Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 64 страниц)
Оккупация Киева немецкими войсками. Первые антиеврейские мероприятия.
Немецкие войска (части 71-й, 75-й пехотных дивизий и 99-й лёгкой пехотной дивизии, входившие в состав 29-го армейского корпуса{8}) вступили в Киев около полудня 19 сентября 1941 г. В это время в городе ещё оставались примерно 400000. жителей – из 930000 жителей в середине 1941 г. около 200000 после 22 июня 1941 г. были призваны в армию и 325000 эвакуировались{9}. Как далее будет видно, каждый десятый из этих 400000 был евреем{10}.
Вместе с передовыми частями вермахта в город также прибыл передовой отряд зондеркоманды 4а из состава айнзатцгруппы С в количестве 50 человек во главе с оберштурмфюрерами СС Хэфнером и Янссеном{11}. Основной состав зондеркоманды в этот день проводил «еврейскую акцию» в Житомире (расстреляно 3145 человек) и прибыл в город 25 сентября вместе со штабом айнзатцгруппы С{12}. Тогда же в Киеве появились полицейский полк «Юг» в составе 45-го резервного полицейского батальона (командир – майор полиции и штурмбаннфюрер СС Мартин Бессер) и 303-го полицейского батальона (командир – майор полиции и штурмбаннфюрер СС Генрих Ганнибал), а также часть штаба высшего фюрера СС и полиции «Россия-Юг» обергруппенфюрера СС Екельна{13}.
В тот же период документы фиксируют появление в Киеве и первых отрядов украинской вспомогательной полиции. Так, 21 сентября в город из Житомира прибыла передовая команда (18 человек) украинской полиции во главе с Б. Коником, а 23 сентября – «казачья сотня» под командованием И. Кедюлича{14}; оба представляли ту часть ОУН, которая после раскола ОУН в 1940 г. осталась верной полковнику А. Мельнику. Наконец, 29 сентября, по просьбе фельдкомендатуры 195, 454-я охранная дивизия предоставила в распоряжение первой 300 украинских вспомогательных полицейских{15}.
В общей сложности, к концу сентября в Киеве собралось свыше 1500 полицейских и эсэсовцев.
Об обстановке в городе в первые дни оккупации даёт представление докладная записка заместителя народного комиссара внутренних дел УССР С. Савченко секретарю ЦК КП(б)У Н. Хрущёву от 4 декабря 1941 г. В этой записке на основе агентурных данных ситуация характеризовалась следующим образом{16}:
18 сентября 1941 года, к концу дня, части Красной Армии и советско-партийный актив оставили город Киев. После отхода частей Красной Армии в городе начался грабёж магазинов и складов. Грабёж продолжался до полудня 19 сентября. Населением были разграблены магазины и склады как центра, так и окраин города. 19 сентября 1941 года, к 13 часам дня, с Подола, по ул. Кирова, в город начали входить передовые немецкие части. Толпа антисоветски настроенных лиц, в количестве до 300 человек, на площади Калинина встречала входящие немецкие части с цветами и звоном колоколов Печерской лавры. «Торжественная» встреча немецких войск была нарушена взрывом колокольни Печерской лавры, от которого погибло до 40 немцев. Передовые немецкие части, вступив в город, заняли общественные и государственные учреждения на Крещатике: почтамт, гостиницы «Гранд-Отель», «Континенталь», «Спартак» и др. В здании обкома, на площади Калинина, разместилась немецкая городская комендатура, которая на второй же день была переведена в здание гостиницы «Спартак» на Крещатике. Одновременно с этим немцы приступили к созданию местных органов власти. В конце сентября с. г. в издаваемой в Киеве газете «Украинское Слово» появилось объявление о том, что в городе создана городская управа, руководство которой немецким командованием поручено профессору Александру Оглоблину. Городская управа разместилась на Подоле, по ул. Покровской № 6. Приблизительно через два дня после назначения Оглоблина председателем городской управы, последний, через газету «Украинское Слово», обратился к населению Киева с воззванием, призывающим к восстановлению разрушенного городского хозяйства и открытию частной торговой сети. При городской управе создан ряд отделов, в частности: коммунальный, финансовый, жилищный, торговый, агитации и пропаганды, социального обеспечения, здравоохранения, просвещения и искусства. В состав местных органов власти немецкое командование подбирало антисоветски настроенных лиц и быв.