Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 64 страниц)
По этому призыву городского коменданта явились со своим имуществом самое меньшее 100, если не 200 человек. Это были, в основном, старики, также имелись женщины и дети. Затем они пешком были направлены членами 2-й роты на место казни [...] Когда евреи пришли на место казни, у них отобрали их имущество, они также должны были раздеться до рубашек. Затем жертвы гуськом были направлены в ложбину, в которой уже выстроились стрелки, и там должны были лечь животом на землю. Их убивали выстрелом в затылок. Когда жертва была застрелена, следующая должна ложиться рядом или, позднее, на трупы. Обвиняемый Бессер наблюдал за казнью. Кройцер, руководивший деятельностью своей роты, сам отправился в ложбину и также стрелял. Отобранные у евреев предметы позднее были розданы населению [...]
Согласно акту ЧГК были расстреляны 460 (?) евреев, причём «детей отвели всех в сторону и помазали под носом отравами»{17}.
В г. Миргород расстрел евреев был произведён солдатами 3-го батальона 190-го пехотного полка 62-й пехотной дивизии совместно с украинскими полицейскими{18}. Об обстоятельствах и деталях истребления евреев г. Миргород мы узнаем из показаний бывших полицейских, принимавших активное участие в уничтожении евреев. Так, бывший полицейский Иван Шапочка на допросе 15 августа 1973 г. показал{19}:
...Примерно 20-25 сентября 1941 года по городу был расклеен приказ комендатуры на русском языке о том, что все лица еврейской национальности должны носить повязку с изображением шестиконечной звезды. В этом приказе отмечалось, что за невыполнение его евреям грозит смерть... Примерно в первых числах октября 1941 года знакомый мне еврей – парикмахер, фамилию забыл, рассказал, что всех евреев, в том числе и его, увольняют с работы. Хорошо помню, примерно 20-25 октября 1941 года, в этот период я уже служил в полиции, по улицам города был расклеен приказ комендатуры о явке еврейским семьям на базарную площадь со всеми имеющимися у них ценностями и продуктами питания на 2-3 дня. Этот приказ я лично читал, в нем было указано число и время сбора. Помню, что евреям приказывалось собраться на базарной площади примерно 27-28 октября на 7-8 часов утра.
Поскольку на базарную площадь явились далеко не все евреи, полиция получила приказ проверить еврейские квартиры и доставить на базарную площадь ещё находившихся там жителей. Из показаний 3 ноября 1978 г. бывшего полицейского Андрея Деревянко{20}:
...Примерно 25-26 октября 1941 г. почти все полицейские Миргородской полиции (а в полиции служили уже более 80 человек), по указанию начальника Дмитренко Степана, были построены с винтовками во дворе полиции... Начальник полиции Дмитренко объявил нам, что мы должны принять участие в арестах советских граждан-евреев и в конвоировании их на базарную площадь, которая была огорожена дощатым забором и охранялась жандармами, немцами и полицейскими. Всех полицейских командиры взводов разбили на небольшие группы по 4-5 человек. Старшим групп командиры взводов раздали списки адресов еврейских семей, которые должны быть арестованы и доставлены на базарную площадь. Перед тем, как идти по адресам для ареста еврейских семей, все полицейские. .. вместе с командирами взводов подошли к немецкой военной комендатуре... Там к каждой группе полицейских присоединили по одному немецкому солдату, видимо, для контроля... Арест еврейских семей производился нашей группой в течение трёх дней. Всего, как мне припоминается, мы арестовали и доставили на базарную площадь за ограду в эти три дня около 10 еврейских семей, в общей сложности 35-40 человек, среди которых были женщины, мужчины, дети разных возрастов...
Все собранные на базарной площади евреи под охраной немецких солдат и украинских полицейских были отведены к противотанковому рву и там расстреляны. Из показаний 16 ноября 1978 г. бывшего полицейского Андрея Деревянко{21}:
...Примерно к 28 октября 1941 г. большинство еврейских семей города Миргород были собраны на базарной площади... В этот день, как мне помнится 28 октября 1941 г., я пришёл в полицию утром примерно в 8-10 часов. В полиции уже находились и другие полицейские. Через небольшой промежуток времени после моего прихода в полицию по команде начальника полиции Дмитренко все, кто находился в здании полиции и во дворе, были построены во дворе полиции. К строю полицейских подошли Дмитренко, его помощник (фамилию которого не помню), переводчик по фамилии Штабель и какой-то немецкий офицер. Командиры взводов. .. доложили начальнику полиции о том, что его приказ об арестах и доставке еврейских семей на базарную площадь под охрану немцев выполнен... Примерно в 14 часов дня, по приказу начальника полиции Дмитренко, весь практически личный состав полиции вновь был выстроен во дворе полиции. К строю подошли Дмитренко и уже другой немецкий офицер с переводчиком, фамилии которых я не знаю. Дмитренко объявил нам, что, по приказу немецкого военного коменданта г. Миргород, всем полицейским Миргородской полиции необходимо вместе с немецкими солдатами принять участие в конвоировании и расстреле еврейских семей, собранных на базарной площади, у противотанкового рва на северной окраине г. Миргород. Для этого Дмитренко приказал всем получить по три обоймы (15 штук) боевых патронов и взять свои винтовки. После Дмитренко выступил также немецкий офицер, который через переводчика объявил нам, что мы, как и немецкие солдаты, несём ответственность за побег евреев и должны преданно нести службу во время этой акции. После команды разойтись и получить оружие и боеприпасы, все полицейские, в том числе и я, взяли из пирамид свои винтовки и получили у командиров взводов по 15 штук (по три обоймы) боевых патронов... У всех выстроенных полицейских Дмитренко вместе с командирами взводов проверил вооружение, наличие нарукавных повязок полицейских и наличие личного состава, после чего нас всех повзводно командиры взводов повели по улице Гоголя к базарной площади. На перекрёстке улиц Гоголя и Нероновича, на которую выходили ворота огороженной базарной площади, я увидел, что проезжая часть улицы Нероновича от базарной площади до перекрёстка с улицей Гоголя и часть улицы Гоголя (проезжая часть) оцеплены со всех сторон вооружёнными немецкими солдатами, которые стояли друг от друга примерно на расстоянии 4-5 метров. По команде Дмитренко и командиров взводов все полицейские заняли места в оцеплении этих улиц, вернее, участков улиц от ворот базарной площади, между немецкими солдатами. Теперь расстояние между стоявшими в оцеплении немцами и полицейскими стало примерно 2 метра друг от друга. После этого немцы открыли ворота огороженной базарной площади и стали выгонять еврейские семьи в образовавшийся между немцами и полицейскими коридор, точнее, на оцепленную со всех сторон проезжую часть улиц Нероновича и Гоголя. Выходившие из ворот базарной площади еврейские семьи сразу же строились в колонну по 4 человека в ряду...
Из показаний 15 августа 1973 г. бывшего полицейского Ивана Шапочки{22}:
...Первыми из рынка вывели женщин с детьми. Они образовали головную часть колонны, Затем вышли и стали в колонну женщины, после женщин – мужчины. В хвост колонны еврейского населения были поставлены старики... Колонна обречённых советских граждан двигалась медленно, растянулась, задние ряды отставали. Евреи имели утомлённый вид и безразличны были к своей судьбе. Только женщины и дети не переставая рыдали, физически здоровые мужчины под руку вели престарелых. Около моста колонна обречённых евреев на несколько минут была остановлена для подтягивания задних рядов и сразу двинулась дальше. Полицейские и немцы подталкивали отстающих евреев прикладами. Некоторые евреи делали попытки выйти из строя, но оцепление немцев и полицейских не позволяло сделать этого... Около военного госпиталя, за мостом через реку Хорол, колонна обречённых советских граждан была опять остановлена для подтягивания задних рядов к передним. В это же время из госпиталя немцы вывели примерно 8-10 человек раненых советских военнопленных и передали их жандармам, охранявшим колонну... раненых поставили в хвост колонны. Затем колонна двинулась дальше по улице Гоголя к северной окраине города. Пройдя мимо кладбища, перед поворотом к противотанковому рву, первые ряды колонны были остановлены. Евреи, предчувствуя свою смерть, стали топтать узелки с питанием, рвать деньги, а полицейские стали их теснить друг к другу, нанося прикладами удары. Здесь образовалась толпа обречённых на смерть людей. В таком состоянии немцы и мы, полицейские, подогнали обречённых на смерть людей к повороту в сторону северного края противотанкового рва... С того места доносились различные команды на немецком и русском языках. Согласно этим командам, оцепление немцев и полицейских с правой стороны, в том числе и я, перешло на левую сторону. Толпа обречённых была растянута в шеренгу по одному человеку вдоль северного зигзагообразного края противотанкового рва. К югу от обречённых находился ров, а к северу – оцепление из немецких жандармов и полицейских Миргородской полиции. В оцеплении на каждого немца, полицейского приходилось в среднем по 2-3 человека в шеренге обречённых. Все обречённые стояли лицом к оцеплению и спиной ко рву, когда жандармы и некоторые полицейские в специальный брезентовый мешок отбирали у них золотые и другие ценности... После изъятия ценностей последовала команда на немецком и русском языках обречённым повернуться кругом и сделать несколько шагов вперёд. Когда эта команда была выполнена, то женщины с детьми..., находясь в зигзагообразной части рва с пологим склоном, оказались во рву, а остальные обречённые – старики, мужчины, раненые военнопленные – у края рва... В это время на обречённых невозможно было смотреть. Люди теряли сознание, рвали на себе волосы, одежду, кричали нечеловеческим голосом. От немцев поступила команда обречённым стать на колени, хотя некоторые из них уже стояли на коленях, бились головой о землю и даже лежали. Затем раздался ряд команд на немецком языке и тут же я услышал команду на русском языке, которую подал Дмитренко – «огонь!». Я и все полицейские, находившиеся в оцеплении на линии огня, стали по обречённым стрелять залпами...
Из показаний 16 ноября 1978 г. бывшего полицейского Андрея Деревянко{23}:
...По команде «огонь», которая была подана на немецком и русском языках, немцы и полицейские, в том числе и я, открыли прицельный огонь из винтовок и автоматов по обречённым. Стреляли до тех пор, пока все обречённые не попадали ранеными или убитыми. Часть расстрелянных падали в ров, а часть – у бровки рва... После расстрела немцы и несколько полицейских-фольксдойче прошли вдоль бровки рва и достреливали раненых... После расстрела какой-то взвод или отделение полицейских, но кто, я сейчас не помню, остались закапывать трупы расстрелянных, а остальные полицейские, в том числе и я, строем ушли в полицию.
В г. Кременчуг массовое истребление еврейского населения было совершено в конце октября – начале ноября 1941 г. Согласно проведённой 26 сентября 1941 г. регистрации, в городе имелось 3500 евреев и 100 смешанных семей; 27 сентября 1941 г. евреям было приказано переселиться в бараки за посёлком Новая Ивановка{24}. В отчёте фельдкомендатуры 239 от 24 октября 1941 г. о деятельности с 15 сентября до 15 октября 1941 г. мы читаем{25}:
Без участия FK [фельдкомендатуры], ком.[иссарский] бургомистр велел поместить часть евреев (1100) человек в барачный лагерь в 2 км от города. Из этих евреев городское управление ежедневно использует несколько сотен на работах по уборке улиц. Из продовольствия работающие евреи ежедневно получают 400 г хлеба, а неработающие – 200 г хлеба на человека. В г. Кр.[еменчуг] ещё якобы живёт 2000-3000 евреев; они, по-видимому, не были охвачены только что закончившейся переписью и поэтому не взяты на учёт. Так как они постоянно меняют своё место жительства, привлечь их к работам невозможно. Контрибуции на евреев в районе деятельности FK ещё не налагались.
Бургомистр города Верховский за взятки золотом разрешал евреям креститься; обряд крещения производили священники Яновский и Роменский{26}. Когда СД об этом узнала, Верховский был расстрелян{27}.
Расстрел евреев в Кременчуге организовал оперативный штаб высшего фюрера СС и полиции «Россия-Юг» (HSSPF Russland-Süd – Einsatzstab), который находился в городе с 18 октября 1941 г.{28} Руководил расстрелом гауптштурмфюрер СС Херберт Дегенхардт, который с 1 сентября до 4 ноября 1941 г. был офицером для поручений и командиром «зондеркоманды по борьбе с бандами и евреями» при штабе высшего фюрера СС и полиции «Россия-Юг» обергруппенфюрера СС Екельна. 23 октября 1941 г. Екельн откомандировал его с 24 октября в Кременчуг с заданием проводить необходимые «акции по обычаю войны» с правом использовать для их проведения караульный взвод при оперативном штабе{29}. Именно этот караульный взвод (Wachzug) при содействии украинской полиции и произвёл расстрел евреев. 30 октября 1941 г. в 11.40 оперативный штаб (Einsatzstab) отправил Екельну радиограмму такого содержания:
Акция Кременчуг Дегенхардта подготовлена примерно с 300. Согласие начальника тыла группы армий имеется. Прошу о разрешении{30}.
В этот же день в 22.30 Екельн радировал в оперативный штаб: «Акция может быть проведена»{31}. 2 ноября 1941 г. в 10.30 высший фюрер СС и полиции «Россия-Юг» отправил следующую радиограмму, адресованную «RF-SS, Kdo Stab RF-SS, Chef Orpo, Chef Sipo»{32}: «...Деятельность: HSSPF Abt. 1 проводит акции по обычаю войны...»{33}. В радиограмме речь шла о деятельности за предыдущий день, то есть расстрел в Кременчуге был произведён 1 ноября 1941 г. Что касается количества жертв, то в радиограмме от 30 октября 1941 г. скорее всего, допущена опечатка: должно быть не 300, а 3000.
В отчёте фельдкомендатуры 239 от 24 ноября 1941 г. отмечается, что город почти полностью очищен от евреев{34}.
Три еврейских врача фельдкомендатура оставила для гражданского населения, так как иначе медицинское обслуживание гражданского населения не может быть обеспечено.
Елена Брадебур свидетельствовала:
Расстреливая евреев, немцы оставили высококвалифицированных специалистов для того, чтобы использовать их, а позднее, когда нашли кем их заменить, – расстреляли. Были оставлены и использованы доктор Фокерман Борис Ефремович, доктор Зильберберг, доктор Мейксон, медсестра Сегалович Полина, аптекарь 1-й совбольницы (фамилии не помню). Все они были расстреляны в январе 1942 г. Я. пришла 2 января 1942 г. на очередное вдувание, которое производил мне доктор Фокерман. Прождав полчаса, я вышла посмотреть, где он. Во дворе больницы паника. Бегают люди – и я пошла. Смотрю, погнали доктора Фокермана, без шапки, в халате. Следом гнали семью – мать, жену и двое детей. Тут же и аптекарь. Мать моя видела, как везли на подводе на расстрел глубокого старика, исключительного специалиста-глазника Мейксона и его жену...{35}.
В ноябре-декабре 1941 г., а также в январе 1942 г. оперативный штаб высшего фюрера СС и полиции «Россия-Юг» провёл в г. Кременчуг и окрестностях ещё по крайней мере 9 «еврейских акций»{36}, расстреляв около 500 (?) евреев. В частности, расстрелы имели место:
Дата казни
Кол-во жертв
Примечание
7 ноября 1941 г.
124
26 мужчин, 74 женщины, 24 ребёнка, акция была в Крюкове
8 ноября 1941 г.
148
73 мужчины, 53 женщины, 22 ребёнка
11 ноября 1941 г.
16
6 мужчин, 7 женщин, 3 детей
15 ноября 1941 г.
103
58 мужчин, 38 женщин, 7 детей
19 ноября 1941 г.
18
10 мужчин, 3 женщины, 5 детей
27 ноября 1941 г.
?
8 декабря 1941 г.
?
19 декабря 1941 г.
9
7 мужчин, 2 женщины
12 января 1942 г.
?
Кроме Кременчуга, в ноябре 1941 г. «еврейские акции» были проведены ещё минимум в трёх населённых пунктах области, а именно в г. Золотоноша, Полтава и Лубны.
В Золотоноше 22 ноября отряд СД с участием 303-го полицейского батальона и украинской полиции расстрелял минимум 600 евреев{37}. Бывший военнослужащий ортскомендатуры I/318 Отто Цехнер рассказывал{38}:
В Золотоноше, где мы находились осенью 1941 г., был большой лагерь, состоявший из каменных зданий и обнесённый забором. Его охраняли члены подразделения СД. В лагере было примерно 800-900 евреев, в том числе женщины и дети. Однажды рано утром они были уведены СД. Свою одежду они должны были снять, и затем евреи голыми были угнаны за несколько километров от города и расстреляны там в яме. Все это я не видел, а знаю из рассказов [...] Бургомистр Золотоноши, профессор, будто бы противился очистке лагеря. Тогда он был допрошен СД и на легковой машине доставлен в Киев, откуда он больше не вернулся. Подразделение СД находилось в Золотоноше несколько недель и размещалось в 200-300 метрах от ортскомендатуры на главной улице. После очистки лагеря это подразделение СД покинуло город [...]
В Полтаве осенью 1941 г. евреи были переселены на улицу Ш. Алейхема, где было создано открытое гетто. 22 ноября в городе были расклеены следующие объявления{39}:
Все жиды с целью переселения должны 23 ноября 1941 г. в 8 час. утра явиться в конец улицы Пушкаревской, имея при себе: паспорт и другие документы, ценные вещи и деньги; тёплую одежду, продукты на три дня. Кто не явится из жидов и будет прятаться, а также те, кто будет прятать, будут расстреляны.
О расстрелах в Полтаве и Лубнах в Ereignismeldung UdSSR № 156 сообщается следующее:
Деятельность подкоманды SK 4а в Полтаве
Подкоманда [Teilkommando] Полтава SK 4а 17 ноября 1941 г. приняла обработку дел, оставленных SK 4b [...] За дни до 20 ноября 1941 г. был допрошен ряд переданных коммунистов; большая часть из них была расстреляна.
23 ноября 1941 г. была проведена крупная еврейская акция, после того как днём раньше с помощью объявлений еврейское население было призвано к явке. При этом в совокупности было расстреляно 1538 евреев [...]
Деятельность подкоманды SK 4а в Лубнах
Подкоманда SK 4a в Лубнах 18 ноября 1941 г. приступила к оценке оставленных передовой командой документов НКВД и исполнению текущих дел. Совместно с созданной в Лубнах украинской милицией на основании захваченных материалов могли быть арестованы ряд агентов НКВД и несколько руководящих коммунистов. 34 агента и коммуниста и 73 еврея были расстреляны.
В конце декабря в Миргороде у противотанкового рва были расстреляны ещё около 20 евреев, схваченные в самом городе и окрестных сёлах{40}. Из тюрьмы евреи были увезены на расстрел на трёх санях.
...Евреи были сильно истощены, некоторые из них передвигались с трудом, а другие и вовсе не могли двигаться без посторонней помощи... Когда евреев рассадили на трёх санях, то я чисто визуально определил, что их было около 20 человек. Где-то до 20 человек было и нас – карателей. На одних из саней сидела молодая женщина с малолетним ребёнком. Женщина и ребёнок были закутаны в большой головной платок. Запомнилось, что какой-то полицейский... сорвал с женщины платок и сунул себе под шинель, но стоявший во дворе немец отобрал у того полицейского платок и бросил на сани женщине. Она снова закутала себя и ребёнка. Ребёнок все время плакал, а женщина успокаивала его. ...Мы подъехали к краю противотанкового рва, который заканчивался у покрытого снегом болота. Вдоль рва мы проехали около 50 метров и остановились. По команде [старшего полицейского] Криворотько все полицейские начали ссаживать обречённых и подводить к бровке рва. Они были полураздетыми и замёрзли до такой степени, что не могли двигаться совсем. Мы их волоком подводили к бровке рва... Когда все евреи были доставлены к бровке рва, мы – каратели – выстроились в шеренгу напротив них, примерно в 10 метрах, а, может, и ближе... По команде, которую, видимо, подал Криворотько, все полицейские открыли огонь в обречённых... По окончании стрельбы все евреи лежали на снегу. Один мужчина пожилого возраста лежал окровавленный на снегу и кричал «добейте меня». Я понял, что он раненый, и из жалости, подойдя к нему, в упор выстрелом убил его. В это время [полицейский] Гавриш подошёл к лежавшему на снегу ребёнку, который также плакал и кричал. Гавриш, как и я, выстрелом в упор убил ребёнка... По окончании расстрела тела убитых мы засыпали снегом и уехали в город...{41}
В общей сложности, осенью 1941 г. в области было убито свыше 9000 евреев.
Уничтожение евреев области в 1942-1943 гг.
В январе 1942 г. евреи были уничтожены в г. Гадяч и Зеньков (280 жертв){42}. В Гадяче евреи были расстреляны 10 января 1942 г., когда
...По приказанию немецких властей, в центре города были собраны десятки еврейских женщин и детей с ценными вещами. Здесь гестаповцы, отрывая детей от матерей, бросали их в грузовую машину. Один из гестаповцев мазал детям под носом ядовитым веществом. После этого дети увозились в Гончарские ярки и полуживыми закапывались в яму. Ценные вещи присваивались немцами. Таким образом было умерщвлено свыше 250 детей [правильно: свыше 25]. Взрослых женщин и стариков сажали насильно в автомашину и увозили туда же в Гончарские ярки, где раздевали догола и расстреливали{43}.
В г. Зеньков в карьере кирпичного завода были расстреляны 19 евреев и на городском кладбище – 7 евреев{44}. Кроме местных евреев, в Зенькове были также уничтожены 4 еврейские семьи из с. Грунь (Сумская обл.), которых 18 января 1942 г. немецкая полиция забрала в Зеньков{45}.
21 января группа тайной полевой полиции (GFP) 719 (руководитель группы – комиссар полевой полиции Отто Шёффлер) и украинские полицейские ликвидировали открытое гетто в г. Кобеляки. В отчёте группы GFP 719 за январь 1942 г. убийство евреев излагается следующим образом{46}:
19 января 1942 г. патрули охранной полиции [Schutzpolizei] и позднее рабочая команда GFP без потерь были обстреляны из еврейского гетто. После того, как обыски домов во всем городе Кобеляки оказались безрезультатными, полевой комендант Кобеляк{47}, по предложению GFP, распорядился о расстреле в качестве репрессалии 50 евреев.
О том, что произошло в действительности, бывший начальник полиции в городе Константин Иордан на допросе в 1944 г. показал{48}:
...Точно не помню, какого числа и месяца, но приблизительно в конце декабря 1941 года или в начале января 1942 года в здание полиции, где я в это время находился, зашли комиссар GFP Шёффлер и шеф района Тарнавский. Шёффлер посредством Тарнавского передал мне распоряжение о том, чтобы на следующий день я с помощью полицейских собрал всё еврейское население гор. Кобеляки, независимо от пола и возраста, в бывшее здание Осоавиахима{49}. Тут же Тарнавский добавил: «Завтра мы покончим с нашими жидами», из чего мне стало ясно, что все евреи будут расстреляны. В этот же день вечером я собрал начальников отделений, т.е. старших полицейских команд Бутко, Соловей, Гнида, Рябокобыло, которым передал распоряжение о том, чтобы на следующий день силами всего полицейского состава обеспечить явку всех евреев, проживавших на улице Броварки, в здание Осоавиахима по улице Октябрьской для направления на работу.
Мною во время совещания с начальниками отделений было дано им задание мобилизовать часть полицейских для кругового оцепления улицы и домов квартала Броварки, чтобы исключить возможность избежать задержания какого-либо лица из числа евреев. Остальным полицейским было приказано заходить в квартиры и выгонять на улицу жителей-евреев и общей группой конвоировать их к зданию Осоавиахима. В соответствии с моим указанием, на следующий день в 7 часов утра возле здания Осоавиахима были согнаны все евреи в количестве примерно до 100 человек...
Что было дальше, мы узнаём из показаний свидетеля Василия Клименко, который, по распоряжению заместителя шефа района Мешалова, был направлен с подводой в распоряжение начальника полиции{50}:
...Приехав в полицию, я увидел Иордана, которому доложил о прибытии в его распоряжение. Когда я въехал во двор полиции, меня позвал кладовщик полиции Сабадырь Иван, который велел мне грузить на подводу лопаты и ломы. Вышедший из здания Иордан обратился ко мне и сказал: «Ну, старик, поедем сейчас на свадьбу». Вместе с Иорданом вышел Емец (бежал с немцами), одетый в штатское. Иордан, Емец и я сели на подводу и поехали по шоссе Днепропетровской улицы по направлению к реке Ворскла. Когда мы доехали к лесопитомнику, с километр от г. Кобеляки, мы догнали партию евреев в количестве примерно 85-90 человек, конвоируемую полицейскими; там же шли несколько немецких жандармов. Миновав конвоирующих, мы за р. Ворскла остановились на месте, где до оккупации жители сваливали мусор. Тут же стоял маленький домик, в котором изготовляли клей; в то время там никого не было. Тут же был противотанковый ров, вырытый до оккупации. К этому времени полицейские привели к этому месту евреев и загнали их в домик. Иордан с немцами расставил охрану вокруг рва из полицейских, вооружённых винтовками. Затем из домика полицейские начали выводить евреев, уже раздетых догола, партиями человек по семь, и ставили их ко рву. Расстреливал евреев немец-жандарм из автомата и один полицейский с револьвера, фамилию его не знаю. За расстреливавшими немцем и полицейским стоял Иордан и наблюдал за расстрелом. Увидев такую жуткую картину, я упал – мне стало плохо. В это время ко мне подошёл Иордан и начал ругать меня нецензурными словами и говорил: «Что, жалко тебе, не хочешь смотреть на пиршество? Ну, езжай отсюда». Поднявшись, я слыхал неимоверный крик и стоны жертв, загнанных в помещение. После этого я сел на подводу и быстро уехал...
Из показаний Иордана{51}:
...После расстрела евреев трупы их в противотанковом рву засыпали землёй полицейские, фамилий их всех не помню. В это время руководивший расстрелом немец Чампель из GFP [секретарь полевой полиции Альфред Чампель] сел в бричку и уехал, оставив проследить за засыпкой землёй трупов убитых. После засыпки трупов полицейские собрали одежду убитых и сложили её на подводы, после чего выехали в направлении гор. Кобеляки и приехали во двор полиции.
Одежду убитых сгрузили в сарай во дворе полиции, а на следующий день в полицию пришёл переводчик Продил с немецким солдатом и велел создать комиссию для обозрения содержимого карманов в одежде убитых. В комиссию вошли я, Иордан, Супрун, полицейский Емец Сергей и немецкий солдат из GFP. В результате обысков было обнаружено советских и немецких денег на сумму восемь тысяч рублей и ценностей три серебряных и золотых кольца, одни серебряные часы, два брелочка, четыре серебряных цепочки, и всё это было сдано в GFP. Из одежды было оставлено для полиции валенок пар 14, женских пальто тёмно синего цвета 6 штук, сапог 2 пары. Оставление одежды для полиции было произведено по распоряжению GFP. Остальные вещи были погружены на автомашину и отправлены в лагерь военнопленных в г. Кобеляки.
Со слов переводчика GFP Продила, которого я спрашивал, в этот раз было расстреляно 94 человека евреев...
Спустя несколько дней после убийства евреев Иордану доложили, что в одном доме в бывшем еврейском гетто ещё живут 12 еврейских детей и две старушки. Расстреливать детей никто не захотел. Тогда был избран другой способ их уничтожения. Из показаний Иордана{52}:
В январе 1942 г., спустя несколько дней после массового расстрела евреев, полицейские Соловей и Гнида доложили мне, что в квартале Броварки проживают 12 человек детей еврейской национальности и две старухи. Об этом Гниде и Соловей было известно потому, что они также проживали в расположении квартала Броварки. В эти дни я заходил в райуправу и однажды Тарнавский спросил у меня, не остался ли кто-либо из евреев. Я ответил ему, что в Броварках остались 12 детей и 2 старухи. Дней через десять после этого разговора Тарнавский позвонил мне по телефону, чтобы я прислал в райуправу Супруна. Возвратившись из райуправы, Супрун рассказал мне, что поступило распоряжение от ортскоменданта Хоша об уничтожении оставшихся еврейских детей и что по этому случаю Тарнавский собирал в райуправе совещание врачей Ходота Михаила Иосифовича, Смирнова Василия Васильевича, Дергач и Иордана Виктора Арвидовича, где обсуждался вопрос о способах уничтожения еврейских детей. Со слов Супруна, Смирнов предложил изготовить препарат из морфия, которым и отравить оставшихся детей. Все согласились. Тарнавский там же написал записку в аптеку и велел Смирнову получить там морфий и изготовить препарат морфия. В конце дня ко мне в полицию зашёл Тарнавский и сообщил мне, что сейчас в полицию придёт Смирнов и медсестра Жук Татьяна, которые пойдут в Броварки умерщвлять еврейских детей. Для оказания им помощи Тарнавский предложил мне выделить трёх полицейских. Супрун вызвался сам пойти, а я назначил ещё двух полицейских Василенко Митрофана и Соловья Георгия, которые находились тут же в полиции.
Через некоторое время в здание полиции вошёл Смирнов. При появлении Смирнова Тарнавский спросил у него: «Все ли готово?». Смирнов ответил, что «лекарство» готово, но медсестра Жук категорически отказалась идти делать прививку. Смирнов тут же добавил, что он предлагал эту работу второй медсестре Галь Анастасии. Когда в помещение вошла Галь, Тарнавский сказал ей, что она должна будет вместе со Смирновым сделать прививку еврейским детям. Галь от этого категорически отказалась и ушла. Тарнавский начал сердиться и кричать на Смирнова и Ходота, который также пришёл к этому времени в полицию, обзывая их трусами, не имеющими мужества осуществить отравление еврейских детей. Ни о чем не договорившись, все разошлись.
На следующий день Тарнавский вновь вызвал в райуправу Супруна и через некоторое время в полицию возвратился Супрун вместе с фельдшером больницы в с. Павловка Кобелякского р-на Задоей Григорием. Супрун сказал мне, что он вместе с Задоей будет идти в Броварки отравлять еврейских детей. Затем они пошли в поликлинику, находившуюся неподалёку от здания горполиции, где взяли один шприц и два белых халата. Я выделил им в помощь полицейских Соловья и Василенко, которые вместе с Задоей и Супруном направились в Броварки. Спустя часа два в полицию возвратились Супрун, Василенко и Соловей. Супрун рассказал мне, что введение препарата морфия детям и старухам производилось под видом противотифозной прививки.
После этого я дал распоряжение полицейскому Соловью, проживавшему в районе Броварки о том, чтобы он зашёл в дом, где произошло отравление детей, с целью узнать, как действует на детей введение им препарата морфия и о результате доложить мне. Соловей ушёл. Возвратившись через некоторое время в полицию, Соловей доложил мне, что он заходил в дом, где находятся еврейские дети, и установил, что часть из них, человек 6-7, уже мертвы, а остальные находятся в состоянии сна. Сразу же я дал задание Соловью взять подводу из полиции и трёх советских военнопленных из ортскомендатуры с тем, чтобы они свалили трупы детей на подводу и повезли их за Ворсклу и зарыли в землю. Это было ночью, а при моем прибытии в полицию от конюха Гавриш, имени и отчества его не знаю, я узнал, что трупы еврейских детей уже закопаны. Полицейский Гнида тогда же доложил мне, что все семь умерщвлённых детей зарыты за р. Ворскла на песках.
