Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 64 страниц)
Дополнительную информацию мы находим в показаниях ещё одного очевидца – бывшего радиста в 295-й пехотной дивизии Франца Колера (Franz Kohler){35}:
[...] Как я уже показал, это было, насколько я помню, в первой половине дня в конце августа 1941 г., когда я обратил внимание на звуки выстрелов, многократно повторявшихся через определённые промежутки времени [...] Меня заинтересовали эти звуки выстрелов, и я решил посмотреть, что происходит. Я пошёл в том направлении, откуда слышны были выстрелы. Я шёл максимум пять минут, то есть расстояние составляло только несколько сот метров. Идти было недалеко. Когда я подошёл, первым делом увидел людей в гражданской одежде, стоящих на коленях. Как только раздался треск, я увидел, как эти стоящие на коленях люди как по команде кувыркнулись. Вы будете смеяться оттого, что я так выразился, но это было моё первое впечатление. Затем эти люди исчезли из поля зрения. Это меня ещё больше заинтересовало, и я захотел выяснить, что же здесь происходит. Поэтому я остался стоять и очень внимательно следил за дальнейшим процессом. Я заметил, что за каждым из стоявших на коленях человеком стояли два солдата в форме и притом в немецкой форме, вооружённые карабинами. Вскоре из одного сарая была вновь приведена группа из 10 человек. Группа состояла из мужчин и женщин и сопровождалась солдатами. Их подвели к яме, где стояли солдаты, стрелявшие из карабинов в приведённых людей. Приведённые же люди должны были сначала стать на колени и притом лицом к яме. За этими жертвами стоял ряд стрелков из 20 человек и притом так, что за спиной каждой жертвы стояли два стрелка, которые дула своих карабинов держали примерно на уровне затылков жертв. Спустя короткое время я услышал звук выстрелов и все стоявшие на коленях упали в указанную яму [...] Я ещё точно помню, что я трижды видел, как цепь стрелков производила выстрел, и женщины и мужчины падали в яму. Я также трижды видел, как этих людей приводили из находившегося поблизости сарая, который был удалён от ямы примерно на 20 метров. Это происходило в такой очерёдности и после третьего раза стало тихо. Больше к яме не приводили никаких людей, и я также больше не слышал выстрелов. Тем временем я увидел, как к упомянутому сараю подъехали два грузовика и доставленные на них люди были отведены в сарай. Далее я помню, что после второго залпа в яму спрыгнули русские военнопленные в форме и вскоре вновь вылезли, то есть они не были расстреляны. Также после последнего залпа военнопленные ещё раз спрыгнули в яму. После каждого залпа я видел, как один из солдат смотрел в яму и стрелял туда из пистолета. Всё происходившее я наблюдал примерно четверть часа. Если меня спросят о точном времени, то я его уже назвать не могу. Я полагаю, что это было между 10 и 11 часами. Но звуки выстрелов я слышал уже примерно часом раньше. После того как я больше не слышал выстрелов и больше никаких людей не приводили к яме, я подошёл ближе к месту казни, я даже подошёл к самой яме. Я стоял перед ней и всё увидел. Я полагаю, яма была размером с комнату -примерно 2 метра шириной, 8 метров длиной, её глубину я не видел, так в яме друг на друге слоями лежали трупы. Головы трупов отчасти наполовину были снесены выстрелом, их лица неузнаваемы. Все представляло собой массу мозгов, плоти и крови. Все выглядело ужасно, поэтому я эту акцию помню до сих пор. Далее, близ ямы стояли 20 стрелков и сзади ещё 3-4 эсэсовца. Я предполагаю, что эта небольшая группа из 3-4 человек состояла из офицеров и что среди них были офицеры, которые командовали. Лишь теперь я отчётливо увидел, что это были эсэсовцы, так как вблизи я увидел череп на их фуражках и петлицах. Их форма была полевой формой СС. Так как я в своё время не был знаком со званиями СС, я не могу сказать, какое звание было у этих людей. После того как я посмотрел в яму и увидел эту ужасную картину, я