Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 64 страниц)
18 января 1942 г. утром во время собирания евреев нами уже начались отдельные расстрелы по дворам и квартирам. Я лично ходил по квартирам, выводя оттуда евреев. Вместе с полицейскими Задорожным и Пономарчуком мы подошли к квартире Малиновской. Я зашёл в дом, вывел жену Малиновского, она бросилась бежать с плачем, крича о помощи. Тут же Задорожный пристрелил её из карабина... После убийства Малиновской я с Романенко направился в другую квартиру, чтобы расстрелять одного молодого парня-еврея по фамилии Бройт Григорий. Романенко по нему выстрелил и ранил его. Тогда я предложил ему ещё раз стрелять, чтобы прикончить его. Но Романенко мне ответил, что пуля пригодится ещё для другого еврея. После этого Бройт от раны скончался...
Мне ещё известно, что по дороге к полю также проводились расстрелы больных, тех, кто не мог дойти до места расстрела. Наутро 19 января 1942 г. я насчитал в яме примерно 80 трупов мужчин, женщин и детей. В эту же яму в последующие три-четыре дня свозили снова трупы убитых нами евреев...
На следующий день после массового расстрела, т.е. 19 января 1942 г., мы проводили облавы по городу и вылавливали спрятавшихся евреев... Большинство из обнаруженных евреев расстреливалось на месте, других уводили в дом на улице Ленина, где была «Фотография», и там расстреливали. Припоминаю, что я днём зашёл в этот дом с винтовкой и вместе с другими стрелял в евреев. Кого и сколько я убил, я не помню, так как был выпивши. В этом доме расстрелом ещё занимались Десятник, Пастушков и Пономарчук. Наутро 20 января из этого дома трупы были вывезены на двух санях, их было примерно 15-17 человек, в том числе были трупы детей в возрасте от одного года.
В тот же день, 19 января, примерно часов в 12 дня я, взяв у Будянова карабин, выстрелом в окно расстрелял лежавшую в кровати девушку лет 15-17, еврейку. Таким образом, в этот день было убито до 35 человек.
...Евреев вылавливали мы по доносам, которые поступали от Московчука И., держателя ресторана, от некоей Эмы, фамилию её не знаю, от одной гражданки, проживающей по Красноармейской улице, от одного мужчины горбатого, фамилии которого я тоже не помню. Московчук выдал трёх человек, и они были расстреляны.
...По доносам жителей села, а также лично полицейскими было схвачено до 10 человек евреев, в том числе аптекарь, одна девушка 20 лет. Все они по моему приказанию дежурными полицейскими направлялись в жандармерию, которая находилась в селе Крутые. Какова участь этих людей, точно не знаю. Знаю, что полицейский Десятник по пути трёх расстрелял. Предполагаю, что все остальные были также расстреляны.
Имущество истреблённых нами семейств было расхищено населением, в большей части было присвоено полицейскими Мосеевым и Пастушковым. Часть была передана агроному Цаповскому Ивану...
11 евреев, которые были только ранены, ночью смогли выползти из ямы и спастись. Среди них была Рахиль Подвальная с сыном Сеней (впоследствии доктор технических наук, профессор, академик Российской академии естественных наук). Четырёх женщин, которые бежали с места расстрела, спас полицейский Константин Цвигун{170}.
В конце 1941 – начале 1942 г. румынская жандармерия произвела также «чистку» от евреев Кодымского р-на. Служивший в то время в румынской жандармерии Михаэль Веннрих (Michael Wennrich) в заявлении от 30 июля 1944 г. так описал эту «чистку»{171}:
...Мой взвод под командованием лейтенанта был размещён в местечке Крутые. Район действий взвода распространялся на населённые пункты Семеновка, Мойна, Плопь, Лабушное, Францюшка [Лысогорка], Кодыма, Александровка, Будеи и др.
Во всех этих местах было выселено из своих квартир еврейское население, включая женщин и детей, и помещено в бараки без окон и дверей. Все имущество у евреев было отобрано. Их не снабжали продовольствием, они страшно голодали, и многие умирали от голода. Охраняли их русские полицейские отряды.
От военных властей прибыл приказ отправить евреев пешком в другой район под строжайшей охраной. Стояли сильные морозы, а все тёплые вещи и даже обувь у них была отнята, большинство шло босиком.
