Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 64 страниц)
После расстрела этих граждан еврейской национальности полицейские... отошли от ямы примерно на 30-40 метров, а в это время я... и другие, всего 10-12 человек, по приказу незнакомого мне полицейского... стали в шеренгу вдоль ямы... Этот же полицейский приказал стать на край ямы 10-12 советским гражданам из числа тех, которых мы привели к месту расстрела. Обречённые выполнили его приказ. Впереди меня лицом к яме стала женщина... Она была одета в осеннее пальто темно-синего цвета. Возле неё на краю ямы стояло ещё 2 женщины, а дальше за ними стояли мужчины. Поступила команда: «Стрелять!» Я поднял винтовку, передёрнул затвор, прицелился в спину стоявшей впереди меня женщины и выстрелил. После моего выстрела... женщина... упала в яму. Одновременно с ней упали в яму и две женщины, которые стояли возле моей жертвы. Когда я увидел, что убил женщину, мне стало плохо, и я, никого не спрашивая, ушёл с места расстрела... Примерно в 17-18 часов миропольские полицейские пришли в романовскую полицию. Там меня нашёл Завальный, спросил, почему я самовольно ушёл с места расстрела и добавил: «Такие фокусы мне не нужны». Я ему ответил, что заболел и поэтому ушёл в общежитие романовской районной полиции...{127}
В Любаре{128}
29 октября 1941 г. разыгралась трагедия, о которой мы не можем вспомнить без слез. 29 октября был холодный сырой день. После осеннего дождя всех евреев погнали к яме на расстрел. Перед расстрелом раздели всех до нижнего белья, по одному подводили к яме, по команде люди ложились, головы совали в ямы, немецкие автоматчики ударяли в затылок. Когда с одним десятком было покончено, следующие 10 человек сбрасывали расстрелянных в ямы....
24 октября была проведена «еврейская акция» в с. Пятка (Чудновский р-н){129}. Бывший полицейский Феликс Мостицкий так описал эту акцию{130}:
В конце октября 1941 г, точной даты не помню, примерно в 11 часов утра, к зданию, в котором размещались сельуправа и наша сельская полиция, подъехали немецкие легковая и грузовая автомашины. На первой прибыли 5 чел. немцев, а на второй – около 50-60 чел. полицейских Чудновской районной полиции во главе с начальником полиции Катюхой, имени и отчества не знаю. Все приехавшие зашли в помещение нашей сельской полиции, где я в то время дежурил... По указанию немцев и Катюхи, через вышеуказанных полицейских были немедленно вызваны в полицию и остальные полицейские нашего села... Таким образом в помещении полиции оказалось: 5 немцев, 50-60 чел. Чудновской полиции и весь штат [16 человек] нашей сельской полиции, за исключением [начальника полиции] Гаврилюка, – всего около 75 человек. Не ожидая прихода Гаврилюка, начальник Чудновской полиции Катюха объявил присутствующим, что нас собрали для проведения операции по аресту всего еврейского населения, проживающего в селе Пятки. Для этого следует разбиться на группы по 2-3 чел. и немедленно следовать на еврейские квартиры, а часть полицейских должна пойти в поле для того, чтобы не остались не арестованными евреи, работающие на уборке свёклы и других работах. Всех арестованных, продолжал Катюха, следует доставить в помещение еврейской школы. При этом он предупредил, что при попытке евреев к бегству, будь то женщина или даже ребёнок, мы обязаны в них стрелять. На этом совещание было закрыто, и все присутствующие пошли на операцию. В помещении полиции остались только немцы и я, как дежурный.