почувствовал необходимость спросить одного из эсэсовцев из числа стрелков, почему эти люди должны быть расстреляны. Я почувствовал несправедливость, точнее сказать, почувствовал, что здесь происходит что-то несправедливое, так как расстреляны были штатские. Прежде всего, я всю эту акцию не могу забыть потому, что казнены были также женщины. Сколько в процентном отношении составляли женщины в общем количестве жертв, я сказать не могу; я не могу даже приблизительно определить этот процент. Я точно помню, что последний залп был произведён по группе из 10 человек. Мне это запомнилось потому, что среди них находился мужчина, который стоял на коленях перед ямой, держа за руки двух женщин. Это выглядело так, будто он держал под руку или свою жену и свою дочь или своих двух дочерей. Подлежащие расстрелу шли на смерть спокойно – без криков и воплей и без особого беспокойства. Из удалённого на 20 метров сарая они должны были слышать, как была расстреляна предыдущая группа. Хотя они это не видели, но все же слышали и таким образом могли предчувствовать свою судьбу. После того как они стали на колени перед ямой, они не могли не избежать мучений, увидев в яме своих расстрелянных сограждан. Как я уже упомянул, жертвы спокойно шли на смерть. Когда меня спросят, били ли или мучили приведённых людей перед расстрелом, то я могу ответить, что это не соответствует истине.
Теперь я более подробно остановлюсь на беседе с эсэсовцем, с которым я разговаривал и которого спросил, почему здесь происходит эта акция. На вопрос о причине этот эсэсовец ответил, что эти люди расстреляны по приказу «фюрера». Я ещё стопроцентно знаю, что эсэсовец добавил, что у расстрелянных был тайный радиопередатчик, с помощью которого они поддерживали связь с русскими. Я спросил эсэсовца, что будет с детьми этих расстрелянных и кто о них позаботится. Он ответил, что у СС есть приказ расстрелять только людей от 14 до 60 лет, а дети расстрелянных будут казнены украинской милицией. Этот дополнительный вопрос я поставил не потому, что при этом не было никаких детей, а из-за возникшей у меня спонтанно мысли, что эти взрослые люди должны иметь детей. Когда эсэсовец сказал о «приказе фюрера», он первый раз упомянул о евреях. До этого я этих штатских евреями не считал. Об этом мне сказал только этот эсэсовец [...] Далее я наблюдал и на основании этого наблюдения сложилось мнение, что все производившие расстрел эсэсовцы были нервными. Я не думаю, что они с особой радостью выполняли это задание [...]
Я должен добавить, что эту стрельбу в Белой Церкви я в тот же день слышал и во второй половине дня. Она была слышна точно так же, как и в первой половине дня. Я предполагаю, что теперь должны были быть расстреляны те лица, которые были привезены на двух грузовиках в первой половине дня во время моего наблюдения. Во всяком случае, во второй половине дня на месте расстрела я больше не был [...]
Белая Церковь была первым населённым пунктом, в котором полиция безопасности наряду с мужчинами и женщинами расстреляла также детей. Их убийство 19 и 22 августа было совершено «украинской милицией» по распоряжению Хэфнера. Дети после расстрела их родителей с 19 августа находились в одном доме в невыносимых условиях, без пищи и воды, под охраной «украинской милиции». Расквартированные поблизости немецкие солдаты, которым дети своим громким плачем не давали ночью спать, сообщили о детях военным священникам, которые, побывав в доме 20 августа, обнаружили следующее{36}:
Во дворе перед домом, у которого были отчётливо слышны плач и стоны детей, находился часовой украинской милиции с винтовкой, ряд немецких солдат и несколько молодых украинских девушек. Мы сразу беспрепятственно прошли в дом и обнаружили в двух помещениях около 90 (у меня было время подсчитать) детей в возрасте от нескольких месяцев до 5, 6 или 7 лет. Какого-либо немецкого надзора со стороны вермахта или другого немецкого ведомства не было...
Оба помещения, в которых размещались дети – к ним примыкало пустое третье помещение – были в очень грязном состоянии. Дети лежали или сидели на полу, покрытым их выделениями. Мухи сидели большей частью на ногах и животах частично полуодетых детей. Несколько детей постарше (2, 3, 4 года) соскребали со стен извёстку и ели её. Двое мужчин, по внешнему виду евреи, пытались убрать в комнатах. Воздух был ужасно спёртым, маленькие дети, особенно те, которым было лишь несколько месяцев, постоянно стонали и плакали. Производившие осмотр солдаты, также как и мы, были потрясены этими невероятными условиями и выражали своё сильное негодование. В другом помещении, куда можно было попасть через окно одной из детских комнат, находилось некоторое количество женщин и больших детей, кажется, евреев. В это помещение я не входил. В ещё одном помещении были заперты несколько женщин, среди них женщина с маленьким ребёнком на руках; по словам часового – украинского юноши в возрасте 16-17 лет, вооружённого палкой, – относительно них будто бы ещё не было установлено, евреи ли они...
Находившиеся во дворе немецкие солдаты рассказали нам, что они здесь расквартированы (в доме поблизости) и со вчерашней второй половины дня слышат беспрерывный плач детей. Под вечер вчерашнего дня уже уехали 3 грузовика с детьми. При этом присутствовал чиновник СД. Шофёр грузовика им рассказал, что это дети уже расстрелянных евреев и евреек, которых теперь также повезли на расстрел; расстреливает детей украинская милиция. Находящиеся в доме дети также должны быть расстреляны. Солдаты выражали сильнейшее негодование условиями, в которых находились дети; один из них ещё упомянул, что у него самого дети дома. Так как не было никакого немецкого надзора, я потребовал от солдат, чтобы больше никто, особенно никто из населения, не входил в дом, чтобы об этом больше не было разговоров.
Об увиденном священники доложили начальнику оперативного отдела дислоцировавшейся в городе 295-й пехотной дивизии подполковнику Гельмуту Гроскурту (Helmuth Groscurth). Последний, сомневаясь в необходимости уничтожения детей и подозревая «самоуправство украинцев», запретил вывоз оставшихся детей на расстрел и обратился за разъяснением в штаб 6-й армии. Командующий 6-й армией, генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау решил, что дети должны быть ликвидированы, «поскольку в данном случае эти мероприятия уже начаты»{37}. По поручению Рейхенау убийство детей обсуждалось на совещании в Белой Церкви 21 августа с участием Гроскурта, полевого коменданта подполковника Ридля (Riedl), Блобеля, Хэфнера и представителя штаба армии капитана Лулея (Luley). Хэфнер на допросе 31 мая 1966 г. так описал обстоятельства убийства детей{38}:
...Блобель приказал мне расстрелять детей. Я спросил его: «Кто должен произвести расстрел?» Он ответил: «Войска СС». Я возразил. Я сказал ему: «Они все молодые люди. Как мы будем перед ними отвечать, когда они расстреляют маленьких детей?» На это он сказал: «Тогда возьмите своих людей». Я снова говорю: «Как они должны это сделать, если у них самих есть маленькие дети». Эта возня продолжалась минут 10. Ситуация становилась всё щекотливее, так как рядом был посланник командующего. Блобель вскочил и ударил кулаком по столу, рявкнул на меня и сказал: «Знайте, что за невыполнение приказа полагается расстрел! Будете вы выполнять приказ командующего – да или нет?» Я сказал ему: «Штандартенфюрер, позвольте мне сделать последнее предложение». Он разрешил. Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская милиция полевого коменданта. Ни одна сторона не возразила против этого предложения. Где-нибудь подальше вермахт должен вырыть ямы. Грузовик с прицепом одного тяжёлого мостостроительного батальона, который находился в городе, должен доставить детей на место расстрела – это было определено на этом совещании...
...У меня было только задание проконтролировать расстрел. Задание мне дал Блобель, и притом это было тогда, когда я был поставлен в безвыходное положение, когда он мне сказал, что я должен знать, что тот, кто не выполнит приказ, будет расстрелян. Под давлением, оказанным на меня Блобелем, я сказал тогда ему, что если дети должны быть расстреляны, то я это сделаю, так как я не хотел требовать этого от моих людей; из войск СС и моих людей никто не пошёл на это со мной. Я просил о том, чтобы это сделали украинцы. Я пришёл на лесной участок совершенно один. Вермахт уже выкопал яму. Дети были доставлены на тягаче. К этим техническим приготовлениям я отношения не имел. Украинцы стояли вокруг и дрожали. Дети были сняты с тягача. Они были поставлены над ямой и расстреляны, так что упали в яму. Куда бы в них не попадали, они были поражены. Они падали в яму. Стоял неописуемый крик. Эту картину я не забуду никогда в жизни. Особенно мне запомнилась маленькая белокурая девочка, которая взяла меня за руку. Позднее она была также расстреляна. Это меня потрясло больше всего. После того как дети были расстреляны, я уехал. Яма была близ лесного участка. Расстрел происходил в полчетвертого-четыре часа пополудни. Расстрел состоялся на следующий день после переговоров с полевым комендантом... Я не сделал ни одного выстрела для добивания. В детей попадали 4-5 раз, пока они не умирали. Это было ужасно.
Согласно Ereignismeldung UdSSR № 86 от 17 сентября 1941 г. в Белой Церкви «в дальнейшем ходе акций» были расстреляны 68 человек. Возможно, это были именно еврейские дети.
Фельдкомендатура 195 в отчёте от 11 сентября 1941 г. констатировала{39}:
В Белой Церкви большая часть евреев расстреляна. Остаток бежал. Больше нет почти ни одного еврея. Подчинённым комендатурам предписано, если евреи ещё имеются в большом количестве, создать гетто и привлечь евреев к работам.
После расстрела евреев некоторые местные жители, вероятно, присвоили часть еврейского имущества, в связи с чем ортскомендант в октябре объявил, что еврейское имущество конфисковано властью и призвал население до 13 ноября{40} вернуть присвоенное имущество бургомистру; невыполнение приказа грозило наказанием как за воровство или грабёж{41}.
Истребление евреев области в сентябре 1941 г.
В сентябре оставшиеся в области евреи понесли наибольшие потери. В этом месяце жертвами «еврейских акций» стали свыше 9000 человек. Около 2/3 из них были расстреляны оперативной командой 5{42}.
В первой декаде месяца массовые убийства евреев были произведены в Тараще – несколько сот жертв{43}, в Василькове – 106{44}, в Шполе – 160{45}, в Ставище – 16{46}, в с. Роскошная Ставищенского района – 200{47}, в Кагарлыке – 72{48}. В совокупности, в первой декаде сентября в области было убито около 1000 евреев.
Расстрел в Тараще был произведён 3-м взводом оперативной команды 5 с участием украинских полицейских; руководил акцией унтерштурмфюрер СС Генрих Хун (Heinrich Huhn). Евреи были согнаны к зданию управы и вечером расстреляны в яру у старого еврейского кладбища{49}.