Всего их было 350 человек. Конвой состоял из 5 человек, включая и меня. Командовал конвоем румынский капрал Гаврила. Он хвастался, что замучил 700 человек и что он намерен ещё замучить 300 человек, после чего он сможет перейти на другую работу.
Матери шли по дороге, неся на руках детей. Когда они совсем выбивались из сил и не могли идти дальше, Гаврила их расстреливал. То же он делал со стариками и слабыми. На ночлег евреев запирали в сараи. Как правило, на следующее утро мы находили 30-40 обмороженных людей. Они тут же расстреливались. Когда эшелон прибыл в Бирзулу, в нем находилась едва ли не половина первоначального состава.
Так как на улицах деревень валялось много трупов, начался сыпной тиф. Был получен приказ не оставлять трупы на улицах, а зарывать их. Согнали русское население, которому было приказано рыть ямы, каждую на 100 человек. В эти ямы сваливали расстрелянных евреев, причём часто вместе с мёртвыми закапывались и живые люди. Одна из таких могил находится на дороге из деревни Крутые в Будеи. Другая из известных мне могил находится у Кодымы.
В убийствах принимал участие русский полицейский комиссар Николай Щербан, проживающий в Кодыме...
Лично я расстрелял по приказу командира взвода одну женщину 50-60 лет. Причины расстрела мне были неизвестны.
Как мне известно, в районе действий нашего отряда из евреев не уцелел никто. Одни были расстреляны по месту жительства, другие – в лагерях.
Летом 1943 г. в Кодыму были доставлены несколько сотен румынских евреев для использования на работах. Когда город был освобождён 23 марта 1944 г., в нём ещё находились несколько десятков евреев{172}.
Из уезда «Овидиополь» (Овидиопольский, Беляевский, Выгодский и Великодолинский р-ны), предположительно, в конце 1941 г. все евреи (6 мужчин, 8 женщин и 9 детей) были депортированы в лагерь Богдановка{173}. До осени 1942 г. евреев в уезде не было. 8 октября 1942 г. префект уезда доложил в административную дирекцию Губернаторства «Транснистрия», что легион жандармерии, согласно приказу инспектора жандармерии, принял и разместил на ферме Шевченко 277 евреев, депортированных из Бухареста{174}. 2 декабря 1942 г. префектура (отдел экономики) доложила в административную дирекцию Губернаторства, что
8 октября 1942 г. прибыли в наш уезд 284 еврея и в то же самое время прибыли ещё 50, которые были интернированы в лагере опытной фермы Выгода. 25 ноября были перевезены на ферму Александровка для работы. Префектура не получила каких-либо приказов или указаний относительно использования и питания этих лиц... Имеем честь просить Вас дать нам указания относительно норм питания этого лагеря...{175}
Из письма префекта уезда «Голта» инспектору жандармерии в Балте от 12 октября 1943 г. видно, что 31 декабря 1942 г. легион жандармерии Овидиополь отправил 328 евреев в уезд «Голта» для размещения их в Доманевке{176}. Всё же евреи в уезде ещё оставались. Так, по состоянию на 1 сентября 1943 г. в Беляевке находились 3 еврея из Бессарабии и 29 евреев из Буковины{177}.
В Ананьеве 2 сентября 1941 г. румыны приказали евреям явиться в помещение разрушенной казармы и всех пришедших (около 300 человек) 3 сентября 1941 г. поселили на одной улице. В начале октября 1941 г. большинство евреев (кроме 80 человек) были депортированы в Дубоссары; по дороге часть евреев была убита, а часть смогла вернуться обратно. 28 ноября 1941 г. все евреи (150 человек) были отправлены к с. Гвоздавка 2 и там расстреляны; сумели спастись 5 человек{178}.
К маю 1942 г. из уезда «Ананьев» (Ананьевский, Октябрьский, Ширяевский, Валегоцуловский, Троицкий и Андреево-Ивановский р-ны) были «эвакуированы» в общей сложности 227 евреев (80 мужчин, 137 женщин и 10 детей) и остались «неэвакуированными» 878 евреев (169 мужчин, 503 женщины и 206 детей){179}.
