Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 64 страниц)
Во время этого расстрела на месте казни был выдан шнапс, чтобы люди были в нужном настроении. Жертвы, как правило, должны были становиться у ямы лицом к яме. Затем сзади их убивали выстрелом в затылок...
После возвращения на место расквартирования также здесь всем была выдана порция шнапса...
Прокуратура г. Итцехё, которая расследовала преступления, совершённые штабом айнзатцгруппа С в районе Ново-Украинки, в обвинительном заключении от 30 ноября 1971 г. констатировала{14}:
3/. В августе-сентябре 1941 г. штаб оперативной группы С находился в Ново-Украинке. Здесь в яме за городом под руководством обвиняемого д-ра Кригера были расстреляны около 100 еврейских мужчин, женщин и детей. Обвиняемый Кёльдорфер был стрелком. Жертвы сначала были согнаны в одно здание, охраняемое украинской милицией. Перед тем как евреев выгнали из зала, они должны были сдать все ценности. У здания они были построены в колонну, группами под охраной направлялись на место казни на окраине города. На месте казни обвиняемый д-р Кригер отдавал приказы экзекуционной команде, т.е. стрелкам и охране. Жертвы убивали небольшими группами с близкого расстояния. Обвиняемый Кёльдорфер выделялся тем, что он из своего автомата стрелял длинными очередями, что не приводило к немедленной смерти жертв, и не обращал внимания на протесты других членов команды.
4/. В августе или сентябре 1941 г. фельдъегери вермахта задержали телеги с бродяжничающими евреями или цыганами и доставили их к ведомству айнзатцгруппы С. Речь шла о 20-30 евреях – мужчинах, женщинах, детях. Эти жертвы однажды были погружены на машину и с командой отвезены за город. Здесь на открытой местности было оцеплено одно место, где под руководством обвиняемого д-ра Кригера жертвы расстреливались у ямы одновременно группами в 4-6 человек. Во время казни возник ещё спор между обвиняемым д-ром Кригером и свидетелем Видерманом, который спросил этого обвиняемого, почему люди расстреливаются без письменного приговора.
В расстрелах активное участие принимали украинские полицейские. Так, участником одного из расстрелов был полицейский Григорий Браилов{15}:
Осенью 1941 г. я находился на смене дежурным в тюрьме. Ко мне в тюрьму поступило 25 человек еврейского населения, среди которых были женщины, мужчины, старики и подростки – мальчики лет до 15. На второй день утром я сдал дежурство Крамаренко – дежурному по тюрьме, и мне сообщили из полиции, чтобы никуда не отлучался в виду того, что будут из тюрьмы забирать еврейских граждан. Меня предупредили, что я буду вместе с другими полицейскими сопровождать еврейских граждан, куда, мне не сказали. Примерно часов в 11 утра подошла немецкая крытая автомашина. Крамаренко открыл камеру и стали делать посадку в автомашину. После того как была произведена посадка, машина пошла в направлении с. Мал. Помошная. Я стоял в этой же машине, вооружённый винтовкой, и кроме меня были на этой же машине инспектор полиции Дейдей, помощник начальника полиции Шестак, инспектор полиции Товмаченко и другие, а начальник полиции ехал на легковой машине с жандармами впереди, а позади шла легковая машина СС.
Доезжая до Гусарского леса, что около 15 км от г. Ново-Украинка, машина с еврейскими гражданами, на которой находился и я, остановилась примерно в 50 метрах от леса. Все начальство полиции (Кирик, Дейдей, Кривый, Ляшенко), жандармерии и СС ушли в лес, а еврейских граждан стали конвоировать в лес, куда пошло начальство полиции, жандармерии и СС. В это время я оставался около машин. После того как еврейские граждане скрылись в лесу, были слышны выстрелы по одиночке, но не автоматические. Примерно минут через тридцать начальство полиции позвало меня грузить на машину еврейские вещи, т.е. одежду. После того как я с другими полицейскими погрузил вещи, меня и других полицейских заставили зарывать яму с расстрелянными еврейскими гражданами. Я хорошо видел, что все евреи были раздеты и даже некоторые были ещё живые, т.е. стонали. Яма уже была немного прикрыта землёй. После этого мы сели на автомашины и поехали обратно в г. Ново-Украинку. Вещи евреев были сданы в кладовую полиции Крамаренко.
