Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 64 страниц)
После жестоких пыток и истязаний в балке близ села Сагайдак все советские граждане еврейской национальности были расстреляны.
Всех было, в том числе и грудных детей, 45 человек...
Примерно через час после расправы над советскими гражданами я встретил возле колхозного двора Гуляева и конюха сельской управы Шарета Кондрата. Гуляев и Шарета мне сказали, что с места казни в село пришла окровавленная Руденко Рая и предложили пойти с ними, поймать её, отвести к месту расстрела советских граждан, а затем убить. Приехав к дому, где проживал Флейшер Гершко, я обнаружил там Руденко, задержал её, а затем, насильно положив на сани, и совместно с Шарета и Гуляевым отвезли к месту, где происходил массовый расстрел, и там её убили. Когда мы везли Руденко Раю, по пути обнаружили раненую, спасавшую себе жизнь, гражданку села Сагайдак Эдель Басю, которую взяли на сани и вместе с Руденко расстреляли.
Когда мы привезли к месту раненых советских граждан Эдель Басю и Руденко Раю, то расстрелял их Шарета Кондрат, винтовку которому дал полицейский Гуляев...
В тот же день в послеобеденное время из с. Израиловка для погребения трупов расстрелянных немцами были пригнаны 10 мужчин, по национальности евреев, которые там же в балке, где были казнены граждане села Сагайдак, выкопали яму и зарыли трупы.
Вероятно, в конце 1941 г. были убиты ещё оставшиеся евреи (не более 89 человек) в Новоукраинском, Ровнянском и Компанеевском р-нах; в этих районах, согласно приложению 2 к отчёту ортскомендатуры I/829 (Ново-Украинка) от 14 октября 1941 г., тогда ещё имелось соответственно 46, 33 и 10 евреев{45}.
В декабре 1941 г. были расстреляны 134 (?) еврея из с. Малая Виска. Их на машине вывезли в лес, где находился колодец глубиной 18 метров, и заставили прыгать в этот колодец. Тех, кто прыгал, на лету расстреливали, а кого не успевали, тот падал живым в колодец{46}.
Закончился год расстрелом 23 декабря в яру у с. Марьевка 207 (?) евреев из с. Добровеличковка{47}. Согласно показаниям на судебном заседании 27 июня 1944 г. бывшего полицейского Семён Ковалюк{48}
...В октябре месяце 1941 г. меня вызвал староста и направил меня в комендатуру. Там мне дали ведро с краской, и мы с немцем ходили по селу Добровеличковка и краской делали опознавательный знак на квартирах еврейских домов. Работали мы целый день, но сколько мы отметили домов, я не знаю.
Примерно в ноябре{49} немецкие власти произвели арест граждан еврейской национальности. Собирали их в одно помещение. Шеф района заставил меня охранять этих арестованных...
В совокупности, в августе-декабре 1941 г. в области было уничтожено примерно 8000 евреев.
Истребление евреев области в 1942-1943 гг.
1942 г. начался с сожжения заживо 10 евреев в Бобринце в качестве наказания за побег одного еврея из еврейского жилого района{50}.
В первой половине января 1942 г. были истреблены евреи в г. Новогеоргиевск. Согласно показаниям свидетеля Людмилы Трефильевой (в 1941 г. – 17 лет){51}
...27 декабря 1941 г. (по старому стилю) или 9 января 1942 г. (по новому стилю) в Новогеоргиевск немецкие власти произвели массовый расстрел еврейского населения. Тогда было расстреляно 157 еврейских семейств... 13 января 1942 г. полиция забрала оставшихся 11 человек евреев, в том числе и мою мать. Всех их расстреляли за городом...