[ших] петлюровцев. Помимо городской управы, в каждом районе были организованы районные управы. Название районов немцами изменено. Ленинский район переименован в Богдановский, остальные районы в Софиевский, Печерский, Шевченковский и т. п. Каждая районная управа подчиняется непосредственно городской управе. В каждой районной управе имеются аналогичные городской управе отделы. Созданные в управах отделы с первых дней своего существования занялись учётом имущества и зданий, им подведомственных. В частности: Отдел агитации и пропаганды городской управы реквизировал и взял на учёт музеи и книжные магазины. Отделом здравоохранения взяты на учёт все больницы, поликлиники, аптеки, а также оборудование и инструмент эвакуированных медицинских работников, оставшиеся на их квартирах. Жилотдел, через райуправы и управдомов, производит учёт всех свободных квартир, которые через райжилотделы распределяются населению, оставшемуся без них в результате пожаров. Отделы социального обеспечения райуправ начали производить регистрацию пенсионеров. Отделы коммунального хозяйства приступили к ремонту трамвайных путей, фуникулёра, водопровода и канализации. Отдел искусств приступил к учёту оставшихся в Киеве артистических и художественных сил и наметил к открытию оперный театр. Руководит отделом искусств режиссёр Кавалеридзе. Художников Киева возглавляет художник Бабий. В здании, где помещалась заслуженная капелла «Думка», организовалась «Украинская национальная городская капелла». В доме «народного творчества» по ул. Ворошилова, производится запись в кружки хоровой, драматический, музыкальный, хореографический u т.д. В городской управе, для так называемого контактирования в работе, имеется представитель немецких военных властей. Этот представитель фактически руководит всей работой городской управы. Совместно с немецкими войсками в гор. Киев прибыли гестапо, полиция и железнодорожная жандармерия. Штаб гестапо на Украине разместился в здании НКВД, по ул. Короленко; штаб областного полицейского управления разместился в здании присутственных мест, на площади Героев Перекопа, № 33. По бульвару Шевченко, в здании гостиницы «Палас», разместилось генерал-губернаторство на Украине. Никакой речи о создании какого-либо украинского правительства нет, за исключением того, что немецкое военное командование заигрывает с украинским населением и через газету «Украинское Слово» занимается демагогической пропагандой о начале, якобы, возможного рассвета национальной культуры. На зданиях городской и районных управ и Софийского собора, наряду с немецкими флагами, вывешены украинские националистические, желто-блакитного цвета. В гор. Киеве также создано областное управление полиции. Полиция, в основном, комплектовалась из местного населения. Во время комплектования полиции, немцы, через газету «Украинское Слово», объявили, что в таковую принимаются лица только украинской национальности, имеющие рост не ниже 165 сантиметров, не старше 35 лет, с образованием не ниже 4 классов, при отсутствии уголовных преступлений и непричастности к органам НКВД и ВКП(б). Лица с высшим образованием и бывшие петлюровцы принимаются на командные должности. Полиция одета в красноармейские шинели и пилотки. На пилотках прикреплены желто-голубые ленточки и на рукавах белая повязка с желто-голубыми полосками. Полиция вооружена русскими винтовками. Укомплектовалась полиция, в основном, из лиц, дезертировавших из РККА, антисоветски настроенных и привлекавшихся к ответственности за преступления. Областное управление полиции, через газету «Украинское Слово», обратилось с призывом к населению о помощи ей в борьбе с советско-партийными работниками, коммунистами, саботажниками, срывающими мероприятия немецкого командования и властей.
В этом же обращении говорилось, что церковь должна также начать функционировать. Начиная с 20 сентября с. г., командование германской армии и комендатура издали ряд приказов, обязывающих население беспрекословно выполнять все распоряжения оккупационных властей. В этих приказах население предупреждалось, что:
1. Хождение по городу разрешалось только с 5 часов утра до 22 часов вечера. Позднее срок хождения вечером был сокращён до 20 часов.
2. Создать строгую светомаскировку.
3. Разрешён приём советских дензнаков наравне с немецкими марками, по курсу 1 марка – 10 рублей.
4. В течение 48 часов зарегистрировать в немецкой комендатуре все имеющиеся запасы продовольствия, а излишки сдать. Этим же приказом предлагалось населению сдать разграбленное из складов и магазинов имущество, продукты, товары, а также унесённое с предприятий и фабрик оборудование.
5. Всё огнестрельное и холодное оружие подлежит немедленной сдаче.