В Васильков, согласно военному дневнику отдела 1с 29-го армейского корпуса, команда СД прибыла 1 сентября. Этой командой была команда оберштурмфюрера СС Хэфнера из Белой Церкви. Хэфнер
...Получил от Блобеля приказ поехать со своей подкомандой в Васильков и там в соответствии с принципиальным приказом расстрелять евреев и потенциальных противников. Хэфнер сначала поехал в Васильков один и для выяснения деталей явился в местную ортскомендатуру. Здесь Хэфнер переговорил с компетентными офицерами, причём было определено, что казнь евреев Василькова должна состояться на следующий день. Вермахт в подходящем месте должен вырыть яму, а Хэфнер со своей командой должен евреев собрать и расстрелять. Затем Хэфнер вернулся в Белую Церковь, информировал [командира взвода войск СС] обершарфюрера СС Егера о договорённостях и приказал ему на следующий день с его взводом 3-й роты батальона войск СС особого назначения вместе с ним поехать в Васильков, чтобы там произвести казнь. На следующий день Хэфнер, Егер и взвод войск СС поехали в Васильков. Там Хэфнер явился в ортскомендатуру, где ему было указано расположение места казни. Хэфнер информировал об этом Егера и приказал ему евреев собрать и расстрелять. Сам Хэфнер на место казни не пошёл, а занялся вопросом бандеровцев в Василькове. Вечером обершарфюрер Егер ему доложил, что он со своим взводом собрал и расстрелял 200 евреев; при этом место казни было оцеплено для сохранения тайны и предотвращения побега жертв. Затем Хэфнер, Егер и взвод войск СС вернулись в Белую Церковь.
Или во время первых, или, самое позднее, во время вторых переговоров Хэфнера в ортскомендатуре (точно это не установлено) партнёры Хэфнера по переговорам указали ему на то, что в лагере пленных в Василькове находятся психически больные женщины, которых они попросили Хэфнера также расстрелять. Этих психически больных женщин в длинной белой одежде русские якобы перегнали через немецкую линию, чтобы нарушить линии связи. Хэфнер в это не поверил. Он понимал, что ортскомендатура на всякий случай хочет избавиться от психически больных. Хэфнер, который не был уверен, предусматривает ли общий принципиальный приказ также убийство психически больных женщин, заявил, что у него нет соответствующего приказа, и он должен информировать своего начальника. Он связался с Блобелем, который ему заявил, что в соответствии с категорическим приказом расстрелу подлежат также психически больные. Тогда Хэфнер приказал обершарфюреру Егеру вновь со своим взводом поехать в Васильков и расстрелять психически больных женщин. Это произошло спустя 2 дня после расстрела евреев. С применением оцепления для сохранения тайны и предотвращения побега были расстреляны минимум 60 психически больных женщин. Был ли сам Хэфнер в Василькове во время этой казни, точно не установлено, он вспомнить это уже не может{50}.
В Ставище отряд гестапо прибыл 22 августа, а 25 августа, согласно показаниям бывшего главы районной управы Тадеуша Басинского{51},
...В рай[онную] управу пришли два гестаповца и через переводчика райуправы Шира предложили мне выкопать в лесу яму и вместе с тем предложили мне, чтобы я им дал человека, который бы показал удобное место для ямы. Я гестаповцев вместе со своим переводчиком Шира направил к начальнику райполиции Исаевич. Через минут 10 Исаевич и переводчик Шира вместе с гестаповцами в лесу «Ревуха» нашли удобное место для ямы. Исаевич мне доложил, что он поручил сельскому старосте с. Роскошное выкопать яму...
О том, что произошло дальше, мы узнаём из показаний бывшего полицейского Евгения Васильченко{52}:
...Начальник райполиции Исаевич Борис Сергеевич через еврейского старосту, фамилии я его не помню, известил мужчин еврейской национальности, чтобы они явились в помещение райполиции с пилами, топорами, и они будут отправлены на работу по заготовке дров. В назначенный день явилось 16 человек. Начальник полиции Исаевич приказал мне и Навальницкому совместно с другими полицейскими конвоировать их в Ставищанский лес. Когда мы их пригнали в лес, там было два немца. Немцы дали команду евреям сесть на землю. После того как все сели, немцы стали спрашивать последних, у кого какая специальность. Когда все были опрошены, нам, полицейским, было приказано их окружить и охранять, чтобы они не могли разбежаться. В это время два немца стали брать по одному еврею, отводить в лес к заранее выкопанной яме и расстреливать. Таким образом все 16 человек были расстреляны.
Во второй декаде расстрелы евреев имели место в Хабне (398){53}, Богуславе (322){54}, Иванкове (166){55}, Юстинграде (35){56}, Сквире (свыше 800){57}, Тальном (свыше 1000){58}, Ковшеватом Таращанского р-на (48){59}, в Макарове.
Еврейки, собранные для расстрела у гетто Сквиры, сентябрь 1941 г. (USHMM Encyclopedia of Camps and Ghettos, 1933-1945. – Vol. II. – P. 1602)
В Макарове 17 сентября
Жителей села Макаров и других сёл Макаровского района, всего 39 человек евреев, мужчин и женщин посадили в сарай на территории ограды райисполкома. Сбор евреев производили полицейские и после вся жандармерия... В этот же день всех евреев (39 человек) вывели на окраину села Макаров в сад колхоза «Видродження» и расстреляли. Расстрелы производила полевая жандармерия. Во время расстрела я лично присутствовал. Перед расстрелом была выкопана яма, которую копали пленные красноармейцы. Нас, полицейских, заставили расстрелянных закапывать...{60}
Очевидец расстрела евреев в с. Ковшеватое Михаил Сергиенко, будучи допрошенным в 1951 г. в качестве свидетеля, показал{61}:
Припоминаю, в сентябре 1941 г. я, [далее идут Ф. И. О. ещё трёх жителей села] работали в кузнице общинного хозяйства. Однажды в кузницу, где мы работали, пришёл вооружённый винтовкой полицейский Ясеновый Леонтий Филиппович, приказал нам бросить работу и сходить домой за лопатами, что мы и выполнили. После этого Ясеневый привёл нас к яру, расположенному в районе так называемых Атаманских гор. Вместе с Ясеновым тогда шёл и немецкий переводчик. Последний показал нам место, где копать яму... Когда яма была выкопана, к нам пришёл один немец, переводчик. Последний приказал нам отойти в сторону. Мы отошли от выкопанной ямы примерно метров 50, залегли. В это время мы увидели, как балкой к месту выкопанной ямы немцы совместно с полицейскими вели граждан еврейской национальности. Припоминаю, впереди шли человек пять немцев с карабинами, сзади два немца с автоматами, по правой и левой стороне колонны были полицейские... У каждого полицейского винтовка была наизготовку. Доставив граждан еврейской национальности к месту расстрела, полицейские и немцы стали в оцепление, затем два немца поочерёдно подводили к яме по два человека граждан еврейской национальности и с винтовки в затылок расстреливали. Всего в этот день было расстреляно человек 40 граждан еврейской национальности. Во время расстрела одна гражданка по фамилии Шапира просила не расстреливать её, говорила, что у неё муж русский, однако она была расстреляна. Нам приказали закапывать яму с трупами и мы были вынуждены выполнить распоряжение. Окончив расстрел, немцы подошли к шоссейной дороге, сели на машины и уехали, а полицейские пошли по квартирам расстрелянных грабить их имущество.
В Сквире, согласно акту от 4-5 января 1944 г.,{62}
20 сентября... всё еврейское население города обоего пола, включая глубоких стариков, старух, калек и детей всех возрастов вплоть до грудных, было выгнано из своих квартир и согнано в здание школы № 2, откуда часть пешим порядком, часть на автомашинах были отправлены на еврейское кладбище, находящееся на северо-восточной окраине города, где из ручных пулемётов расстреливалось около заготовленных заранее четырёх ям, причём в ямы падали не только убитые, но и раненые, а также живые дети, уцепившиеся за юбки падавших убитых и раненых матерей. Таким образом, зверски умерщвлено от 800 до 830 ни в чём не повинных мирных жителей города. Через два дня поверхность земли над этими ямами... покрылась кровяной массой, выступившей из-под слоя земли, прикрывавшей трупы и заживо заспанных землёй раненых... Имущество и ценности этих безвинно погибших были изъяты из квартир после увода жителей и свезены в здание быв. [шей] базы Райсоюза, откуда разграблено оккупантами и их прихвостнями.
Через несколько дней в быв. конюшне Райсоюза было расстреляно более 140 человек мирных жителей, схваченных жандармерией по разным доносам неустановленных лиц (жителей города) и неизвестным причинам...
В третьей декаде крупная «еврейская акция» была проведена в Умани, где 22-23 сентября отряд оперативной команды 5 расстрелял 1412 евреев-мужчин{63}; ещё несколько сот евреев умерли в наглухо закрытом подвале тюрьмы, куда их загнала «украинская милиция» 21 сентября{64}. В этот же период в других населённых пунктах были расстреляны ещё около 250 евреев: в Цыбулевем – 78{65}, в Иванкове – 29{66}, в Кожанке (Фастовский район) – 27{67}, Корсуне – 101{68}.
События в Умани подробно описаны в Ereignismeldung UdSSR № 119 от 20 октября 1941 г. В документе эти события излагаются следующим образом:
В Умани, по данным ЕК 5, в последние недели собралось большое количество евреев из ближних и дальних окрестностей. До войны в Умани проживало около 55000 человек, в том числе около 10000 евреев. Несмотря на то, что после начала войны Умань покинуло много местных евреев, их количество вследствие иммиграции осталось таким большим, что оно оценивается в 8000. У евреев Умани была хорошо функционировавшая информационная сеть. Евреи информировали о событиях на фронте и в тылу – в основном, верно – не только своих одноплеменников, но и украинское население. О проведённых в окрестностях акциях против евреев они в каждом случае очень быстро получали сведения.
Для борьбы с этим источником опасности в Умани была назначена двухдневная акция.
Вопреки планированию уже 21 сентября 1941 г. в Умани имели место эксцессы против евреев, совершённые членами милиции с участием многочисленных военнослужащих немецкого вермахта.
Во время этих событий еврейские квартиры были полностью разгромлены и все предметы обихода, и ценные вещи разграблены. В этом участвовали почти исключительно военнослужащие вермахта. Выборочные обыски в квартирах, произведённые членами милиции сразу после прибытия взвода оперативной команды 5, остались безрезультатными.
Вследствие акций против евреев в Умани систематика акций оперативной команды 5, естественно, очень пострадала. Прежде всего, многие евреи были преждевременно предупреждены и бежали из города. Кроме многочисленных евреев, были предостережены многие ещё проживавшие в Умани украинские функционеры и активисты, из которых были обнаружены и ликвидированы лишь два сотрудника НКВД. Влияние этих эксцессов оперативная команда 5 устранила сразу после прибытия.
В остальном 22 и 23 сентября 1941 г. оперативная команда 5 казнила в Умани 1412 евреев.
Об участии вермахта в эксцессах против евреев была информирована группа армий Юг.
Дислоцировавшаяся в Умани ортскомендатура II/575 в отчёте от 25 сентября 1941 г. в разделе «Особые происшествия» записала{69}:
21 и 22 сентября СД провела облаву на евреев. Чтобы предотвратить перегибы и грабежи, ведомство 21 сентября разослало по всему городу патрули, а 22 сентября в определённые места назначило часовых, чтобы не допустить беспорядки и прочие инциденты. Отдельные военнослужащие люфтваффе и Организации Тодт попытались принять участие в еврейской акции, однако назначенная полевая жандармерия ортскомендатуры и прочие патрули этому воспрепятствовали, чтобы уберечь вермахт от политических акций, которые должна проводить исключительно СД.
Истребление евреев области в октябре – декабре 1941 г.
Октябрь начался с убийства отрядом оперативной команды 5 около 100 евреев-мужчин в Звенигородке{70} и примерно такого же количества евреев-мужчин в Ольшане{71}. 4 октября зондеркоманда 4а расстреляла 537 евреев в Переяславе{72}. Свидетелем расстрела в Переяславе оказался радиорепортёр 637-й мотороты д-р пропаганды Вольфганг Бробейль, который после войны так описал увиденное{73}:
[...] Это произошло, когда я с частями роты находился в Переяславе. За день до нашего убытия из Переяслава, а именно 4 октября 1941 г., я в первой или второй половине дня увидел, как украинская милиция и члены СД загоняют во двор церкви евреев разного возраста и пола. При этом их били палками. Украинская милиция была в какой-то странной форме, бросались в глаза красные офицерские погоны. Я видел примерно 200 евреев. Я вернулся на место расквартирования и разговаривал с моими товарищами об этом деле. Все, кто там был, были в ужасе, даже нацисты. Было ясно, что эти люди будут убиты. Для всех военнослужащих вермахта и войск СС имелся приказ не присутствовать на казнях. Мы обсуждали вопрос, нет ли возможности добиться исключения. Затем пришёл один из моих товарищей, чьё имя я уже сказать не могу, и заявил, что ему в виде исключения было разрешено, чтобы мы могли увидеть казнь, но с полным запретом фотографировать. Мы пошли к кладбищу. Было уже под вечер. Погода была холодной. Мы пришли на место, которое было оцеплено. Там в лёссе была выкопана яма. Она была примерно 2 метра шириной, 8 метров длиной и 1, 2 метра глубиной. По обеим длинным сторонам ямы была выброшена земля в виде небольшой насыпи. Мы стояли на этой насыпи и притом слева от ямы, если идти к яме. За нами стоял руководитель команды. У него была коренастая фигура, на нём было, насколько я помню, кожаное пальто. Возможно, он был в очках. Рядом с ним стояли ещё несколько членов СД. К тому времени, когда мы пришли, в яме лежали примерно 50 голых трупов: женщины, старые мужчины и дети. Кроме того, на противоположной стороне, несколько смещёнными к яме, стояли, возможно, 100 евреев, которые ещё были одеты и как раз раздевались. Их подгоняла украинская милиция. У торца ямы стояли 2 украинских милиционера, отводивших полностью раздетых жертв к 2 «зелёным» полицейским, стоявшим в яме. Эти два жандарма буквально стояли в крови. Бросалось в глаза, что у них были покрасневшие лица, и они были явно пьяными. Один из них имел богатырское телосложение. Жертвы, доставленные в яму, должны были стать на колени или в полный рост перед этими жандармами. Затем жандармы производили выстрел из автомата и притом в затылок, так что жертвы падали вперёд между уже лежащими перед ними трупами. Это была сатанинская картина. Особо жестокое зрелище до сих пор остаётся в моей памяти. Молодая голая женщина держала на руках ребёнка. Богатырского сложения жандарм вырвал его из рук женщины и бросил на кучу трупов. Затем он дал очередь из автомата. После этого женщина без сопротивления легла на ребёнка, из головки которого струилась кровь, и приняла смерть. Женщины и дети, вынужденные все это видеть, кричали, в то время как старые мужчины с большим спокойствием воспринимали свою судьбу. Один из них пытался бежать, но был схвачен украинской милицией и доставлен к яме. Мои товарищи и я были на этом месте примерно 10 минут. Мы ушли с чувством, что были свидетелями ужасного преступления. Мы были настолько потрясены, что с трудом могли об этом говорить и с помощью шнапса пытались вытеснить пережитое [...]
6 октября в Фастове были расстреляны ещё остававшиеся в городе еврейки с детьми, евреи из еврейского колхоза в с. Веприк, а также евреи-беженцы из Житомира{74}. В оцеплении места казни во время этого расстрела находился военнослужащий 416-го ландесшутцбатальона Гельмут Херда (Helmut Herda), который так описал увиденное{75}:
Осенью 1941 г., возможно, это было в октябре, наше подразделение было переведено в Фастов. В Фастове находился транзитный лагерь. Также здесь мы были назначены для охраны военнопленных.
