Задое: «Теперь препарат морфия приготовит вам доктор Фихт, и вы сами пойдёте и сделаете повторные введения». На этом разговор окончился и все разошлись.
На следующий день вечером, тогда же в январе месяце 1942 года, в полицию пришли Супрун и Задоя и принесли с собой коробку со шприцем и два халата. Я выделил им полицейских Клочко, Емца Сергея, Бабенко Якова, которые вместе с Задоей и Супруном отправились в дом на квартале Броварки. Примерно через час они все возвратились, и Супрун мне рассказал, что вторичную прививку детям пришлось делать в принудительном порядке, поскольку они уже поняли, что это не простая прививка, а отравление. Полицейские Бабенко, Емец держали детей за руки, а Задоя производил им введение препарата. Сразу же я дал распоряжение взять подводу и закопать умерших, что и сделали Бабенко, Клочко и Емец. Возвратившись тогда же ночью, они доложили мне, что ими зарыты 6 или 7 отравленных детей, кроме них ещё была одна старуха.
Дня через три после отравления детей я проходил возле здания райуправы, а когда зашёл в кабинет Тарнавского, тот попросил меня зайти в немецкую ортскомендатуру и занести ортскоменданту Хошу список на немецком языке, в котором были указаны Задоя, Соловей, Василенко Митрофан, Бабенко Яков, Емец Сергей и Клочко. Список был подписан ортскомендантом Хошем. Тарнавский сказал мне, что это список награждённых за отравление еврейских детей. Задоя получил 1000 рублей, а полицейские – по 400 рублей. Тут же в списке имелась роспись каждого в получении указанного вознаграждения. Этот список я занёс в ортскомендатуру и отдал Хошу, который меня поблагодарил. Вознаграждения от Хеша я не получал.
В марте были ликвидированы евреи в г. Градижск: члены зондеркоманды «Плат» (командир – гауптштурмфюрер СС Плат), которая с 10 февраля 1942 г. дислоцировалась в Кременчуге, на грузовиках отвезли их (несколько десятков человек) в Кременчуг, поместили в лагерь военнопленных и затем расстреляли{53}.
На Пасху, 6 апреля, около 1600 евреев были расстреляны зондеркомандой «Плат» в Пирятине{54}. Начальник районной полиции Иван Бойко на заседании суда в Полтаве 11 августа 1947 г. рассказывал{55}:
6 апреля 1942 г. я зашёл утром к [шефу районной управы] Козакову, где мы с ним выпили бутылку водки. Оттуда меня вызвали в жандармерию. Я сел верхом на лошадь и поехал искать начальника жандармерии. Когда я его нашёл, то он мне сказал, что всех евреев из лагеря переселяют в другое место, а поэтому для их охраны необходима помощь всей районной полиции. Всех евреев в количестве около 1900 человек полицейские конвоировали к с. Тарасовка Пирятинского р-на. Уже за городом я узнал, что этих евреев ведут к месту расстрела, среди евреев много было детей, стариков и женщин. Обогнав колонну евреев, я с полицейскими поехал к месту расстрела, где оцепил это место и не допускал никого. Немцы приехали на двух машинах. Всех евреев посадили на колени, а затем по группам подводили к яме, где их расстреливали. Расстрел производила специальная команда, именовавшаяся СД. Во время расстрела я находился метрах в 100 от ямы и близко не подъезжал. Я дал распоряжение полицейским окружить яму и никого не допускать к ней, а сам ездил на лошади и проверял посты. Всех евреев раздевали до нижнего белья, а затем расстреливали...