Перед расстрелом евреи были ограблены полицейскими. Этя Стеценко (в 1941 г. – 31 год) на заседании Военного трибунала войск НКВД Кировоградской обл. 18 августа 1945 г. показала{52}:
В 1941 г. бургомистр Грабовский созвал нас всех евреев и потребовал тёплые вещи для немцев. Я рассказала Грабовскому, что я имела мужа украинца, что у меня сын украинец и он мне разрешил получать хлеб и послал за подписью к начальнику полиции Правосудько. Как только я переступила порог, Правосудько закричал на меня «жидовка» и начал избивать меня. 2 января 1942 г. нас созвали всех евреев в комендатуру и начали требовать от нас золото. В комендатуре были полицейских 6 человек – Качковский, Сандрак, Правосудько и другие, которые начали требовать от меня золото. Требовал золото Правосудько. Когда я ответила, что я золота не имею, то Правосудько приказал меня избивать. Все полицейские начали избивать меня шомполами, бил и Сандрак. Когда я была без сознания от 25 шомполов, на вопрос Правосудько я сказала, что дам золото. Правосудько послал меня с полицейским Скляровым искать дома золото. Моя сестра сняла с себя серьги и побежала к знакомому врачу, которого тёща дала ей 5 рублей золотых. Когда я пришла в полицию, Правосудько и Сандрак сидели и потребовали у меня узел золота, и начали меня опять избивать шомполами. Когда я без сознания кричала, немец приказал дать мне воды, то Сандрак мне плюнул в рот. После избиения они меня закрыли в камеру. На следующий день в камеру пришёл Правосудько и опять начал требовать от меня узел золота. Я его начала умолять, что у меня золота нет, тогда он приказал мне принести в полицию мужа вещи, отпустил меня домой. На следующий день ко мне домой явился Сандрак и дома меня избил и потребовал, чтобы я ему собрала кровать, и он её заберёт себе. Но после этого я начала скрываться и когда был массовый расстрел..., я скрылась. 9 января 1942 г. были массовые расстрелы евреев. После расстрелов я с соседкой Остромушенко, которая была также еврейкой, пошли по реке Тясмин и возле ополонки [проруби] мы увидели зубы убитого и брошенного в ополонку её отца-старика.
На заседании Военного трибунала войск НКВД Кировоградской обл. 18 августа 1945 г. бывший начальник районной полиции Александр Правосудько так описал «еврейскую акцию» в городе{53}:
...В дни Рождественских праздников в Новогеоргиевск к нам с г. Александрия прибыла жандармерия и начальник полиции с командой в 30 человек. Было потребовано от бургомистра города список лиц еврейской национальности с их адресами. После получения списка были мной выделены к каждому жандарму по одному полицейскому, знающие расположение города, которые сводили граждан еврейской национальности к полиции. Так было сведено более 110 человек евреев{54}... Всех этих людей погрузили на автомашины и в сопровождении конвоя полицейских они были отправлены за город к оврагу для расстрела. У подножия Московской горы эти люди все были расстреляны. На расстрел этих людей ездили 10 человек жандармов, моя полиция конвоировала к месту расстрела. Я лично также участвовал в этом. Все эти люди в течение 2½ часа были убиты. После расстрела я взял 12 человек команды пожарной охраны и произвёл зарытие этих трупов. Так как яма не была вырыта, я дал указание на убитых навалить землю.
Перед расстрелом обречённых на смерть полицейские раздели и вещи их свезли в помещение полиции и жандармерии. Некоторые убитые остались одетыми, то по просьбе некоторых пожарных я разрешил снять одежду с убитых в благодарность за их труд.
После расстрела и зарытия трупов начальник жандармерии написал мне отношение на имя шефа ресторана Мусиенко на спирт и бесплатную закуску. Вся команда была отправлена в ресторан для выпивки и закуски.
После этого первого массового расстрела полиция проводила розыски скрывавшихся евреев и в конце декабря 1941 г. была расстреляна вторая группа евреев...
В конце января или начале февраля были расстреляны все евреи из пос. Бобринец – 344 человека{55}. Тогда же, в начале февраля, по распоряжению гебитскомиссара Родде, украинская полиция убила посредством газа хлорпикрин{56} 202 еврея в Златополе, а в Ново-Миргороде расстреляла 69 евреев. В отчёте высшего фюрера СС и полиции в Рейхскомиссариате «Украина» за период с 6 марта до 1 апреля 1942 г. эти события излагаются следующим образом{57}:
2 февраля 42 г. из гетто Златополь (примерно 1, 5 км севернее Ново-Миргорода) по распоряжению гебитскомиссара милиция ликвидировала путём умерщвления газом хлорпикрин 202 мужчин, женщин и детей. Ликвидация евреев была произведена без помех и без привлечения внимания.