Онищук Ульян и ещё кто-то из полицейских для ареста евреев пошли в поле, Ляховицкий Степан, Лящук Василий и Онищук Артём были поставлены на пост возле еврейской школы. А все остальные полицейские пошли по еврейским квартирам. Вскоре, после того, как все ушли на операцию, в полицию пришёл Гаврилюк и спросил меня о целях его вызова. Я пояснил ему. Однако он почему-то остался в помещении и находился со мной около часа, а потом по каким-то делам ушёл в сельуправу. В 15—16 часов операция по аресту еврейского населения была закончена, и все полицейские, принимавшие в ней участие, повели арестованных на расстрел... За немцами в помещение полиции зашёл Катюха, и когда немцы стали выходить из помещения, то приказали мне оставить пост и вместе с остальными следовать на расстрел евреев. Арестованные в количестве более 150 человек и конвоирующие их полицейские в это время проходили как раз недалеко от помещения полиции, и я без труда догнал их и присоединился к остальным полицейским. Немцы нас обогнали на легковой машине и к месту расстрела прибыли первыми, с тем, чтобы проверить, приготовлена или нет яма, которую заранее заставили копать военнопленных красноармейцев. Не доходя примерно 500 м до разрушенной водяной мельницы (окраина с. Пятки), где по обеим сторонам дороги поднимаются высокие обрывистые бугры, арестованным было приказано остановиться, и Катюха велел им сесть, предупредив, что каждый, кто попытается встать, будет немедленно расстрелян. После того, как евреи были усажены, Катюха приказал мне, Бондаренко Сергею и Булаку Ивану Павловичу, охранять их. А сам, с остальными полицейскими, взял 12 чел. арестованных и повёл к яме, которая находилась за бугром, по левую сторону дороги. Вскоре последовал залп, и группа полицейских пришла за новой партией арестованных. Таким образом, приходили и забирали по 12 человек, пока не расстреляли всех евреев. Как по пути следования из школы, так и по пути от дороги к яме, евреев безжалостно избивали прикладами. После расстрела первых 12 чел. среди остальных арестованных поднялся плач и крик: женщины и дети умоляли меня, Булака и Бондаренко, чтобы мы отпустили их (устроили побег), однако мы ни одного арестованного не отпустили. От дороги к яме обречённых вели Онищук Ульян, Онищук Артём, Бондаренко Василий, Ярош Павел, Лящук Василий и несколько человек из Чудновской полиции. Все они избивали арестованных прикладами.
В расстреле последних 12 человек участвовали и мы с Булаком Иваном и Бондаренко Сергеем. Расстрел производился следующим образом: арестованных, среди которых было трое детей и несколько женщин, поставили на краю ямы, а нас, полицейских, построили на расстоянии около 10 м от них, и по команде Катюхи мы дали по арестованным залп. После этого мы, в честь окончания работы, по команде того же Катюхи, дали залп вверх и ушли, а трупы расстрелянных остались зарывать те же 7 чел. военнопленных, которые копали яму. После расстрела немцы и Чудновская полиция уехали в г. Чуднов, а мы... пришли в помещение полиции... Здесь же, в помещении полиции, мы обнаружили, что приклад и цевьё автомата, с которым Онищук Ульян ходил на акцию, расколоты в результате избиения арестованных во время конвоирования их к месту расстрела{131}.
Из показаний бывшего полицейского Ульяна Онищука{132}:
Многие полицейские во время конвоирования евреев на расстрел были пьяны и пели песни. После акции отряд Рудольфа из села выехал, а мы, все полицейские..., по приказанию Деревицкого и Гаврилюка, имущество расстрелянных еврейских семей свезли в одно место. Правда, часть громоздких вещей, как, например, шкафы и кровати, остались в еврейских квартирах и впоследствии по дешёвым ценам продавались населению; в частности, я тоже купил кровать и шкаф за 800 р. Во время работы по перевозке имущества Гаврилюк Давид, Ярош Павел и староста Деревицкий взяли для себя в еврейских квартирах по патефону. Кроме того, Гаврилюк через неделю после расстрела перешёл жить в квартиру убитого еврея Каплуновича, присвоив всё оставшееся в квартире имущество... Забыл сообщить, что часть еврейского имущества после расстрела увёз на машинах отряд Рудольфа...