Заместитель Бойко, Павел Даниленко, на допросе 27 апреля 1950 г. сделал следующие уточнения{56}:
...Возле с. Тарасовка Пирятинского р-на в так называемой «пироговой балке» была заранее приготовлена яма. Яма была длины 50-60 метров, ширины 3 метра, глубины 2 метра. В яме находились вооружённые немцы. Колонна арестованных советских граждан стояла от места расстрела в 70-80 метрах. По обоих сторонах коло,нна арестованных охранялась полицейскими рай[онной]полиции. Немцы подходили к колонне, брали 5-7 советских граждан – женщин, детей, стариков, – независимо, кто стоял первый в ряду колонны, и конвоировали их к яме. Возле ямы находились два немца, раздевали арестованных советских граждан еврейской национальности, все хорошие вещи складывали в кучу, а их заводили в яму, где немцы граждан еврейской национальности ложили лицом к земле, а затем из автоматов расстреливали в затылок. Я должен сказать, что когда уже начался расстрел советских граждан, то их всех ложили лицом к земле, а когда был положен ряд трупов, то вновь заводимых советских граждан для расстрела немцы заставляли ложиться на расстрелянных граждан лицом вниз и на трупах расстрелянных граждан производили расстрел... это было что-то ужасное. Беспрерывная стрельба из автоматов, крики и стоны советских граждан – женщин, детей, стариков. Расстрел советских граждан был начат примерно в 13 часов дня и окончен в 8 часов вечера. В этот день было расстреляно свыше 1500 невинных советских граждан...
Для засыпки ямы немцы мобилизовали 300 местных жителей. Среди них был Пётр Чепуренко. Он рассказывает{57}:
Я видел, как они убивали. В пять часов дня скомандовали: «засыпать ямы». А из ямы раздавались крики, стоны. Под землёй люди ещё шевелились. Вдруг я вижу – из-под земли поднимается мой сосед Рудерман. Он был ездовым на валечной фабрике. Его глаза были налиты кровью. Он кричал: «Добей меня!» Сзади тоже кто-то крикнул. Это был столяр Сима. Его ранили, но не убили. Немцы и полицейские начали их добивать. У моих ног лежала убитая женщина. Из-под её тела выполз мальчик лет пяти и отчаянно закричал: «Маменька!» Больше я ничего не видел – я упал без сознания.
В этот же день, на Пасху, другой отряд зондеркоманды «Плат» расстрелял примерно 700 человек в г. Лубны{58}; среди жертв были как евреи – гражданские лица, так и евреи-военнопленные. Свидетель расстрела, Федор Вовк, на допросе 26 апреля 1944 г. показал{59}:
...В военном тире, построенном до оккупации, была вырыта огромного размера яма, которая находилась от одного из сараев каменных метров 70-80. От этой ямы и до самих дверей сарая стояли немецкие солдаты с автоматами в два ряда, расстояние между которыми было в среднем 10 метров. На насыпи этой ямы стояли также три немецких солдата с автоматами... С ужасными криками из сараев выбегали раздетые догола люди по направлению к яме и сами опускались в яму. Как только люди скрывались в яме, трое стоящих на поверхности ямы стреляли из автоматов. Как только прекращалась стрельба из автоматов, то к яме подбегала новая партия жертв немецких варваров в 20 человек, которые подгонялись немецкими солдатами к яме, и снова начиналась стрельба из автоматов. Среди раздетых догола людей были мужчины и женщины с детьми. Всё это проходило до двух часов дня, и пропущено до 50 партий... Когда немецкие палачи окончили свою расправу, то из одного стоявших сараев была выведена группа советских военнопленных около 80 человек, которые стали зарывать яму...
Бывший санитар в лагере военнопленных в Лубнах (Dulag 132) Георг Вебер на допросе в 1969 г. также припомнил расстрел евреев в этом городе{60}:
В лагере в Лубнах отдельно от других пленных были помещены около 500 евреев (мужчины, женщины и дети). Среди них находились целые семьи. Еврейки в лагере даже рожали. Однажды я увидел, что евреи были погружены на грузовик и увезены. Как я позднее услышал, все они, без исключения, были отвезены к находящейся за городом казарме и расстреляны за находящимся там гаражом на бывшем стрельбище. Уже упомянутый младший врач Раше позднее попросил меня поехать на это место, чтобы посыпать там хлорную известь из-за ужасного запаха разложения. Я взял двух военнопленных и поехал на место. Я прибыл на плоское место, где земля потрескалась, вероятно, из-за газов, которые выделялись при разложении. Из трещин исходил сильный запах разложения. С военнопленными я посыпал трещины в земле хлорной известью...
Относительно Лубнов я должен заявить ещё следующее. Когда мы прибыли, в лагере для военнопленных уже находились евреи, которых позднее расстреляли. Они были размещены в зданиях техникума и должны были освободить эти помещения при прибытии первых военнопленных. После этого евреям было выделено особое место внутри лагеря военнопленных, которое дополнительно было окружено колючей проволокой. Как я слышал, по крайней мере несколько этих евреев были из Лубны. Возможно, перед нашим прибытием они были собраны во что-то наподобие гетто на территории техникума.
Согласно показаниям бывшего члена зондеркоманды «Плат» Фрица Кастиллона (Fritz Castilion), на Пасху команда также произвела расстрел евреев и в г. Хорол{61}:
В Хороле экзекуционная команда была в том же составе, что и в Лубнах... Всей казнью руководил Плат. Все приготовления там уже были сделаны членами ортскомендатуры. Ямы уже были вырыты на местности, находившейся в 20 минутах от Хорола. Речь шла о яме примерно 20 м длиной и 6-8 м шириной. Глубина по моей оценке была метра два. Плат заранее должен был доложить о себе в гарнизонной комендатуре в Хороле, так как члены этого ведомства и украинская милиция должны были согнать еврейское население г. Хорол... Наша команда под руководством Плата уже полчаса находилась у ямы, когда украинская милиция доставила евреев. Это были мужчины, женщины и дети, т.е. целые семьи... Расстрел длился примерно с 11.00 до темноты. Я сам занимался тем, что заполнял магазины стрелков. По этой причине я находился в самой яме. Я припоминаю, что из 1-го взвода там также был wm.[вахтмейстер] Фриц Буш... Он вместе со мной должен был заполнять магазины. Расстрелы производились из немецких автоматов и позднее также из русских автоматов. Немецкие автоматы отказали. Само собой разумеется, что и из немецких автоматов можно было производить одиночные выстрелы, однако они из-за частой стрельбы настолько нагрелись, что при переключении на одиночные выстрелы давали непрерывный огонь...
В мае эта же команда окончательно завершила чистку области от евреев. 29 апреля 1942 г. команда приехала в Глобино и,
Получив список в комендатуре, при сопровождении местных полицаев разъезжали на автомашинах и гонялись за евреями. Жена заведующего библиотекой Винецкого, который эвакуировался, Винецкая осталась с двумя детьми 3-5 лет. Гестапо приехало к ней с той целью, чтобы забрать детей, а сама она по национальности – украинка, а муж – еврей. Она детей не отдавала, гестаповцы забрали её вместе с детьми...{62}
...Подъехали к дому еврея Минонта Июлия. Сам он и двое детей в возрасте 3-5 лет спрятались, а жена его Мария находилась на огороде. Гестаповцы подъехали на автомашине и предупредили соседей Минонта, в том числе и мою семью: «Кто будет прятать евреев, тот будет расстрелян на месте». После этого подошли к Марии и ударили по голове резиновой палкой. Она заплакала и, получив психическое расстройство, стала кричать: «Куда вы дели моих детей?», хотя знала, что её дети спрятались. Потом они её бросили в автомашину, а также забрали находившегося у них портного еврея-старика. Через несколько дней были найдены ими и дети Минонта; они переходили из дома в дом, но сохранить их не удалось. Всего таким образом взято 47 человек. 30 апреля и 1 мая 1942 г. стали брать русских, коммунистов и активистов. 1 мая 1942 г. был произведён расстрел всех евреев за железнодорожной насыпью, и зарыли в одну яму...{63}