6. Местному населению запрещается прятать в своих квартирах партизан, красноармейцев или оказывать им помощь в переодевании.
7. Сдать все радиоприёмники.
8. О явке всех рабочих по месту прежней работы.
Особенно это касалось пекарей, водопроводчиков, связистов, парикмахеров и др. Во всех приказах указывалось, что лица, нарушающие их, будут немедленно расстреляны. Наряду с приказами коменданта города генерал-майора Эбергарда и главнокомандующего немецкой армией фельдмаршала фон Браухича, о суровых мерах наказания за нарушение таковых, немцами и украинскими националистами в сильной степени была развёрнута антисоветская агитация и восхваление жизни в Германии. Немцами в городе были развешены фотографии в виде фотогазет, в которых изображалась жизнь рабочих и крестьян в нацистской Германии, в самых лучших красках. На этих фотогазетах были надписи следующего содержания:
...То, о чём мечтали Ленин и Сталин в России, создано в Германии...
...Гитлер заботится о рабочих, так как он сам из рабочих...
...Крестьяне! Немецкая армия пришла к Вам как освободительница и друг...
Кроме того, были развешены фотографии, показывающие в искажённом виде ход войны с Советским Союзом, с увеличенными цифрами пленных, военных трофеев и т. д. На Крещатике и главных улицах города были развешены портреты Гитлера с надписями на украинском языке – «Гитлер-освободитель». Помимо этого, немцы стали проводить усиленную агитацию путём распространения слухов и плакатов, развешиваемых на улицах, в которых самым нелепым образом распространялась клевета на Советскую власть, руководителей партии и правительства. Население города рассматривало немецкие фотогазеты с любопытством, говоря при этом: «На фотографии это выглядит очень хорошо, посмотрим, что будет в действительности». Имели место случаи, когда плакаты срывались. 22 сентября с. г. в городе появилась в продаже газета «Украинское Слово», ранее издававшаяся украинскими националистами в Житомире. В настоящее время газета издаётся в г. Киеве и типография её помещается по ул. Ленина, дом № 19, против оперного театра. Редактором газеты вначале являлся Дмитрий Рёва, а затем Рогач. Газета на своих страницах помещает ряд антисоветских статей, направленных против руководителей партии и правительства. С первых дней оккупации города, в кинотеатрах «Комсомолец Украины» и «Смена» на Крещатике, немцами был организован просмотр кинофильмов только для солдат. Населению было объявлено, что в ближайшее время будет происходить неделя просмотра немецких культурных фильмов для украинцев. Сеансы для украинцев не состоялись, ввиду начавшихся в городе пожаров. 21 сентября с. г. в г. Киев из Житомира приехал один из руководителей организации украинских националистов – Мельник. 23 сентября с. г. в городе появились воззвания украинских националистов бандеровского направления. Их содержание сводилось к следующему: «...Настал час освободительной борьбы украинского народа под руководством украинских националистов, которую организовал Евгений Коновалец, убитый агентами ГПУ. Теперь ОУН, под руководством Степана Бандеры, возглавляет борьбу украинского народа за создание, так называемой, «Самостийной Украины». Украинцы в этом воззвании призывались к вступлению в организацию украинских националистов. Однако это воззвание оуновцами мельниковского направления было сорвано. Население города, после появления этих воззваний, в разговорах интересовалось, кто такие Коновалец и Бандера, так как они жителям восточных областей Украины неизвестны [...]
24 сентября с. г., в полдень, взорвалось здание гостиницы «Спартак», в котором была размещена немецкая комендатура и здание магазина «Детский мир», на углу ул. Крещатика и Прорезной. В результате начались большие пожары, тушить которые не было возможности из-за отсутствия воды. Для тушения пожаров в Киев прибыла немецкая пожарная команда, которая шлангами качала воду из Днепра. Во время тушения пожаров партизанами были дважды перерезаны шланги. Виновных не нашли. В результате взрыва здания немецкой комендатуры погибло до 300 немцев, несколько десятков автомашин. Пожаром был охвачен весь Крещатик и длился до 28 сентября с. г. За это время сгорели все здания по Крещатику, начиная от радиотеатра до Крытого рынка по одной стороне и от площади Калинина до ул. Ленина по другой стороне. Кроме того, сгорела часть улицы 25 Октября (Институтская), от Крещатика до Банковой, включая дом Гинзбурга. Сгорела также улица Карла Маркса до Ленинского Райсовета и Энгельса до Меринговской, в том числе и театр КОВО, цирк, «Континенталь», а также дома по Прорезной до Пушкинской и на Пушкинской до ул. Ленина. Помимо этого, сгорел вокзал и Сенной базар. Здания штаба КОВО, дома Совнаркома, ЦК и Президиума Верховного Совета остались целы [...]