Вторая акция была проведена в ночь с 6 на 7 февраля 42 г. в Ново-Миргороде за пределами города. Украинская милиция расстреляла 69 евреев обоего пола. Упомянутая милиция не была находящимся теперь под служебным надзором жандармерии шутцманшафтом.
Весной 1942 г. свыше 220 евреев из Ново-Миргорода были вывезены на машине к с. Мартоноша (9 км юго-восточнее города) и, после того как были раздеты догола, расстреляны в овраге из автоматов{58}.
Массовые убийства евреев в феврале были совершены и в бывшем Подвысоковском р-не: в с. Покотилово, Торговица (?), Перегоновка, Свердликово, Каменечье и Подвысокое были расстреляны 1108 (?) человек{59}.
В феврале-марте от евреев были очищены также Каменский, Александровский и Новоархангельский р-ны. При этом, из созданного в конце декабря 1941 г. гетто в Каменке были расстреляны свыше 400 евреев{60} и примерно столько же – в Александровке{61}.
В расстрелах евреев из гетто в с. Каменка участвовал бывший полицейский Каменской районной полиции Цвиркун. На допросе он показал{62}:
В начале марта 1942 г., когда я работал в должности старшего полицейского, на моём дежурстве в подвале райполиции было расстреляно более 100 человек советских граждан еврейской национальности... Картина расстрела была следующая: вечером из еврейского гетто полицейские во двор райполиции пригнали более 100 человек евреев, среди них были женщины, старики и дети. Их поместили в помещение конюшни. Гебитскомиссар Ланге собрал полицейских, которые должны были участвовать в расстреле, в кабинете начальника полиции Нужденко Ю. В., среди других был и я, разъяснил, какие задачи стоят перед нами, после этого всем преподносил по стакану спирта, и все спустились во двор. Я остался дежурить наверху в полиции. Через несколько времени из конюшни стали выводить по 8-10 человек евреев, подводили к подвалу, раздевали их, вталкивали в подвал, затем следовали выстрелы. Минут через 40 я также спустился в подвал, там, на полу было разбросано 50 или 60 трупов. Меня встретил в подвале начальник полиции Нужденко Ю. В., предложил принять участие в расстреле, я выпил стакан спирта, бутыль которого стояла здесь же, взял в углу винтовку, встал в ряд с другими полицейскими и стал стрелять в подводимых к стенке... евреев. Расстрелом командовал начальник тюрьмы Гладких Н., он принимал подводимых [евреев], ставил к стенке, подавал команду «пли», и расстрелянные падали. Я таким образом пропустил три или четыре очереди, каждый раз стрелял с 4-5 метров. После расстрела трупы поручали убирать полицейским: Орлик, Ревяков и другим, которые, как после они рассказывали, у расстрелянных штыками выковыривали золотые зубы, и их набрали полные карманы.
В ликвидации гетто в с. Александровка участвовал бывший полицейский Каменской районной полиции Жиленко, который на следствии так описал эту ликвидацию{63}:
...В марте месяце 1942 г. группа полицейских..., всего было человек 25, на машине была вывезена в с. Александровка для участия в массовых расстрелах советских граждан еврейской национальности. Перед выездом нас об этом предупредил начальник полиции Брюховецкий.
На следующее утро к зданию, где мы ночевали, подъехала немецкая военная машина, посадили нас и повезли под с. Ивангород Александровского района, к месту расстрела. Там уже были гебитскомиссар Ланге и много немцев, начальник полиции Александровского р-на Филоненко, начальник Александровской полиции Закревский, начальник Каменской полиции Брюховецкий и другие. Всего там было человек 200 полицейских, человек 100 немцев из войск СС.