Дня через два-три после массового расстрела была уничтожена ещё группа евреев численностью до 6-8 человек, пойманных нашей полицией во время облавы, в которой я не участвовал...{133}
Через день после этого Ярош где-то поймал ещё одного еврея и сам лично его застрелил.
В декабре 1941 г. Гаврилюк организовал ещё одну облаву на евреев, которые проживали в селе на нелегальном положении. Пойманная во время облавы группа евреев... под конвоем полицейских Гузюка Ивана Павловича и Яроша была отправлена Гаврилюком в г. Чуднов, где их также расстреляли...{134}
Примерно 28 октября отряд СД из состава айнзатцкоманды 5 расстрелял около 300 евреев в Овруче. Относительно этой акции бывший член ортскомендатуры I/318 Отто Цехнер (Otto Zechner) показал следующее{135}:
[...] Напротив комендатуры в Овруче находился барачный лагерь. В этот лагерь ночью члены СД и украинская вспомогательная полиция доставили и там заперли около 300 евреев, в том числе мужчин, женщин и детей. Барачный лагерь был обнесён колючей проволокой. На следующий день в 6 утра (это могло быть 28 октября 1941 г.) заключённые евреи были построены, а затем – угнаны. Имевшиеся у них вещи перед этим были отобраны и в барачном лагере свалены в кучу. При угоне евреев вновь сопровождала украинская вспомогательная полиция и члены СД, вооружённые автоматами, они подгоняли евреев ударами прикладов. Члены СД носили полевую форму, но были и одетые в чёрное. В тот же день у меня в комендатуре появился гауптман Пирцль, член ортскомендатуры, с лицом белым, как стена, и совершенно разбитый. Он рассказал мне, что евреи были угнаны из города и на расстоянии 2-3 км от города были расстреляны из автоматов в яме размером 20 на 30 метров и глубиной 2-3 метра. Затем трупы были присыпаны хлорной известью. Он сам, гауптман Пирцль, наблюдал за казнью с близкого расстояния. Дату я ещё потому точно помню, что это было для меня таким ужасным событием, которое я не забуду. Подразделение СД для сгона евреев прибыло из другого населённого пункта и убыло сразу после казни.
Возможно, этими жертвами были 300 евреев, которые ещё в сентябре 1941 г. были угнаны в Овруч из Ельска (60 км северо-восточнее Овруча, Беларусь){136}.
Ноябрь начался расстрелом 2000 евреев в Бердичеве 3-го числа{137}. Принимавший участие в этом расстреле бывший полицейский 2-й роты 315-го полицейского батальона Вальтер Шварце на допросе 25 декабря 1945 г. показал{138}:
[...] Числа 27 или 28 ноября 1941 г. [правильно – 3 ноября 1941 г.] по распоряжению командира роты капитана Гильча{139} было выделено 9 человек полицейских нашей роты для проведения операции. В их числе находился и я. Нас посадили в автомашину и повезли [из Житомира] в г. Бердичев. Мы подъехали к одному зданию, похожему то ли на церковь, то ли на еврейскую синагогу. Это здание было обнесено кирпичной оградой. За ней уже находились советские граждане, по национальности евреи. Кроме наших полицейских, там были члены СД и украинские полицейские. Всех собранных за оградой людей вывели на улицу, образовали из них 4 или 5 групп, построили в колонны и под конвоем повели за город. В 4-5 км от города в лощине мы остановились. Я шёл в числе конвоировавших третью группу. Прибыв к месту расстрела, я увидел в 200-300 метрах от нашей стоянки две ямы-могилы. Всей этой операцией руководил гауптштурмфюрер СД Мюллер и ещё гауптштурмфюрер СС, фамилию его не знаю. Как Мюллера, так и другого офицера я видел только во время этой операции и каких-либо данных о них совершенно не имею. Через некоторое время было приказано раздеваться людям, предназначенным для расстрела, группами по 10 человек. От места стоянки до могил были выстроены в две линии украинские полицейские с таким расчётом, чтобы обречённые, подходя к могилам, не могли совершить побег. Я находился в числе людей, охранявших колонны. Когда первая группа евреев разделась, её направили к могилам. Там их заставили войти в яму и лечь вниз лицом. После этого члены СД расстреливали их из автоматов и пистолетов. Когда первая группа была уничтожена, к могиле направили следующую десятку евреев. Таким образом происходил процесс расстрела. Через некоторое время к полицейским нашей роты подошёл гауптштурмфюрер Мюллер и приказал нам идти к могилам и стрелять в людей. У меня не было личного оружия, а только винтовка, поэтому Мюллер дал мне свой пистолет. Я принимал участие в расстреле 7 групп и лично убил около 20 человек. Затем мне сделалось дурно, после чего Мюллер послал меня снова в число охранников. Ликвидация длилась весь день. Из разговоров с товарищами мне стало известно, что всего было расстреляно около 3000 человек, в том числе женщины и дети.