Положение населения тяжёлое. Снабжение его совершенно не организовано. Столовые не функционируют. Никакой торговли в городе нет и достать продукты питания почти невозможно. Городская управа призывает население к организации частной торговли, открытию столовых и ресторанов. Однако сделать что-либо в этом направлении городской управе не удаётся, так как подвоз продуктов из сел крайне незначителен. В большинстве своём на базарах торговля идёт за счёт товарообмена. Например, для того, чтобы выменять буханку хлеба на базаре, надо отдать новую мужскую рубаху. За пуд картофеля надо отдать костюм, пачка махорки на базаре стоит 35 рублей, флакон одеколона – 75 рублей. Купить мыло, спички, жиры и керосин совершенно невозможно. В течение нескольких дней немцы в городе организовали продажу тухлого мяса по 6-8 рублей кило, которое было предназначено для армии, но ввиду порчи не попало по назначению. Газета «Украинское Слово» продажу этого тухлого мяса расписала как заботу немцев о населении. Эта же газета неоднократно помещала статьи об открытии столовых. Однако найти столовую в Киеве невозможно. Трамваи и троллейбусы в городе не ходят. Электростанция не работает, за исключением ЦЭСа (около пристани), которая снабжает электроэнергией здания, занятые немцами и фуникулёр. Производится ремонт трамвайных путей, но трамвайное движение не организовано ввиду отсутствия топлива для пуска якобы отремонтированной электростанции. Силами рабочих Водоканалтреста восстановлен водопровод, но вода подаётся в первую очередь в здания, занятые немцами и в отдельные здания центральной части города, причём на верхние этажи напора нет. Наряду с привлечением рабочих электростанции, водителей трамвая, троллейбуса, водопроводчиков к восстановлению коммунального хозяйства, в город Киев, вслед за немецкими частями, прибыли так называемые рабочие батальоны, на обязанности которых лежит восстановление промышленных предприятий, перешивка железных дорог, восстановление и организация переправ через Днепр. Ввиду того, что из крупных промышленных предприятий г. Киева было вывезено оборудование, немцами никаких мер к восстановлению их не принимается. По линии городской управы немецкие военные власти принимают меры к восстановлению мелких предприятий, на которых сохранилась часть оборудования, в частности, керамического завода, мельницы, хлебозаводов, которые выпекают хлеб для немецкой армии. Рабочими батальонами, параллельно цепному мосту, наведено 3 понтонных моста. Мер к восстановлению взорванных мостов через Днепр не предпринимается. С занятием города солдаты немецкой армии, следуя своим излюбленным обычаям, начали грабёж населения, особенно еврейского. Из квартир забирали всё, начиная от посуды, кончая одеждой и бельём. Награбленное немецкие солдаты посылками направляют в Германию. На Сталинке, у гр-ки Самсоновой, забрали новые мужские галоши, 10 коробок спичек, стиральное мыло и 1 килограмм повидла. У гр-на Пиретина, проживающего на Печерской улице, немцы забрали поросёнка. У гр-на Панчина забрали 6 уток и носильные вещи. Все квартиры, в которых жили рабочие и служащие, эвакуированные из Киева, немецкие офицеры вскрывали и оставшиеся ценные вещи грузили на повозки и автомашины, затем отправляли, как трофеи, к себе домой в Германию. Немцами также были разграблены магазины с культтоварами. Забирали даже детские гармошки, гитары, ученические портфели и тетради. Лица, оказавшие малейшее сопротивление грабителям, расстреливались на месте. Гак, на площади 3-го Интернационала, у входа в Пролетарский парк, было убито семь мужчин. Немцы им предъявили обвинение в поджоге домов. Трупы их было запрещено убирать в течение нескольких дней. Трупы убитых также валялись на углу ул. Красноармейской и бульвара Шевченко, в Ботаническом саду [...].
