Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 64 страниц)
Другой одессит, врач И. Адесман, в 1944 г. вспоминал:
На второй день по вступлении румынской армии в Одессу, 17 октября 1941 г. жандармы обошли все дома и погнали евреев на регистрацию, проявив попутно в самой бесстыдной форме присущие румынам воровские наклонности. Регистрационных пунктов было несколько. На том пункте, куда погнали меня и мою жену, регистрации, продолжавшейся часа четыре, подверглось человек 500-600. Несколько таких групп, составивших, в общем, эшелон в 3000-4000 человек, среди которых можно было видеть глубоких стариков, калек на костылях, женщин с грудными детьми на руках, отправили на окраину города под конвоем жандармов, подталкивавших прикладами отстававших, побоями палок или нагайкой – выступавших из своего ряда. На этом новом сборном пункте весь наш эшелон загнали в помещение школы. Было темно. Толкая друг друга, подгоняемые нетерпеливыми жандармами, мы разместились стоя. Так мы провели всю ночь. Усталость, спёртый воздух, ощущение голода и жажды, стоны и плач детей – всё это отодвинуло на задний план не только чувство обиды, но и чувство страха перед тем, что ждёт нас. Лишь рано утром, когда вопреки заведомо ложному обещанию вернуть нас в город на наши квартиры, нас погнали по направлению к тюрьме, это чувство в нас пробудилось (...) В тюрьме моя супруга и я оставались недолго – часа 2-3. В числе немногих нам удалось оттуда вырваться [...]{225}.
Уже упомянутому выше И. Каплеру, который попал в тюрьму вечером 20 октября, вырваться из неё не удалось. Об условиях содержания в тюрьме евреев он рассказал следующее:
Между воротами и главным корпусом всех задержали, чтоб объявить волю и приказ начальника тюрьмы. Он говорить по-русски не умеет, и поэтому переводчиком с румынского пригласили еврея-бессарабца. Начальник заявил, что евреи будут находиться здесь, может быть, месяц, так что следует вести себя прилично и не пытаться бежать. Побег карается смертью. Всё, что он прикажет, должно быть беспрекословно выполнено – опять-таки под угрозой смертной казни. Евреи должны выдать из своей среды коммунистов, комсомольцев и всех активистов. Евреи должны выдать всё золото, которое у них есть, часы и другие ценности под той же угрозой смерти. Начали было задавать вопросы, но начальник тюрьмы, – или, как он звал себя, «начальник гетто», – заявил, что тут не большевистский митинг, и приказал разойтись по камерам. Оказалось, что первые этажи этого огромного здания уже заняты. Их заполнили ещё днём. Мужчины, женщины, дети. Не только камеры двух этажей этого довольно вместительного корпуса были битком набиты людьми, но и проходы, коридоры. Нас погнали на третий этаж, но и он вскоре был набит, точно сельдями бочка, и нас перегнали в камеры четвёртого, последнего этажа, возле витой, почти разрушенной лестницы, ведущей на чердак. В этой небольшой камере уместилось более шестидесяти человек. Мужчины, женщины, дети. Все улеглись вповалку на нарах, на полу и даже под нарами. Насторожённая тишина. Света нет. Никто не спит. Плачут дети, женщины. Переговариваются шёпотом. Чутко прислушиваемся к малейшим звукам, доносящимся со двора, из коридора, с улицы. Изредка слышны выстрелы. В окне видно пламя большого пожара, зарево. Ночью во дворе раздаётся несколько очередей из автомата. Предсмертные крики... и всё стихло. Утром иду оправиться. Уборная на втором этаже. Единственная в корпусе – на несколько тысяч человек. Одуряющая вонь. Зажимаю нос, вхожу. Не стесняясь друг друга, мужчины и женщины сидят вперемежку. Повсюду течёт. Попадаю ботинками в эту жижу. Меня начинает рвать. Жижа просачивается в коридор, где лежат люди... Пробираюсь во двор тюрьмы. Там – вторая уборная для других корпусов. Та же картина, что и наверху. Оправляются все вместе. Нас не считают людьми. Во дворе – тысячные толпы. Встречаешь тех, кого не видел годами. Все подавлены, заплаканы. Только некоторые румынские и бессарабские евреи почему-то веселятся. Подозрительная весёлость. Эти «весёлые» евреи ходят с палками и загоняют ими людей в корпуса, где тесно и душно. Некоторые обращаются к этим «ицелям», как их называют, с просьбами, обещая вознаградить, «если удастся»... Просителей «ицель» зовёт в комнату для переводчиков и там уже ведёт откровенный торг. Золотые кольца, кольца с бриллиантами, часы простые, часы золотые, цепочки, пятёрки, десятки – эти слова склоняются «ицелями» во всех падежах. Отпуск с румынским пропуском на день за продуктами в город стоит два золотых кольца, на два дня – две десятки, на три дня – золотые часы и т.