12 мая зондеркоманда «Плат» ликвидировала гетто в Лохвице{64}. Гетто было создано ещё в октябре 1941 г. и в него были собраны также евреи из окрестных населённых пунктов (Сенча в декабре 1941 г., Сталинка, Млины и другие) и евреи-беженцы{65}. Расстреляны были минимум 287 человек (согласно поимённым спискам){66}. Из воспоминаний свидетелей:
Немцы им сказали, чтобы собирались в Палестину. Они собрали вещи: у кого золото, у кого одежда, собрались. Посадили их немцы в машины и привезли в Благодаровку. Там, у мостика на Скоробогатки, есть небольшое пастбище. Там их высадили и по пять человек вели, вели полицейские с белыми наклейками... Маленьких детей матери за руки тянули. Так кричали, так как видели, что их ведут к яме (оврагу). Расстреливали... маленьким что-то мазали... По пять душ вели... Один убежал... Они кучи там своей одежды набросали. Жгли их потом полицаи... Затем подложили мину или взрывчатку. И оно летело, сколько видели, вся земля, – накрыло их...{67}
Кто-то пустил слух, что медиков-евреев немцы расстреливать не будут. A.Л. Жученко взяла в госпиталь из гетто несколько евреев, одела их в белые халаты, и они работали в госпиталях, хотя и не имели медицинских знаний. Но это не помогло, те еврейки тоже были расстреляны...{68}
...За день перед расстрелом немцы объявили евреям, чтобы они приготовились к эвакуации и взяли с собой ценные вещи. А. Л. Жученко посоветовала некоторым евреям, чтобы они золотые изделия не брали с собой, а сдали ей на хранение. Кое-кто так и сделали. Евреи были расстреляны, а золотые изделия остались у А. Л. Жученко...{69}
...Утром 13 мая 1942 г. из коммунистического лагеря, где я находился тогда, немцы выгнали на работу большую группу заключённых. В эту группу попал и я. Нас погнали к [реке] Сула (...заставили укреплять берега, повреждённые весенним паводком). Но когда нас гнали из Лохвицы, и наша группа приблизилась к Благодаровке, мы увидели, что с горы, возле провалля [оврага] спускаются немцы и полицаи, душ 40. Мы уже знали, что в эту ночь немцы расстреляли Лохвицких евреев. Укрепляя берега Сулы, мы резали дёрн напротив хутора и нам было видно, как по краю провалья ходят немцы и полицаи, и лопатами обрушивают землю по краям провалья. Мы поняли, что они засыпают трупы расстрелянных. Немец, который присматривал за нами, сказал нам: «Юде капут!» и показал рукой на гору. Кто-то из нашей группы спросил немца: «Сколько их расстреляли?» Немец достал спичечную коробку и написал на ней карандашом: 340...{70}
...После расстрела евреев и захоронения трупов в овраге возле леса, кто-то пустил слух, что ночью в овраге зажигаются кем-то свечи, и бледный свет их хорошо виден. Полицаи ездили туда ночью с пулемётом. Оказалось, что это светится фосфор, выделяющийся из трупов...{71}
В Великокрынковском р-не 12 мая украинской полицией были арестованы около 250 человек (советские активисты и евреи) и на следующий день расстреляны{72}. Один из участников расстрела, бывший полицейский и член зондеркоманды «Плат» Карл Климпель, на допросе 4 ноября 1963 г. показал{73}:
...Примерно 10-14 дней весной 1942 г., точную дату я указать уже не могу, подкоманда «Кременчуг» была откомандирована в Великие Крынки. Команда подчинялась гауптшарфюреру Хинделангу. Только что я вспомнил, что там также был унтерштурмфюрер Хюш, осуществлявший общее руководство. Из нашего взвода там были примерно 6-7 человек, я также мельком видел старшего лейтенанта Бетц. Далее, также из прикреплённого взвода войск СС, там были примерно 6 человек... С переводчиками и шофёрами в подкоманду входили не более 20 человек. Милиция согнала в школу примерно 70-80 евреев, как мужчин, так и женщин. Были ли там дети, я уже точно сказать не могу. На наших машинах эти евреи были отвезены на находящуюся примерно в 400 м окраину леса. Ямы, по распоряжению Хинделанга, уже были выкопаны. Там евреи и были расстреляны. Наши люди из 1-го взвода, в основном, были назначены для сопровождения и оцепления, в то время как расстрел производили, вероятно, люди из СС и СД. Участвовал ли в расстреле наш старший лейтенант Бетц, я утверждать не могу, во всяком случае, он находился на месте казни. В качестве шофёра для доставки евреев фигурировал вахтмейстер Вебер. Расстреливали евреев из автоматов. Кто был стрелками, я не знаю. Перед расстрелом евреи должны были раздеться – когда я под конец акции пришёл на место казни, вокруг валялась одежда. Как я знаю, одежда была собрана украинской милицией и распределена между нуждающимися украинцами. Я знаю определённо, что шофёр Вебер 3 или даже 4 раза ездил от школы на место казни, чтобы доставить туда евреев...
В Хороле 15 мая были расстреляны ещё остававшиеся там евреи-ремесленники и евреи-военнопленные. Бывший помощник врача в лагере военнопленных в этом городе (Dulag 160) Ганс Фрюхте, выступавший как свидетель на процессе по делу Верховного главнокомандования вермахта в Нюрнберге в 1948 г., показал{74}:
...СД прибыла в Хорол. Её задача – я сам говорил с унтерштурмфюрером СС -расстрелять всех евреев и всех лиц, которые были подозрительны в каком-либо другом отношении. В Хороле оставалось примерно 50 гражданских лиц, а именно ремесленники, которые ещё были нужны. Кроме того, там оставались все военнопленные и ряд лиц, содержавшихся в лагере для военнопленных как подозрительные (подозреваемые в том, что они были партизанами, евреями, цыганами, коммунистическими руководителями и т.д.). СД приказала прежде всего запереть в отдельном лагере в Хороле всех евреев и всех гражданских лиц. После этого туда направился унтерштурмфюрер. В лагере был составлен список, куда занесли всех лиц, которые не были евреями, но были подозрительны (евреев учитывать не нужно было, потому что они, как и гражданские лица, подлежали расстрелу без всяких формальностей). После этого унтерштурмфюрер СД приказал примерно 200 или 300 подозрительным лицам проходить мимо него и около каждой фамилии ставил знак «F» («frei» – свободен) или «Е» («erschießen» – расстрелять). Всех людей, напротив фамилии которых стоял знак «Е», отсылали к евреям, и 15 мая их расстреляли вместе с евреями... Как я уже сказал, всего [было расстреляно] около 500 человек, из них примерно 450 человек – военнопленные-евреи из лагеря и подозрительные лица и ещё 50 человек – гражданские лица из города.
В мае немецкие жандармы и украинские полицейские расстреляли у противотанкового рва и последних 13 евреев Миргорода. Это были специалисты (врачи, часовые мастера, зубные техники), которым в октябре 1941 г. временно сохранили жизнь. Они были арестованы во второй половине апреля 1942 г. и до расстрела более трёх недель содержались в тюрьме{75}.
Наконец, 18 мая было окончательно ликвидировано гетто в Пирятине: расстреляно 25 цыганских и еврейских семей (163 человека){76}.