Среди тех «антисоветски настроенных лиц», которые встречали немцев с цветами 19 сентября 1941 г., были и евреи. В своей устной истории жительница Киева Вера Измалкова говорит{17}:
Они [немцы] ехали на велосипедах, кто на мотоциклах, кто на машинах. Но что удивительно, знаете, вдруг – группа евреев. Человек шесть, может быть, одетые во фраки, слышите. Цилиндры у них, с цветами они встречали немцев. Мы видели собственными глазами, вот. Мы едва не лишились речи. А они остановили какую-то машину, там сидели какие-то офицеры, а они им дарили цветы. Причём, если бы немцы их заставили, привели их как-то туда. А тут они сами, старые, с вот такими пейсами, с цветами встречали.
Рассказчица далее приводит пример соседа еврея, у которого спрашивали, почему он сидит и не уезжает из города, на что тот ответил, что немцы – культурный народ, и они никого обижать не будут.
О бытовавшем среди евреев города восприятии немцев как «культурного народа» пишет в своём романе-документе «Бабий Яр» и Анатолий Кузнецов{18}:
Когда вышел приказ [о переселении евреев 29 сентября 1941 г.], девять евреев из десяти слыхом не слыхали о каких-то фашистских зверствах над евреями. До самой войны советские газеты лишь расхваливали да превозносили Гитлера – лучшего друга Советского Союза и ничего не сообщали о положении евреев в Германии и Польше. Среди киевских евреев можно было найти даже восторженных поклонников Гитлера как талантливого государственного деятеля.
С другой стороны, старики рассказывали, как немцы были на Украине в 1918 году, и тогда они евреев не трогали, наоборот, весьма неплохо относились к ним, потому что – похожий язык и все такое...
Старики говорили:
– Немцы есть разные, но, в общем, это культурные и порядочные люди, это вам не дикая Россия, это Европа – и европейская порядочность.
Объясняя причины такого «странного» поведения части евреев, Фёдор Пигидо{19} писал{20}:
В предвоенные годы антисоветские настроения среди евреев были довольно распространены, особенно среди еврейской интеллигенции – врачей, юристов, экономистов, инженерно-технических работников, а также отчасти и среди бывших ремесленников. Поэтому нет ничего удивительного в том, что значительная часть евреев не эвакуировалась на восток не потому, что не имела возможности, а потому, что не хотела, думая, что как бы плохо не было с Гитлером, но всё же будет лучше, чем со Сталиным.
Каким «культурным народом» оказались оккупанты, показали дальнейшие события.
Первые антиеврейские мероприятия. Подготовка массового расстрела евреев города.
Сразу же после захвата города оккупационные власти стали принимать репрессивные меры против оставшегося в Киеве еврейского населения. При этом первые антиеврейские мероприятия были проведены не СД и полицией, а вермахтом. В городе в первые дни оккупации дислоцировался 29-й армейский корпус (командир корпуса – генерал Ганс фон Обстфельдер), в состав которого входили пять дивизий: 71-я, 75-я, 95-я пехотные дивизии, 99-я лёгкая пехотная дивизия и 299-я пехотная дивизия. Каждая дивизия размещалась в определённом районе города. Уже 19 сентября 75-я пехотная дивизия приказала привлекать евреев к работам по расчистке и разминированию{21}. 21 сентября 95-я пехотная дивизия издала приказ о «контроле мужского населения Киева», согласно которому рано утром 22 сентября следовало провести внезапную акцию по захвату мужского населения призывного возраста, поместить задержанных в «следственный лагерь», где офицеры абвера с помощью надёжных украинцев должны их проверить и выявленных «солдат в штатском, партизан или освобождённых преступников, далее евреев» отправить в дулаг 201. 75-я пехотная дивизия в приказе о «чистке города Киев», изданном в тот же день, напротив, предписала комиссаров и «освобождённых преступников» передавать СД. Выполнение приказа все же было отложено из-за нехватки сил, особенно подходящих украинцев, которые только подбирались и ещё должны быть сами проверены{22}. 22 сентября командир корпуса приказал, со ссылкой на приказ 6-й армии от 19 сентября 1941 г. об аресте мужчин призывного возраста, арестовывать наряду с переодетыми красноармейцами также евреев-мужчин{23}. 23 сентября фон Обстфельдер провёл совещание с подчинёнными шестью командирами дивизий{24}, на котором было вновь указано на то, что патрули должны арестовывать прежде всего евреев-мужчин и что евреи и пленные должны быть назначены на работы{25}.