д. Эти «ицели» вежливо назывались бригадирами, хоть никто их бригадирами не назначал. Но румынской администрации тюрьмы-гетто было приятно наблюдать, как эти «бригадиры» жестоко избивали своих же евреев. Они хохотали, наслаждаясь зрелищем. Особенно отличался своей жестокостью «бригадир» Заламон. Он и золото брал, и избивал, ругаясь при этом матом так, что превосходил румын, больших специалистов в этой области. За это хождение в город многие поплатились жизнью. Правда, жизнь в тюрьме не очень дорого стоила. Продуктов и даже хлеба у многих не было. Некоторых схватили прямо на улице, а у других и дома ничего не было. 21 октября мужчин и женщин стали брать на работу. Пришли несколько вооружённых румын наверх, в нашу камеру, и кричат: Давай! На работу! Даёшь им сахар, мыло – они любезно раскланиваются и уходят. Но уже через несколько дней приходилось отдавать часы, деньги. Получив всё это, румыны всё равно гнали вниз, во двор. Только с большим трудом удавалось по дороге скрыться и вернуться позже другим ходом обратно в камеру. Взятые на работу 21 октября вечером вернулись. Это несколько успокоило, и люди перестали бояться работ. Но 22 октября из взятых на работу примерно восьми тысяч человек никто не вернулся. Одни говорили, что их отправили в село Дальник по приказу немецко-румынского командования; другие – что их расстреляли в том месте, где погибло очень много румын при осаде Одессы. 23 октября утром мы увидели на улице возле тюрьмы виселицу, и на ней шесть повешенных. Я узнал двоих из них – это были мои коллеги и друзья, одесские адвокаты, Виктор Бродский и Костя Чертков. Впоследствии мы узнали, что они через «бригадира» получили пропуск в город и пошли. На выходе их схватили и повесили. Таких виселиц в самом городе было много – на каждом перекрёстке, на каждом углу, на каждой площади. Был вывешен приказ командования, что за каждого убитого немецкого или румынского офицера будет уничтожено 200 человек, а за каждого солдата – 100 евреев. Был взорван штаб немецкого командования, в нём погибло несколько десятков офицеров. Месть обрушилась на Одессу. Хватали на улице прохожих, надевали на шею петлю и вешали. Каким-то чудом в этот день пригнали в тюрьму новую группу евреев. Они рассказали о том, что творилось в городе. Весь город в виселицах{226}.
Появление в городе виселиц было связано с событиями, имевшими место вечером 22 октября. Тогда по радиосигналу из Крыма был задействован радиоуправляемый фугас, заложенный в подвале Управления НКВД по Одесской обл. на улице Энгельса (бывшая Маразлиевская). В этом здании размещался штаб 10-й румынской пехотной дивизии, который одновременно являлся военной комендатурой. Были убиты и ранены 135 румын и немцев (79 убиты, 43 ранены и 13 пропали без вести){227}. Среди погибших был также комендант города и командир дивизии генерал Ион Глогожану (Ion Glogojanu). Уже упомянутый выше резидент советской разведки В. Молодцов доложил 26 октября 1941 г.:
Оба задания выполнены. Дамба близ Хаджибейского лимана взорвана своевременно. Среди исполнителей потерь нет. Низменная часть города затоплена, что затруднило вступление войск противника. Донесение задержано доставкой. Здание управления НКВД по улице Энгельса взорвано в ночь на 23 октября. Здесь помещалась румынская комендатура. Взрыв произошёл во время совещания старших румынских и германских офицеров. Правое крыло разрушено полностью, развалено с первого до последнего этажа. По нашим данным, уничтожено 147 человек, среди них два генерала. Их фамилии уточняются{228}.