17-19 сентября на территории области находилась 1-я мотопехотная бригада СС в составе двух мотопехотных полков, которая в местах дислокации также произвела расстрелы евреев. Так, 8-й пехотный полк СС в с. Великая Виска 19 сентября расстрелял 17 евреев, а 10-й полк в с. Панчево (Новомиргородский р-н) – 2 еврея{16}.
С 22 октября по 12 ноября в Александрии находился ремонтный взвод 1-й мотопехотной бригады СС, который по приказу командира взвода, SS-унтерштурмфюрера СС Макса Тэубнера (Max Täubner), убил в городе, очевидно, в начале ноября 459 евреев{17}.
24 мая 1943 г. Верховный суд СС и полиции в Мюнхене приговорил Тэубнера к 10 годам лишения свободы, но не за уничтожение евреев, а за «излишнюю жестокость», проявленную им в ходе истребления евреев в Александрии. События в Александрии и их оценка в приговоре суда излагаются следующим образом{18}:
В период с 22 октября до 12 ноября 1941 г. обвиняемый со своим взводом находился в Александрии, небольшом городе. Там он узнал, что большинство евреев «переселены», но что в городе всё ещё находятся евреи, которые уклонились от «переселения». До него также дошёл слух, что евреи хотят отравить колодец. Поэтому он решил покончить с евреями в Александрии, тем более что из-за погодных и дорожных условий он здесь застрял, и к тому же работы было мало. Он приказал доставить всех евреев к нему в подразделение. Члены имперской трудовой службы заявили, что они готовы вырыть яму для расстрела. В Александрии были расстреляны 459 евреев.
Но если расстрелы в Звягеле и Шолохове имели до некоторой степени упорядоченные формы, то в Александрии дело дошло до наихудших эксцессов. Евреи, которые должны были пилить дрова во дворе места расквартирования, подвергались избиениям под предлогом, что они плохо работают. При этом их били также лопатами, причём особенно выделялся штурман СС Акерман. Штурмман СС Вюстхольц заставлял евреев избивать друг друга до смерти, обещая, что выжившие не будут расстреляны. И евреи действительно избивали друг друга, хотя и не до смерти. Обвиняемый лично участвовал в избиениях и плёткой бил евреек по лицу. Во время перерыва он на губной гармошке наигрывал песню «Ты сумасшедшая, моё дитя». Евреев также избивали перед расстрелом в подвале в месте расквартирования. Пара евреев должна была разбирать деревянную хату. При этом было устроено так, что хата обрушилась на них, и они были похоронены под обломками. Правда, евреи вследствие этого были только ранены, а не убиты. Расстрелы были не всегда упорядоченными, напротив, отдельные евреи, после того как они были избиты, на скорую руку были застрелены за домом. Один еврей по желанию обвиняемого был повешен. В то время как в Звягеле и Шолохове члены ремонтного взвода охотно откликнулись на призыв обвиняемого добровольно принять участие в расстрелах, так как они считали их необходимыми по политическим причинам, в Александрии большинство, прежде всего старшие возрасты, не одобряли происходившее [...]
За еврейские акции как таковые обвиняемый не подлежит наказанию. Евреи должны быть уничтожены, не жаль ни одного убитого еврея. Хотя обвиняемый и признал, что уничтожение евреев является задачей специально созданных для этого команд, его следует простить за то, что он позволил себе принять участие в уничтожении еврейства. Побудительным мотивом для обвиняемого в самом деле являлась ненависть к евреям. Правда, при этом в Александрии он увлёкся жестокостью, которая недостойна немца и офицера СС. Эти перегибы нельзя, как хочет обвиняемый, оправдать тем, что они являются только справедливым возмездием за зло, которое евреи причинили немецкому народу. Это не по-немецки, использовать при необходимом уничтожении злейшего врага нашего народа большевистские методы. Именно с ними граничат поступки обвиняемого. Обвиняемый довёл своих людей до такой степени ожесточения, что под его предводительством они вели себя как дикая орда.