24 сентября, когда начались взрывы и пожары, повлекшие гибель большого количества немецких солдат и офицеров, комендант города генерал-майор Курт Эберхард{26} или фон Обстфельдер потребовал от СД в качестве возмездия расстрелять всех евреев города. Бывший оберштурмфюрер СС Август Хэфнер, который возглавлял передовой отряд зондеркоманды 4а, в своих послевоенных показаниях так описал эту встречу с Эберхардом{27}:
[...] Примерно на 2-й или 3-й день пожара в Киеве я во второй половине дня вместе с Янссеном пошёл на место пожара, которое находилось недалеко от моего ведомства, так как я должен был считаться с тем, что моё ведомство также будет затронуто пожаром. Улица была оцеплена членами полицейского полка пожарной охраны, которые заявили, что я должен ждать необходимого взрыва. Он был произведён. Мы пошли дальше. На левой стороне улицы был взорван весь фронт домов, чтобы огонь не смог перекинуться на другую сторону улицы. Через несколько минут из домов справа вырвалось пламя. Непостижимо, но спустя минуты полицейские прогнали в одну поперечную улицу большое количество евреев, часть которых несла бензиновые канистры. Теперь всё стало ясно. Янссен и я пошли назад в наше ведомство, там уже имелся приказ, чтобы я немедленно явился к городскому коменданту генерал-майору Эберхардту{28}. В сопровождении Янссена я сразу поехал туда. Во время доклада присутствовал его адъютант и ещё один офицер. Он кратко заявил мне о саботаже со стороны евреев и сказал, что отдал приказ немедленно публично повесить примерно 60 евреев, что в настоящее время происходит. Далее он приказал мне расстрелять всех евреев Киева. «Имею ли я полномочия расстрелять евреев?» – спросил он меня затем. Я дал утвердительный ответ. На его вопрос, сколько евреев находится в Киеве, я ответил, что это мне совершенно неизвестно, возможно, тысяч пять. Затем он отдал мне приказ расстрелять всех евреев. Я заявил ему, что из-за того, что у меня мало людей, я не в состоянии технически это сделать. У него есть два батальона, то есть имеется достаточно людей – два пехотных батальона, чтобы самому провести акцию. На это Эберхардт заявил, что в соответствии с планом «Барбаросса», он все необходимое должен делать и сделает, но расстреливать должна, согласно категорическому приказу, оперативная команда. Он велит собрать евреев, выкопать ямы, даст боеприпасы, поставит караул у моих зданий и т. д. Если же я не начну немедленно выполнять приказ, он предаст меня военно-полевому суду. Я заявил ему ещё раз, что с небольшим количеством людей, которые я имею, это невозможно технически, но я немедленно проинформирую моего командира. С приказом сделать это как можно быстрее и его сразу информировать, я был отпущен. Учитывая тот факт, что в ближайшее время в Киеве будут все вышестоящие штабы полиции, Янссену и мне было ясно, что судьба евреев Киева решена. Мы решили попытаться сделать всё, чтобы мы, офицеры СС – руководящей службы – и наша команда не были вовлечены в казнь. Я не позвонил. На следующий день я был вновь вызван к Эберхардту, Янссен меня сопровождал. Когда я ему сообщил, что не смог связаться с Блобелем по телефону, он рассвирепел и приказал мне немедленно начать казнь, даже если у меня и мало людей. Я вновь возразил. Он заорал на меня: «Вы немедленно предстанете перед военным судом!». На это я ему заявил, что мои приказы для Киева состоят в том, чтобы занять здания для двух штабов и сделать всё, чтобы эти здания сохранить и тщательно обыскать. Этого я ещё не сделал и безопасность для этих двух штабов ещё не обеспечена. Теперь у него возникли сомнения, связанные с безопасностью штабов, и так как он понял, что он вряд ли оправдается перед военным судом. Тогда я получил приказ немедленно поехать к Блобелю, что я поневоле должен был сделать. Это заняло у меня очень много времени, и я только во второй половине следующего дня сообщил Эберхардту, что Блобель занят расстрелом в Житомире и будет в Киеве только через 2-3 дня. Тогда я должен уведомить Einsatzgruppe [айнзатцгруппу] С и HSSPF [высшее руководитсво СС и полиции]. Для меня это было невозможно, так как я не знал, где они находятся, и не имел рации. Считаю нужным обратить внимание на то, что я 1) уже обеспечил абсолютную безопасность зданий и 2) что имелась техническая возможность совершения казней. Если бы Эберхардт взял на себя внешнее оцепление зданий, то у меня бы освободилось достаточное для проведения казни количество людей. Янссен и я остались при прежнем решении – сделать всё, чтобы не быть вовлечёнными. После того как команда под руководством Блобеля прибыла в Киев, я сразу увёл Каллсена и Ханса на совещание. Я объявил им, к чему мы пришли и спросил всех, считают ли также и они, что мы, безусловно, должны избежать такого окончания нашей деятельности в России (мы должны были 1 октября вновь быть в Берлине). В принципе, с этим все согласились. Я предложил им план, выполнение которого они возложили на меня. Сначала я сделал Блобелю доклад о положении и предложил, чтобы ЗК 4а немедленно отправилась дальше в северо-восточном направлении, чтобы вновь оказаться поблизости от штаб-квартиры 6-й армии. Это я обосновал тем, что полицейский полк «Россия-Юг» уже находится в Киеве и что ЕК 5, которая также должна остаться в Киеве, должна прибыть с часу на час. Я также спросил Блобеля, рвётся ли он расстреливать евреев. После долгих уговоров и при поддержке других офицеров СС я все же убедил Блобеля согласиться. Предусмотрительно мы не велели разгружать машины. Квартиры для членов команды хотя и были конфискованы, но не оборудованы, и люди только раз их осмотрели. Мы подготовили отправление, и нам был только нужен приказ «По машинам!». Тут у Блобеля появилась идея, что он должен сообщить об отъезде д-ру Рашу. Блобель вернулся недовольным, и мы должны были остаться [...].
Бывший оберштурмфюрер СС Адольф Янссен несколько иначе излагает эти события. По его словам, когда 19 сентября он приехал в Киев, в городе{29}
[...] Сначала было спокойно. Вечером я вернулся в Васильков, где находился штаб фон Путткаммера. Через день я был вновь с Хэфнером в Киеве. Я ещё помню, что в этот день в монастыре взлетел в воздух артиллерийский штаб. По моему мнению, взрыв был вызван дистанционно. В музее Ленина я сам обнаружил такое взрывное устройство. Когда я вместе с Хэфнером направлялся в Киев, мы повстречали городского коменданта Эберхарда. Но это было несколько дней позднее. Это было в тот день, когда в воздух взлетела городская комендатура. По дороге к городскому коменданту мне ничего особенного не запомнилось. Если меня спросят, видел ли я бегущих евреев с бензиновыми канистрами в руках, то это не соответствует действительности. Городской комендант говорил с Хэфнером и мною. Нас не просили прийти к городскому коменданту, как это утверждает Хэфнер. Хэфнер и я случайно встретили городского коменданта. Он знал меня и поэтому обратился ко мне, когда я подбежал к зданию, где произошёл взрыв. Мы разговорились. Неожиданно подошёл командир корпуса, который тогда находился в Киеве, и спросил Эберхарда, что произошло. Эберхард доложил. Командир корпуса сказал на это: «Евреи должны быть расстреляны». Он считал, что эту акцию могли устроить только евреи. Тогда командир корпуса спросил меня, можем ли мы расстрелять евреев. Я сказал ему, что командиром команды являюсь не я, а Хэфнер, и расстрел уже из-за того невозможен, что у нас было только примерно 20 человек. Тогда командир корпуса отдал городскому коменданту приказ, чтобы казнь произвёл полицейский батальон [...].
Очень вероятно, что приказ произвести массовые казни в Киеве в качестве возмездия за взрывы был одобрен тогдашним командующим 6-й армией генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Рейхенау{30}, с которым фон Обстфельдер встретился 25 сентября{31}. Во время этой встречи он наверняка доложил фон Рейхенау о взрывах и пожарах, а также о том, кто, по его мнению, был причастен ко всему этому. В тот же день 95-я дивизия приказала своему противотанковому Дивизиону предотвращать все попытки евреев покинуть город{32}.
26 сентября, после прибытия в город основных сил СД и полиции, Эберхард провёл совещание с участием Екельна, шефа айнзатцгруппы С бригадефюрера СС д-ра Эмиля Раша и начальника зондеркоманды 4а штандартенфюрера СС Пауля Блобеля{33}. На этом совещании обсуждались детали предстоящей «акции возмездия». Её должна была провести зондеркоманда 4а{34}, для поддержки которой (сбор жертв, препровождение их на место казни, внутреннее и внешнее оцепление места казни), по просьбе Блобеля, Екельн выделил два полицейских батальона – 45-й и 303-й.