После этого расстрела в Бердичеве остались только 226 евреев-ремесленников{140}.
Закончился ноябрь уничтожением 207 евреев в с. Новая Чартория, 27-го числа{141}. В промежутке были ликвидированы евреи в Олевске (минимум 535 жертв){142}, Народичах (около 250){143}, остатки евреев в Базаре (36 человек){144}, примерно 100 евреев в селе Бараши{145}.
Расстрел евреев в Олевске произвели «казаки» из УПА «Полесская Сич». Сохранился протокол совещания штаба УПА «Полесская Сич» 18 ноября 1941 г., из которого видно, что 18 ноября в штаб из Житомира прибыл{146}
...Капитан немецких войск СС Гичке и потребовал помощи «Полесской Сичи» в расстреле всех до единого евреев Олевска 19 ноября 1941 г. Сотник Сыголенко заявил немецкому коменданту, что наше подразделение уже распущено, и поэтому мы не имеем права отдавать своим казакам такие приказы. И, во-вторых, наши люди будут созваны для борьбы с вооружённым врагом как воины, а не как палачи безоружных женщин, стариков, калек и детей, несмотря на их национальность. На это капитан СС (гестапо) пригрозил принятием мер за невыполнение приказа согласно с немецким заявлением, поскольку он не привёз своих людей из Житомира только потому, что знал о том, что в Олевске находится наш гарнизон. В результате капитан Гичке силой мобилизовал для казни евреев двух старшин и 60 демобилизованных казаков «Полесской Сичи», которые 19 ноября 1941 г. должны были расстрелять 535 евреев, не оставив ни одной живой души. Этот факт совет старшин «Полесской Сичи» осуждает, как позорные действия.
Вызывает большие сомнения утверждение, что «казаки» участвовали в убийстве евреев по принуждению и под угрозами. Напротив, имеются показания выживших евреев, согласно которым, уже с первых дней своего пребывания в Олевске, «казаки» «Полесской Сичи» принимали активное участие в истязаниях, грабежах и убийстве евреев. Так, один из выживших евреев, Тевель Тросман, в 1944 г. показал{147}:
В первые же дни своего появления в Олевске сечевики произвели неслыханное издевательство над еврейским населением. Как я указывал уже, вернулся я в Олевск вместе с группой других беженцев – подвод до 60. Все мы, евреи, проживали в одном месте по Комсомольской улице. И вот, когда вошли сечевики, то они собрали человек 30-40 мужчин и женщин и погнали нас к речке около мельницы, где заставили лечь в грязь лицом. Один сечевик на лошади командовал «ложись, вставай», а группа сечевиков била людей прикладами, заставляя ложиться в грязь. Я лично был в этой группе вместе со своей женой. Этот же сечевик на лошади заставил ехавшие мимо подводы сечевиков переезжать через людей, лежавших в воде и грязи. При этом было покалечено несколько людей. Так мы подвергались грубым насмешкам и издевательствам в грязи около полчаса. Затем вывели сначала женщин, каждую выходящую женщину били прикладами в плечи. Потом вывели мужчин. Сечевик на лошади скомандовал: «Дай им по три приклада» – и с побоями нас вывели. После этого началась ежедневная дикая травля всего еврейского населения. Все еврейское население было размещено на жительство по Комсомольской и Октябрьской улицам. В одном доме жило по много семей. Каждые полчаса – час мы испытывали ужасы и смотрели в лицо смерти, так как к нам один за другим врывались сечевики в одиночку и группами и делали все, что хотели. Так, они отбирали все то, что им понравится из имущества и из одежды. Били нас прикладами и нагайками. Царствовали произвол и беззаконие: любой сечевик мог убить каждого из нас безнаказанно.
Действительно, в городе начались убийства евреев. Гражданином Зерюком были убиты два молодых парня, Шапиро Муня и Гоникман, прямо в квартире [...] Затем поступил приказ всем собраться в управу на перепись. Выходящих из домов людей встречали побоями. После переписи дали приказ явиться на работу. На работы вышло около 300 человек. Нас на отведённом кусочке поля возле детских ясель заставили зубами вырывать траву, пальцами выщипывать растения. Работа была специально придумана как издевательство и никакого смысла и пользы не имела. Сечевики, помещавшиеся в здании ясель, потешались над работающими так евреями. Опять же во время этих работ нас били прикладами и плетями беспощадным образом.
Без всякого принуждения участвовали «казаки» и в расстреле евреев. Бывший комендант с. Барбаровка (Варваровка), за пределами которого производились расстрелы, в 1944 г. показал{148}:
В ноябре-месяце 1941 г., числа точно не помню, я лежал больной, но видел, что уже рано утром, часов в 78 через Барбаровку прогнали в оцеплении сечевиков человек около 200 евреев: мужчин, женщин, стариков, детей. Эту группу сопровождали вооружённые сечевики, человек около 40, и 4 немца верхом на лошадях. Затем весь день прогоняли партиями через с. Барбаровку евреев по 20-30 человек. Всех их гнали за деревней метров 300, на так называемую церковную землю, на берегу реки Уборть, где и расстреливали. Несколько раз провозили евреев также на автомашинах. Шофёрами на этих автомашинах были Покальчук Алексей и Иснюк Степан. Этих самых шофёров я видел сам, лично. Расстреливали население залпами из винтовок: такие залпы слышались в д. Барбаровка весь день. Такие же расстрелы шли и весь второй день. В первый день расстрелов ко мне пришли жандармы из сечевиков – один в чёрном полушубке, средних лет, выше среднего роста, который потребовал от меня людей закапывать трупы. Я отослал его к старосте села, которым был Лукашук Опанас (в настоящее время его нет в живых, он убит на фронте). Сколько он выделил человек для закапывания трупов и кого именно, мне не известно. На второй день снова пришёл ко мне тот же жандарм и потребовал людей, а кроме того, заставил и меня лично пойти на место расстрелов еврейского населения. Я пошёл туда. При мне привезли автомашину с еврейским населением, примерно 20 человек. Сечевики их раздели, оставив только в нательном белье. Расстреливали их у края ямы, так что люди сразу падали в яму; возможно, что некоторые в яме были ещё живы. Расстрел производился из винтовок. Стрелки-сечевики выстраивались в ряд, примерно на каждую жертву по сечевику, и стреляли с расстояния до 10 метров. Всего было выкопано 2 большие ямы рядом, с промежутком между ними в 2 метра. Ямы эти были завалены трупами ещё с прошлого дня и только чуть присыпаны землёй. Я стоял в стороне от этих ям, среди соснового леса. Жандарм меня окликнул: «Что прячешься, а если тебе придётся расстреливать?».
Все снятое с евреев имущество сечевики грузили на автомашины и отвозили в г. Олевск. В этот день на засыпке могил работали из нашей деревни несколько человек. В частности, работали Михаль Бедюк и Андрейчук Павел. Оба они сейчас находятся в Красной Армии. Вечером Михаль Бедюк, когда пришёл, то рассказал, какая это страшная работа по засыпке трупов. Он говорил, что встречаются недобитые люди. Например, был один недобитый ребёнок: немцы бросили его в яму ещё живым, и его пришлось добивать лопатами. Ему было около 4-х лет. Затем дня через 3 или 4 привезли ещё 18 прятавшихся евреев, которых изловили в разных местах и тоже убили в том же месте на церковной земле.
Осенью 1941 г. несколько групп евреев были расстреляны также в Радомышле. Бывший полицейский Алексей Шкидченко на допросе 29 апреля 1944 г. показал{149}:
В средних числах сентября 1941 г. в полукилометре от с. Кельвин я лично и со мной вместе другие полицейские... принимали участие в расстреле людей. Мы стреляли, а команду к расстрелу подавал Карпенко Дмитрий... Я помню точно, что в тот раз было расстреляно нами 17 человек... Я лично тогда застрелил четыре человека... Мне помнится, что из расстрелянных нами падавших в заранее подготовленную яму людей, было несколько недобитых. Точного количества недобитых я сейчас не помню, их достреливал при нас же из пистолета русского образца Карпенко...
Примерно в первых числах октября 1941 г. в лесу, который находится возле хутора Кельвин, примерно в 2-3 км от города Радомышль, между 12 и 15 часами, я в составе полицейских... участвовал в расстреле группы детей, привезённых на автомашине к месту расстрела, в количестве пяти человек. Среди них было три девушки и два мальчика в возрасте 13-15 лет. Эти дети были привезены из деткоммуны, все они по национальности – евреи... С прибытием машины детей с неё сняли, а потом их подвели к яме и расстреляли. Расстреливали детей немцы. Перед расстрелом некоторые дети плакали и просили, чтобы их не убивали, так как они не евреи, а русские...
...В последних числах октября 1941 г. я участвовал в расстреле шести женщин в возрасте примерно свыше 50 лет, по национальности евреек. Расстрел этот произошёл в лесу за хутором Кельвич..., мы же и закопали в яму трупы расстрелянных нами людей. Количество убитых мною лично людей я затрудняюсь назвать, ибо все мы стреляли одновременно.
Второй случай расстрела произошёл примерно через 7-8 дней, в том же октябре 1941 г., на том же месте. Тогда было расстреляно около 10-12 евреек, доставленных в город Радомышль из села Белая Криница...
Из показаний бывшего полицейского Александра Подлесного{150}:
В первый раз я непосредственно участвовал в расстреле 16 мужчин, привезённых из Малинского и Потиевского районов, по национальности евреев. Расстрел происходил в первой половине ноября 1941 г. за хутором Кельвич... Второй случай моего участия в расстреле произошёл в этот же день к вечеру на том же месте. К месту расстрела были привезены на автомашине 13 человек, также евреи-мужчины...
Из показаний бывшего полицейского Ильи Комарчука{151}:
Вскоре после моего поступления на службу в полицию (точно дату не помню) немецкие жандармы совместно с начальником полиции Вахголцем выстроили полицейских и из их числа отобрали 6-7 человек... После происшедшего отбора мы вместе с немецкими жандармами погрузились в одну машину и выехали в лес, находящийся в 1 км от шоссейной дороги Радомышль – Житомир, к месту, находящемуся невдалеке от дома лесника по фамилии Пушкарь. После прибытия мы выгрузились, а минут через 15 пришла вторая автомашина, в которой было около 20-25 арестованных мужчин, женщин и детей еврейской национальности. Следует сказать, что сразу же после прибытия на место нам... один из немцев сказал, что мы будем производить расстрел лиц еврейской национальности. Никаких протестов или отказов производить расстрел со стороны полицейских не было. Ямы для расстреливаемых лиц в этот раз уже были вырыты военнопленными, работавшими при Радомышльской полиции. По прибытии второй машины немцы стали выводить арестованных по 3-4 человека, и мы начали их расстреливать из винтовок с расстояния примерно метров 10. Жертв ставили перед ямой на колени. Лично я в этот раз расстрелял около четырёх человек мужчин и женщин...
Примерно в ноябре месяце 1941 г., спустя неделю после первого расстрела..., я также принимал участие в расстреле советских граждан, происходившем на том же самом месте...
В этот раз также к месту расстрела, вскоре после нашего приезда на место, приехала одна машина с арестованными, которых было человек 15-20. Среди доставленных на расстрел людей были мужчины, женщины и дети. Прибывшая автомашина остановилась невдалеке от места расстрела, и немцы, отобрав несколько мужчин, заставили их для всей группы вырыть могилу. Мы, т.е. полицейские, в это время охраняли арестованных. После того как могила была вырыта, жандармы стали отбирать и подводить к яме обречённых небольшими группами по 3-5 человек, ставили на колени, и мы... расстреливали их. Как и в первом случае, расстрел детей производился после расстрела взрослых. Детей расстреливали сами немцы, подводя их по одному к яме (вернее, их подносили на руках и из пистолета, держа ребёнка в одной руке, расстреливали). Дети были в возрасте от года и выше...
Третий случай расстрела советских граждан... произошёл на том же месте, примерно недели через две после второго случая, также в ноябре месяце 1941 г. В этот раз также было нами расстреляно человек 15-18...
В декабре имела место только одна акция: 7 числа в Дзержинске были расстреляны 168 евреев из числа оставленных в посёлке ремесленников с семьями{152}.
В общей сложности, в октябре в области было истреблено около 3000 евреев и примерно столько же в ноябре.
Убийства евреев в 1942-1943 гг.
В конце 1941 г. «очистка» области от евреев была практически завершена. На начало 1942 г. евреи оставались лишь в восьми районах (Барановский, Дзержинский, Андрушевский, Янушпольский, Ярунский, Ружинский, Вчерайшенский, Лугинский), а также в г. Житомир и Бердичев. Находившиеся в гетто и лагерях евреи постоянно подвергались истязаниям со стороны украинской вспомогательной полиции. В качестве иллюстрации можно привести свидетельство В. Шнайдермана, который находился в гетто Яруни{153}:
В 1942 году я работал с Княжером Мотей и его матерью, местный полицай позвал их в столовую и начал бить. Это я видел сам. Однажды я приехал с работы из леса, этот же полицай пришёл к нам и стал бить меня поленом за то, что я приехал раньше домой. В этом же году группа местных полицаев пришла на квартиру Ходиркира Мишарна, он был сапожником, вытянули его во двор, начали бить и убили, а сами начали насиловать девушек Дверис Нюханку, Дверис Цуню -учительницу, Сукнер Геню. Эти люди были расстреляны гестапо. Потом полицаи заявили, что если евреи не отдадут им все, что имеют, то они убьют их, как Ходиркера. Эти же полицаи пришли на следующую ночь к Барахману Бирошу, чтобы изнасиловать его дочь Геню, но отец защищал дочь. Тогда они побили отца и мать, у отца из ушей и рта шла кровь, однако им удалось убежать с квартиры. Осталась 80-летняя старушка. Полицай начал её бить, сломал правую руку, голову разбил, выбил глаз, и она умерла. Это я видел через окно, я жил с Барахманами через стену. Этот же полицай побил Качковского, вызвав его в полицию, а потом, вместе с другим полицаем, привёл его на квартиру, и Качковский им показал, где закопаны его вещи. Тогда полицаи дали ему заступ, ударили два раза палкой по голове и приказали откапывать вещи: «А ты говорил, что у тебя ничего нет!». Когда откопали, полицаи сложили в мешок зимнее пальто, осеннее пальто, мануфактуру чёрную и другие вещи и понесли в полицию. Это я сам видел. В январе 1942 года трое местных полицаев пришли на квартиру к Товбину Авруму, стащили с постели молодую девушку Товбин Теню, вывели на мороз, отвели в пустой дом и изнасиловали её. На следующий день я пришёл в дом гражданина Товбина и спросил, чего они побиты, мне рассказал сам Товбин, что их побили полицаи. Семья Товбинов была расстреляна карательным отрядом в 1942 году в Яруни. В январе 1942 года трое местных полицаев пришли на квартиру к Киперман Хане и забрали её. Я видел через окно, как они, с оружием в руках, вели её. А утром я встал и пошёл по следу, где вели Хану, то заметил, что след вёл к реке, и как они её тянули к проруби топить, то по следу и возле проруби было много крови. В этом году я услышал от людей, что обезглавленное тело Ханы весенняя вода вынесла на поверхность, её похоронил Шлаен Нута. Все еврейские вещи полицаи забирали домой. Часть из них они раздавали женщинам, а другую пропивали. В 1942 году ярунская полиция собрала всё еврейское население. Мужчин отправили на работу в Житомир, а женщин убили. Мужчин, которых отвезли в Житомир, среди живых нет. Когда меня везли на расстрел, то я по дороге выпрыгнул из машины и пошёл из Житомира в Западную Украину.