Заменивший Глогожану генерал Трестиоряну спустя три часа после взрыва доложил в штаб 4-й армии:
Я принял меры к тому, чтобы повесить на площадях Одессы евреев и коммунистов{229}.
О диверсии в Одессе сразу был извещён глава румынского государства маршал Ион Антонеску (Ion Antonescu), взявший под личный контроль все действия по проведению репрессий. Как только поступило сообщение о событиях в Одессе, начальник военного кабинета президиума Совета министров Румынии полковник Раду Давидеску (Radu Davidescu), который являлся доверенным лицом Антонеску и находился в его личном подчинении, в 20.20 направил штабу 4-й армии телеграмму № 3154 с приказом № 561 следующего содержания:
Господин маршал приказывает тотчас же, по мере поступления подробностей, сообщить, что происходит в военной комендатуре и в Gorun{230}. Также принять радикальные репрессивные меры{231}.
Уже через три часа исполняющий обязанности командующего 4-й армии, он же начальник генерального штаба Иосиф Якобич (Iosif Iacobici), за № 302.827 отправил ответ на этот приказ Антонеску. Якобич сообщал:
По состоянию на 20:40 генерала Глогожану, военного коменданта Одессы, не нашли, вероятно, он ещё под обломками. Количество жертв установить не удалось. Спасательные работы продолжаются. В здании, занятом комендатурой, взлетели в воздух центральная часть и правое крыло. Войска Одессы на своих местах в состоянии тревоги. К 22:00 не было каких-либо других взрывов или иных событий. Для проведения спасательной операции на месте были приняты необходимые меры. Были отправлены в Одессу: генерал Мачич (Macici), командир 2-го а.к., заместитель начальника штаба 4-й армии, начальник 2-го отдела [контрразведка. – А. К.] 4-й армии, начальник связи 4-й армии с командой – для немедленного восстановления связи. В качестве возмездия, чтобы проучить население, были приняты меры по повешению евреев и подозрительных коммунистов в общественных местах{232}.
В дополнение к этому рапорту он же 23 октября доложил в 2:30:
1) В 23:30 спасательные работы были приостановлены из-за угрозы обрушения стен. Завтра с рассветом начнётся снос повреждённых стен, и интенсивность спасательных работ возобновится. 2) На 23:30 известно о следующих потерях: примерно 35 раненых и 25 мёртвых – солдат и офицеров. Пока не удалось найти: генерала Глогожану, полковника Ионеску-Мангу (Ionescu-Mangu), командора Бардеску (Bardescu), командора Шмидта (Schmidt), полковника Бэдулеску Григоре (Bădulescu Grigore), подполковника Манеску Стефана (Manescu Ştefan), подполковника Давила (Davila) и других должностных лиц более низшего ранга. 3) До 1.30 ночи новых взрывов не было – в городе полная тишина. 4) Взорванное здание было разминировано немцами, проверено румынским офицером и только после этого занято. 5) Мы назначили временным командиром 10-й дивизии генерала Н. Гинерару (N. Ghineraru){233}.