Подробное описание зверств в отношении евреев в Александрии мы находим в показаниях бывшего члена ремонтного взвода Генриха Хессе{19}:
В большом русском крестьянском доме имелся подвал, который территориально был отделен от жилого здания... Этот подвал для унтерштурмфюрера Тэубнера служил местом содержания евреев, которые ему как-то доставлялись. В этой связи определённую роль играл ефрейтор или обер-ефрейтор подразделения вермахта, которое находилось в населённом пункте. Этот солдат сотрудничал с Тэубнером, если было нужно арестовать евреев. В конце концов, в подвал было заключено 10-15 человек, женщин и мужчин, но в основном мужчин. Насколько я мог судить, их вообще не кормили. Однажды вечером Тэубнер приказал мне сопровождать его в подвал. Другим сопровождающим был «бургомистр» Фрич{20} и, возможно, ещё один или два товарища. В подвал вели 10-15 ступенек. Он был очень слабо освещён, я полагаю, с помощью свечей. Тут я должен добавить, что обычно для заключённых арестное помещение не освещалось. У заключённых не было никакой возможности справить нужду в отхожем месте или где-либо ещё и, как я сказал, их не кормили. Насколько я помню, один из сопровождающих Тэубнера осветил подвал, когда вечером мы туда спустились. Попав в подвал, я увидел, что большая часть из 10-15 евреев (заключёнными их нельзя было назвать, так как обращались с ними намного хуже, чем с заключёнными) сидит на соломе. Тэубнер первым начал бушевать в подвале. Толстой палкой он без разбора бил лежащих на земле евреев. Одному старому еврею он тыкал палкой между ногами и притом в половые органы. В то время как остальные сопровождающие унтерштурмфюрера Тэубнера также участвовали в истязаниях евреев, я вёл себя пассивно. Тогда Тэубнер приказал мне также участвовать. У меня с собой не было палки, и я только нескольким евреям нанёс удары кулаком. Я не думаю, что я при этом ранил какого-то еврея, во всяком случае, не серьёзно. Это было ужасно, что разыгрывалось в подвале, и я не могу понять поведения Тэубнера [...] В последующем эти евреи... по одиночке были расстреляны... Первые евреи, которые в связи с этим были расстреляны, сначала должны были выкопать свою могилу, перед которой или в ней самой они затем были расстреляны людьми нашего взвода. Эти расстрелы были произведены примерно в 20 метрах от подвала в слегка холмистой местности. По приказу унтерштурмфюрера Тэубнера я должен был застрелить 3 или 4 евреев, ранее находившихся в подвале. Эти расстрелы я производил как можно гуманнее, запишите это. Это происходило так, что я выводил этих евреев по одиночке из подвала и по дороге к подготовленной яме, которую я велел выкопать одному Hiwi [Hilfswillige], сзади неожиданно расстреливал. Таким образом, они перед смертью не мучились. Я застрелил трёх или четырёх евреев с очень небольшого расстояния из моего пистолета. Ствол я приставлял почти к затылку и затем быстро нажимал на спусковой крючок. Мне было неприятно заставлять этих людей становиться на колени и затем их расстреливать. Само собой разумеется, застреленные мною евреи сразу умерли. Нашему Hiwi я велел три или четыре трупа отнести в яму...
Однажды во двор нашего места расквартирования пришла еврейка с примерно 10-15 еврейскими детьми в возрасте 8-12 лет... Тэубнер принял детей и женщину. Я не знаю, кто доставил этих евреев. Эти дети явно были из детдома. Тэубнер вызвал меня и приказал с людьми взвода расстрелять еврейку и примерно 10-15 детей... Тэубнер приказал мне произвести расстрел близ нашего места расквартирования в одной яме, которая существовала уже раньше. Местом расстрела была яма, которая заросла травой. Это было то же самое место, где члены нашего взвода расстреляли евреев, которые мучились в подвале... по распоряжению начальника я велел отвести детей к яме... У ямы еврейка и дети должны были снять верхнюю одежду... Я велел женщину и детей поставить шеренгой у ямы... затем еврейка и примерно 10-15 детей были расстреляны сзади примерно 6 солдатами нашего взвода. Во время этой акции я не стрелял. Расстрелы закончились быстро. Стрелки стояли сразу за еврейскими жертвами, которые, пожалуй, сразу умерли...
Среди убитых мною евреев была женщина в возрасте 20-30 лет, точно я уже не могу сказать. Это была красивая женщина. Я был даже рад, что мог её застрелить, тем самым она не попала в руки унтерштурмфюреру. Прошу Вас понимать это не в том смысле, что это доставляло мне удовольствие. Еврейке я сказал, когда забирал её в подвале, что унтерштурмфюрер хочет с ней поговорить [...] Когда я нечто должен был делать, я всегда думал о том, чтобы причинить людям как можно меньше боли. Я хотел, чтобы еврейка не ощутила страха смерти. Затем я велел ей выйти из подвала. Она шла передо мной. По дороге к вырытым ямам или яме я сзади неожиданно выстрелил в неё... С очень небольшого расстояния я выстрелил женщине в затылок. Выстрелил я определённо только раз...
Согласно заявлению в чрезвычайную комиссию свидетеля Ивана Гладкого, расстрелы евреев в Александрии производились в октябре 1941 г.{21}:
В октябре месяце 1941 г., числа не помню, гнали раздетых мужчин и женщин с малыми детьми мимо моего дома, приблизительно до 300 человек, в тир, били палками, прикладами. Это было еврейское население, многие с разбитыми головами, крики и стон сильные. Хорошо помню, что это был день воскресенье. Загнали этих невинных людей в глубокий тир и там с пулемётов расстреляли. После этого на второе воскресенье далеко больше гнали тоже евреев по Жовтневой улице, человек приблизительно 400, а быть может и больше, двумя толпами в тир около ДОПРа{22} и там их расстреляли, и со слов полицаев было расстреляно 237 семейств, до 700 человек...
С 20 сентября по 16 октября в области для охраны коммуникации Умань – Кировоград – Днепропетровск находился 304-й полицейский батальон (командир – майор полиции и штурмбаннфюрер СС Карл Декерт), который за это время в разных населённых пунктах расстрелял минимум 4550 евреев. Так, 30 сентября в Кировограде были расстреляны 4200 евреев (в том числе 600 евреев-военнопленных){23}, 4 октября, по всей видимости, в Александрии – 305 евреев{24} и 14 октября в Знаменке – 47 евреев{25}. Присутствовавший на расстреле евреев в Кировограде комендант украинской полиции города М. Минасевич на допросе показал{26}:
Я увидел следующую картину: здесь расстреливали военнопленных, исключительно евреев, привезённых из лагеря военнопленных, который находился по ул. Шевченко, на территории 43-го полка, стоявшего в Кировограде до войны. Я увидел стоявших более 200 военнопленных евреев, измождённых, оборванных, доведённых до последнего состояния. Увидел ров длиной 30 метров, заполненный расстрелянными военнопленными, который частью уже был засыпан землёй, откуда были видны торчащие руки, ноги и головы, на поверхности лужами выступала кровь. В 15 метрах от заваленной уже ямы я увидел вторую яму, которая также была длиною 30 метров, высотой 3 метра, ширина до 5 метров, которая является продолжением того же рва, в котором я увидел расстрелянных военнопленных, лежавших во рву по 10 человек в ряду. И такие ряды, плотно сложенные друг к другу, тянулись на расстоянии 30 метров вдоль рва, причём в каждом ряду на каждом человеке, лежавшем снизу, было уже по 2-3 человека. Я видел, как из группы военнопленных, которые стояли в 10-12 метрах от места расстрела, два немецких солдата отделяли 20 человек и гнали их палками по 10 человек к краю рвов. 10 человек к левому краю рва, загоняли тех и других в сам ров и клали во рву сверху на лежавшие там трупы лицом вниз, тоже по 10 человек в ряд, причём живого клали головой на ноги мёртвого. По обе стороны рва стояло по два немецких солдата, вооружённых автоматами, два солдата стояли в самом рву, производили расстрел. С автоматом ходили по спинам лежавших военнопленных и в упор расстреливали последних в голову, а двое других солдат сидели вверху рва, возле них был ящик с водкой и один ящик с сигарами. Они пьянствовали, когда мы подошли с майором Деккертом. Один из них пояснил, что они сейчас отдыхают, а через полчаса снова будут расстреливать. Я видел, что их сапоги, одежда, руки, лицо и оружие были в крови и обрызганы человеческими мозгами. Майор Декерт объяснил мне, что таких участков для расстрела всего пять, и предложил поехать на ещё один, где расстреливают гражданских евреев...
...Когда я вышел из машины, то увидел две стоявшие немецкие машины, наполненные людьми, в которых находилось по 50-60 человек в каждой. В 20 метрах от машины я увидел ров длиной до 30 метров, который был уже заполнен трупами, полтора метра высотой, на середине между рвами и машинами была куча наваленной различной одежды. 20 человек раздетых евреев живыми были уложены во рву на трупы ранее убитых евреев, а 20 человек раздетых евреев стояли около рва для следующей очереди. И, наконец, 20 человек евреев держали под оружием около кучи наваленной одежды и раздевали последних. В момент нашего подхода с Декертом евреи, которые были уложены во рву, на наших глазах были расстреляны немецкими солдатами, которые становились на спину каждого живого и в упор из автомата расстреливали в голову. После их расстрела в ров спустился немецкий офицер и проверил каждого в отдельности, не остался ли кто жив. После этого майор Декерт подошёл к отдыхающим солдатам, около которых было тоже много вина и сигар. Майор Декерт закурил сигару и предложил мне. Я от водки отказался, закурил. Идя к машине, я увидел, что в ров начали загонять новую партию до 20 человек. Расстрел их был произведён без меня. На месте расстрела гражданских евреев ужасную картину создавало то, что отдельные женщины в обморочном состоянии кричали во весь голос, просили пощады, сохранения жизни, и особенно ужасало то, когда дети поднимали также страшный вопль, кидались к матерям, мужчинам, простирали свои рученьки к мужчинам, к немцам с мольбою не убивать их. Одна женщина, идя на расстрел, отстала несколько от общей массы. Один из немцев ударил её палкой по спине, она упала. Он стал тыкать её концом палки под бока и требовать, чтобы она поднималась. Но последняя – обессиленная, полумёртвая – не поднималась, после чего её солдат взял за волосы и волоком стащил в ров. В стороне от рва лежал тяжело раненный или убитый мужчина. Майор Декерт спросил лейтенанта, что это за труп. Лейтенант ему доложил, что это еврей, убитый при попытке к бегству. По возвращении с места расстрела евреев в пути майор Декерт меня предупредил, чтобы я об этом никому не рассказывал, и заявил: евреи – это наши враги. Есть приказ фюрера всех их уничтожить во всём мире.
...расстрел происходил с 4.00 утра до 4.00 дня. И в 4.00 дня расстрел был прерван только потому, что в отряде майора Декерта не хватило к автоматам патронов, и оставшиеся нерасстрелянными, 360 человек евреев, были отправлены в тюрьму и охранялись немцами, и на другой день утром были привезены из Александрии патроны и оставшиеся евреи были расстреляны.
В сентябре-декабре 1941 г. в разных населённых пунктах области было уничтожено ещё более 900 евреев. Так, 21 сентября в с. Громоклей (Береславский сельсовет Бобринецкого р-на) был расстрелян 41 еврей{27}, 10 октября в с. Новоглиняное (Песчанобродский р-н) – 61 еврей{28}, 6 ноября в Долинской – 53 еврея{29}, 16 ноября в с. Новый Стародуб Петровского р-на – 7 евреев{30}. В ноябре 174 еврея были удушены газом в подвале в Златополе{31}. Были также расстреляны около 100 евреев в с. Хмелевое{32}, 85 – в с. Петрово{33}, 26 – в с. Копенковатое Подвысоковского р-на{34}, 8 – в с. Марково, 14 – в с. Липняжка и 1 – в с. Скопиевка Добровеличковского р-на{35}, 55 – в с. Сагайдак Устиновского р-на в ноябре 1941 г.{36}
Очевидцем истребления евреев в с. Хмелевое был бывший полицейский Иван Рябец. Этому истреблению предшествовало повешение одного еврея, в котором Рябец также участвовал{37}:
В конце декабря или в начале января 1941-1942 гг. в морозную ясную ночь, примерно в 9 часов вечера, начальник райполиции Снисаренко послал полицейского Беспалова Николая Павловича на почту взять «когти» и повесить на телеграфном столбе около здания раймага [районный магазин] верёвку для повешения еврея Липецкого. Когда Беспалов это исполнил и доложил начальнику райполиции Снисаренко, последний приказал [заместителю начальника райполиции] Гапону, мне – Рябец, Минченко, Юрченко, Писаренко и Беспалову повесить еврея Липецкого. После этого Гапон в камере связал верёвкой руки Липецкого, держа в руках наган, вывел еврея из камеры в коридор, откуда повели его все мы для повешения. Я – Рябец нёс платок, чтобы при повешении завязать Липецкому глаза, Юрченко нёс стул для повешения, Писаренко нёс доску, которую я подписал словами: «За провокации повешен еврей». Когда мы все подвели еврея Липецкого к столбу, то Минченко (повесился 13 марта 1944 г.) взял у Юрченко стул, поставил его к столбу, на который поставил связанного еврея Липецкого, взял у меня платок и завязал ему рот, а затем накинул петлю и вытащил из-под него стул, повесив еврея Липецкого. После этого Писаренко повесил на грудь повешенного доску с моей надписью, и все мы разошлись из райполиции по домам. Спустя сутки после повешения еврея Липецкого полицейский Бровко (скрывается) снял еврея ночью и отвёз в колодец МТС [машинно-тракторная станция].
Спустя день после повешения еврея Липецкого было расстреляно в с. Хмелевое на территории МТС и сброшено в колодец 93 еврея. В день расстрела начальник райполиции Снисаренко ездил в сёла, откуда были привезены за месяц до расстрела евреи в с. Хмелевое, ездил в с. Глодосы, Акимовка и Петроостров, откуда мобилизовал по пять полицейских для участия в еврейских расстрелах в с. Хмелевое. За пять часов до расстрела евреев Снисаренко приехал в Хмелевое, где уже были собраны мобилизованные полицейские из участковой полиции и полиции с. Хмелевое, доложив райуправе и комендатуре, и провёл совещание в райполиции, где зачитан приказ немецких властей об истреблении еврейского населения, и распределил полицейских по местам службы при расстреле евреев. Я – Рябец и Ткач Виктор Максимович несли охрану здания райполиции, телефона и документов, Гапон нёс патрульную службу, Юрченко возил евреев из дома Шлема на расстрел к колодцу МТС. Когда закончили полицейские расстрел евреев, примерно в 2 часа ночи, все собрались в райполиции, где я узнал, что расстреливали евреев Бровко, Сыса, Белогор и другие, точно не знаю. Присутствовали при расстреле комендант Белоус, его заместитель Анташевский, зам. коменданта Щербатюк и жандармы из Малой Виски.
Бывший староста с. Новоглиняная Эдуард Вегер на допросе в 1945 г. так описал подготовку и ход убийства евреев{38}:
[в ноябре 1941 г.] Ко мне в хозяйство № 35 приехало три человека, одетые в форму сотрудников СД, отрекомендовав себя сотрудниками немецкого карательного органа СД. Были они все трое офицеры, фамилий своих не называли. Когда они приехали, я в это время находился во дворе хозяйства. Подъехав, они спросили, кто будет староста, на что я отозвался, назвав свою фамилию – Вегер. Обращаясь ко мне, они запросили поехать в контору, но поскольку такой не было, я пригласил их к себе на квартиру. Здесь же у меня на квартире они стали у меня спрашивать, сколько имеется человек евреев, проживающих в хуторе Н. Глиняная, и почему их до сих пор не расстреляли. На все их вопросы я отвечал. Потом они сказали, что евреев будут они расстреливать, а для этого необходимо ямы приготовить для трупов. Тут же приказали мне, что будут они в хуторе Н. Глиняная, я сейчас не помню, то ли в пятницу или в субботу в 12 часов ночи и чтобы я их встречал на ст. Глиняная около элеватора. После данной беседы все трое сотрудников СД уехали в направлении Первомайска.
Приказания офицеров СД я выполнил полностью и на второй день выделил полицейского Савицкого Петра и двух рабочих из хозяйства – Баценко Марко и Сумина Ивана и вместе с ними отправился к посадке ж. [елезной] дороги примерно в 3-х км от хутора. Там была воронка от брошенной авиабомбы. Последнюю мы расчистили с тем, чтобы можно было поместить всех расстрелянных евреев. А через три дня согласно договорённости, т.е. моего условия с офицерами СД, последних я ночью в 12 часов встретил у элеватора ст. Глиняная. На расстрел евреев приехало те же из троих два офицера СД с полной автомашиной солдат. Солдат по квартирам, где жили евреи, стали разводить полицейский Савицкий и рабочие Баценко и Сумин, а я, Вегер, сел в кабину к шофёру и, когда машина была погружена дополна кричавшими евреями, указывал дорогу к заранее приготовленной яме.
[Ходок за евреями я сделал] Один раз. Я первый указал дорогу и находился там около ямы в кабине машины пока не расстреляли всех евреев...
Расстреливали евреев солдаты, прибывшие с офицерами СД.
После всего мне было приказано собрать все вещи и имущество, принадлежащие расстрелянным советским евреям и раздать населению...
Органами СД было расстреляно 57 человек евреев...{39}
Несколько жителей деревни Вегер назначил зарывать яму с трупами. Среди этих жителей был Пётр Глущенко (в 1941 г. – 27 лет), которого Вегер ночью
...Повёл в поле. Дошли мы до одного поворота дороги, остановились. Там на дороге уже стояли граждане Шматков..., Сумин Иван, Баценко Марко, Савицкий Пётр. Когда мы стояли на дороге, я Вегера спросил, что мы тут стоим, он мне ответил, не ваше дело, я, конечно, замолчал.
И в два часа ночи со стороны Первомайска подошли две автомашины с немцами, их было человек 20. Когда к нам подошли машины, Вегер машины остановил, с машины немцы послазили. Вегер с ними что-то по-немецки поговорил, и они пошли в деревню. Мы, Шматков, Сумин, Баценко и я, порасходились по домам, но домой не входили, а находились около своих домов, и слышали, как немцы делали облаву каждой квартиры, где находились еврейские семьи. Через некоторое время оставшиеся грузовые автомашины из поля прошли в деревню, произвели погрузку евреев на две машины. На первой машине ехал сопровождающим евреев на расстрел Вегер, а на второй машине ехал сопровождающим гражданин Савицкий... В двух автомашинах было погружено евреев 11 семей... После того как машины были отправлены в поле, через некоторое время я, оставаясь находиться около своего дома, слышал, как короткими очередями пулеметно-автоматными выстрелами расстреливались эти евреи.
Через некоторое время после этой стрельбы в дер. Ново-Глиняная на автомашине с места расстрела евреев приехал полицейский Савицкий, который нас собрал, т.е. Шматкова, Сумина, Баценко и меня, сказал нам: берите лопаты и поедем. Мы все взяли лопаты и на автомашине были подвезены к месту расстрелянных евреев. Когда подъехали к месту, Вегер находился около немцев и какие-то вёл с ними разговоры. Полицейский Савицкий по приказанию немцев или Вегера нас заставил расстрелянных евреев закопать... После того немцы убедились в том, что в могиле все в порядке, вместе с Вегером сели в машины и уехали, а мы четверо и полицейский поехали домой лошадью.
Утром после расстрела евреев Вегер лично мне и другим рабочим приказывал из квартир расстрелянных евреев вывозить все имеющиеся продукты, пшеницу, картофель на склад элеватора ст. Глиняная, а принадлежащие евреям вещи все также свозить на склад громадского [общинного] двора...{40}
Среди расстрелянных были 10 мужчин, остальные жертвы женщины и молодые девушки{41}. Оставшиеся в селе дети расстрелянных евреев в конце декабря (после Рождества) 1941 г. через Песчаный Брод были вывезены в г. Первомайск и там убиты{42}.
Подробности расстрела евреев в пос. Долинское мы узнаём из акта, составленного 12 марта 1944 г. представителями воинской части и жителями посёлка{43}:
Глубокой осенью 1941 г. в пос. Долинское прибыли три эсэсовца. Переводчиком служил им немец-колонист Мотис из деревни Шпрингфельд... На другой день после своего приезда эсэсовцы при содействии полицейских произвели обыск во всех еврейских домах. Семьям при этом заявили: «Берите с собой хорошую одежду и пищу на три дня, мы всех будем отправлять в Палестину». К зданию райуправы была согнана толпа в 53 человека, в большинстве женщины с детьми и старики. Толпу привели к усадьбе председателя райуправы М. Дымнича. В саду усадьбы была глубокая воронка от ранее разорвавшейся бомбы. У края построили обречённых, отдельно мужчин, женщин и детей. Пятилетний Гриша не хотел расставаться со своей матерью Лизой Фильштейн. Эсэсовец ударил его каблуком по лбу и сбросил в яму. Мать нагнулась над ямой, эсэсовец и её, живую, столкнул туда же. Хромого 60-летнего Давида полицейские не смогли оторвать от его старухи-жены, и они, обнявшись, вместе упали в воронку.
Сперва изверги расстреляли из автомата на глазах у родителей всех детей, затем мужчин, а потом и женщин. В числе расстрелянных были... и два украинца-коммуниста...
Вместе с убитыми в яму столкнули и раненых. Полицейские, угрожая оружием, заставили жителей засыпать яму. Земля шевелилась, приподнималась. Из-под неё высовывались руки и слышались глухие стоны. Наводя на жителей автоматы, эсэсовцы заставляли их утаптывать шевелившуюся землю ногами.
Одежда, которую взяли с собой обречённые, была в тот же день роздана немецким колонистам и их жёнам.
...Полицмейстер Сали систематически охотился за евреями, обнаруживал их и убивал выстрелами в затылок, а затем в висок. Так были убиты 25-летняя Ася Иващенко с пятилетней дочерью Инной и старухой-матерью.
В с. Сагайдак, согласно показаниям бывшего полицейского Андрея Пинкача, осенью 1941 г. еврейские дома трижды подвергались разграблению, после чего были расстреляны и сами евреи. Их истребление Пинкач описал так{44}:
Поздней осенью 1941 г., когда у разграбленных нами граждан ничего из имущества и вещей не осталось, в село прибыл немецкий карательный отряд в составе 20 человек. По заданию этого отряда я, старший полицейский Гуляев, кузнец общины Матвиенко Даниил обошли все квартиры советских граждан еврейской национальности и под предлогом переселения в с. Израиловка насильно собрали всех мужчин, женщин, подростков и грудных детей в помещение управы... Когда их начали насильно гнать за село, они поняли, что [их] обманули. Все без исключения стали сильно рыдать, умоляли пощадить им или детям жизнь, рвали на себе волосы, падали на колени. Не обращая на это внимания, мы прикладами винтовок, невзирая на возраст и пол, этих граждан избивали. В это время один молодой человек по имени Миша пытался бежать. Выстрелом из винтовки его убил полицейский Гуляев.