Военные крытые машины стали подвозить евреев, человек по 30-40 в машине, и в стороне от яра их сгружали. Из числа полицейских отобрали группу, человек 12-15, в том числе был и я – Жиленко, Цвиркун, Нетяга, Орлик, Ревяков и другие. Гладких выстроил нас, разъяснил нам задачу и стал командовать. В стороне раздевали евреев группами человек по 10-12, голых подводили к обрыву оврага, поворачивали лицом к оврагу. Гладких нам командовал «пли», мы давали залп, жертвы падали с высоты 4-5 метров на дно оврага, где была вырыта яма. После того как жертвы падали в яму, группа немцев-автоматчиков подбегала к яме и короткими очередями добивала недобитых евреев. Среди расстрелянных были и грудные дети, с которыми матери подходили к обрыву, держа их на руках.
Я участвовал в расстреле 12-15 групп, затем нас сменили унтер-офицеры. В перерывах между расстрелами нам подносили в корзинах водку, которую мы пили прямо из бутылок...
В это утро под с. Ивангород было вывезено и расстреляно более 300 человек...{64}
15 февраля украинская полиция арестовала всех евреев в Новоархангельске (около 250 человек), из числа которых утром 17 февраля были расстреляны в овраге близ села около 200 (?) человек{65}. Расстрелом руководил гауптвахтмейстер полиции Фридрих Ян (Friedrich Jahn) из Умани. В расстреле участвовали немецкие рабочие из дорожно-строительной фирмы Иоганн Хинш во главе с бригадиром Генрихом Корсом (Heinrich Kohrs), а также пять венгерских солдат.
Фирма Johannes Hinsch вместе с дорожно-строительной фирмой Walter Jung с конца октября – начала ноября 1941 г. занималась реконструкцией участка дороги длиной 20 км между с. Теклиевка (Станиславовка) в 14 км западнее Новоархангельска и Сабово в 5 км юго-восточнее Новоархангельска. В качестве дорожных рабочих использовались 400 советских военнопленных (их лагерь находился в Новоархангельске) и в декабре 1941 г. и январе 1942 г. – около 500 евреев из района Новоархангельска. В середине 1942 г. евреи (от 100 до 250 человек) также использовались в качестве рабочих на реконструкции дороги между с. Теклиевка и Нерубайка{66}.
Участвовавший в акции в Новоархангельске заместитель начальника районной полиции по хозяйственной части Григорий Цима на допросе показал{67}:
...Нас всю Ново-Архангельскую полицию собрали в райуправу, где шеф района Козюра и комендант района немец..., где также присутствовали ещё немцы. Козюра зачитал приказ о том, что в эту ночь должны быть арестованы и расстреляны все евреи. Начальник полиции Стеценко тут же разбил всех полицейских по группам, дал каждой группе задание, кого арестовывать из евреев, и доставлять их в еврейскую школу – синагогу, что полицией было и сделано. Из синагоги также в эту же ночь люди были отвезены к месту расстрела, к яру – Стенке, где на рассвете все были расстреляны.
В расстреле евреев принимали участие Прокофьев, Стеценко, Василенко Данил и Никитин вместе с немцами и мадьярами. В конце расстрела Василенко и Никитин приехали в полицию, забрали арестованных двух советских активистов..., где также были расстреляны...
Я как заместитель начальника полиции по хозяйственной части руководил подводами по перевозке от их квартир при аресте к месту расстрела семей еврейской национальности, а также после расстрела принял одежду расстрелянных евреев и их имущество... На это дело также была мобилизована вся полиция. Таким же образом, как и перед расстрелом, были разбиты на группы, каждой группе полицейских даны были подводы и полиция забирала имущество, и свезено было в еврейскую синагогу. Ответственный за приём имущества был секретарь полиции Крыжановский.
Когда мы были собраны в райуправе, то шеф района Козюра нам зачитал, что подлежат аресту и расстрелу человек около 140 и человек около 30 должны быть оставлены из евреев как специалисты – портные, сапожники и так далее... через две недели примерно был получен приказ расстрелять и их. Расстрел их был поручен заместителю начальника полиции Васильеву... Был получен приказ от жандармерии арестовать всех евреев, оставшихся как в районе, так и в сёлах Ново-Архангельского р-на. Стеценко – начальник полиции – также собрал всю полицию. Сам Стеценко, я, Непомнящий и полицейский, он же ездовой начальника полиции, Яценко Михаил поехали в «5-ю роту» – с. Кальниболота, а Васильеву было поручено арестовать в ночь всех евреев, оставшихся по райцентру, вместе с райполицией. Васильевым и полицией, кроме выехавшей с нами в с. Кальниболота, ночью были арестованы оставшиеся мастеровые-евреи и в этом же яру – Стенке – расстреляны...
Был получен также приказ арестовать и расстрелять советских граждан еврейской национальности, проживавших по сёлам Ново-Архангельского р-на, и мы поехали, то есть я, начальник полиции Стеценко, Никитин, Непомнящий и Яценко в с. Кальниболота, местечко так называемой 5-й роты, куда был назначен сбор всех евреев из сел, чтоб там их расстрелять...
Расстреливали Стеценко, Никитин, Василенко, Коленчук из с. Кальниболота, Пугач из 5-й роты, один полицейский из с. Надлак... [были расстреляны] человек около 70... Расстрел произведён исключительно полицией. Немцы были, но они в расстреле не участвовали.
Среди расстрелянных в с. Кальниболота были, в частности, евреи из с. Покровка и Надлак. Из с. Покровка были увезены в Кальниболота минимум 8 евреев, в том числе грудной ребёнок и двое детей{68}. Согласно показаниям старосты с. Покровка Алексея Мельниченко{69},
В аресте еврейских семей принимали участие лично сам шеф района Козюра, Шухлин, полицейские райполиции Ротарь и второй с ним, фамилии не знаю, и полицейские покровские – Матюшинец – старший полицейский, Береговой, Аркавенко, Пономаренко, которые в эту ночь арестовали 16 или 17 советских граждан с детьми еврейской национальности... В период ареста еврейских семей одна женщина, по национальности, еврейка по фамилии Харченко, была замужем за украинцем, я ошибаюсь – не Харченко, а её сестра Юрковская Евдокия, во время ареста пыталась бежать от ареста и скрыться, но полицейские Матюшинец, Ротарь и Береговой стали по ней стрелять и сильно ранили, после чего её схватили и также вместе со всеми арестованными еврейскими семьями отправили на расстрел, где и расстреляли... Не нашли [во время арестов] жену Скляренко Семёна, так как жена у него была еврейка и двое детей, то Скляренко её спрятал с детьми, а месяца через два-три местной полицией... жена Скляренко с детьми была найдена. Жену застрелил прямо в хате полицейский Матюшинец, а малолетнего её сына лет трёх и сына отца Скляренко расстрелял полицейский Береговой. Второму сыну Скляренко удалось спастись, ему было лет пять, и остался жив, живёт и сейчас.
В с. Надлак в ночь с 27 на 28 февраля 1942 г. были арестованы пять семей – две семьи Шифриных, две семьи Китайгородских и одна семья Миропольских, всего 16 человек, один еврей убежал{70}. На восьми подводах они были отвезены в с. Кальниболота. Среди тех, кто отвозил евреев, был ездовой общинного двора № 35 Леонид Гогунец (в 1942 г. – 20 лет). На допросе 8 апреля 1944 г. он показал{71}:
Всех евреев было забрано человек тридцать, 15 семей. Часам к двум ночи наша колонна двинулась на Кальниболота. Начало светать, мы подъехали к Кальниболотской сельуправе, где стояло несколько полицаев. В складе около сельуправы были закрыты все кальниболотские евреи. Оттуда раздавались крики и плач. С наших подвод сгрузили евреев и заперли в том же складе, где были кальниболотские евреи. А нам велели ждать. Здесь я услышал от полицаев, что сейчас евреев повезут на расстрел, я сломал свои сани. Часа через полтора выстроили наших подводчиков и кальниболотских в одну колонну и стали сажать по пять евреев и по одному полицаю на подводу. Мою сломанную повозку также заставили ехать, но порожней.
Сколько было подвод, я не знаю, но слышал от полицаев, что евреев было 75 человек.
Все нагруженные подводы направились на еврейское кладбище, что рядом с Кальниболота, на запад от села. Приехали на кладбище. Подводы остановились. Вперёд вышел инспектор районной полиции Василенко и начальник кальниболотской полиции Калинчук. Василенко стал читать приговор, в котором говорилось, что, по приказу германского командования и правительства, вся жидовская нация подлежит уничтожению, так как она является врагом всего украинского народа и врагом всей Европы. После зачитки приговора вышли наперёд пять незнакомых мне полицаев, вооружённых винтовками. Какой-то полицай скомандовал, чтобы подвели евреев с первой повозки. Этих пять человек евреев поставили затылком к полицаям. И полицаи залпом сделали выстрел. Трое евреев были убиты наповал, один был ещё живой, а другой упал на колени. Тогда Василенко скомандовал, чтобы сделали второй залп. После этого все пятеро были убиты. Эту пятёрку полицаев сменили надлакские полицаи: Витвицкий Анисим Павлович, Карлаш Михаил Григорьевич, Сокирко Иван Матвеевич, Черниенко Дмитрий и Коваленко Иван... Перед ними опять затылком к стреляющим стали пять евреев, из них было как будто бы три женщины и двое мужчин. Точно не помню. Опять раздалась команда инспектора полиции Василенко. Раздался залп, но не все были убиты, тогда по евреям был дан второй залп. И так продолжали меняться пятёрки одна за другой на протяжении полутора часов.
После первого залпа Витвицкий А. П. не отходил с линии огня, он стал складывать трупы, снимал одежду и складывал её в кучу. Потом опять становился в пятёрку и стрелял. Так он становился раза три, а то и четыре, я точно не помню.
Кончились расстрелы, и мы все поехали домой...
В начале марта 1942 г. в овраге у с. Ново-Архангельск были расстреляны примерно 20 еврейских ремесленников{72}, а в середине марта – евреи из с. Торговица (Подвысоковский р-н). И вновь в этих расстрелах участвовали немецкие рабочие из фирмы Johannes Hinsch, а руководителем был гауптвахтмейстер полиции Фридрих Ян{73}.
Евреи с. Торговица сначала работали в местном колхозе. 20 января 1942 г. на глав этих семей, как правило, многодетных, Торговицкая сельская управа наложила налог. Так, семью Аврума Рошковского обязали уплатить 700 рублей, Лёмы Сухолетка (7 человек) – 2500 рублей, Аврума Зицермана (7 человек) – 1300 рублей. В общей сложности, 27 еврейским семьям приказали уплатить 22900 рублей. После решения «еврейского вопроса» имущество евреев переписали, оценили и выставили на продажу. Так, в распоряжении сельской управы оказались 3 стола, 9 буфетов, 10 шкафов, 2 дивана, 480 кг муки, 320 кг пшеничного зерна, 100 кг пшена и пр. на общую сумму свыше 16000 рублей. Часть имущества роздали, кое-что – продали. Так, сельским полицейским отдали 1420 кг зерна и 590 кг картофеля. Немецким солдатам перепало еврейского имущества на сумму 232 рубля, житель села Алексей Химчак вселился в реквизированный еврейский дом, бесплатно переданный ему властью. Также роздали 4 оцинкованных ведра. На продажу сельская управа выставила 8 домов, 1 корову, 2 козы, 7 подушек и другое имущество{74}.
В начале апреля 1942 г. «исчезли» ремесленники с семьями (около 70 человек) в Ново-Украинке; эти евреи подчинялись ортскомендатуре, шили и ремонтировали одежду для немцев, румын и венгров{75}.
В Ново-Украинке в апреле 1942 г. были расстреляны, по крайней мере, ещё семь евреев – трое мужчин, трое женщин и один ребёнок. Об этих расстрелах житель города Антон Ручка (в 1942 г. – 43 года) рассказал следующее{76}:
...9 апреля 1942 г. я, как арестованный, находился под стражей. Вместе со мной были Азиневич с дочерью 5 лет, Каирша с дочерью около 18 лет, два мужчины-еврея, один военнопленный и полицейский Бандурка.
По прибытию в камеру мне рассказал полицейский Бандурка и содержавшийся под стражей еврей, фамилии которого не знаю, о том, что сегодня их под конвоем водили на кладбище копать могилу. Бандурка мне сказал, что сегодня, наверное, будут расстреливать евреев, так как он уже не первый раз ходит копать могилы и после этого расстреливали евреев и других граждан.
В этот же день вечером полицейский Браилов зашёл в камеру и увёл на допрос еврейку Азиневич, которая через несколько минут вернулась в камеру, а затем Браилов увёл на допрос еврея, фамилии которого не знаю, что ходил вместе с Бандуркой копать могилу, и который также вернулся обратно в камеру через несколько минут.
Прошло примерно с полчаса времени после прибытия с допроса указанных мною выше лиц, полицейский Браилов снова забрал из камеры подвала Азиневич и примерно минуты через две послышался выстрел – полицейский Браилов расстрелял Азиневич в сарае полиции, примерно в восьми метрах от камеры. После выстрела были слышны шаги Браилова, который снова заходил в камеру, забрал еврея, и так же через две минуты выстрел. Третьей из камеры Браилов взял пятилетнюю дочь Азиневич и опять через две минуты был выстрел. Все трое были Браиловым расстреляны.
Прошло примерно полторы недели, 16 апреля 1942 г. снова вызывалась вторая партия евреев на допрос, где были Каирша, имя не знаю, и её дочь 18 лет, имя также не знаю, и один неизвестный еврей. Так же, как и первый раз, полицейский Браилов выводил из камеры поочерёдно указанных мною выше трёх человек. Первую вывел и расстрелял дочь Каирши, затем саму Каиршу и третьим неизвестного для меня еврея. Мне было хорошо видно в щель двери камеры, как полицейский Браилов заводил в сарай указанных мною евреев и расстреливал из нагана.
Через несколько дней после этого расстрела я был первый раз выпущен на прогулку и увидел во дворе полиции окровавленную телегу. По приходу в камеру я спросил арестованного Бандурка, «что за окровавленная телега стоит во дворе?», на что Бандурка мне ответил, что на этой телеге расстрелянных отвозили на кладбище.
В конце апреля месяца 1942 г. Браиловым были так же расстреляны бывший военнопленный красноармеец и один еврей...
В мае ещё 380 евреев были убиты в Златополе{77}, 29 – в с. Новая Прага{78}, последние 20 – в Бобринце{79}, 18 – в лесу у с. Гуровка Долинского р-на{80}.
В июне 1942 г. были произведены расстрелы евреев, собранных в Устиновке и Израйлевке (ныне Березоватка). В Устиновку по приказу гебитскомиссара немецкие жандармы и украинские полицейские пригнали примерно 30 евреев из окрестных сёл; ещё примерно 30 евреев были пригнаны из Бобринца. В Израйлевке в местной школе были собраны примерно 60 проживавших в селе евреев. После сбора евреи из Устиновки и Израйлевки были расстреляны в одном месте отрядом СД с участием немецкой жандармерии и украинской полиции; на казни присутствовали гебитскомиссар и сельскохозяйственный руководитель. Затем несколько полицейских привезли из Израйлевки 19 детей в возрасте до 11 лет из смешанных браков, которые также были расстреляны в той же самой могиле близ Устиновки{81}. Очевидец расстрела, бывший начальник Устиновской районной украинской полиции Александр Хюбнер (Hübner), на допросе в 1947 г. показал{82}:
В феврале или же в марте{83} 1942 г. меня вызвал начальник жандармерии Киземайер [правильно: Kieselmeier] и сообщил, что им от гебитскомиссара Гольцман{84} получено распоряжение арестовать всех евреев, проживающих на территории Устиновского района и доставить их в с. Устиновка в полицию для расстрела. После этого мы с Киземайером написали распоряжение сельским полицейским района, чтобы они на местах произвели аресты евреев и доставили их в с. Устиновка. Его распоряжение я также разослал им для исполнения. Одновременно дал распоряжение полицейским, находившимся в моём подчинении при районной полиции – произвести арест евреев в с. Устиновка. Выполняя моё распоряжение, Петренко, Гайдук и Мусенко в с. Устиновка в тот же день арестовали 7 евреев. В тот же день из с. Бабановка, Селиванове, Сагайдак{85} и Ковалевка{86} полицейские привезли в районную полицию примерно 25 арестованных евреев. В числе этих арестованных были в основном молодые и пожилые женщины и около 15 детей в возрасте от двух до 15 лет. Кроме того, в с. Израйлевка было арестовано примерно 60-65 евреев, которых мы оставили там в местной сельской полиции.
Когда завершили аресты, я сообщил об этом Киземайеру, а он утром на второй день – гебитскомиссару жандармерии Гольцману, который сказал, что выезжает к нам в с. Устиновка. Переговорив с Гольцманом, Киземайер дал мне указание арестованных евреев вести в поле за с. Устиновка к указанному им месту расстрела, а сам поехал в с. Израйлевка за арестованными там евреями.
Выполняя это указание, я приказал полицейским вывести арестованных, после чего их построили в колонну, а затем под усиленной охраной полицейских я повёл евреев в поле за с. Устиновка к указанному Киземайером месту. Когда мы туда их привели, там уже были арестованные евреи, привезённые из м. Бобринец, примерно 55-40 человек. Вслед за нами под личным наблюдением Киземайера полицейские туда же привели взрослых евреев, арестованных в с. Израйлевка.
Примерно через час приехал гебитскомиссар жандармерии Гольцман и районный сельхозкомендант Зиберт. После их приезда Киземайер и Гольд с автоматами стали у краёв ямы и 4 эсэсовца – около ямы. Я и присутствовавшие там полицейские по приказанию Гольцмана заставили всех арестованных раздеться догола, отказавшихся раздеваться Вагнер и другие избивали палками и раздетыми заставляли подходить к яме, где их расстреливали эсэсовцы. Арестованных, которые сами не подходили к яме, Вагнер также избивал палкой, после чего насильно подводили к яме и расстреливали.
После расстрела взрослых полицейские из с. Израйлевка на лошади привезли примерно 15 детей, которых раздели и затем расстреляли. Жертв, падавших в яму ранеными, Киземайер и Вольф из автоматов достреливали в яме.
Таким образом, в этот раз было расстреляно примерно 135 человек мирных советских граждан, в числе которых имелось 35-40 малолетних детей.
После окончания расстрела яму с трупами полицейские немного засыпали землёй, а затем рассортировали снятую с жертв одежду и бельё, во время чего одежду обыскивали и изъяли из неё несколько тысяч советских рублей и драгоценностей. Деньги и золото забрали в гебитсжандармерию, одежду и бельё привезли в с. Установка в полицию, откуда добротную одежду отправили в Бобринец в гебитсжандармерию, а оставшуюся роздали полицейским и передали в райуправу для выдачи служащим учреждений.
По приказанию Киземайера было мобилизовано местное население из с. Ковалевка (староста Гутберг), чтобы выкопать и, после акции, засыпать яму с трупами.
Из полицейских Устиновской полиции в расстреле... принимали участие... примерно 25 человек... Из числа советских граждан принимали участие в расстреле: шеф Устиновского района Штромайер Фёдор Фёдорович... и староста с. Ковалевка Гутберг Отто...
В приговоре земельного суда Кёльн от 19 декабря 1997 г. по делу бывшего полицейского в Израйлевке Эрнста Херинга (Ernst Hering) убийство детей описывается следующим образом{87}:
После того как в течение первой половины дня евреи были угнаны, в селе больше не осталось ни одного еврея. Там находились только 19, или, возможно, 20 детей от смешанных браков между евреями и украинками. Находившимся в Израйлевке в общей сложности четырём или пяти шутцманам, в том числе обвиняемому и свидетелю Жилун, был отдан приказ доставить этих детей-полукровок на базарную площадь. Староста деревни Штульберг обосновал этот приказ тем, что дети должны быть зарегистрированы в общинной администрации и затем отправлены в детский дом, находящийся примерно в 20 км от Бобринца...