22 октября донесение о событиях, связанных с взрывом здания комендатуры, направил в Бухарест и отряд специальной службы информации (ССИ, военная разведка) в Одессе, так называемый «эшелон 1», который возглавлял полковник Ион Лисиевич (Ion Lisievici). В «Информационной сводке» ССИ за № 200 от 22 октября отмечается:
В результате первых расследований обнаружено, что минирование проводилось советскими войсками в связи с эвакуацией из города. Использовано большое количество взрывчатки, приведённой в действие, по-видимому, электрическим приводом. Хотя, до занятия помещения военной комендатурой Одессы, да и после того как комендатура была предупреждена, были предприняты мероприятия по розыску и разминированию. Взрывное устройство было настолько хорошо замаскировано, что не могло быть обнаружено.
Далее следуют предложения:
Перейти немедленно к массовым репрессиям путём уничтожения всех элементов, оставленных по заданию, ликвидации всех служащих НКВД, членов коммунистической партии, а также всех евреев города. Взять много заложников из всех находящихся в городе семей – мужчин и женщин, – которые будут публично расстреляны без суда как ответственные за каждое покушение, которое произойдёт. Это должно знать всё население путём оповещения{234}.
Рано утром 23 октября заместитель начальника штаба 4-й армии полковник Стэнкулеску (Stănculescu) передал Трестиоряну новый приказ Антонеску за № 302.826. О содержании приказа мы узнаём из телеграммы Стэнкулеску, отправленной из Одессы в 9.45 23 октября и адресованной начальнику штаба 4-й армии генералу Николае Тэтэрану (Nicolae Tătăranu). В телеграмме сказано:
В 3:00 явился в военную комендатуру и вручил г-ну генералу Трестиоряну приказ № 302.826;
Г-н генерал Трестиоряну созвал командиров полков и распорядился о немедленных репрессиях, включая казнь примерно 18000 евреев из гетто и как минимум 100 – в каждом полковом секторе путём повешения на площадях [...]{235}.
Упоминание об этом приказе и его исполнении мы также находим в оперативном журнале 23-го пехотного полка:
В 3:00 генерал Трестиоряну созывает командиров полков и отдаёт приказ о казни: каждому полку необходимо уничтожить в качестве возмездия 100 евреев путём расстрела и повешения. Командир полка вызывает командиров батальонов и приказывает казнить через расстрел и повешение в каждом секторе в общественных местах 35 коммунистических евреев, которые до вечера должны оставаться на месте казни для всеобщего обозрения. В 11:00 командиры батальонов докладывают об исполнении. Командир полка побывал в каждом секторе и проконтролировал исполнение. В течение дня командование дивизией принимает генерал Николае Гинерару. В 18:00 командир полка был вызван в дивизию и после возвращения в 19:35 информировал по телефону каждого командира батальона: всех казнённых похоронить ночью за пределами города, чтобы к утру на улицах не было трупов{236}.
Согласно информационной записке, которую дивизия послала в генеральный штаб румынской армии, 23 октября между 7:00 и 11:00 утра на перекрёстках, площадях и рынках Одессы были казнены 417 евреев: на участке 23-го пехотного полка – 102, на участке 33-го пехотного полка – 85, на участке 38-го пехотного полка – 100 и на участке 3-го артполка – 130{237}. Итоговая цифра является неточной, так как, по крайней мере, на участке 33-го полка, согласно донесению № 5038 командира полка полковника Константина Иордэкеску (Constantin Iordăchescu) от 23 октября 1941 г., были казнены не 85, а 75 человек. Донесение, в частности, гласит:
Имею честь сообщить, что сегодня, 23 октября, в 11.00 расстреляны 72 еврея и русских коммуниста. Тела были сброшены в море. Три еврея-коммуниста повешены на Алексеевском рынке{238}.
В информационном рапорте № 3 этого же полка за 23 октября дополнительно сообщается о пленении 354 гражданских лиц и эвакуации в гетто 1339 евреев (1070 мужчин, 267 женщин и 2 детей){239}.
Свидетелем одной из казней оказался житель города Николай Сечинов (в 1941 г. – 32 года){240}:
...23 октября 1941 г. примерно часов в 12:00, находясь в депо станции Товарная, я услышал пулемётные очереди и решил узнать, что происходит. Когда пошёл, то народ бежал по ул. Грузовой и меня вернули обратно, сказав: «Куда вы идёте, там расстреливают народ»... Часа через два, когда всё стихло, я снова пошёл узнать на место расстрела. Придя на Степовую улицу, на площади против трамвайной станции увидел лежащие трупы мужчин, их было около 100 человек, все трупы мужчин были в рабочей гражданской одежде. Вокруг трупов была поставлена охрана румынских солдат, вооружённых винтовками и пулемётами, поставленных на треноги. Кроме того, против станции Одесса-главная через дорогу был протянут канат, на котором были повешены мирные жители гор. Одессы, примерно 11-12 человек. Канат был прикреплён к трамвайным столбам, расстояние между трамвайными столбами было около 50 метров. На улице Водопроводной около Чумной горы была румынами построена виселица, на которой было повешено 5-6 человек мирных граждан.
Из показаний Валентины Черноваловой{241}:
23 октября 1941 г. – через неделю после оккупации города Одессы – я пошла в город и против станции Одесса-главная видела виселицу, на которой висело человек 8 мирных граждан гор. Одессы. Вторая виселица была на углу около железнодорожного управления и 3-я виселица была на углу улиц Пушкинской и Новорыбной, на которых также висели трупы, одетые в гражданское платье. У каждой виселицы стоял часовым румынский солдат, вооружённый пулемётом, а 24 октября их вывезли на подводах в направлении села Татарки...
...Со слов моей матери ... мне известно, что 24 октября 1941 г. часов в 8 утра по направлению с. Татарки ехали три подводы, запряжённые, каждая по паре лошадей. На этих подводах в беспорядке лежали трупы мужского пола, примерно на каждой подводе было по 11-12 трупов, сопровождали эти подводы румынские солдаты...
Рубин Удлер, в то время пятнадцатилетний мальчик, также оказавшийся свидетелем публичных казней, после войны вспоминал:
По улице Карла Маркса со стороны вокзала от другой виселицы, на которой уже висели четыре трупа, под конвоем румынских солдат медленно двигалась колонна из 20-25 человек. Было видно, что над ними жестоко надругались. Одежда была изодрана, некоторые были босыми или в рваных носках, с непокрытой головой. Лица в синяках и крови... У виселицы обречённые и их палачи остановились. Часовой и конвоиры заговорили между собой и закурили. Потом что-то сказали первому обречённому. Тот подошёл к виселице, поставил табуретку, которую нёс в руке, влез на неё, надел сам себе на шею петлю и тихо ждал. Румыны что-то строго приказали следующему по цепочке. Он покорно подошёл и выбил ногой табуретку. Так же тихо несчастный повис. Румыны, переговариваясь, подождали несколько минут и потом велели второму сделать то же самое. И этот отрешённо, как будто речь шла не о его жизни, просунул голову в петлю. Он ничего не говорил, ничего не просил. Стоял и ждал. По команде третий толкнул его, и через несколько мгновений он висел недвижимый. И вдруг один из обречённых, внезапно осознавший своё трагическое положение, подчиняясь инстинктивному стремлению к жизни, резко выступил из цепочки и бросился бежать. Он успел только перейти улицу. Его настигли пули конвоиров. К нему никто не подошёл. Он остался лежать в луже крови...{242}.
Поражённый происходящим в городе, бургомистр Одессы Герман Пынтя (Gherman Pîntea) 23 октября писал Антонеску:
Проснувшись утром [23 октября 1941 г.], я стал свидетелем ужасающей сцены. На главных улицах и перекрёстках висели [по] 4-5 мужчин, а напуганное население металось по городу. Встав, я спросил, кто несёт ответственность за это варварство, которое мы никогда не будем в состоянии искупить перед цивилизованным миром. Никто ничего не знал. Однако на стенах висело объявление военного командования без обозначения, предписывающие всем евреям в течение 23 октября оставить Одессу и отправиться в Дальник. Испуганные люди оставили свои дома, имущество и тысячами двинулись к Дольнику. Оставшееся население начало грабить их дома. Понимая, что, как назначенный мэр этого города, я должен заботиться о горожанах и, будучи информированным о том, что генерал Мачич, командир 2-го корпуса, был в городе, я отправился к нему. У генерала было поручение расследовать события. Я нашёл его на месте взрыва и спросил, отдавал ли он приказ выселить евреев из города. Генерал сказал, что он ничего не знает об этом и не отдавал такой приказ. Я рассказал г-ну генералу о последствиях этого жестокого выселения и попросил его разрешения на принятие необходимых мер, чтобы возвратить евреев в город. Он одобрил моё предложение. Я также попросил г-на генерала Мачича делегировать префекта полиции, майора резерва Димитрие Богоша (Dimitrie Bogos), бывшего министра, который, хорошо зная язык, может помочь внести душевное успокоение. Генерал делегировал в письменной форме для назначения. После назначения нового префекта я поехал в Дальник для того, чтобы вернуть евреев в город. Сегодня в Одессе находится приблизительно 50000 евреев. Я догнал тысячи марширующих людей и сказал им на русском языке, что произошла ошибка и что маршал приказал им вернуться домой. Последовала трогательная сцена. Они целовали наши руки, нашу одежду, наши автомобили, выкрикивая: «Да здравствует маршал Антонеску, наш спаситель!». Это был справедливый акт, потому что население не было причастно к катастрофе 22 октября. Передовая колонна была задержана военными чиновниками. Мне сказали, что они должны были быть казнены в качестве репрессий в соответствии с вашим приказом. Я убеждён, Ваше превосходительство, что если бы Вы были правильно информированы о том, что всё это было подготовлено НКВД и местное население не играло никакой роли в событиях 22 октября, то Вы не стали бы отдавать приказ о репрессиях и невинные люди не были бы наказаны. Я не защитник евреев, но убеждён, Ваше превосходительство, что эти поспешные и несправедливые меры позднее доставят нам много проблем. Даже теперь ситуация не лучше. Генерал Гинерару, новый командир 10-й дивизии, отошёл со своей дивизией в Татарку и приказал, чтобы здание муниципалитета эвакуировали, потому что у него есть информация, что все главные здания заминированы. Я сказал ему, что уход властей из города вызовет ещё большую панику и ситуация станет более серьёзной. Подчеркнув, что я остаюсь под свою собственную ответственность, он добавил: «Я не нуждаюсь в городе или ваших гражданах. Если бы я был маршалом, то сжёг бы этот заражённый город и его жителей в 24 часа». Я ответил, что, вероятно, у маршала иное мнение, потому что тот пожертвовал очень многими людьми, чтобы взять город{243}.
Что касается выполнения приказа о расстреле 18000 евреев, то, как видно из отчёта руководителя бюро абвера в Румынии полковника Родлера (Rodler) от 4 ноября 1941 г., 23 октября
На огороженной дощатым забором площади в портовом сквере были расстреляны около 19000 евреев, а их трупы облиты бензином и сожжены{244}.
Расстрел евреев из гетто также подтверждается в телеграмме, которую 23 октября в 13.55 Стэнкулеску отправил своему шефу генералу Тэтэрану:
В городе проведена акция возмездия путём расстрела [и] повешения и вывешены объявления, предостерегающие против террористических актов. Также совершается казнь евреев в гетто...{245}.
О массовых расстрелах евреев в Одессе 23 октября упоминается и в донесении немецкой полиции безопасности. Так, в Ereignismeldung UdSSR № 125 от 26 октября 1941 г. мы читаем:
22 октября в 18:10 было взорвано здание НКВД – резиденция командира 10-й румынской дивизии, который одновременно являлся комендантом Одессы. Вместе с командиром и его штабом погибли немецкий начальник порта капитан Райхерт (Reichert), капитан Шмидт и несколько других немецких офицеров, в том числе унтерштурмфюрер СС Гюльднер (Güldner) из VOMI{246}. Взрыв явно был подготовлен заранее. То, что сохранилось оборудование и осталось целым здание, наводило на мысль о ловушке. Командира и коменданта города неоднократно предостерегали. Если такие взрывы вызывают замешательство, то цель достигнута. 24 октября в Одессе ещё не было определено, где будет резиденция нового городского коменданта и прочих румынских органов. В качестве контрмеры румыны, кажется, готовят расстрел евреев в Одессе. До сих пор расстреляно около 10000 [...]{247}.
В тот же день в 12.30 начальник военного кабинета президиума Совета министров Румынии Р. Давидеску отправил по телеграфу очередной приказ Антонеску за № 562 (исходящий номер телеграммы 3161) следующего содержания:
Как следствие произошедшего в военной комендатуре Одессы 22 октября с.г., маршал Антонеску приказывает:
1. Военную комендатуру и общественные учреждения в Одессе разместить за пределами города или в городских зданиях, которые предварительно были очищены должным образом и разминированы специальными командами, внимательно обследовать их окрестности. Выбирать первый этаж изолированного дома, который может быть полностью обследован и хорошо охраняется.
2. Методически обследовать все здания, уделяя внимание особо важным и тем, в которых функционировали ведомства и органы противника. До завершения разминирования избегать размещения в зданиях, в которых действовали большевистские власти.
3. Маршал Антонеску приказывает сообщить, кто ответственен за неисполнение приказа главного командования № 3.018 от 16 октября 1941 г. и приказа № 3.092 от 16 октября 1941 г. командования Бранча.
4. Поскольку почти с уверенностью можно сказать, что акция в Одессе устроена местными коммунистами, чтобы в будущем не допустить подобные действия, господин маршал приказывает предпринять строгие репрессалии, а именно:
а) за каждого румынского или немецкого офицера, убитого в результате взрыва, расстрелять 200 коммунистов, за каждого убитого солдата – по 100 коммунистов; казнь проводить в течение сегодняшнего дня;
б) взять в заложники всех коммунистов Одессы, а также одного члена от каждой еврейской семьи. Объявить им, что репрессалии являются следствием совершённого террористического акта, и предупредить их, а также их семьи, что при повторении подобного акта они будут казнены;
в) принятые меры предать гласности и афишировать в Одессе и окрестностях также в течение сего дня{248}.
Уже в 16.45 генерал Якобич телеграммой за № 302858 доложил военному кабинету:
...3. Немедленно были приняты меры по выполнению приказа маршала Антонеску № 3161, пункт 3, подпункты а, б и в.
4. В 13.10 из-под развалин извлечено тело ген. Глогожану И.{249}
24 октября военный кабинет президиума совета министров (полковник Давидеску) послал генералам Трестиоряну и Мачичу очередную телеграмму (вручена в 21.00) с приказом № 563:
Маршал Антонеску предписывает репрессалии: 1. Казнить всех евреев из Бессарабии, которые нашли убежище в Одессе. 2. Все лица, которые подпадают под приказ № 3161 (302858) от 23 октября 1941 г., ещё не казнённые и те, кого можно к ним добавить, должны быть помещены в здание, которое будет заминировано и взорвано. Эта акция должна состояться в день похорон жертв. 3. Этот приказ должен быть уничтожен после прочтения{250}.
Выполнение этого приказа Трестиоряну возложил на претора Одессы подполковника Михаила «Кока» Никулеску (Mihail «Соса» Niculescu), предоставив в его распоряжение «роту 10-го пулемётного батальона [командир батальона: подполковник Николае Деляну / Nicolae Deleanu – А. К.], жандармов и все средства для выполнения приказа»{251}. Во исполнение приказа Антонеску, 24 октября евреев погнали из тюрьмы на окраину города к заставе Дальник, где находились четыре барака. В первые три загнали мужчин, в четвёртый – женщин и детей; всего в четырёх бараках поместили более 5000 человек. В стенах одного из бараков пробили отверстия, куда были вставлены дула пулемётов, из которых открывали огонь по тем, кто находился внутри. Затем отверстия и окна закупорили, барак облили бензином и подожгли. Пытавшихся спастись расстреливали из винтовок и забрасывали гранатами. К ночи таким способом уничтожили всех находившихся ещё в одном бараке, а на следующий день – в двух остальных, причём последний барак вечером 25 октября для устрашения населения взорвали динамитом{252}. Бывший начальник 2-го разведывательного отдела Генерального штаба румынской армии полковник Раду Динулеску (Radu Dinulescu) в своих мемуарах писал, что
Кока Никулеску, который воплотил эти репрессалии на практике, заявил, что были арестованы 12500 человек, из которых 3000 были переданы немцам за их 15 мёртвых. Немцы отвели арестантов в противотанковый ров на окраине Одессы, расстреляли из пулемётов, а затем там же и зарыли. Николеску остался с 9000, которых должен был казнить. Это была трудная задача, потому что, по его словам, солдаты отказались стрелять. Так как люди были собраны в нескольких пустых складах за городом, он избрал другое решение: достал бензин, облил им склады и поджёг их. У дверей и окон стояли сержанты с автоматами и стреляли в каждого, кто пытался выйти{253}.
Генерал Мачич 25 октября доложил о казни около 13000 евреев{254}.
4-я армия 27 октября 1941 г. рапортовала военному кабинету президиума совета министров{255}:
На № 3218/1941
Докладываю, что шифрованный приказ № 563 от 24 октября 1941 г. был выполнен в точности.
D. 39 Х.В.
№ 302997 от 27 октября 1941 г.
Пережившая казнь 25 октября Анна Герценштейн на допросе в качестве свидетеля 6 апреля 1944 г. рассказала:
23 октября 1941 в послеобеденное время по улицам города был расклеен приказ нижеследующего содержания: Все евреи, находящиеся на территории г. Одессы, должны явиться на регистрацию в посёлок Дальник, захватив с собой все документы. Русским, которые попытаются прятать евреев, смертная казнь [...J С изданием этого приказа под конвоем румынского солдата группу евреев, в которой была я, повели на ул. Пушкина, где записал каждого из нас какой-то румынский офицер. Оттуда нас повели в городскую тюрьму, где заключили под стражу. Помещение тюрьмы было набито до отказа, буквально негде было повернуться. Насколько мне известно, в тюрьму было согнано 25000 человек. Люди были размещены не только в самой тюрьме, но и в прилегающих к ней зданиях. 25 октября 1941 г. из тюрьмы вызвали всех граждан, ранее проживавших в Бессарабии. Нас было около 3000 человек. Около 12.00 дня всех нас повели к какому-то пороховому складу (где он помещается, я сейчас точно рассказать не могу), подойдя к которому я увидела группу конных румын, стоявшие пулемёты и несколько бочек с бензином. Нас завели в какое-то помещение. Спустя несколько часов дверь помещения открылась и нам приказали выходить. После того как часть людей вышла, двери вновь закрыли. Я оставалась в помещении. Очень скоро после того как была выведена на улицу первая часть людей, мы услышали стрельбу и отчаянные крики. Меня охватил ужас, я кричала и плакала. Прошло очень немного времени, когда в помещение, где мы находились, зашёл один румын и сказал: «Вы спаслись, есть приказ пока больше не убивать, идёмте». Оставшихся в живых отвели обратно в тюрьму. Было нас уже всего 170 человек. Остальные были расстреляны и, как мне стало известно от одного из жандармов, впоследствии сожжены{256}.
Кроме убитых на складах в Дальнике, ещё несколько тысяч евреев-беженцев из Бессарабии, находившихся в тюрьме, в ночь с 25 на 26 октября были уничтожены в артиллерийских пороховых складах на Люстдорфской дороге. 27 октября 120 евреев из тюрьмы, в том числе уже упоминавшегося И. Каплера, забрали на работы по захоронению трупов. Каплер позднее вспоминал:
