Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 64 страниц)
45-й резервный батальон с 5 до 21 сентября 1941 г. дислоцировался в Бердичеве. Однажды [командир батальона] майор Бессер и командир полка Розенбауэр были вызваны к также находящемуся в Бердичеве высшему фюреру СС и полиции Екельну. Тот сообщил им, что в ближайшие дни евреи Бердичева должны быть расстреляны. Посредством плакатов, в которых шла речь о переселении или использовании на работах, евреи будут призваны на сбор. Расстрел должен быть произведён на расположенном близ Бердичева аэродроме. 45-й батальон должен принять в нем участие. Детальные распоряжения последуют.
После этого майор Бессер со своими командирами рот отправился на аэродром и осмотрел его. Там он установил, что уже вырыты многочисленные ямы.
Спустя несколько дней после этого совещания майор Бессер получил приказ на следующий день предоставить своё подразделение для еврейской акции. Майор Бессер ознакомил с этим приказом своих командиров рот, в том числе командира 3-й роты гауптмана Беренсена.
Перед расстрелом Беренсен информировал об этом приказе обвиняемого [старшину роты гауптвахтмейстера Форберга], обсудил с ним операцию и приказал, следуя подробным указаниям, назначить отдельные взводы для оцепления, вывоза, охраны и казни евреев. Зондеркомандой, которая должна была производить расстрел евреев, был назначен 4-й взвод под командованием лейтенанта Тиле. Это было сделано после переговоров командира роты с командирами взводов. Однако несколько человек 4-го взвода были заменены добровольцами из других взводов.
Обвиняемый составил распределение четырёх взводов и представил его на одобрение своему командиру роты. После одобрения он объявил распределение роте, а также позаботился о машинах, продовольствии и боеприпасах [...]
После объявления приказов рота выступила. В то время, как три первых взвода остались в городе, обвиняемый со своим командиром роты и четвёртым взводом поехал сразу на аэродром, Тем временем часть евреев уже собрались в городе, подчинившись приказу о сборе в определённых местах. Назначенные команды, в том числе также команды СС, всё же производили обыск домов и выгоняли всех обнаруженных там евреев, в том числе больных и лежачих. Другие команды оцепили места сбора, а третьи сопровождали евреев по пути на аэродром или вывозили их на грузовиках. Прибывших на аэродром собирали в одном месте, затем подводили к отдельным ямам, в которые их заставляли спуститься. В этих ямах евреи должны были ложиться на землю, после чего их убивали выстрелом в затылок. Когда дно ямы заполнялось трупами, следующие жертвы должны были ложиться на них. Расстрелы производили не только члены 45-го батальона, но также многочисленные члены СС [...]
Когда обвиняемый с гауптманом Беренсеном прибыл на аэродром, расстрел уже производился. Присутствовали майор Бессер и высший фюрер СС и полиции Екельн. Гауптман Беренсен отдал рапорт майору Бессеру. Затем высший фюрер СС и полиции посовещался в стороне с гауптманом Беренсеном и лейтенантом Тиле. После этого лейтенант Тиле увёл свой взвод и распределил своих людей по отдельным ямам, в которых они стали производить расстрелы. Убитыми были евреи разного возраста и пола, от младенцев до стариков. В совокупности, рота гауптмана Беренсена расстреляла около 2000 евреев.
Из обвинительного заключения прокуратуры Регенсбург от 02 февраля 1970 г.{98}:
Начавшаяся утром 12 сентября 1941 г. [правильно: 15 сентября 1941 г.] акция продолжалась целый день. Назначенные команды оцепляли соответствующие улицы и площади и с помощью местной милиции вытаскивали из домов еврейских жителей: мужчин, женщин и детей, в том числе грудных детей и больных, охраняли их на сборных пунктах и отправляли пешком или на грузовиках на место казни [...] Там жертв расстреливали у ям или в ямах с участием экзекуционных команд трёх рот. После окончания этой резни... члены милиции засыпали ямы.
В начале казни обвиняемый [командир батальона, майор полиции] Бессер сделал доклад HSSPF Екельну, который стоял в непосредственной близости, и получил от него задание послать в город роту или часть роты, забрать там больных из психбольницы и доставить их на место казни, что и было сделано.
Обвиняемый [командир 2-й роты обер-лейтенант полиции] Кройцер [...] на месте назначил стрелков и в самом начале спрыгнул с ними в яму. Первым жертвам он приказал лечь лицом к земле и указал стрелкам, как они должны действовать. Он это сам продемонстрировал, застрелив из своего пистолета первых евреев, которыми оказались порядка 5 мужчин и женщин. Лишь после этого солдаты начали убивать. Когда дно ямы покрылось трупами, обвиняемый Кройцер приказал, чтобы теперь жертвы ложились на трупы.
Когда одна молодая женщина подошла к Кройцеру, она сказала что-то вроде «Иегова» и плюнула перед ним. Плевок попал на его сапог. Обвиняемый немедленно схватил эту молодую еврейку, уложил её на землю лицом вниз и сказал при этом: «Я её сам застрелю». Затем он отошёл назад, вытащил пистолет и убил свою жертву с расстояния около 2 метров. В остальном он контролировал деятельность своих людей. Установив, что жертва ещё жива, он добивал её [...] Во время этой или, может быть, одной из прежних акций, он застрелил грудного ребёнка, который был ещё жив [...]
Крестьянин из хутора Шлемарка Никита Дойчик, допрошенный после освобождения города в качестве свидетеля, показал{99}:
Мой дом находился приблизительно в 5 метрах от шоссе Бердичев-Любар. В августе 1941 года почти в течение целого месяца пленные красноармейцы под охраной немецких солдат копали ямы севернее моего дома, приблизительно в 200 метрах от шоссе. Из моего двора все хорошо видно. Были выкопаны две ямы. По окончании расстрелов из-за любопытства я измерил ямы, из коих одна оказалась в длину 70 шагов, а в ширину 3 метра. Другая яма была квадратная, примерно 5 метров в длину и столько же в ширину. Ещё до расстрелов, когда заканчивались работы, и охрана уходила, я рассмотрел более точно эти ямы, и они оказались глубиной до 3-4 метров.
После того, как ямы были выкопаны, в один из сентябрьских дней 1941 г. с 7 часов утра и до 2-х часов дня стали подъезжать к шоссе закрытые автомашины. Эти машины останавливались недалеко от моего дома, и из машин выгружали людей еврейской национальности, привезённых из г. Бердичев. В каждой машине привозили по 15-20 человек, среди которых были старики, женщины и дети. После того как людей выгружали из машин, их гнали под охраной к ямам, где стояли вооружённые автоматами немцы. Расстрел производили человек 8. В течение всего дня с 7 до 2-х часов дня я стоял во дворе и наблюдал за этой картиной, так как с моего двора все хорошо не только было видно, но и слышно. Я видел, как многие просили не расстреливать их, а одна девочка начала бегать вокруг ямы, но её поймали и бросили в яму.
Не только на машинах привозили людей, прибывали они также колоннами по 200-300 человек с усиленной охраной. Среди них были люди, которые не имели возможности передвигаться вследствие болезни. Я сам видел, как родственники этих больных самостоятельно клали на одеяла, на простыни и несли их к яме. Нужно отметить, что у одних людей были какие-то узелки с вещами, а у других – даже чемоданы. Все вещи складывались возле ям, а потом происходили расстрелы. Многих больных и стариков подводили к ямам под руки. Тех людей, которые сопротивлялись, бросали в ямы живыми. Я видел случай, как мать, нёсшую на руках ребёнка, расстреляли прямо с ребёнком в руках.
В конце начали прибывать колонны с молодёжью: мальчиками и девочками. Они почти все плакали, кричали; я слышал крики тех, кто просил их не расстреливать. Ввиду того, что они особенно сопротивлялись и просили сохранить им жизнь, их живьём бросали в ямы. Засыпка ям производилась полицаями из украинского населения. После расстрелов среди наших сельских жителей шли разговоры. Я лично не видел, но из рассказов жителей нашего хутора узнал, что когда начали засыпать ямы, то нашлась одна девочка, которая каким-то чудом осталась жива и лежала возле ямы. Когда её обнаружили, девочка попросила её не убивать. Тогда к ней подошёл один из полицаев и ударом лопаты размозжил ей череп...
19 сентября зондеркоманда 4а расстреляла 3145 евреев в Житомире{100}. В Ereignismeldung UdSSR № 106 от 7 октября 1941 г. об акции в Житомире говорится следующее:
После помещения евреев в ограниченный район, которое было проведено фельдкомендатурой по предложению зондеркоманды 4а, на базарах и в других местах стало очень спокойно. Одновременно замолкло определённое число до сих пор упорно циркулировавших слухов, и коммунистическая пропаганда вследствие изоляции евреев в значительной мере лишилась «почвы».
Однако уже через несколько дней оказалось, что простое пространственное ограничение евреев без создания гетто было недостаточным, и вновь возникли старые проблемы. Многие учреждения получили жалобы на наглое поведение евреев на их рабочих местах. Было установлено, что еврейский район является источником активной пропаганды среди украинцев, согласно которой Красная Армия вскоре вернёт потерянные территории. В местную полицию стреляли из засады ночью и даже днём. Далее, было обнаружено, что евреи продают свои вещи и покидают город, чтобы поселиться в Западной Украине, т.е. на территории, которая уже находится под гражданским управлением. Однако замешанных во всём этом евреев можно было арестовать лишь в очень немногих случаях, так как они имели достаточно средств, чтобы избежать ареста. Поэтому 18 сентября в фельдкомендатуре состоялось совещание по вопросу дальнейших мер в отношении евреев. На нём было решено ликвидировать евреев Житомира полностью и окончательно, так как все предупреждения и специальные мероприятия были безуспешными.
После того, как вечером 18 сентября еврейский район города был оцеплен 60 членами украинской полиции, 19 сентября в 4 часа утра была начата его эвакуация. Транспортировка проведена с помощью 12 грузовиков, которые были выделены фельдкомендатурой и городской администрацией Житомира. После того, как была проведена перевозка людей из еврейского района города и сделаны необходимые приготовления с помощью 150 заключённых, были казнены 3145 евреев [...].
Переживший расстрел И. Я. Пресман позднее вспоминал{101}:
Нас вели на расстрел в огромной многотысячной колонне, вместе гнали евреев и неевреев. Выбившихся из сил и тех, кто просто вызывал антипатию у палачей, пристреливали на ходу. Колонна смерти остановилась недалеко от села Довжик. Прямо возле дороги, вплотную к лесу, немцы поставили стол, к которому подводили обречённого. Имя, фамилию записывали для порядка в специальную ведомость. Тут же забирали все вещи, заставляли снять с себя одежду. Каждый шов внимательно прощупывали – искали спрятанные драгоценности.
Некоторых отправляли к оврагу совершенно голыми. Я видел, как немец выбивал зубы у ещё живой очередной жертвы: он хотел присвоить золотые коронки. Никто из тех, кого вели на расстрел, не сопротивлялся, никто не просил защиты. Издевательства, унижения и страх сделали людей спокойными перед лицом смерти. Многие воспринимали смерть как избавление от неминуемых страданий.
Группу людей подводили к заранее выкопанной яме. Могилы готовили те смертники, которые ещё имели силы. Людей связывали цепью. Женщины с грудными детьми на руках тряслись от холода, прикрывали детей. Стреляли на уровне груди взрослого человека, поэтому дети иногда падали в яму раненными и умирали мучительной смертью, задушенные сваливавшимися на них трупами. Мне удалось спастись, потому что немцы целились выше моего роста. Маму и брата убили. Мама успела накрыть меня собой. Немцы не обращали никакого внимания на тех, кто был ещё жив. Их засыпали землёй. Жители окрестных сёл утверждают, что ещё несколько дней после расстрела земля, почти жидкая от крови, двигалась волнами на месте убийств.
В этот же период были расстреляны 53 еврея в Старом и Нов. Любаре{102}, а также, по дороге в Коростень, свыше 400 евреев Базарского и Чеповичского р-нов{103}. Что касается последних расстрелов, то явно именно о них идёт речь в отчёте фельдкомендатуры 197 от 20 сентября 1941 г.{104}:
После того, как евреи в Коростене большей частью были расстреляны СД, в последние дни вновь было установлено, что евреи в окрестностях Коростеня очень активно действуют против немецкого вермахта и терроризируют украинское население. Так, евреи в окрестностях Коростеня сорвали собрание украинских сельских хозяев... Тогда все евреи этой местности были расстреляны СД.
Эта акция также упоминается в Ereignismeldung UdSSR № 119 от 20 октября 1941 г.:
Ортскомендатура в Коростене сообщила, что собрания крестьян окрестных деревень неоднократно срывались и что зачинщиками, очевидно, являются евреи. В ходе проведённой зондеркомандой 4а акции в совокупности было проверено и затем казнено 177 евреев, так как безоговорочно установлено, что они совершили ряд недопустимых поступков.
В общей сложности, во второй декаде сентября в области было уничтожено свыше 17000 евреев.
В третьей декаде были расстреляны ещё несколько сотен евреев, в том числе 274 – в Красноармейске{105} и 157 – (29 мужчин, 66 женщин и 62 ребёнка) из Миропольского куста (с. Каменка, Новый Мирополь и Старый Мирополь) Дзержинского р-на{106}. Расстрелы евреев произвели сами местные полицейские под контролем немцев. Один из полицейских в Красноармейске, который охранял жертвы на месте расстрела, так описал увиденное{107}:
Утром одного дня в конце сентября или в начале октября 1941 г. комендант районной полиции Опанащук велел построиться всему личному составу районной полиции, который состоял примерно из 25-30 полицейских. Затем он сказал, что мы, полицейские, по распоряжению коменданта районной жандармерии должны произвести расстрел всех жителей гетто. Чтобы предотвратить побеги жертв или другие нежелательные эксцессы, мы должны были всех граждан еврейской национальности собрать в одном месте – в бывшем здании районной милиции. Чтобы евреи не догадались, что они вслед за этим будут расстреляны, мы, полицейские, должны были заявить жителям гетто, что все работоспособные граждане, в связи с предполагаемой отправкой на сельхозработы, должны надеть лучшую одежду, взять деньги и ценные вещи и последовать за нами на сборный пункт в бывшее здание районной милиции. Остающимся в гетто гражданам еврейской национальности, старикам, больным и женщинам с грудными детьми мы должны были сообщить, что оккупационные власти в последующем их отправят в Палестину. Я – Осипчук, Фенрих и другие указанные мною выше полицейские выполнили приказ и отправились в гетто, где мы заходили в дома и объявляли гражданам еврейской национальности распоряжения районной жандармерии. Вскоре после этого все работоспособные жители гетто были собраны в бывшем здании районной милиции. По приказу Опанащука, я лично, Фенрих, Колосовский, Лебедев, Павловский и ещё 15 полицейских охраняли собранных в здании работоспособных граждан еврейской национальности, в то время как другим полицейским было приказано всех неработоспособных – больных жителей гетто и женщин с грудными детьми – на подводах также доставить в это здание. Спустя некоторое время на паре подвод в это здание были доставлены примерно 10 больных очень старых женщин еврейской национальности и примерно 5-8 женщин с грудными детьми... Полицейские, сменяясь, охраняли жертв до утра...
Утром следующего дня все полицейские по распоряжению Опанащука получили винтовки русского образца и по 20 патронов... Затем мы все направились к зданию, в котором содержались евреи. От находящихся на посту у здания полицейских мы узнали, что жандармы обыскали заключённых и отобрали у них деньги и ценные вещи. На этом месте я также заметил стоящих неподалёку 3-4 жандармов...
По распоряжению коменданта жандармерии, приказы которого переводил его переводчик из местных немцев, пара полицейских зашли в помещение, в котором находились заключённые, и вывели всех узников на улицу. Было примерно 8 часов. Все способные идти евреи были построены в колонну... Около 10 женщин преклонного возраста из-за болезни или слабости не могли стать в колонну. Тогда Опанащук распорядился, чтобы шофёр районной полиции Валуцкий подогнал полуторатонный грузовик и всех больных и неспособных идти заключённых погрузил в него... По приказу коменданта жандармерии, полицейские со всех сторон окружили граждан еврейской национальности и с оружием наизготовку начали их по улице в направлении колхоза «Заповит Ильича»...
Когда колонна проходила мимо какого-либо дома, и во дворе дома был кто-нибудь из граждан, жертвы со всеми прощались. По дороге женщины и дети плакали. Женщины умоляли нас, полицейских и жандармов, пощадить детей и не расстреливать их.
После того как мы миновали колхоз, полицейские конвоировали граждан еврейской национальности дальше по полевой дороге в направлении лесистой местности, так называемой «Лысой горы». Когда мы были в 30-40 м от вышеназванного места, мы получили распоряжение коменданта полиции Опанащука остановить колонну заключённых. Я заметил, что на открытой местности, примерно в 25-30 м от нас, виднеется свежевырытая яма, размер которой составлял примерно 10х8 м. Какой глубины была яма, я не видел. От каких-то полицейских... я узнал, что днём или двумя днями раньше она была выкопана группой военнопленных... К выкопанной яме подошли комендант жандармерии со своими жандармами и комендант полиции Опанащук и, после того как с помощью переводчика о чем-то переговорили, они вернулись к охранявшим жертвы полицейским. Когда жертвы увидели яму, они начали рыдать и прощаться. Женщины, дети обнимались друг с другом, целовались и просили нас и жандармов оставить в живых хотя бы детей. Комендант полиции Опанащук приказал сложить в одно место деньги, ценности и остальные вещи и раздеться до нижнего белья. Граждане еврейской национальности проклинали фашистов и бросали в кучу свои вещи и ценности... Многие жертвы не хотели раздеваться до нижнего белья. Тогда один из полицейских... по приказу Опанащука, при содействии жандармов, начал силой срывать с обречённых лучшую одежду. Затем комендант полиции приказал 3 или 4 полицейским на расстоянии примерно 40 м от ямы оцепить это место. Со стороны леса это место не было оцеплено... После этого комендант жандармерии через переводчика приказал Опанащуку начать расстрел граждан еврейской национальности. Опанащук отдал приказ полицейским Фенриху Альберту, Колосовскому Ивану, Лебедеву Алексею, Павловскому Раймонду, Мерунко Иосифу, Кирилюку Василию, Герману Отто и другим, которых я поимённо сегодня уже не помню, в общей сложности примерно 15 полицейским, чтобы каждый из них взял одну жертву и расстрелял её у ямы. В то же время Опанащук мне и другим, примерно 10 полицейским, приказал охранять остальных евреев. Каждый из вышеназванных полицейских... толкнул винтовкой одну женщину, отделив её от всех обречённых, отвёл её на край ямы и приказал своей жертве стать лицом к яме. Затем эти полицейские отошли на расстояние 5-6 метров. Каждый из них стал напротив своей «цели», поднял винтовку и по команде одного жандарма «огонь!» выстрелил в голову или спину жертвы. После этих выстрелов все расстрелянные свалились замертво в яму. Остальные женщины различного возраста, дети, на глазах у которых были убиты их родственники и знакомые, рыдали, рвали на себе волосы, умоляли их пощадить. Таким же способом эти полицейские привели следующую группу примерно из 15 женщин. Я заметил, что 2 женщины несли на руках младенцев в возрасте до года. Полицейские... поставили евреек на край ямы, отошли от них примерно на 6 м и по команде того же жандарма «огонь!» выстрелили. Когда женщины, на руках у которых были младенцы, свалились в яму, оттуда стали слышны крики одного ребёнка. Тогда комендант жандармерии подошёл к яме, произвёл два или три выстрела в яму из пистолета, после чего крики ребёнка прекратились...
После расстрела второй группы женщин вышеуказанные полицейские подошли к ожидающим своей судьбы заключённым, забрали следующих примерно 15 жертв, среди них 3 или 4 ребёнка в возрасте 6-12 лет, отвели их к яме и расстреляли таким же способом...
После расстрела двух или трёх групп граждан еврейской национальности на место казни приехал грузовик, который принадлежал районной полиции и которым управлял шофёр полиции Валуцкий... В кузове грузовика находились примерно 10 больных и очень старых граждан еврейской национальности женского пола. Ждущие казни женщины-еврейки забрали больных и старых женщин из машины и отвели их к группе других жертв. Те же самые полицейские... тем же способом, примерно 10 или 12 партиями, расстреляли ещё порядка 150-180 жертв. В это время на место казни приехали две подводы – 1-й подводой правил полицейский Войтенко... Подводы остановились недалеко от нас, и Войтенко подошёл к нам и наблюдал, как примерно 4 партиями вышеназванные полицейские тем же способом расстреляли остальных граждан еврейской национальности (около 60 человек)...
Этим способом каждый из вышеназванных полицейских,... в ходе расстрела примерно 300 женщин и детей еврейской национальности, уничтожил минимум 17-19 человек. Я хотел бы ещё подчеркнуть, что когда полицейские расстреливали женщин, у которых на руках были маленькие дети, то стреляли только в женщин, которые держали детей. Дети падали с мёртвыми матерями живыми в яму. Тогда к яме подходил или комендант жандармерии, или один из жандармов и расстреливал плачущих в яме детей из пистолета или автомата.
После акции... комендант полиции Опанащук вместе с комендантом жандармерии и жандармами осмотрели все вещи, отобрали ценные вещи и ещё хорошо сохранившуюся одежду и отложили их в сторону. Затем они приказали оставшееся имущество погрузить на подводы и отвезти на пост полиции... Трупы, по распоряжению коменданта полиции, были зарыты военнопленными...
Участвовавший в расстрелах в Мирополе бывший полицейский Николай Рыбак (в 1941 г. – 17 лет) на допросах в 1985-1986 гг. показал:
Осенью 1941 г., примерно в конце сентября или в начале октября, полицейские Миропольской полиции расстреливали граждан еврейской национальности (детей, женщин, мужчин) разных возрастов в Миропольском парке, примерно в 1км от здания полиции. Вечером, в канун расстрела, к зданию полиции прибыло много полицейских из близлежащих сёл (фамилий их не знаю), все они были вооружены винтовками. Комендант полиции Гаупт приказал всем миропольским полицейским и приезжим полицейским ночевать в полиции. На следующий день рано утром... я и все миропольские полицейские в здании полиции получили винтовки и патроны. Получил я около 20 патронов...
Затем все полицейские были построены, и комендант полиции Гаупт объявил перед строем, что сегодня полицейские будут расстреливать граждан еврейской национальности. Ко мне подошёл [командир отделения] полицейский Завальный и сказал, что я и ещё четыре или пять полицейских будем нести оцепление вдоль миропольского парка возле дороги, которая ведёт со стороны здания полиции в направлении с. Колодяжное Дзержинского района. Я и ещё 4 или 5 полицейских... пошли и рассредоточились в парке недалеко от дороги. Мы стояли друг от друга примерно в 100-150 метрах... Мой пост оказался возле большой поляны...
В нашу задачу входило не допускать побега граждан еврейской национальности, когда их будут конвоировать на расстрел в миропольский парк. Примерно в 40-50 метрах от меня на поляне были видны очертания большой прямоугольной ямы... Где-то в 8-9 часов утра мимо меня со стороны здания миропольской полиции, примерно в 10 метрах, 12-15 полицейских, вооружённые винтовками, конвоировали более 100 граждан еврейской национальности (детей, женщин, мужчин) разного возраста... Я видел, что некоторые женщины несли маленьких детей на руках. Дети, которые были постарше, шли рядом со взрослыми. Я видел, что многие граждане еврейской национальности, плакали... Полицейские остановили граждан-евреев примерно в 10-15 метрах от ямы...{108}
Здесь я хочу сказать, что за несколько минут до того, как полицейские привели под конвоем граждан еврейской национальности на место расстрела, на поляну со стороны здания миропольской полиции пришли два незнакомых мне немца-жандарма... и заместитель коменданта миропольской полиции... Прошло некоторое время после того, как полицейские пригнали граждан еврейской национальности на поляну, и я увидел, как к яме подошёл Завальный, а вместе с ним ещё 5 или 6 полицейских... После этого Завальный позвал к яме меня и других полицейских..., которые стояли в оцеплении. Возле ямы нас собралось около 8-10 полицейских. По приказу Завального, мы выстроились в шеренгу... Шеренга стояла метрах в 5-ти от ямы. Она была длиной до 20 метров, шириной до 4 метров... После этого начался расстрел... Сейчас это я вспоминаю, как кошмарный сон. Я помню, что на край ямы лицом к ней ставилось до 8-10 граждан еврейской национальности. Кто из полицейских подводил их к яме, я не помню. Лично с моим участием было расстреляно три партии граждан еврейской национальности, примерно по 8-10 человек в каждой, то есть мной... было убито 3 женщины еврейской национальности. Как-то так уж вышло, что передо мной на край ямы каждый раз становилась женщина. Они были одеты по-летнему, так как в тот день, когда происходил расстрел..., было солнечно и тепло. При стрельбе из винтовки по своим жертвам я целился им в спину.
После расстрела третьей партии... мне стало плохо, и я не помню, как оказался в полицейском общежитии... Стрельба в миропольском парке прекратилась в послеобеденное время, примерно в 15 часов{109}.
В сентябре расстрелы евреев также имели место в с. Новые Веледники (Овручский р-н){110}, с. Кодня (около 150 женщин и детей){111} и в районе станции Колоденка (20 км южнее Новоград-Волынского), где в четырёх ямах захоронены около 250 евреев из с. Колодянка и окрестных сел (Терновка, Радулин, Вёл. и Мал. Горбаша){112}. Расстрелы в районе станции Колоденка скорее всего произвёл 3-й взвод 3-й роты 45-го резервного полицейского батальона, который в то время дислоцировался на станции Колоденка{113}.
По данным жителя с. Кодня М. Кравчука{114},
...[ещё в августе 1941 г.] На мотоциклах и в крытой машине в Кодню приехал отряд эсэсовцев, они арестовали 35 евреев в возрасте от 16 до 50 лет [...] Их повезли к Жёлтому Яру, заставили выкопать яму и там всех расстреляли [...] В сентябре немцы согнали всех евреев Кодни в один дом, приказав взять с собой ценные вещи [...] евреев погнали к синагоге, а там посадили на три грузовика [...] Евреям сказали, что их везут на аэродром, чтобы отправить в Палестину. Но несчастных пешком погнали к Жёлтому Яру. В карьере была выкопана огромная яма. Всех евреев раздели, забрали ценные вещи, группами согнали к яме и расстреляли. В живых осталась только учительница, Векслер Вера Михайловна: ей дала свой паспорт Когут Елена Фадеевна.
Возможно, в сентябре также были расстреляны около 300 евреев из с. Старая Котельня (Андрушевский р-н) и окрестных деревень, которые были доставлены в Старую Котельню на телегах и заперты в сарае. Евреев по 30-40 человек отводили из сарая в овраг, где несколько эсэсовцев расстреливали их из автоматов, а украинские полицейские охраняли место расстрела{115}.
Вероятно, в конце сентября (но, возможно – в период 1-18 сентября) были расстреляны ещё примерно 500-550 евреев в Житомире, и в городе на 1 октября 1941 г. остались только 340 евреев (0, 9% всего населения){116}.
В общей сложности, за сентябрь в области было уничтожено около 28000 евреев.
Убийства евреев в октябре-декабре 1941 г.
Октябрь начался расстрелом 1-го числа (Йом Кипур) евреев из Рогачова; были оставлены в живых только ремесленники с семьями и маленькие дети. Последних 3 октября украинские полицейские вывезли на подводах в лес и там убили{117}.
В этом же месяце «еврейские акции» были проведены в Житомире (25 евреев из дома «хроников»){118}, Довбыше (230 жертв){119}, Дзержинске (341, в том числе 48 мужчин, 170 женщин и 123 ребёнка){120}, Мирополе (94, в том числе 14 мужчин, 31 женщина и 49 детей){121}, Ходоркове (168){122}, Брусилове (59){123}, Чуднове (500){124}, Любаре (ок. 250 жертв){125}. Участвовавший в расстрелах в Дзержинске бывший полицейский Николай Рыбак (в 1941 г. – 17 лет) на допросах в 1985-1986 гг. показал:
Через две или три недели после расстрела граждан еврейской национальности в миропольском парке примерно 15-20 полицейских из миропольской полиции... на трёх или четырёх пароконных повозках поехали в Романов (сейчас это пгт Дзержинск). Перед отъездом все полицейские получили винтовки и патроны... Вечером того же дня мы приехали в здание романовской полиции. Там же переспали ночь. На следующий день рано утром нас покормили в столовой, которая находилась на территории полиции. Затем построили всех миропольских и романовских полицейских. Начальник романовской полиции... перед строем объявил, что сегодня все полицейские будут участвовать в расстреле граждан еврейской национальности, проживающих в Романове. Всех полицейских разбили на группы по 5-6 человек. У старшего моей группы был список граждан еврейской национальности, которых мы должны были арестовать и привести на сборный пункт к зданию (что там было до войны, я не знаю), которое находилось в романовском парке. Примерно до 2-х часов дня наша группа арестовала и привела под конвоем в парк к месту сбора около 30 граждан еврейской национальности... На сборном пункте было собрано несколько сотен граждан еврейской национальности... После этого начался расстрел...
Он происходил следующим образом. По 3-4 полицейских конвоировали по 20-40 человек... к яме, которая находилась в парке, примерно в 800-х метрах от места сбора...{126}
Я с другими полицейскими к месту расстрела конвоировал вторую по счёту партию советских граждан, в которой было около 60 человек (детей, женщин, мужчин). Этих граждан мы, полицейские, построили в колонну по 4-5 человек в шеренге, поэтому колонна получилась небольшой...
Мы остановили конвоированных граждан еврейской национальности примерно метрах в 30 от этой ямы. Мне было видно, что примерно в 4-5 метрах от ямы стояло 10-12 полицейских, которые держали в руках винтовки... На краю ямы лицом к ней стояло примерно 10-12 граждан еврейской национальности. Я видел, как названные мною полицейские... подняли винтовки, прицелились в стоявших на краю ямы людей и произвели в них прицельные выстрелы, после которых все 10-12 граждан... упали в яму. Метрах в 15-ти от ямы находилось ещё примерно 10-12 граждан еврейской национальности. После того, как прозвучали выстрелы, кто-то из полицейских, стоявших в 4-5 метрах от ямы, повернувшись к ним, крикнул: «Идите сюда». После этого 10-12 человек... стали на край ямы, лицом к ней, а полицейские... снова подняли винтовки, прицелились в стоявших на краю ямы людей и произвели в них выстрелы, после которых обречённые упали в яму. Во время этого расстрела немцев на поляне не было.
