Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 64 страниц)
Депортация из лагеря Вертюжаны началась 22 сентября 1941 г. по двум маршрутам: через Сороки – Косоуцы в Ямполь и через Резину в Рыбницу{388}. 8 октября 1941 г. началась отправка евреев из гетто Кишинёва. До 31 октября 1941 г. включительно из гетто было депортировано 10225 евреев, а именно{389}:
Дата
Количество
8 октября
1640
14 октября
992
16 октября
852
18 октября
1154
20 октября
500
24 октября
508
25 октября
242
26 октября
784
28 октября
700
29 октября
710
30 октября
1004
31 октября
257
Всего
10225
О количестве евреев, переправленных через Днестр жандармским легионом Оргеев по маршруту Резина – Рыбница в отдельные дни (в основном из лагеря Вертюжаны), даёт представление нижеследующая таблица{390}:
Дата переправы через Днестр
Кол-во евреев
27 сентября
794
28 сентября
759
29 сентября
380
30 сентября
739
1 октября
784
2 октября
764
3 октября
666
4 октября
787
5 октября
700
6 октября
800
7 октября
795
8 октября
771
9 октября
800
10 октября
800
11 октября
554
12 октября
807
13 октября
795
14 октября
–
15 октября
785
16 октября
547
13827
В ходе этапирования к Южному Бугу часть евреев была помещена в гетто Балты (около 1500 человек){391}, в основном в лагерь Гвоздавка Вторая Любашевского р-на{392}, в то время как другие евреи от Любашевки под конвоем румынских жандармов из Доброжановского и Новопавловского жандармских постов с помощью украинских полицейских через Врадиевский р-н перегонялись в с. Богдановка на Южном Буге; часть евреев по дороге жандармы убивали. Так, у с. Жаховка было расстреляно 250 человек, у с. Чайковка -800 и ещё 150 человек в этом селе умерли{393}. На территории Марьяновского, Грациановского, Новопавловского и Великовеселовского сельсоветов было расстреляно 4268 человек (по дороге от с. Зимницкое до границ Доманевского р-на) и 580 умерло от голода и холода{394}. Так, во время конвоирования 250 евреев из Грациановки в Рублёвку полицейский Скиданов застрелил 7 евреев, которые не могли идти дальше{395}. Согласно показаниям бывшего старшего полицейского в Новопавловке Александра Колесниченко,
Новопавловская полиция, в том числе и я, принимала самое активное участие в арестах, охране и конвоировании еврейских семей. Евреям не давали воды и пищи, пытавшихся выйти из лагеря набрать воды... расстреливали на месте. При конвоировании из Новопавловки в Богдановку отставших или вышедших из колонны расстреливали, одежду снимали и забирали в своё пользование. Дорога и место стоянки были устелены трупами как взрослых, так и детей{396}.
На территории Агафьевского сельсовета в октябре в двух местах были расстреляны 180 человек, неспособные идти дальше; от голода и истощения в ноябре-декабре умерли 150 человек и замёрзли в декабре 50, всего погибло 380 человек{397}. Наконец, в Сыровском сельсовете за с. Сырово в сентябре были расстреляны 160 человек{398}. Всего в ходе этапирования евреев в с. Богдановка погибло, согласно материалам ЧГК, около 6600 человек{399}.