В общей сложности, в январе-мае 1942 г. в области было уничтожено свыше 3000 евреев (без евреев-военнопленных), а всего за первые девять месяцев оккупации – более 12000{77}. В это число также входят евреи, расстрелянные в с. Чернухи (54 человека){78}, в с. Козельщина (по крайней мере, 2 семьи, 6 человек){79}, в с. Кононовка Ковалевского р-на (3 человека, 26 апреля 1942 г.).{80}
Выявление и истребление евреев в области продолжалось вплоть до конца оккупации. Так, только подкоманда СД в г. Лубны, возглавляемое унтерштурмфюрером СС Хербертом Рёсслером (Herbert Rößler), с октября 1942 г. до лета 1943 г. произвело в городе 6-8 массовых казней, в ходе которых было убито около 300 человек, более 150 из них были евреями{81}. Расстрелы небольших групп евреев имели место в 1942-1943 гг. также в Полтаве{82}.
Смерть ждала и детей смешанных семей. Так, в Кременчуге, согласно свидетельству Елены Брадебур, работавшей в паспортном отделе, на учёт было взято около 75 детей полуевреев.
...На них в полиции и паспортном отделе была заведена отдельная картотека – эти дети числились как «полужиды». Такая же пометка красным карандашом – «полужид» – делалась на метрике ребёнка. Многие родные уклонялись от этой регистрации детей, но на них доносили, и они вынуждены были это сделать.. . В августе месяце 1943 г. офицер СС – начальник тюрьмы взял в паспортном отделе все материалы на этих детей. На сентябрь месяц готовился расстрел этих детей{83}.
Общее количество жертв.
Всего в 1941-1943 гг. в области было истреблено более 13000 евреев, в том числе в Полтаве – свыше 2500, в Кременчуге – свыше 3500, в Лубнах – свыше 2000, в Пирятине – 1600, в Золотоноше – около 1000.
РОВЕНСКАЯ ОБЛАСТЬ.
Количество евреев в области накануне войны.
Согласно переписи населения 1931 г., в г. Ровно и пяти повятах (powiat) тогдашнего Волынского воеводства Польши, из которых позднее была образована Ровенская обл., проживало 93664 еврея{1}. По повятам евреи распределялись следующим образом:
Повят
Советско-украинские районы
Кол-во евреев в повяте
Кол-во евреев в середине 1941 г.[1]
г. Ровно
Ровно
22737
25000
Ровно
Ровенский
14976
16500
Корецкий
Тучинский
Клеванский
Александрийский
Гощанский
Межиричский
Сарны
Сарненский
16088
17500
Клесовский
Рокитновский
Владимирецкий
Дубровицкий
Рафаловский
Здолбунов
Здолбуновский
10850
12000
Мизочский
Острожский
Дубно
Дубновский
18227
20000
Острожецкий
Млыновский
Козинский
Демидовский
Красноармейский
Вербский
Костополь
Костопольский
10768
11500
Людвипольский
Березновский
Деражнянский
Степанский
5 повятов (округов)
1 город, 28 районов
93664
102000
Кроме того, примерно 3000 евреев проживали в середине 1941 г. в Высоцком и Морочновском р-нах, которые до 1939 г. входили в повят Столин Полесского воеводства. Следует также иметь в виду, что осенью 1939 г. в области осели и тысячи евреев-беженцев из Польши. Учитывая это обстоятельство, общее количество евреев в области в середине 1941 г. можно оценить минимум в 110000 человек.
Убийства евреев в области во второй половине 1941 г.
Область была оккупирована в период с 24 июня по 9 августа 1941 г., в том числе г. Ровно – 28 июня. В июле-августе районами области управляли военные комендатуры, а 1 сентября 1941 г. их сменила немецкая гражданская администрация, которая восстановила старое, польское, деление области на повяты (округи), переименованные в гебиты (Gebiet).
Первый расстрел евреев на территории области имел место в с. Муравица (Ровенский р-н) в конце июня; тогда в этом селе были убиты 10 евреев за сотрудничество с советской властью{2}. 30 июня в Дубно по этой же причине были расстреляны 23 еврея{3}. В Червоноармейске (ныне Радивилов) 4 июля были убиты 27 евреев{4}. В июле были уничтожены 18 евреев из с. Муравица и Млынов, работавшие на аэродроме близ Млынова{5}, 170 – в Клевани{6} и 28 – в Тучине{7}. Предположительно 12 июля 7 евреев (коммунисты и активисты) были убиты в Корце{8}, а 22 июля айнзатцкоманда 5 расстреляла в Дубно ещё 83 еврея{9}. Свидетель Моше Вайсберг эту акцию описал так{10}:
22 июля, спустя месяц после прибытия немцев, произошла первая охота на евреев. Это было во вторник во второй половине дня. В Дубно прибыли несколько машин с эсэсовцами. Они мобилизовали украинскую милицию и начали первую акцию по уничтожению евреев. Украинцы схватили около 150 человек. Всех их согнали на почтовую площадь, где уже ожидали эсэсовские убийцы. Они набросились на евреев и страшно их избивали. Затем 70 человек были отпущены домой, а остальные 80 – погружены на машины и доставлены на еврейское кладбище. Там уже были приготовлены могилы. Обречённым приказали раздеться догола, затем их вновь избили, вырвали золотые зубы, под конец поставили на край могил и расстреляли.
В Ровно зондеркоманда 4а и штаб айнзатцгруппы С в ходе двух акций уничтожили 9-12 июля «240 большевистских, главным образом еврейских, функционеров, агентов и пр.»{11}. Участник расстрелов евреев в Ровно, бывший полицейский 3-го взвода 3-й роты 9-го резервного полицейского батальона Эрнст Бёрнике на допросе в 1963 г. показал:
После нашего прибытия в Ровно мы разместились в небольшом здании, в котором раньше, вероятно, был банк [...] Ещё в тот же день мы были назначены для проведения акции в еврейском квартале Ровно. Весь взвод (без гауптмана Крумме и мейстера Бидермана) на наших двух грузовиках был отвезён к еврейскому кварталу и там произвёл оцепление. У нас было задание никого не впускать и не выпускать. В еврейском квартале уже находились другие члены ЕК 4а с украинскими переводчиками. Затем эти люди шли в отдельные дома и, в общей сложности, забрали около 250 человек. Эти евреи на наших грузовиках были отвезены за город, где они, как я установил позднее, были приняты другими членам ЕК 4а. Во время поездки евреев охраняли 2 члена СД и 2 полицейских. Я сам не был в сопровождающей команде, а должен был с другими членами моего взвода ждать в еврейском квартале. После того как евреи были увезены, мой взвод также на наших грузовиках поехал на место казни. Оно находилось в открытом поле в 6-7 км от города. Я думаю, что мы двигались в северо-восточном направлении. Когда мы приехали, вокруг ещё стояли (под охраной) евреи. Я увидел, что местность была неровной, и позднее я ещё заметил, что примерно в 200 м находилась яма. Мы сами сменили прежнюю охрану евреев. После того как это было сделано, прежняя охрана повела к яме группу в 10-15 евреев и там расстреляла. Как происходил расстрел у ямы, я не знаю, так как я со своего места это видеть не мог; слышал только выстрелы. После того как прозвучали первые выстрелы, команда моего взвода численностью в 8-9 человек повела к яме другую группу евреев и, как я считаю, там расстреляла. В течение этого времени первая группа вернулась и забрала новую группу евреев. Так обе группы, меняясь, производили казнь. После того как все евреи были расстреляны, мы все пошли к яме и могли увидеть, что она была 8-10 м длиной и примерно 4 м шириной. Глубину я не мог оценить, так как расстрелянные евреи лежали рядами друг на друге. У ямы я увидел врача СС, который подтвердил, что евреи действительно мертвы [...] Казнью руководил унтер– или оберштурмфюрер Мюллер. Блобеля я в этот день не видел [...] Других офицеров я не видел. Из членов СД, которые участвовали в этой казни, я могу вспомнить только некоего Халле или Халлера, который, насколько я знаю, был обер– или гауптшарфюрером. Имя Франц мне ни о чём не говорит [...] Вероятно, дня через два после описанных мною событий в Ровно была проведена ещё одна акция. Вновь мой взвод в еврейском квартале был назначен для оцепления, и члены СД с их украинскими переводчиками вновь прочесали еврейские дома. В ходе этой акции было схвачено только 50-75 евреев. Эти люди в течение 3-4 дней под нашей охраной занимались уборкой в различных зданиях. Ночью они под охраной вермахта находились в одной бывшей гостинице. По истечении указанного времени эти евреи были также расстреляны членами моего взвода и СД близ первого места казни. В этом случае акцией руководил один шарфюрер, имени которого я уже не помню. Уже упомянутый шар-фюрер Халле также присутствовал. Во время акции я не был назначен стрелком. После того как евреи были доставлены на место казни, я должен был немедленно вернуться в город [...] По прошествии 8 дней пребывания в Ровно мы поехали дальше в Житомир [...]{12}.
В июле также были расстреляны 8-10 евреев в Сосновом и 3 еврея в Варковичах{13}. 31 июля уничтожено 85 евреев в Александрии{14}.
Кроме расстрелов евреев как советских активистов немецкими карательными органами, десятки людей погибли в области в июле в ходе погромов, совершённых антисемитски настроенными местными жителями. Так, в Тучине 6 июля были убиты 60 евреев, в с. Горыньград Первый (Ровенский р-н) – также 60, в с. Витковичи (Березновский р-н) – 30, в с. Торговица (Млыновский р-н) -20, во Владимирце и Костополе – по 2; убийства евреев имели место в с. Вёл. Жолудск (Владимирецкий р-н) и в семи окрестных сёлах, в Мизоче (29 июля), Серниках (28 июля), Александрии (1-4 июля){15}. Избиения и грабёж евреев происходили также в Березно, Дубровице, Людвиполе, Межиричах, Рафаловке, Сарнах, Степани{16}. В Остроге
В первые две недели было побито около 20 евреев, а ограблено до 60 домов... Евреи инстинктивно боялись чего-то большего, но в возможность погромов, а тем более массовых убийств, не верили; первые ленты на рукавах означали лишь презрение к расе и удобство для использования к работам. Как-то в июле пришли крестьяне с. Слободка к коменданту немецкому с просьбой убрать взрывные снаряды с полевых дорог, так как дети, играясь, гибнут от взрывов. Комендант велел отправить 5-6 украинских милиционеров и 60 евреев, говоря: «ну пусть этих разрывает, этих-то не жалко». Но как-то обошлось.
11 июля евреям одели повязки их национальных цветов (бело-голубые) на рукава и разрешили ходить им до 8 часов вечера (остальным христианам – до 9 часов). Начались побои, якобы за плохие повязки, и особенно усилились грабежи еврейских квартир немецкими солдатами{17}.
В совокупности, в июле, в основном в первой половине месяца, в области было истреблено более 1000 евреев.
Более 3500 евреев было уничтожено в области в августе. 1 августа в Торговице (Млыновский р-н) были убиты 130 евреев{18}. 4 августа 3-й батальон 10-го пехотного полка 1-й мотопехотной бригады СС расстрелял в Остроге 957 евреев (732 мужчины и 225 женщин){19}. Командиром батальона в то время был штурмбаннфюрер СС Эмиль Затор{20}, имевший прозвище «Сатана», а командирами рот в его батальоне были оберштурмфюрер СС Отто Шторх{21} (9-я рота), гауптштурмфюрер СС Курт Ваврцик (Wawrzik) (10-я рота), гауптштурмфюрер СС Вилли Шульц{22} (11-я рота) и оберштурмфюрер СС Карл Бауэр (12-я рота). Принимавший участие в расстреле бывший военнослужащий 9-й роты батальона Эрвин Кумм на допросе показал{23}:
