Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 64 страниц)
...Тогдашний командир роты Шторх отдал приказ всех жителей города забрать из домов и согнать на базарную площадь... После этого все лица, т.е. не только мужчины, но также женщины и дети, были нами выведены из домов и согнаны на базарную площадь. Гражданские лица не могли отказаться покинуть свои дома, так как мы имели категорический приказ ликвидировать на месте тех людей, которые отказывались покинуть дома и явиться на базарную площадь... Я с 3-4 членами моей роты пошёл в несколько домов и дал понять находившимся там лицам, чтобы они, согласно приказу, немедленно явились на базарную площадь. Так как среди населения находились люди, которые понимали немецкий, то в дальнейшем не было никаких трудностей. Что касается нашей группы, то мне не известен ни один случай, когда мы должны были силой выгонять жителей из их домов. Приказ очень быстро распространился среди населения, так что люди уже покинули свои дома, когда мы туда заходили. Согласно приказу, мы должны были обыскивать дома в поисках лиц, которые могли спрятаться. Однако я не могу сообщить ни об одном случае, когда люди прятались и должны были быть мною вытащены силой. Хочу заметить, что люди, кроме того, что было на них, ничего не могли взять с собой из своих домов. Им также не говорили, по какой причине они должны явиться на базарную площадь.
Через несколько часов эвакуация жителей города была закончена. Как я сам мог видеть, на базарной площади скопилось большое количество людей: мужчин, женщин и детей. По моей оценке, их могло быть 2000-3000 человек. Затем моя рота получила приказ от командира роты Шторха под руководством командира взвода отправиться в определённое место, примерно в 2 км от города, и там ожидать дальнейших приказов. В качестве вооружения мы должны были взять с собой наши карабины с соответствующим количеством боеприпасов, т.е. 60 патронами. Кроме моей, 9-й роты, такой же приказ получила ещё одна рота... Спустя примерно 1-2 часа мы увидели, как согнанное на базарную площадь население колоннами подошло к месту, где мы сделали привал. Затем наш командир взвода... сообщил нам, что мы должны действовать как расстрельная команда. Тем временем группа примерно из 30 штатских, которые были исключительно мужчинами, была поставлена в линию перед нами на расстоянии примерно 15 м спиной к нам. Наш взвод также должен был построиться в линию двумя шеренгами. Затем по команде каждая шеренга должна была сделать шаг влево или вправо, так что мы заполнили бреши. Каждому из нас был точно указан человек, в которого необходимо стрелять. Двое должны были стрелять в одного человека: один целился в голову, другой – в левую лопатку. По команде «К залпу изготовсь», мы должны были поднять карабин на уровень плеча и прицелиться в осуждённого. По команде «Огонь» каждый из нас производил выстрел, как сказано раньше, в обозначенного человека. Поражённые падали в заранее вырытую яму, перед которой они стояли. Я могу с уверенностью сказать, что во время этой казни все жертвы умирали сразу, так что никого добивать не приходилось.
Я должен добавить, что в то время, когда мой взвод производил казнь, ещё один взвод... проводил такую же ликвидацию в нескольких метрах от нас.
После паузы примерно в полчаса перед обеими экзекуционными командами вновь были поставлены штатские на таком же расстоянии, как и раньше. В отличие от первой казни, на этот раз жертвами были не мужчины, а женщины и дети. Возраст детей был разным: от 12-14 лет до младенцев, которых матери держали на руках. Вновь были отданы соответствующие команды. Но, в отличие от первой казни, не все осуждённые были сразу поражены, так что потребовалось добивание, которое производилось не экзекуционными командами, а стоявшими наготове унтер-офицерами – они стреляли из пистолетов. Причина, по которой экзекуционные команды так плохо стреляли, могла заключаться в том, что различные стрелки отказывались стрелять в женщин и детей, и их пули не попадали в цель. Вследствие этого среди экзекуционных команд возникло некоторое недовольство, так как женатые стрелки, которые сами имели детей, не хотели стрелять в женщин и детей. Однако до открытого неповиновения не дошло.
После второй казни среди экзекуционных команд, а также среди присутствовавших унтер-офицеров возникло некоторое беспокойство и дурное настроение, которое, с одной стороны, было связано с тем, что плохо стреляли, а с другой -с явными намерениями органов вермахта прекратить расстрелы. Однако, несмотря на это, для ликвидации была приготовлена третья группа штатских, которая вновь состояла из женщин и детей. Насколько я помню, этот расстрел не состоялся, и осуждённые были уведены. Как нам стало известно, расстрелы были прекращены из-за вмешательства одного офицера вермахта, очевидно, командира тамошнего района (гарнизонного коменданта)...
Из показаний бывшего связного 3-го батальона Гюнтера Хана{24}:
Уже во время проезда через город я видел, что речь идёт об акции, направленной против евреев этого города, так как сгонялись только евреи. Обыски производились стрелковыми ротами 3-го батальона. При этом они были поддержаны так называемой «украинской милицией». Милиция носила белые нарукавные повязки. Насколько я мог наблюдать события при проезде через город, милиция в отношении евреев вела себя самым дурным образом: палками беспорядочно избивали «выгоняемых» и сразу после того, как жертвы покидали свои дома, начинали их грабить. Под конец акции на сборный пункт могло быть согнано около 1500 евреев разного пола и возраста. Среди евреев на описанной площади стоял командир батальона Затор со своим оперативным штабом, который состоял из самого Затора, [офицера для поручений I] унтерштурмфюрера СС Зюльфлона (Sülflohn), писаря, фамилию которого я уже не помню, шофёра Затора, рядового СС Фусса, и различных связных.
...Площадь с одной стороны была ограничена довольно большим земляным валом. Вал был примерно 50 м длиной и таким высоким, что происходящее за ним видеть было нельзя... Евреев группами, в которые они собрались, отводили за земляной вал, откуда слышались звуки залпов... После того, как несколько партий евреев были отведены за вал и расстреляны, акция в середине дня была неожиданно прервана... В это время в живых, по моему мнению, ещё оставалось более половины евреев. Незадолго до отъезда Затор, который стоял в дверях своего легкового вездехода, произнёс, обращаясь к оставшимся в живых, речь примерно следующего содержания: он хочет ещё раз позволить милосердию быть выше права и оставляет их в живых, если они будут прилежно работать. И тому подобное. После этого несколько евреев поцеловали ему обувь. По моему мнению, Затор вёл себя там как Цезарь...
Из показаний бывшего военнослужащего 12-й роты Вальтера Плоога (Walter Ploog){25}:
Стрельба продолжалась примерно 2-3 часа. После того, как примерно половина евреев была расстреляна, акция была неожиданно прервана. Из оставшихся евреев были отобраны мужчины. Они должны были сгрузить с автомашины мешки, содержимое которых они рассыпали по трупам. Эти мужчины затем также засыпали яму... Убиты были мужчины, женщины и дети. Я видел, что для расстрела маленьких детей был назначен третий стрелок. Мать должна была таким образом взять ребёнка на руки, чтобы голова рядом с головой матери торчала над плечом, так что ребёнок смотрел практически в дуло винтовки. Затем производился выстрел. Евреи все это терпеливо переносили без сопротивления. Возмущения не было... Насколько мне известно, не было никаких попыток к бегству...
Из показаний бывшего военнослужащего 10-й роты Германа Беца (Hermann Bez){26}:
В городе находились военнослужащие вермахта. Я видел одного майора, старого человека, вероятно, участника 1-й мировой войны, который вёл переговоры с Затором и Ваврциком и явно протестовал против расстрелов. Затем расстрел был прерван якобы из-за радиограммы из Берлина, что ликвидация должна быть немедленно прекращена. После окончания акции Затор велел нам построиться и сказал примерно следующее: «Камераден, это не было хорошим делом, но оно должно было быть сделано»... Протест майора вермахта имел место уже в начале акции, когда евреев выгоняли из домов. Расстрелы в тот момент ещё не начались...
Один из местных жителей, Иосиф Новицкий, так описал происходившее на месте сбора евреев{27}:
4 августа с 4 часов утра карательный отряд СС согнал евреев из домов, а христиан с лопатами – на Новое Местечко. Милиция провожала их ещё без оружия, а потому били сапогами в живот, в спину, били стариков, отстающих и крикливых. Ещё не все понимали, зачем всё это: говорили о работах, но лопаты в руках только христиан и евреи в белье подсказывали другое. Разнёсся слух об отравлении и поджогах хлеба возле с. Бущи парашютистами по указаниям евреев. Ещё 3 августа евреи сдали золото и серебро в комендатуру. Три ямы были от 30 до 86 м длины, 2-3 м ширины и ½ м глубины (глубже вода). Женщин с детьми отпустили, равно как и специалистов-ремесленников (690 лиц из 5300 согнанных). Остальных поймали на такой номер: здоровые – направо, старики и больные – налево; здоровые думали, что немцы жалеют больных, стали называться больными. Но немцы сделали наоборот: здоровых отправили на работы, а так называемых больных, стариков и бездетных выстроили в ряды и из винтовок расстреливали в затылок, так что трупы и раненые падали ничком прямо в ямы, которые христиане засыпали до позднего вечера...
В Здолбунове 7 августа было расстреляно, по меньшей мере, 450 евреев{28} и в тот же день в Серниках – 150{29}. В Костополе 16 августа полиция безопасности расстреляла 460 евреев-мужчин и 20 евреек{30} и примерно тогда же в Ровно – 300{31}.
В Корце, согласно показаниям Иры Шапиро{32},
15 августа 1941 г. Полицейские и гестапо собирали по городу исключительно 250 мужчин, которые при Советской власти работали по разным учреждениям, вывели их за город в с. Межиловичи и расстреляли. 23 августа 1941 г. Немцы с участием полиции ходили по квартирам и искали комсомольцев, в последствие чего было расстреляно 80 человек, из них комсомольцев 30 человек...
Одну из этих акций провёл отряд зондеркоманды 4а. Участник этой акции, бывший полицейский 3-го взвода 3-й роты 9-го резервного полицейского батальона (этот взвод был придан зондеркоманде) Фридрих Эбелинг на допросе в 1947 г. показал:
В начале августа 1941 г., точный день я указать не могу, я в составе группы из 20 полицейских и примерно 10 функционеров СД и СС был откомандирован в г. Корец. Этой группой руководил оберштурмфюрер Ганс. В г. Корец было объявлено, что все евреи-мужчины должны явиться для регистрации. Люди, которые явились для регистрации – около 200 человек – нами были арестованы. Ещё в тот же день, примерно в 14-15 часов, все заключённые пешком были отправлены за 400-500 м от города. Я лично участвовал в сопровождении арестованных. Примерно в 200-300 м от места сбора евреев у стены одного разрушенного дома была выкопана яма. Кто выкопал эту яму, я точно сказать не могу, уже не помню. Возможно, что арестованные сами выкопали яму. Для расстрела была сформирована команда из 15 полицейских и 5 эсэсовцев. Я также входил в эту команду и принял участие в акции. Арестованных группами по 20 человек подводили к яме, где они были расстреляны. После того, как вся группа из 200 человек была уничтожена, полицейские и эсэсовцы закопали трупы. Все эти убитые были мужчинами в возрасте 20-60/65 лет. Женщины и дети расстреляны не были. Я лично во время этой массовой казни застрелил 10 советских граждан [...]{33}.
22 августа 575 евреев были расстреляны в Дубно{34}. Свидетель Моше Вайсберг об этой акции рассказал следующее{35}:
Вторая акция произошла 21 августа 1941 г. Ликвидации подлежали только мужчины. В полдесятого утра этого четверга на улицах появились вооружённые украинские полицейские. Часть украинцев была в чёрных масках, чтобы их не узнали. Из 42 служащих еврейского совета были забраны 37. Остальным удалось спрятаться. Схваченных евреев пригоняли на базарную площадь и затем группами отводили в городскую тюрьму. Евреи должны были пройти живой коридор украинской полиции в помещении тюрьмы, при этом их страшно избивали. Затем они попадали в зал, где находились немцы. Там были взяты всевозможные личные данные, и почти все евреи были приговорены к смерти. После этого на машинах они были доставлены на еврейское кладбище, где были полностью раздеты и расстреляны. Акция длилась 10 часов, до 7 часов вечера. Уничтожено 1000 [?] еврейских мужчин.
В Тучине были убиты 72 еврея{36}, в Острожце – 40{37}. На Пречистую, т.е. 28 августа, 350 евреев-мужчин из Корца были угнаны на работы по ремонту дороги и больше в Корец не вернулись{38}.
В начале сентября 45-й полицейский батальон уничтожил ещё 2100 евреев в Остроге{39}. Завершились еврейские акции в 1941 г. массовыми расстрелами евреев в Ровно и Костополе.
6 и 7 ноября 1941 г. в Ровно, – читаем мы в Ereignismeldung UdSSR № 143 от 8 декабря 1941 г., – была проведена уже давно запланированная еврейская акция, в ходе которой были расстреляны округлённо 15000 евреев. По приказу высшего фюрера СС и полиции организация находилась в руках полиции порядка. Внешняя команда оперативной команды 5 в Ровно приняла активное участие в осуществлении{40}.
Кроме отряда айнзатцкоманды 5 под руководством штурмбаннфюрера СС Германа Линга, в расстрелах также принимали участие 320-й и 315-й полицейские батальоны и 1-я рота «Остланд» 33-го резервного полицейского батальона. Бывший обервахтмейстер 2-й роты 315-го полицейского батальона Райнхольд Шмидтке на допросе 11 сентября 1946 г. показал:
[...] В ноябре 1941 г., не помню, какого числа, нашему батальону был отдан приказ срочно собраться и выехать из г. Житомир в г. Ровно для проведения операции. Для выполнения приказа, по распоряжению командира батальона майора Кляуса, быстро собрались 1-я и 2-я роты, погрузились на автомашины и вечером прибыли в г. Ровно. Одновременно туда прибыл 320-й полицейский батальон для проведения этой операции. Часов в 6 утра мы окружили весь г. Ровно, перекрыв таким образом все пути отхода из города. Часть полицейских с оружием в руках стояла на охране населённого пункта, а остальные разбились на мелкие группы, ходили по домам и вылавливали всех евреев. Схваченные евреи отводились на определённый сборный пункт на окраине, откуда они конвоировались за город к месту расстрела. Я лично действовал в составе группы из 3-х человек: кроме меня, в ней состояли Торсе Пауль и Мюллер Хайнрих, старшим был Мюллер. Во время этой операции мы трое в 5-6 домах выловили не менее 100 человек евреев, в их числе были женщины, дети, старики и молодёжь. Этих людей мы отправляли на сборный пункт. Оттуда я вместе со многими другими полицейскими конвоировал евреев партиями по несколько тысяч человек к месту расстрела, которое находилось километрах в 5 от города,, в горах, в небольшом лесу. Дорога к месту казни была проложена через болота леса, причём болота были плохо замёрзшими; по такому пути мы конвоировали несколько партий евреев. Я помню, последняя партия состояла из 11000-12000 человек. Водном плохо замёрзшем болоте увязли 2 еврея – старик и старуха, которые не в состоянии были вылезти из трясины, тогда я, вместо оказания им помощи, расстрелял их из своей винтовки в этом болоте. Ликвидацию евреев проводила специальная команда 320-го полицейского батальона. Расстрелы производились следующим образом. Всех выловленных евреев мы доставляли в поле, находившееся между горами около небольшого леса, а в лесу были ранее подготовлены большие ямы. Около ямы стояла боевая группа полицейских, мы брали с поля евреев, заводили их партиями в ямы, затем полицейские расстреливали их. Таким образом, при этих ликвидациях я исполнял должность конвоира. В одну яму набивали евреев по несколько тысяч. Одну яму наполним – переходим к другой; таким образом, заполнили 4 ямы. Сначала евреев расстреливали в одежде, а затем поступил приказ убивать, предварительно раздев, тогда мы не доводили евреев до ямы, раздевали их догола и только после этого заводили в ямы. 4 ямы заполнили трупами., Живых евреев оставалось ещё много, а мест в ямах уже не было. Горные склоны изобиловали различными траншеями и окопами, поэтому был отдан приказ расстреливать в этих углублениях. Таким образом, заполнили трупами все имеющиеся траншеи и окопы. Оставшихся в живых евреев решено было расстреливать на месте. В один день уничтожить всех не успели, поэтому несколько тысяч евреев без одежды в мороз ночевали в открытом поле. В течение ночи я и другие полицейские охраняли евреев в поле. На 2-й день рано утром начали их расстреливать. Когда убивали оставшихся евреев, в это же время небольшими партиями приводили из города следующие партии -тех, которых в один день не успели поймать. В ходе этой операции всех евреев из города выловили и расстреляли. Нужно отметить, что часть приговорённых погибла в болотах и замёрзла ночью в поле, в особенности дети. Сколько десятков тысяч евреев было уничтожено в ходе этой операции – неизвестно, никто не интересовался тем, чтобы подсчитать количество убитых и замёрзших. В ходе этой операции я лично с двумя полицейскими выловил из 5-6 домов примерно 100 человек, расстрелял лично сам двух человек, а остальное время конвоировал евреев к месту расстрела. Сколько тысяч было мною отконвоировано – этим я не интересовался. Какая это была операция – прямо один ужас: вся она в течение ряда дней сопровождалась шумом, криком, рёвом и оружейными залпами. После окончания акции командир нашей роты Краинш{41} построил весь личный состав роты, произнёс небольшую речь, а затем приказал всем выбросить все вещи, которые мы брали в домах при вылавливании евреев, что нами и было сделано. После этого мы погрузились на автомашины и поехали обратно в г. Житомир [...]{42}.
Уточняют и дополняют свидетельство Шмидтке показания его сослуживца Гельмута Либе; последний на допросе 8 сентября 1946 г. показал:
[...] В Ровенской операции участвовал весь личный состав 315-го полицейского батальона, за исключением нескольких полицейских 3-й роты, оставшихся в Житомире охранять управление штаба и склады. На Ровенскую операцию мы ездили на грузовых автомашинах. Мы выехали из Житомира в обеднюю пору, а вечером были уже в г. Ровно. Это было в начале ноября-месяца 1941 г., числа не помню. Ночью часть нашего и других полицейских батальонов оцепила город, а остальная часть находилась в боевой готовности. В эту ночь мы не спали. В день нашего прибытия в г. Ровно евреям были разосланы повестки, в которых всем евреям, находившимся в городе, предлагалось на следующий день собраться на большой площади (названия её не помню). В этих извещениях было написано, что евреи будут переселяться в другой город и им предлагалось взять с собой на несколько дней питание, белье и т.п. На следующий день, в 6 часов утра, на этой площади собралось несколько тысяч евреев, но не все. Тогда мы получили приказ обыскивать дома и обнаруженных там евреев конвоировать на указанную площадь [...] Я в составе группы из 4-х полицейских – вахтмейстеров Маергофа, Пятки и ещё одного (фамилии не помню) – получил приказ от ком. отделения Матмюллера обыскать дома с одной стороны малого переулка и всех обнаруженных там евреев конвоировать на площадь. Когда мы пришли в этот переулок, евреи собрались уже напротив своих домов. Мы обыскали их жилища, но никого не обнаружили. После проверки домов мы собрали всех евреев, находившихся в переулке, и направились с ними на сборный пункт. Сколько евреев находилось в сопровождаемой нами колонне, я не знаю, может быть, несколько сотен, тысяча или больше человек. В 7 часов 30 мин. было построено начало большой колонны, с обеих сторон и спереди оцепленной полицейскими. Полицейские нашего батальона повели эту колонну за город. Из оставшихся евреев быстро выстраивались новые ряды и присоединялись к уходившим, так что получилась одна сплошная большая колонна. До 11.00 были построены все евреи, находившиеся на площади, в большую колонну, которую постепенно оцепляли полицейские и сопровождали на одну полянку, расположенную в лесу в 4 км от г. Ровно. Я лично сопровождал конец этой колонны. Мы шли по левой и правой сторонам дороги, на расстоянии 5-6 метров друг от друга. Прибыв на полянку, я был включён в оцепление находившихся там евреев; вся полянка была окружена полицейскими нашего и других полицейских батальонов. Через лес и небольшое болото был выстроен так называемый коридор из полицейских, по которому евреи шли на луг, где их расстреливали полицейские 320-го батальона. Расстрелы производились сначала в 4 больших ямах, приготовленных для этого по приказанию 320-го полицейского батальона. Каждый еврей был вынужден раздеться наголо, влезть в яму, лечь на трупы уже мёртвых евреев и тогда был из пистолета расстрелян. Когда все 4 ямы были заполнены трупами, был отдан приказ расстреливать в окопах, находившихся на возвышенности за лесом. Постепенно трупами евреев были заполнены все окопы. Оставшиеся евреи были расстреляны на лугу и так брошены. В течение первого дня мы не успели уничтожить всех евреев, так что на следующий день, приблизительно до 11.00, были расстреляны остальные 4-5 тысяч человек. Они ночевали на полянке в лесу под открытым небом. Ночью падал снег и было очень холодно. На следующий день все маленькие дети оказались замёрзшими насмерть [...] После операции командир 2-й роты старший лейтенант Кранайс выстроил нас и приказал сдать все вещи, взятые нами у евреев, потому что всё это является государственным имуществом. Затем мы уехали в Житомир [.. .]{43}.
Уцелевшая во время расстрела Кристина Новаковская вспоминала о пережитом после освобождения Ровно:
5 ноября в г. Ровно были развешены объявления о том, что лица еврейской национальности, не имеющие удостоверений с места работы, так называемых «арбайтсшайнов», обязаны явиться на следующий день, т.е. 6 ноября 1941 г., к 6.00 утра на Костельную площадь на Грабнике для эвакуации из города. До этого в городе ходили слухи, что нас всех должны куда-то выслать, у людей не было и мысли, что их собирают для расстрела. 6 ноября вся наша семья – отец, мать, сестра, брат, дядя и тётя – пришли на Костельную площадь на Грабнике. Шёл мокрый снег, дул пронизывающий ветер, было темно, но сквозь бурю и непогоду тысячи людей шли со всех концов города к площади. Никого, кроме евреев, на улицах не было, так как приказом гебитскомиссара в городе было объявлено чрезвычайное положение, причём было запрещено появляться на улице людям нееврейской национальности. Мужчины шли с узлами на плечах – немцы разрешили взять с собой ценные вещи и запас продуктов питания; шли женщины, неся на руках детей, шли старики, здоровые вели под руки больных. К 10 часам утра мы, наконец, добрались до площади. Ещё не доходя до площади, люди начали чувствовать что-то недоброе: все прилегающие кварталы были оцеплены эсэсовцами и [местными] полицейскими. Повернуть назад не было возможности – полиция не разрешала, да и люди шли такой плотной массой, что не было места даже повернуться, не только пойти против течения. Шедшие сзади и не видевшие полицейских напирали в каком-то безумии. Наконец, часов в 12 – начале первого площадь была забита людьми до отказа. На пригорок поднялся немец и объявил через рупор собравшимся, что все принесённые с собой вещи – узлы, пакеты, чемоданы, свёртки и проч. – следует оставить здесь, на площади, сложив их в кучу. Через полчаса выросли несколько бугров из вещей. После этого нас повели по двум дорогам в с. Сосенки, что в 2-3 километрах от города. Теперь уже нас конвоировала тройная цепь [местных] полицейских и эсэсовцев. О бегстве не могло быть и речи. Подходя к Сосенкам, мы поняли, что пришли на смерть. Моим глазам представилась кошмарная картина, от которой даже теперь, когда угроза смерти давно миновала, кровь стынет в жилах. Ров был длиной метров в 100. Через ров перекинуты брёвна. На брёвнах, выстроившись в затылок, стоят человек 10-20. Длинная очередь из автомата – и люди, как скошенные колосья, падают в ямы. Неподалёку ото рва было ещё несколько ям. Всех заставляли раздеваться донага и подходить к яме – мужчины и женщины по отдельности. Каждый [палач] практиковал свой способ убийства: одних выстраивали вдоль ямы лицом к яме – и немец поочерёдно стрелял каждому в затылок; других ставили перед ямой на колени, третьих заставляли бежать к яме и, когда человек приближался к яме, в него стреляли, и т.д. Одних маленьких детей бросали в ямы живьём, других подбрасывали вверх и стреляли на лету. Все это сопровождалось предсмертными стонами и криками умирающих, хохотом палачей. Если кто-нибудь из обречённых пытался бежать в сторону, его пристреливали. Поработав, таким образом, час-два, немец подходил к столику, выпивал рюмку водки, закусывал бутербродом с колбасой и снова продолжал свою гнусную работу. С наступлением ночи я, голая и до предела измученная виденным, потеряла сознание. Ночью мне каким-то чудом удалось спастись – я проползла между цепями полицейских и добралась до своих знакомых на окраине города. Все мои родственники были расстреляны вместе с 18000 евреев Ровно. Имена палачей я не знаю – там были эсэсовцы, гестаповцы, украинско-немецкие полицейские. Расстрел продолжался почти трое суток{44}.
Вскоре после акции в Ровно два взвода 1-й роты 320-го полицейского батальона по распоряжению СД расстреляли около 1400 евреев в Костополе{45}. Принимавший участие в этой акции бывший командир роты Альфред Вебер после войны вспоминал:
[...] Что касается расстрелов в Костополе, то я однажды под вечер был вызван к командиру батальона Даллу. Он сообщил, что на следующий день в Костополе будут расстреляны евреи и что моя рота должна оцепить место казни. Моя попытка побудить командира батальона отозвать приказ об оцеплении не удалась. Я обратился к Даллу с этой просьбой потому, что на мой вопрос, кто произведёт расстрелы, он ответил: «Вероятно, СД». Этот неуверенный ответ породил во мне опасение, что наше подразделение на месте будет назначено для расстрелов. Но командир батальона Далл настоял на своём приказе. При этом он особенно отметил неоднократно упомянутое мною высказывание обергруппенфюрера Екелmна. На следующий день я примерно с 50 членами моей роты на 2 автомашинах поехал в Костополь. На месте мы произвели предписанное оцепление. Евреев ещё там не было. В то время, как лейтенант роты «Остланд», который тогда был прикреплён к моей роте, остался с людьми, я пошёл к подъездной дороге. Там я встретил командира батальона Далла, одного оберштурмбаннфюрера и одного старшего офицера СД или СС, которые приехали на машине. Оберштурмбаннфюрером был тот человек, с которым я уже сталкивался в Ровно. Примерно в это время связной передал мне, что евреи доставлены на предусмотренное место. На лесной дороге, которая находится между подъездной дорогой и будущим местом казни, оберштурмбаннфюрер сильно обругал меня, так как я ещё не приступил к казни. Я возразил, что получил приказ только оцепить место казни и что ожидаю расстрельную команду СД. Оберштурмбаннфюрера никоим образом не интересовало моё возражение, он продолжал свои обвинения, причём досталось и командиру батальона Даллу. Гауптману Даллу и мне штурмбаннфюрер заявил: «Немедленно начинайте». Тогда гауптман Далл приказал прикрепленному к моей роте лейтенанту роты «Остланд» немедленно сформировать из членов моей роты две расстрельные команды, которые должны были действовать у двух ям. Лейтенант выполнил приказ, и приблизительно 300-400 евреев были расстреляны членами моей роты. Во время казни я оставался на лесной дороге, другие господа также оставались поблизости и беседовали. После того как казнь была закончена, я сразу с членами моей роты на машинах поехал обратно в Ровно [...]{46}.
Истребление евреев области в 1942 г.
В период с января до мая 1942 г. «еврейских акций» в области не было. Немецкая гражданская администрация в основном занималась геттоизацией и концентрацией евреев. Первые гетто были созданы уже в октябре 1941 г.: 5 октября – в Степани, Деражно и Костополе, 6 октября – в Березно, 13 октября – в Людвиполе. В декабре гетто было создано в Ровно, в январе 1942 г. – в Серниках, в марте в Мизоче и Здолбунове, в апреле – в Дубно, Радивилове, Рокитно, Сарнах, Владимирце, Торговице-Острожце, в мае – в Демидовке, Дубровице, Корце, Межиричах, Млынове, Рафаловке, в июне – в Остроге и Боремеле{47}.
Возобновились массовые убийства евреев в области в мае 1942 г. – вскоре после того, как в Ровно было сформировано ведомство командира полиции безопасности и СД в Генеральном округе Волынь-Подолия (командир – штурмбаннфюрер СС д-р Карл Пютц), ставшее организатором и исполнителем этих убийств. Так, 15-30 мая в 8 населённых пунктах области команда СД при содействии взвода (37 человек) 1-й роты 33-го резервного полицейского батальона и украинской полиции расстреляла около 12800 евреев (около 7000 в гебите «Ровно» и 5800 в гебите «Дубно»), в том числе:
Клевань
15 мая
1500
[2]
Гоща
20 мая
670
[3]
Корец
21 мая
3220
[4]
Медзыжеч
22 мая
1600
[5]
Дубно
27 мая
3800
[6]
Червоноармейск (Радивилов)
29 мая
1350
[7]
Козин
30 мая
300
[8]
Верба
30 мая
350
[9]
Свидетелем акции в Дубно был Арон Гройсберг (в 1942 г. – 39 лет), который описал её так{48}:
27 мая 1942 г. немцы заранее загородили цепью украинской полиции площу на ул. Шолом Алейхема, куда собрали 3800 человек евреев, причём мужчин отдельно, а женщин и детей отдельно. После чего мужчин отвели на «Шибенную» гору и там расстреляли, до этого приказали жертвам сбросить одежду. Расстрелы происходили партиями в 10 человек, которым приказывали ложиться на землю лицом вниз. После расстрела пересыпали известью и ложили вторую партию и т.д. По сведениям жителей близлежащей деревни Клещиха, они были очевидцами этого расстрела, куда был также приведён и еврейский культслужащий Штивлер Бенцион, который перед расстрелом попросил у палачей... поговорить, т.е. обратиться к жертвам перед смертью со словом на 10 минут. Немец посмотрел на часы и разрешил ему всего 5 минут. Штивлер в своей речи призывал евреев к смерти [слово неразборчиво], т.к., мол, приказ высшего начальства, и первым разделся, ушёл в яму, и потом все евреи последовали его примеру.
Женщин и детей повели к заранее приготовленным ямам на аэродроме, причём детей от матерей отделили в сторону, которые на траве стали играться, а их матерей расстреливали таким же путём, как и мужчин.