В сентябре 1943 г. в уезде «Ананьев» ещё находился 521 еврей, из которых 507 работали на фермах, а 14 были бухгалтерами районных магазинов и членами их семей{180}. Среди евреев 85 были квалифицированными рабочими (51 мужчина и 34 женщины), 280 – неквалифицированными (80 мужчин и 200 женщин) и 156 – непригодными для работы (75 мужчин и 81 женщина); неработоспособными были также 103 ребёнка в возрасте до 12 лет (57 мальчиков и 46 девочек), а также 26 стариков, 15 инвалидов и 12 временно больных{181}.
В начале сентября были загнаны в гетто и евреи Балты. 3 сентября 1941 г. префект уезда «Балта» полковник Василе Ника (Vasile Nica) приказал евреям города в течение трёх дней переселиться в гетто. Он также назначил старосту гетто, поручив ему сформировать администрацию и создать еврейскую полицию. Доступ в гетто с 11.00 до 16.00 был возможен только с разрешения коменданта (офицер жандармерии). Ежедневно в 7.00 евреи в возрасте от 14 до 60 лет должны являться в центр гетто для назначения на работу. Всем евреям должны быть выданы удостоверения личности, подписанные старостой и утверждённые комендантом; кроме того, каждый еврей на одежде рядом со «звездой Давида» должен был носить присвоенный ему номер. За любое неповиновение, бунт, «терроризм» виновный или виновная, а также 20 других евреев наказывались смертной казнью{182}.
В октябре 1941 г. в гетто было зарегистрировано 2824 еврея (местные и около 1000 беженцев из Бессарабии). В декабре 1941 г. около 1500 человек были выселены из гетто в сельскую местность. Из их числа около 500 спустя некоторое время вернулись в город, в то время как приблизительно 1000 человек осели в лагерях Ободовского и Тростянецкого р-нов. На их место в гетто были вселены более 1000 румынских евреев{183}. Тогда же несколько сотен евреев были отправлены в деревню Перелёты (8 км восточнее города) на строительство аэродрома. Работы продолжались до августа 1942 г., и за этот период около 70 человек там умерли{184}.
Бывший узник гетто Аркадий Шухт так описывал условия содержания евреев в гетто{185}:
Привезли нас в Балту, в уездную жандармерию. Маму схватили и стали бить рукояткой нагана по голове, она потеряла сознание. Её облили водой и стали хлестать нагайкой... Избитых, нас привезли в полуразрушенную избу по улице Сенянской, 1. Это было знаменитое Балтское гетто.
Конец декабря 41-го и январь 42-го были для нас самыми печальными. В бараке, где нас разместили, свободных мест не было. Чтобы сесть, ждали, когда уберут трупы. Умирали каждый день. А наша мама после того страшного избиения не поднималась, всё время бредила. А 31 декабря она знаком подозвала меня, достала припрятанные два сухарика и отдала мне. Она поцеловала нас, а утром 1 января её не стало. Она ещё пролежала несколько дней, пока не подошла очередь убирать трупы. Так мы с братиком стали сиротами...
Одолевали голод и тиф. Мне, на правах старшего, надо было что-то предпринимать. Я попытался выйти за пределы гетто, чтобы достать хоть какую-то еду. У одного дома стал собирать картофельные очистки и жадно их глотать. Как потом оказалось, за мной с противоположной стороны улицы наблюдала женщина. Она позвала меня во двор, расспросила, откуда я. И все время приговаривала: «Боже, покарай этих зверей-фашистов». Она меня накормила горячим борщом. До сих пор помню его неповторимый вкус! А потом сложила в сумочку хлеб и банку с борщом и сказала: «Для братика, и передашь другим детям». Это была милая и добрая Евдокия Юркова, наша спасительница, проживавшая в Балте по ул. Плотницкой, 2. Её сын Василий и невестка Ефросинья стали для нас ангелами-хранителями. А вечером того же дня она пришла к нам в барак с целой сумкой еды. Надо ли говорить, как мы радовались этим подаркам!
Теперь я отчётливо понимаю, что сам по себе визит этой простой женщины в тифозный барак, где вперемешку лежали живые и мёртвые, был подвигом. Она приходила к нам часто, кормила, успокаивала. А братик мой таял на глазах. Когда тётя Дуся пришла в очередной раз, братик уже кушать не мог. А 20 января 42-го его не стало. Меня перевели в т.н. сиротский барак. Семья тёти Дуси не только помогала продуктами, но и прятала нас во время облав.
Сиротский барак – это особая территория. Оборванные, голодные и больные дети старались вести себя по-взрослому, помогали друг другу. Рядом со мной лежал Абраша Дерман, у которого были отморожены ноги. А девочку Соню из Кодымы старались кормить из ложечки, т. к. у неё были отморожены руки. Гриша Рабинович был весь в фурункулах, на животе зияла открытая рана... Старшие ухаживали за младшими. И всё же настоящим героем мы считали Мишу Спектора. Его маму расстреляли в Кодымском Яру. Он убегал, его хватали. Однажды при очередном побеге он был ранен в ногу. А в гетто он вместе с другими старшими ребятами связался с партизанами и не раз участвовал в рейдах против оккупантов.
Часто фашисты врывались в барак, хватали тех, кто попадался и увозили на вокзал грузить военное имущество. Однажды и я попал в такую группу. По дороге нам удалось бежать. А после работы всех загнали в крестьянский дом, облили его бензином и подожгли. Все сгорели заживо. Потом мой товарищ Шуня нашёл в хате обгоревший платок своей сестры.
А как не вспомнить волонтёров из гетто, которые опекали нас. Помогали, чем могли. Помню замечательных женщин – Дору Абрамовну Мошес, Фиру Владимировну Перельмутер, Софью Наумовну, Иду Львовну и других. Это были наши новые мамы, заботливые и добрые. Как бы мы выжили без них? Нас возили на работу в местный кожевенный завод, где делали валенки. Работали по двенадцать часов. Это был каторжный труд. Из 500 с лишним детей, прошедших сиротский барак, в живых остались не более пятидесяти.
В середине апреля 1942 г. в гетто имелось 2746 евреев (514 мужчин, 1234 женщины и 898 детей), из которых 698 были нетрудоспособными; в гетто имелось 700 детей-сирот, из которых 300 не имели обоих родителей{186}.
В январе 1943 г. гетто в Балте и в других населённых пунктах «Транснистрии» посетила, с разрешения румынского правительства, делегация комитета помощи Центрального бюро румынских евреев. Делегация обнаружила в гетто наличие 2723 евреев, в том числе 1906 румынских (из Бессарабии и Буковины) и 817 украинских; количество еврейских детей-сирот составляло 75 человек{187}. На 1 сентября 1943 г., после того как весной и летом половина румынских евреев была отправлена на работы в район Николаева в распоряжение Организации Тодта, в гетто находились 866 румынских евреев (418 из Бессарабии и 448 из Буковины){188}. В конце 1943 г., после окончания работ в районе Николаева, выжившие евреи вернулись в гетто. На 20 октября 1943 г. там находились 3275 евреев (921 мужчина, 1681 женщина и 673 ребёнка){189}, на 10 марта 1944 г. – 3443, в том числе 2508 украинских – 474 мужчины, 1086 женщин и 948 детей и 935 «румынских» (из Бессарабии и Буковины) – 297 мужчин, 435 женщин и 203 ребёнка{190}.
С конца 1943 г. террор против евреев значительно усиливается. Так, 18 ноября 1943 г. были расстреляны 83 еврея{191}, а в марте 1944 г., во время отступления немецких и румынских войск, уничтожены ещё 270 человек и около 60 – сожжены{192}.
Город был освобождён 29 марта 1944 г. Согласно переписи населения 1959 г., в нём ещё проживали 2000 евреев.
В уезде «Балта» (одесская часть) гетто также были в Саврани и Песчаной. В Саврани в конце июля 1941 г. евреев согнали в гетто, а в конце ноября 1941 г. на подводах вывезли в Ободовку (Винницкая обл.){193}. В 1942 г. часть евреев смогла вернуться обратно, и была помещена в гетто. В начале апреля 1943 г. там находились 133 еврея{194}, на 20 октября 1943 г. – 274 еврея (204 мужчины, 33 женщины и 37 детей){195}. Среди евреев были (по состоянию на 1 сентября 1943 г.) 10 человек из Буковины (8) и Бессарабии (2){196}.
В гетто Песчаной находилось следующее количество евреев:
Дата
Мужчины
Женщины
Дети
Всего
1 апреля 1942 г.
67
142
112
321
[38]
7 апреля 1943 г.
437
[39]
2 августа 1943 г.
104
204
135
443
[40]
20 октября 1943 г.
129
225
89
443
[41]
Январь 1944 г.
101
182
158
441
[42]
Среди евреев были (по состоянию на 1 сентября 1943 г.) 50 человек: из Буковины (14) и Бессарабии (36){197}.
Убийства евреев за пределами области.
Несколько тысяч евреев погибли за пределами области. Так, ещё в июле 1941 г. все евреи с. Крутые (Кодымский р-н) были угнаны в с. Плопь (3 км западнее, Молдавия), где мужчины были отобраны и расстреляны в лесу возле с. Шершенцы (Кодымский р-н); женщины и дети смогли вернуться обратно в с. Крутые{198}. В сентябре 1941 г. украинская полиция и отряд айнзатцкоманды 12 угнали в Дубоссары и там расстреляли свыше 2000 (?) евреев из пос. Красные Окны{199} и Котовск{200}. Туда же для ликвидации были доставлены евреи из небольших общин, например, семья из четырёх человек из с. Фриденсталь (Friedensthal) (ныне Триграды){201}. В начале октября 1941 г. в Дубоссары на расстрел были угнаны около 200 евреев из Ананьева{202}, а также все евреи из Кодымы{203}, но часть их по дороге, незаметно отстав от колонны, сумела вернуться обратно. Осенью 1941 г. в Тирасполь угнали евреев из Гросулово (Великая Михайловка){204}. В декабре 1941 г. около 500 евреев из Песчаной были отправлены в гетто Бершадь (Винницкая обл.), где около половины погибли от голода и болезней{205}. В начале ноября 1941 г. в Винницкую обл. (Ободовский р-н) были депортированы и евреи из Савранского р-на, который вместе с Балтским и Песчанским р-нами образовывал уезд «Балта»{206}; при этом на месте, в Саврани, были убиты 18 евреев{207}.
Истребление евреев в г. Одесса.
Одесса была занята румынскими войсками под вечер 16 октября 1941 г. В боях за город 4-я румынская армия потеряла убитыми 20116 человек, ранеными 74487 человек и пропавшими без вести 11958 человек, всего 106561 человека{208}. Потери Красной Армии во время обороны города (5 августа – 16 октября 1941 г.) составили 41268 человек, в том числе безвозвратные потери – 16578 (убиты и пропали без вести) и санитарные потери – 24690 человек{209}. 16 октября 1941 г. резидент НКГБ СССР в Одессе капитан госбезопасности В. Молодцов (он же Бадаев, позывной «Кир») сообщил в Центр:
Вчера наши войска начали планомерный отход с оборонительных рубежей. Сегодня утром из порта уходит последний транспорт с войсками и сторожевые пограничные катера. Войска эвакуированы из Одессы, вывезены боевая техника и вооружение – 500 орудий, 25000 тонн боеприпасов и другого имущества. Кроме того, за время обороны эвакуировано до 350000 жителей. Вывезено до двухсот тысяч тонн разных грузов, продовольствия, промышленного оборудования и другого ценного имущества. Эвакуацию наших войск противник пока не обнаружил{210}.
О последних днях советской власти в городе Фёдор Пигидо рассказывает следующее{211}:
Одесса была окружена немецко-румынскими войсками в первой декаде августа. Осада города продолжалась где-то около двух месяцев. В течение этого времени людские резервы и боевое снаряжение доставлялись в Одессу морским путём. Снабжение населения было организовано очень плохо. Перед эвакуацией города никаких продуктов населению выдано не было, хотя запасов продуктов в городе было очень много. Две последние недели перед сдачей города сотни автомашин свозили в порт тысячи тонн сахара, муки и прочего, и всё это высыпали в воду. В последние дни перед сдачей города большое количество машин вместе с грузом было затоплено в гавани. Огромные склады зерна и разных продуктов питания, которые не успели утопить в гавани, облили бензином и подожгли.
Город был переполнен ранеными красноармейцами. За день до сдачи Одессы в госпиталях было получено распоряжение подготовиться к эвакуации на восток в первую очередь... легко раненым (?). Фактически об эвакуации не могло быть и речи.. Одесса давно была окружена и изолирована от остальной страны; на рейде же стояли только один крейсер «Коминтерн» и три канонерки. Тем не менее, к госпиталям подходили закрытые санитарные машины – грузили легко раненых и отходили «на восток». Как выяснилось позднее, эта эвакуация раненых происходила довольно оригинально. Закрытые санитарные машины ехали в порт, где были устроены несколько подъездов к воде. При приближении к воде шофёр и офицер войск НКВД (каждую такую машину сопровождал НКВДист) выскакивали из шофёрской кабины, а машина с разгона летела в море.
Имело ли это ужасное преступление массовый характер – сказать не могу. Мне называли шофёра г. Ч., у которого был приказ утопить свою машину вместе с людьми, однако, рискуя жизнью, спасся вместе с ранеными, которые были в его машине. Он утверждал также, что одна из таких машин была утоплена на его глазах. Получить подтверждение этого рассказа из первых рук – от непосредственных свидетелей мне не удалось, и поэтому не буду пересказывать это сообщение. Несомненным можно считать только подтверждённый вполне достоверными свидетельствами двух разных людей факт, что во время очистки румынской оккупационной властью одесской гавани была выловлена закрытая санитарная машина с трупами красноармейцев.
Госпожа В. А. клятвенно утверждает, что во время очистки гавани её муж (убит в Германии в 1944 г.), мобилизованный румынами для работ в порту, был свидетелем, когда один из портовых кранов поднял со дна гавани большую санитарную машину. Эта машина была не совсем хорошо закреплена, поэтому она наклонилась верхней частью вверх, а задней, где были дверцы, вниз. Как только кран смог подтянуть эту машину к берегу, как задние дверцы, вероятно, не выдержав давления, раскрылись, и с машины высыпалось около десяти трупов красноармейцев с перевязанными руками, ногами и головами. То же самое мне рассказывал и господин К. К. с той только разницей, что он осматривал подобную санитарную машину и трупы спустя некоторое время после того, как она была вытащена из воды. Видели ли оба свидетеля ту же самую машину или это были разные машины – убедиться мне не удалось.
В день сдачи Одессы врагу много тысяч красноармейцев и командиров, кое-как переодевшись в гражданскую одежду, разошлись и спрятались в городе; небольшая часть гарнизона была вывезена на крейсере{212} и канонерках, остальные – попали в плен. Немало командиров и особенно военных комиссаров, напуганных рассказами о бесчеловечных жестокостях немцев, покончили жизнь самоубийством.
Большинство одесских заводов взорвано. Также взорвана и дамба, которая отгораживала предместье Пересыпь от моря. Пересыпь, как известно, ниже уровня моря. Она застроена в основном небольшими домами, в которых жили рабочие и городская беднота. О намечавшемся затоплении Пересыпи население не было предупреждено. Волны мгновенно залили всё предместье. Несчастье усиливалось ещё и тем, что на море бушевала сильная буря. Большое количество людей и особенно детей погибли в ту страшную ночь в холодных бурунах.
За несколько дней до сдачи города всех уголовников освободили. Последние два-три дня тюрьму охраняли усиленные отряды НКВД, а внутри тюрьмы происходила какая-то особенная суета. На другой день после вступления в город румынских войск в многочисленных подвалах тюрьмы было обнаружено большое количество трупов, среди которых иногда попадались ещё живые раненые. Многие трупы были с отрезанной грудью, вспоротыми животами, с оторванными головами, руками, ногами. Случайные очевидцы рассказывали, что в подвалах тюрьмы расстреляли множество политических заключённых. Остальных в последние дни загнали в подвалы и там забросали ручными гранатами. Этот факт подтверждается и выводами комиссии, осматривавшей тюрьму. Стены и потолки в подвалах были покрыты застрявшими осколками гранат и запачканы ошмётками мяса, кишками и кровью.
Не менее ужасной должна была быть и судьба одесситов немецкого происхождения. Это были потомки немцев, ещё в давние времена поселившихся в бывшей Российской империи. Все они, конечно, были советскими подданными. После того, как Одесса была окружена вражескими войсками, несколько тысяч этих немцев арестовали и заключили в зданиях так называемой «исправительной колонии», или, как её называли, школы, которая находилась вблизи тюрьмы. Через некоторое время тех из них, кто были членами компартии и комсомола, освободили. Кажется, 14 октября вся администрация «школы», нагрузив свои вещи на авто, выехала в порт – эвакуироваться. Охрана, считая, что всё уже кончено и город сдаётся врагу, исчезла. Заключённые, выбив двери и окна, разбежались. Когда администрация школы-колонии уже под вечер вернулась со слезами (свободных мест на судах не было) – все помещения, где находились заключённые, уже опустели.
Сразу после оккупации города румынские солдаты стали производить его «чистку», сопровождаемую убийствами и массовыми арестами. Так, согласно заявлению солдата 3-й роты 1-го пехотного полка Константина Овроча,
16 октября 1941 г. в Одессе капитан Флоря Ион, командир 3-й роты, не получив никакого приказа от своего командования, собрал группу в 25 человек и, отняв ручной пулемёт у сержанта Моаши Иона, застрелил этих невинных граждан{213}.
Согласно заявлению солдата 27-го пехотного полка 6-й пехотной дивизии Георге Васили{214},
...В Одессе в кампанию 1941 г. капитан Менцел, командир командной роты, встретил 20 евреев, которых запер в погреб и застрелил. Часть евреев была убита самим капитаном, а часть – солдатами по его же приказу.
По свидетельству жительницы города Валентины Черноваловой (в 1941 г.-18 лет), 17 октября 1941 г. примерно в 12.00 дня она видела,
...Как румыны ехали на двух машинах – грузовых, наполненных доверху трупами расстрелянных в Алексеевском саду по ул. Стеновой. Трупы, которые я видела на машинах, были в гражданской одежде. Мне запомнился труп мужчины, когда их везли на машинах, у которого лицо было залито кровью, и кровь ещё продолжала течь. Это доказывает то, что трупы были свежие и расстрел производился незадолго до их увоза на машинах. Машины шли по нашей улице [т.е. по ул. Будённого] по направлению порта, а после я от соседей слышала..., что машины с трупами шли обратно по направлению с. Татарки Одесского района{215}.
Принимавший непосредственное участие в «чистке» города сержант 3-го взвода 6-й роты 38-го полка 10-й пехотной дивизии Базаджан (Bazadjan) записывал в своём дневнике:
Одесса, 17 октября 1941 г. В 10.00 мы начинаем очищать районы расположения 6-й роты. Мы получаем приказ отводить в комендатуру всех мужчин в возрасте 16-50 лет, евреев (мужчин и женщин) арестовывать. Евреи пытались выдавать себя за русских, но я их узнавал по лицу и проверял их документы, после чего, несмотря на их плач, я включал их вместе с жёнами и детьми в строй арестованных. Мы проводили эту чистку до 8.00 вечера [...] На другой день с утра мы продолжали чистку района [...] 19, 20, 21, 22 октября мы продолжали чистку района{216}.
Местом сбора арестованных евреев была городская тюрьма. 18 октября 1941 г. за подписью заместителя командира 10-й пехотной дивизии генерала Константина Трестиоряну (Constantin Trestioreanu) и начальника штаба дивизии подполковника Кристодора Митулеску (Cristodor Mitulescu) под номером 14.420 была издана «Инструкция по организации, отбору и эвакуации евреев Одессы в гетто». В инструкции, в частности, говорилось{217}:
Во исполнение приказа Вранча{218} создаётся временный лагерь-гетто для евреев из Одессы.
Место гетто, созданного Преторской службой, устанавливается, начиная с сегодняшнего дня, 18 октября в 16 часов, в одесской тюрьме на улице Фонтанская дорога.
Зона распределения евреев находится между этой улицей и до моря – ограниченный район к западу от шоссе Фонтанская дорога, квадрат 5-8 плана г. Одесса, сектор полковника Паула Алексиу (Paul Alexiu){219}.
Все евреи, независимо от пола и возраста, будут эвакуированы из секторов со всей семьёй. Дети, женщины, мужчины перед уходом из дома могут взять с собой необходимые продукты питания и постельные принадлежности.
Мебель не берётся.
Организацией и приготовлением пищи займутся представители гетто, у которых будут полномочия от военного командования гетто лейт. Алекториде (Alectoride).
У самих представителей гетто будет разрешение на въезд в город.
Сектора дадут точное распоряжение батальонам (дивизионам) принять меры, чтобы предотвратить грабежи или пытки при эвакуации евреев из домов, иначе они будут направлены непосредственно в Преторскую Службу по улице Энгельса в парке Шевченко.
Если там будет слишком много евреев, то они в тот же день будут направлены, по приказу претора, в гетто-тюрьмы, где их распределят.
Преторская служба откроет реестр для всех евреев, интернированных в лагере, сообщая командованию дивизии ежедневно в 19 часов о численной ситуации (мужчины, женщины, дети).
В этот же день, 18 октября, претор 10-й пехотной дивизии майор Т. Марконеску (T. Marconescu) доложил в штаб 4-й армии об интернировании в гетто 1726 евреев{220}. К концу дня 20 октября губернатору «Транснистрии» Г. Алексяну (Gh. Alexianu) было доложено:
До сего времени интернировано: 11306 евреев, 3481 военнопленных и 11 террористов{221}.
22 октября, согласно «оперативному журналу» 10-й пехотной дивизии, в лагеря были направлены ещё 1832 еврея{222}. Одновременно начались расстрелы «террористов» и евреев. Так, 21 октября в городе были расстреляны
В общей сложности 15 коммунистических террористов, включая еврея Иосифа Викторовича Векстера, который отравил двух немецких солдат{223}.
Перед помещением в тюрьму арестованных евреев подвергали унижениям, издевательствам, доводили до крайнего изнеможения. Вооружённые солдаты перегоняли с места на место колонны людей, уставших и голодных, часами держали их на ногах, а пытавшихся бежать расстреливали. Журналист и юрист И. Каплер, арестованный 18 октября после регистрации в участке милиции IV района, вспоминал в 1946 г.:
Команда идти вперёд. Длинной вереницей, военным строем ведут к Слободке-Романовке. На площади между Слободкой и городом всех выстроили как на параде. Команда офицера: немцам выйти из строя. Вышли немцы, и их отправили домой. Остальных после речи какого-то колонеля [полковника] о победах немцев и их союзников над красными и о том, что скоро будут взяты Москва, Киев и Ленинград, выстроили снова и отправили сомкнутым строем искать мины, заложенные перед уходом из Одессы. Заставляли быстро двигаться, а часто пускали колонну бегом. Я не молод – астма, сердце. Задыхался, чувствовал, вот-вот упаду. Но отстающих и падающих убивают, поэтому пересиливаю себя и бегу дальше. Слободка. За психиатрической больницей, у пригородного села устроили небольшой привал. Быстро погнали обратно в город, затем на Молдаванку – по Прохоровской улице (Хворостина) и по Дальницкой (ул. Иванова). По дороге врача, который был среди нас, раздели хулиганы, и он бежал в одном белье. Над ним смеялись. Было уже темно, а нас всё гнали, и мы, задыхаясь, бежали и обязаны были под угрозой смерти ещё топать ногами – авось попадём на мины!.. Стало холодно. Нас усадили на Головковской улице, напротив завода на земле ночевать. Раздетый босой врач дрожал и плакал. Только стало светать, нас снова погнали по минам. Бесконечный бег до обеда, и отдых в разрушенной школе на Молдаванке. Почувствовал голод. Вчерашний день прошёл без еды, даже без воды. Сегодня родные стали приносить покушать. Их допускали. Чудом они узнавали наше местопребывание. Вечером всех распределили по этажам. Я попал на третий. Пол усеян битым стеклом. Уснул под каким-то столом, но вскоре проснулся от крика. Били еврея. Сначала обобрали, потом избили. Вмешаться нельзя, постигнет та же участь. Тесно. Все не помещаются в школе. Многие спят во дворе, окружённом охраной. Солдаты даром времени не теряют – отбирают кошельки с деньгами, ножи, кольца... Утром 20 октября погнали на Болгарскую улицу (Будённого). Объявили, что во дворе школы проводится новая регистрация, но уже с распределением по национальностям. Отпускали домой всех кроме евреев. Евреев отвели во дворы, разрушенные при бомбардировках. Стоим колонной и ждём, пока нас перепишут. День клонится к вечеру. Много избитых солдатами – не понравились еврейские рожи{224}.