О положении депортированных евреев в уезде «Голта» и, в частности, в лагере в с. Богдановка префект уезда «Голта» подполковник Исопеску докладывал 13 ноября 1941 г.:
Когда я получил уезд, то обнаружил там несколько лагерей евреев. Некоторые узники были схвачены в городах, в то время как большинство поступило из-за Днестра. Приблизительно 15000 были собраны в деревне Ваздовка [правильно: Гвоздавка Вторая. – А. К.] в Любашевском р-не, румынской деревне, в то время как по 1500 находились в Кривом Озере и Богдановке. В Ваздовке евреи заразились тифом, и приблизительно 8000 из них умерли, наряду с теми, кто скончался от голода. Староста деревни в отчаянии обратился с просьбой переместить их из-за постоянной опасности заражения. Я приказал 20-му пехотному полку, который здесь дислоцируется, взять евреев под охрану, чтобы гражданское население не вступало с ними в контакт, и перевести их в Богдановку – село, расположенное на берегу Буга – с целью отправить через Буг. Находившиеся в Кривом Озере также были посланы в Богдановку и размещены в свинарниках государственной фермы. Но ещё до прибытия евреев из Ваздовки, 9000 евреев были присланы из Одессы, так что сегодня, с теми, кто уже находился там, и с вновь прибывшими, имеется 11000 евреев, размещённых на государственной ферме в свинарниках, вмещавших не более 7000 свиней. Староста деревни и управляющий государственной фермой обратились ко мне сегодня, в отчаянии, так как им сказали, что более 40000 евреев направляются сюда ещё из Одессы. Так как государственная ферма не может вместить их всех и находящиеся снаружи убивают находящихся внутри, чтобы занять их место, полиция и жандармерия не справляются с похоронами, и вода Буга используется в качестве питьевой воды, вскоре по всей местности распространится эпидемия. У них нет сил работать, из 300, доставленных в Голту для строительных работ, почти 200 умерли, в то время как другие 50 при смерти, несмотря на то, что с ними относительно хорошо обращаются. Большинство больны туберкулёзом и страдают от дизентерии и тифа. Чтобы не заразить всю местность, я умоляю Вас приказать не посылать сюда больше евреев. Я надеюсь, что вскоре смогу отправить находящихся здесь через Буг, так что в ближайшем будущем мы полностью очистим наш воздух. Я прошу, однако, чтобы мы не были вновь заражены новыми колоннами евреев{400}.
Богдановка.
В Богдановку, с учётом того, что несколько тысяч евреев по разным причинам оказались в других населённых пунктах северо-восточной части области, было доставлено примерно 10000 человек из Бессарабии. Кроме того, около 30000 евреев были пригнаны из Одессы. Таким образом, в лагерь было согнано в общей сложности более 40000 человек{401}. Несколько тысяч умерли в лагере от голода и тифа, а остальные были расстреляны 21-23 и 27-31 декабря 1941 г., а их трупы сожжены.
Приказ о расстреле евреев в Богдановке передал Исопеску специальный представитель правительства. Прибыв в середине ноября 1941 г., он был уполномочен осуществить секретную миссию, связанную с национальной обороной и безопасностью на территории «Транснистрии». Насколько известно, приказ был отдан лично и устно, в то время как детали, касающиеся сожжения трупов, в письменной форме предписал губернатор «Транснистрии». Исопеску в устной форме передал приказ своему заместителю Пэдуре (Pădure), который в письменной форме передал приказ претору Доманевского р-на Василе Мэнеску (Vasile Mănescu), а последний устно довёл приказ до сведения начальника поста жандармерии в Богдановке Николае Мелинеску (Nicolae Melinescu). Мелинеску, в распоряжении которого было только девять жандармов, был поражён заданием и отказался его выполнять, даже потребовал предъявить письменный приказ. Столкнувшись с отказом, Исопеску или Пэдуре, или, возможно, вместе, решили использовать для совершения массовых убийств украинскую полицию и приказали начальнику полиции в Голте Афанасию Андрусину расстрелять всех евреев в Богдановке. Вечером 20 декабря 1941 г. Андрусин приехал в Богдановку и сообщил Мелинеску, что имеет приказ расстрелять всех евреев. Приказ, подписанный претором Мэнеску, гласил:
Посту жандармерии в Богдановке. Андрусин из Голты явится к вам с 70 полицейскими, которые должны убить евреев гетто. Жандармы не должны вмешиваться. Ценности должны быть переданы мне. Уничтожьте эту записку{402}.
Тимофей Гуриненко, который был старостой с. Богдановка с октября 1941 г. до января 1942 г., на допросе 11 апреля 1944 г. показал:
В октябре 1941 г., спустя некоторое время после того, как меня избрали на должность старосты сельуправы, под конвоем группы румынских жандармов к нам в село пригнали до 1500 человек евреев. Жандармы заявили, что они имеют распоряжение (от кого, они не говорили) евреев сгонять в Богдановку. Когда стал вопрос о размещении пригнанных евреев, то по указанию румынского коменданта с. Богдановка Мелинеску они были помещены на территории совхоза, где, таким образом, образовался лагерь [...] Впоследствии до половины ноября 1941 г. почти ежедневно приходили тысячные колонны евреев. Количество лиц, находившихся в лагере, мне точно не известно, т. к. нами никакого учёта не велось, но примерно там было до 30000-35000 человек. Условия голода, холода и непролазной грязи влекли за собой большую смертность. Были дни, когда число умерших доходило до 200 человек. Людям, находившимся в лагере, никакой работы не представлялось, если не считать незначительного числа лиц, работающих на уборке трупов умерших и в пекарне. Никакого продовольственного пайка не выдавалось, кроме людей, занятых на упомянутых мною выше работах. Выходить за пределы лагеря было строжайше воспрещено.
Поздно вечером 20 декабря 1941 г. в помещении сельуправы, где я находился, приехал начальник Болтянской городской полиции некий Андрусенко. Вместе с ним зашло ещё несколько человек руководящих полицейских чинов. Приехавшие заявили, что им нужны квартиры, питание и фураж. С какой целью эти люди приехали в село, они мне не говорили, но догадаться было нетрудно. В этот же вечер через некоторое время приехал отряд вооружённых людей, состоящий из немцев, ранее проживавших на советской территории, так называемых немцев-колонистов. Были среди них и русские полицейские. На следующий день утром я услышал в стороне совхоза стрельбу. Я понял, что начался расстрел евреев [.. .]{403}.
Бывший полицейский в Голте (Первомайск{404}) Анатолий Коцюбинский, принимавший непосредственное участие в уничтожении евреев в Богдановке, на допросе 24 октября 1952 г. следующим образом описал это уничтожение:
Зимой, в самом конце 1941 г. или начале 1942 г., в один из дней начальник полиции Андрусин собрал всех полицейских и приказал приготовиться к выезду, приготовить оружие. Спросил, кто умеет стрелять из станкового пулемёта «Максим». Вызвался один полицейский, военнопленный, по национальности финн, фамилию его не помню. Примерно в середине дня мы погрузились на три пароконные подводы и выехали из Первомайска, взяв с собой и станковый пулемёт. Куда и с какой целью ехали, нам не объявлялось. Ночью приехали в с. Богдановку Доманевского р-на Одесской обл. Здесь нам было, как оказалось, приготовлено помещение для ночлега, установлены нары, заготовлен хлеб и сало. Уже ночью среди полицейских возникли разговоры, что мы приехали расстреливать советских граждан еврейской национальности, содержащихся под стражей в усадьбе свиносовхоза, расположенного рядом с с. Богдановка. Утром Андрусин построил нас и объявил, что мы действительно приехали для участия в расстрелах граждан еврейской национальности, после чего строем повёл нас на территорию усадьбы свиносовхоза. К нашему приходу там уже находились румынские жандармы, немецкие солдаты. Заключённые советские граждане находились в бывших свинарниках, их было очень много, несколько тысяч, начиная от детей и кончая глубокими стариками. Утром начался расстрел советских граждан. Я вместе с некоторыми полицейскими из нашей полиции, а также полиции с. Доманевки и Богдановки был поставлен в оцепление территории свиносовхоза. На этой территории находился небольшой лесок, около которого был глубокий ров, промытый водой, стекающей в реку Буг. Обречённые на расстрел жертвы подводились к этому рву и расстреливались полицейскими. Расстрелы продолжались три дня. В первый же день или на второй день трупы расстрелянных советских граждан во рву загорелись, то ли они были специально подожжены, то ли, как говорили некоторые полицейские, загорелись от зажигательных пуль, которыми производился расстрел, – я не знаю. Несмотря на то, что во рву горели уже расстрелянные советские граждане, ко рву подводились новые жертвы и расстреливались. Некоторые из советских граждан пытались бежать, прорываясь через оцепление, но этого им не удавалось. Я лично задержал нескольких мужчин и женщин, пытавшихся прорваться из оцепления, и возвращал их на территорию свиносовхоза. Вечером расстрелы прекращались, но территория свиносовхоза продолжала оставаться в оцеплении. Стоять в оцеплении ночью приходилось и мне. После непрерывных трехдневных расстрелов наша полиция выехала в гор. Первомайск [...] Советских граждан расстреливали лично Андрусин, комиссары полиции Анилов, Кравец, полицейские Архипенко, Скавронский и другие, фамилии которых я не помню или не знаю, т.к. многие из них были из других населённых пунктов. Лично расстреливали советских граждан также и помощники Андрусина – жители гор. Первомайска немцы Вольф и Мецкер [...] полиция г. Первомайска, в которой я служил, дня через два после возвращения из с. Богдановки опять выезжала туда же для расстрелов советских граждан. Я в этот раз не ездил, не помню также, кто конкретно тогда выезжал в с. Богдановку и из наших полицейских [...]{405}.
Вместе с полицейскими из Доманевки и Голты активное участие в истреблении евреев принимал отряд самообороны с хутора Богдановский. Состоявший в этом отряде Иван Пастушенко на допросе 10 октября 1966 г. показал{406}:
Зимой 1941-1942 гг., примерно в конце декабря 1941 г. – начале января 1942 г., я принимал участие в массовых расстрелах граждан еврейской национальности в с. Богдановка Доманевского р-на, куда выезжал по приказанию начальника отряда Бихлера Ивана. Полицейский отряд «зельбстшутц» хутора Богдановского выезжал в с. Богдановку не менее шести-семи раз для участия в расстрелах. Я лично выезжал туда вместе со всеми, как мне помнится, шесть раз. Там по приказанию коменданта Гартунга и его помощников, а также нашего начальника отряда Бихлера Ивана я вместе с другими полицейскими расстреливал граждан еврейской национальности на окраине села у оврага возле реки Южный Буг. Эти люди содержались в свинарниках совхоза «Богдановка», откуда их конвоировали полицейские к оврагу. Перед расстрелом у обречённых на смерть мужчин, женщин и детей отбирали ценности, а затем их раздевали. Я лично ценности не отбирал и людей не раздевал. Делали это другие полицейские. Мне приходилось охранять место злодеяния в перерывах между расстрелами. В основном же я находился у оврага, там, где меня поставил Бихлер, и убивал людей выстрелами из имевшейся у меня винтовки. На месте расстрела я и другие наши полицейские каждый день, когда мы там были, находились около четырёх часов и только стреляли. Людей к оврагу для расстрела подводили другие полицейские и специально выделенные для этого евреи-мужчины из так называемой «рабочей команды». Я лично убивал в день не менее 40 (сорока) человек, а за шесть дней убил не менее 240 (двести сорок) человек.
Трудно передать, что там творилось. Кругом стрельба, крики обречённых на смерть людей. Перед расстрелом жертву ставили на колени и стреляли в затылок. Если трупы не падали в овраг, их сбрасывали евреи из «рабочей команды». Там, в глубоком овраге трупы горели беспрерывно.
Мне для расстрела подводили мужчин и женщин, детей я не убивал.
Перед расстрелом всем нам полицейским давали самогон определённую норму, а продукты питания мы брали из дома.
Два раза после окончания расстрелов я получал от коменданта, вернее, по разрешению коменданта Гартунга, вещи расстрелянных, в частности, мужской полушубок, демисезонное мужское пальто, различное женское бельё и обувь для жены.
Вместе со мной выезжали в с. Богдановку и убивали там людей из отряда «зельбстшутц» хутора Богдановского [следуют 18 фамилий] староста Фальтес Иосиф. Возможно, там были и другие, но я не помню.
Доманевский р-н.
Расстрелы евреев из Бессарабии также происходили в районном центре Доманевка. Согласно материалам ЧГК, в Доманевку с 10 сентября до 18 декабря 1941 г. было пригнано 20000 евреев «из Одессы{407}, Одесской обл. и Молдавской ССР». 19 декабря 1941 г. начались расстрелы евреев, и до 15 февраля 1942 г., предположительно, было расстреляно или умерло от голода и болезней около 18000 человек{408}.
Согласно «Сообщению контрразведки № 310» инспектора жандармерии в Транснистрии от 18 февраля 1942 г., озаглавленного «состояние гетто и еврейских лагерей в регионе Балта»{409},
В лагере Доманевка, уезд Голта (прежде Кривое Озеро), командир роты жандармерии уезда и лейтенант Давидеску, начальник бюро полиции и сигуранцы легиона жандармерии Голта, установили, что украинцы, которые охраняли лагерь, казнили примерно 15000 евреев.
Командир роты жандармерии Голты прибыл на место и установил следующее:
В лагере Доманевка он был как раз тогда, когда два вооружённых украинца вели на расстрел группу примерно в 50-60 евреев. Украинцы доложили капитану, что имеют приказ вышестоящего начальства расстрелять евреев. Но они, однако не смогли предъявить письменного доказательства. В связи с этим офицер произвёл инспектирование лагеря и констатировал, что условия жизни и гигиены оставляют желать лучшего.
Вот некоторые сцены, описанные офицером:
– В полуразрушенном доме в лагере находились 4-5 трупов евреев, обглоданных собаками, в то время как множество больных и умирающих евреев смотрели на эту сцену.
– Рядом с лагерем находилось множество трупов, некоторые из которых не погребённые, а другие были погребены неглубоко и были видны кончики их ног.
– В радиусе нескольких сотен метров вокруг лагеря неописуемая грязь, которая с приходом весны в сочетании с трупами, без сомнения, превратится в очаг инфекции.
Изучив данное положение, офицер приказал прекратить казни, а трупы умерших от тифа и мороза захоронить на глубине 5 метров и построить уборные.
Находившийся в лагере в Доманевке Лев Рожецкин (в 1941 г. – 14 лет), который был вывезен из Одессы 12 января 1942 г., в 1944 г., вспоминал{410}:
[Доманевка] Это районный центр, небольшое местечко. С двух сторон Доманевка окружена холмами. Вокруг тянутся поля. Вот лесок, красивый небольшой лесок. На кустарниках, на ветках ещё до сих пор висят лохмотья, клочки одежды. Здесь под каждым деревом могила. Здесь были расстреляны тысячи людей.
Вот большое кладбище животных. Здесь зарыты тысячи лошадей, коров и... евреев. Вот большой глубокий ров – здесь фашисты расстреляли четыреста евреев. Видны скелеты животных и людей... Вот большое разрушенное здание бывшего клуба. Здесь был концлагерь. Доманевка – кровавое чёрное слово. Доманевка – центр всех убийств и смертей. Сюда пригоняли на смерть со всех концов тысячные партии людей. Этапы следовали один за другим беспрерывно...
Но мы сюда не сразу попали. Из Сиротского нас гнали в Мостовое, из Мостового – в Лидиевку. Из Одессы нас вышло 3000 человек, в Лидиевку пришло человек 500. Здесь мы пробыли месяц и пять дней. Людей снова поместили в конюшни, в развалины. Ужасы Лидиевки я описывать не буду, скажу только, что в Доманевку выгнали уже маленькую кучку людей. Кроме нашей семьи, из этапа почти не осталось никого.
Горка
На окраине Доманевки находились две полуразрушенные конюшни. В апреле 1942 г. из Доманевки сюда стали перегонять евреев. Из бараков не выпускали, грязь по колено, люди оправлялись тут же... Трупы лежат – как в морге. Плачут голодные дети и рыдают женщины... Протяжные, жуткие стоны умирающих... Тиф. Дизентерия. Гангрена. Смерть.