В течение первой половины 1942 г. ещё остававшиеся в области евреи были почти полностью истреблены. Так, 6 января были расстреляны 594 еврея, собранные в сёлах Барановского р-на{154}. В этом же месяце были расстреляны ок. 400 (?) человек, содержавшиеся в тюрьме в Любаре{155}. В феврале 1942 г. были уничтожены евреи в Мирополе (116 специалистов с семьями, в том числе 97 мужчин, 17 женщин и 11 детей){156} и Печановке (31 человек) Дзержинского р-на{157}. Расстрелы производились украинскими полицейскими. Среди тех, кто расстреливал евреев в Мирополе, был Дмитрий Гнатюк, который на допросе в 1986 г. показал{158}:
...В этот день, где-то после обеда, по приказу Завального более 10 миропольских полицейских..., вооружённые винтовками, пошли в местечко арестовывать граждан еврейской национальности – специалистов и членов их семей... Когда мы пришли в центр местечка, Завальный приказал мне стать в оцепление около церкви, а другие полицейские пошли арестовывать граждан еврейской национальности. Через некоторое время... на площади было собрано более 100 советских граждан еврейской национальности – специалистов: портных, сапожников и членов их семей... Арестованных... построили в колонну, и мы, полицейские, повели их в парк... Граждан еврейской национальности отвели в миропольский парк к яме, в которой до Великой отечественной войны строители гасили известь... Колонна остановилась метрах в 15-ти от ямы. По команде Завального граждане еврейской национальности разделись до нательного белья. После этого Завальный из числа полицейских... назвал меня... и других..., примерно 6-8 человек, и сказал, что названные им полицейские будут расстреливать людей. По приказу Завального мы подошли к яме и выстроились в шеренгу примерно метрах в 4-х от неё. Каких размеров была яма, я затрудняюсь сказать. Находясь возле ямы, я видел, что поперёк ямы на её середине лежит деревянный трап. После того как мы все выстроились в шеренгу, начался расстрел... Граждане еврейской национальности в количестве примерно по 6-8 человек выходили и становились на деревянный трап, а мы, полицейские, по команде Завального производили прицельные выстрелы из винтовок по своим жертвам, которые после наших выстрелов падали в яму. С моим участием тогда было расстреляно три группы... Лично я в этот раз убил трёх мужчин... После расстрела третьей группы обречённых мне стало плохо от вида расстрелянных людей, и я ушёл без разрешения с места расстрела в здание полиции...
В марте были расстреляны 150-180 евреев в с. Гардишевка Андрушевского р-на{159}, в конце апреля – свыше 250 евреев из Андрушевки{160} и еврейские члены смешанных браков в Бердичеве (ок. 70 человек){161}, в мае – евреи в Яруни (281 человек){162}, Янушполе (680 человек?){163} и в «Ружине» (606 человек){164}.