Беспомощное состояние мучеников использовали мародёры. Они продавали суп – кружками, за несколько ложек отвратительной смеси брали необычайно высокую цену. Но голодный человек отдаст все за кусочек корочки...
Люди тысячами умирали, заживо гнили в бараках. Трупы сбрасывали в кучу. Обезумевшие люди раздевали их догола, чтобы потом променять одежду на сухари. И постепенно образовывались такие горы трупов, что страшно было смотреть! Я говорю – горы не в кавычках. Как сейчас помню наваленные друг на друга тела... В разнообразных позах старики, женщины, дети лежали посиневшие, абсолютно голые. Мёртвая мать сжимала в объятиях мёртвого ребёнка... Ветер шевелил седые бороды стариков...
Сейчас я думаю: как я тогда не сошёл с ума?! Недаром говорят, что нет крепче человека! Днём и ночью со всех концов сюда сбегались собаки. Доманевские псы разжирели, как бараны!.. Днём и ночью собаки грызли человеческое мясо, грызли человеческие кости! Запах стоял невыносимый...
Однажды господин претор соизволил проехаться вблизи этих мест и увидел это «великолепное» зрелище. Конечно, у этого господина получилась рвота. Джентльмен не выдержал...
Только после этого он отдал приказ – убрать трупы. Начальниками полиции Доманевского р-на были предатели Никора и Козакевич. Один из полицейских, лаская своего пса, говорил: «Ну, что, Полкан, наелся жидами?» Вот что делалось на этой знаменитой Горке...
Очевидец массовых расстрелов Исаак Ковалёв (в 1941 г. – 58 лет), работавший сторожем в больнице, рассказал{411}:
...Особенно много [евреев] было расстреляно в декабре 1941 г. и январе 1942 г. За это время было расстреляно более 15000 человек еврейской национальности. Расстрелы производились в большинстве случаев на окраинах м. Доманевка: в лесу возле здания райисполкома и на поле, где находилось скотское кладбище и салотопка...
Из местных полицейских принимали участие в массовых расстрелах евреев нижеследующие лица [следуют фамилии 11 человек]. Указанные лица собирали по м. Доманевка евреев – мужчин, женщин и детей, выводили и которые не могли ходить – вывозили на окраины м. Доманевка, где сначала забирали одежду и ценности, затем расстреливали и частично трупы расстрелянных сжигали, а частично закапывали в подготовленные для этой цели ямы.
Об участии вышеперечисленных лиц в массовых расстрелах еврейского населения мне известно потому, что я очень часто был очевидцем, когда указанные полицейские собирали в Доманевке евреев, сопровождали их на окраину, т.е. на скотское кладбище, где и производили расстрел. Место расстрела находится недалеко от моего дома, и мне хорошо было видно, когда расстреливали, кто именно расстреливал и забирал вещи. Кроме того, в декабре 1941 г., по распоряжению начальника полиции Никоры, я вместе с жит.[елями] м. Доманевка Горобец Павлом и Бойченком Иосифом ходили копать ямы в лесопосадке возле райисполкома, где мы по указанию Никоры использовали имеющиеся там окопы, сооружённые ещё при обороне м. Доманевки. Эти окопы мы углубляли, после чего полицейские Олейник Игнат, Кохановский и Кузниченко привозили на подводах евреев, среди которых частично были уже мёртвые, а остальных эти Олейник, Кузниченко и Кохановский расстреливали, бросали в ямы, а я вместе Горобцом и Бойченком закапывали их трупы землёй. В этот день было расстреляно более 20 человек.
Факты убийства евреев содержатся также в показаниях жителя села Петра Полещука{412}:
В декабре 1941 г. я был в обходе по селу и, когда шёл по селу, то увидел, что полицейские Казакевич и Гуляной П. И. направлялись к еврейскому лагерю, находящемуся в помещении кинотеатра с. Доманевки. Когда они подошли к этому зданию, то Гуляной два-три раза выстрелил по окошку, находящемуся на втором этаже, и там послышался крик и плач. После этого Гуляной и Казакевич вошли в помещение лагеря, взяли там троих евреев, а именно двух мужчин и одну женщину, повели их по направлению к мосту, находящемуся в с. Доманевка, и, приведя к мосту по левую сторону по льду, Гуляной и Казакевич расстреляли этих трёх евреев...
В декабре месяце 1941 г., число не помню, я был на базаре и видел, что Гуляной находясь на охране лагеря евреев, находящихся в лагере при колхозе около базарной площади. Евреи из лагеря старались уйти на базар за продуктами, но Гуляной П. И. их не пускал, а более настойчивых избивал прикладом и одного мальчика лет 16 при попытке попасть на базар выстрелом из винтовки убил его.
В феврале 1942 г. Гуляной вместе с полицейским Ухатым и ещё одним... повесили около здания НКВД одного еврея. Повесили они его на дереве, поклав на дерево железную балку. Гуляной... привязывал на дереве железную балку и прикреплял к груди повешенного надпись следующего содержания: «Я, Хаскель, жид с Бессарабии изъявил желание себя повесить за обман украинцев»...
В феврале марте 1942 г. было массовое заболевание евреев, находящихся в лагерях, тифом, также они были очень голодные и начали болеть. Один раз, день не помню, я вышел на крыльцо своей квартиры и увидел, что к лагерю евреев, находящемуся со мной по соседству, подъехала подвода, на которой был Гуляной. Подъехав туда, стали накладывать на подводу умирающих лиц, при этом они их раздевали. Один еврей попытался убежать, но Гуляной, заметив это, выстрелил по нему из винтовки и убил его. Евреев, которых он, т.е. Гуляной накладывал на подводу, вывозил за село, где их расстреливали.
В марте 1942 г. примерно 100 евреев были переведены из Доманевки в с. Кошары{413} и тогда же минимум 150 евреев – из Доманевки в Мостовое. Галина Мельникова (в 1942 г. – 17 лет) так описала условия, в которых этот перевод производился{414}:
...В 1941 г. зимой, месяц и дату я вспомнить не могу, в с. Доманевку пригнали партию евреев из г. Одессы в лагеря в количестве 200 человек, которых здесь не оставили в лагерях, а погнали в с. Мостовое Мостовского р-на Одесской обл. Погода в это время стояла грязная, холодная и был снег. Всю эту партию евреев в количестве 200 человек, где были старики, дети голые, раздетые и босые, конвоировали через наш хутор Майорский Доманевского р-на Одесской обл. Конвоирами были полицай Заболотный и другие... В это время Заболотный гнал одного отставшего мужчину-еврея, над которым сильно издевался, заставил его зимой перейти через болото глубиной по груди. После того как он перешёл через это болото, Заболотный начал сильно избивать, бил его прикладом винтовки и шомполом, разбил ему лицо, мужчина побежал в толпу идущих по направлению Мостовского р-на. После этого Заболотный подошёл к отставшей от конвоя девушке примерно 17 лет, поговорил с ней, после чего прошёл вперёд её примерно четыре-пять шагов и выстрелил в неё из винтовки и убил. Мать, увидев, что её дочь Заболотный убил, стала на него кричать: «Что ты сделал, бандит, убил мою единственную 17-летнюю девочку». Тогда Заболотный начал избивать эту женщину...
Из 200 человек евреев, которых конвоировал Заболотный и другие полицаи... довели в Мостовое только 18 человек, а остальных 182 человека по дороге от с. Доманевки до с. Мостовое полицаем Заболотным и другими были расстреляны и трупами была завалена вся дорога...{415}
Кроме расстрелов в самой Доманевке полицейские выявляли в сёлах района и расстреливали «бродяжничающих» евреев. Так, бывший полицейский районной полиции Яков Куринский, который «курировал» несколько сел района, показал{416}:
Не помню точно числа, примерно в декабре месяце 1941 г., в х. Барышевка появились четыре человека евреев, из них один мужчина-старик и три женщины, которые были с отмороженными руками и ногами. Указанные граждане поселились в одной землянке, где находились несколько дней. Впоследствии староста общины Витковский узнал об этих евреях и сообщил румынскому коменданту Поливанову, который приехал в хутор с двумя жандармами, вызвал меня в квартиру старосты Витковского, где прочитал мне приказ румынского командования об усилении борьбы с красными партизанами, советскими парашютистами, лицами, настроенными против фашистских властей. В этом же приказе было указано о том, чтобы не допускать нахождения еврейского населения в сёлах и что за невыполнение приказа виновные будут привлекаться к ответственности вплоть до расстрела. После того как комендант прочитал мне указанный приказ, последний предупредил меня, чтобы я не скрывал евреев, при этом ударил меня и предложил расстрелять этих четырёх евреев, после чего комендант уехал в другие хутора. Я забрал этих четырёх человек евреев, вывел на кладбище х. Барышевка, где их расстрелял. Трупы расстрелянных были закопаны там же на кладбище. Трупы закапывали два военнопленных по распоряжению старосты общины...
На второй или третий день после расстрела четырёх человек в х. Барышевка я приехал в X. Шварцево, где я узнал о том, что в подвале возле школы имеется пять человек задержанных евреев, которых задержал староста общины Дудор Терентий и закрыл их в подвал, сам уехал в м. Доманевку. Я подошёл к подвалу, где действительно находилось пять человек евреев, из них: два мужчины и три женщины, которые были закрыты на замок. Я, не открывая подвала, поехал в Доманевку к румынскому коменданту за советом, «как поступить с этими гражданами». Комендант предложил мне немедленно расстрелять этих евреев. Тогда я вернулся обратно в х. Шварцево, забрал из подвала пять человек задержанных, вывел на поле за хутор и там в балке расстрелял. Трупы расстрелянных там же в балке были закопаны.
В тот же день меня вызвал староста хутора Заборы Плец Парфений и сказал о том, что на квартире в гр. Евтощук Ивана находится два человека еврейской национальности, которых по распоряжению жандармерии нужно куда-то убрать. После этого я вместе с Плецем пошёл на квартиру гр. Евтощуку, забрал там одного мужчину и одну женщину, которых вывел на поле за хутор и там расстрелял. Когда я расстреливал этих граждан, Плец не присутствовал, он только назначил людей, чтобы закопать трупы.
В тот же день я расстрелял одну больную женщину, по национальности еврейку, которую я обнаружил в х. Шварцево и там же на улице расстрелял.
Спустя несколько дней я расстрелял двух женщин на поле совхоза «Ставки» 2 учас., где последние находились почти полумёртвые под скирдой соломы. Трупы их я лично сам закопал там же недалеко от места расстрела.
Согласно показаниям{417} свидетеля Ивана Данилюка (в 1942 г. – 36 лет), в январе 1942 г.
Около кладбищ х. Барышевка у силосной ямы Куринский расстрелял 10 чел. евреев, шедших в неизвестном направлении, которых закопали в той же яме,
Ещё несколько евреев Куринский расстрелял в середине 1942 г. Рива Шрайман из Одессы, которая во время оккупации находилась в еврейском рабочем лагере на хуторе Забары, об этих убийствах рассказала так{418}:
...Примерно в мае месяце 1942 г. из лагерей шла одна еврейская семья количеством 3-х чел., каковую он расстрелял за х. Забары по направлению х. Шварцево: женщину 38 лет, девочку 16 лет и мальчика 5 лет, каковых повёл из наших лагерей, про каковых рассказывал сам, т.е. когда он стал стрелять мальчика и женщину, то девочка стала его просить, чтобы он её оставил и за это он её расстрелял разрывной пулей в голову...
...В июне месяце 1942 г. на стёпу было расстреляно 7 человек евреев, каковые были закопаны евреями нашего лагеря за х. Забары, каковые были расстреляны рукой Куринского, а расстреляны были за то, что они отставали от колонны, перегоняющих в Акмечетку из Доманевского лагеря...
