Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 64 страниц)
27 сентября фон Обстфельдер провёл совещание в узком кругу – с Эберхардом, командиром 113-й пехотной дивизии Циквольффом (тогда начальником киевского гарнизона) и майорами генштаба Винтёром и Гебауэром{35}. В этот же день (вероятно, после совещания у фон Обстфельдера) состоялось совещание в широком кругу – с участием офицеров абвера 29-го корпуса, подчинённых дивизий и городской комендатуры, представителей от СД, полиции, тайной полевой полиции (ГФП), министерства оккупированных восточных областей и рейхскомиссара Украины. Согласно показаниям бывшего начальника разведотдела 29-го армейского корпуса, хотя Герхард Ширмер, который вёл совещание, говорил об «эвакуации» евреев, всем было ясно, что речь идёт об убийстве{36}.
На совещании, насколько я могу вспомнить, ничего не говорилось о том, что эти евреи будут эвакуированы за то, что в Киеве пылают пожары, организованные русскими. Я ещё знаю, что мы, как офицеры разведки, своевременно были информированы о том, что в Киеве следует считаться с этими взрывами... Согласно моим тогдашним впечатлениям, это были военно-политические планомерно проводимые акции, к которым евреи не были причастны.
О непричастности евреев к взрывам в Киеве заявил и бывший шеф оперативного штаба вермахта генерал-полковник Альфред Йодль во время допроса в качестве свидетеля на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге 4 июня 1946 г.{37}:
Местный комендант Киева сначала подозревал саботаж со стороны населения, пока мы не захватили план подрыва. Этот план подрыва включал 50 или 60 объектов Киева, давно уже подготовленных к взрыву. И, как показало немедленное расследование сапёров, он был правильным. Имелось по крайней мере ещё 40 объектов, подготовленных к взрыву, большую часть которых планировалось взорвать дистанционно извне посредством радиоволн. Оригинальный план подрыва я лично держал в руках...
Первые расстрелы 27-28 сентября 1941 г.
Хотя причастность евреев к взрывам и пожарам была весьма сомнительной, если не абсурдной, что хорошо понимали и многие высшие офицеры вермахта{38}, тем не менее, за многочисленные жертвы должен был кто-то ответить и вновь, как и в других городах, к ответу были призваны именно евреи, которые, особенно по убеждению «низших чинов», всегда и во всём виноваты. В письме ефрейтора 296-й пехотной дивизии, написанного в Киеве 28 сентября 1941 г., мы читаем{39}:
В Киеве, например, взрывы мин происходят один за другим. Город горит уже восемь дней, всё это дело рук евреев. Тогда были расстреляны евреи в возрасте от 14 до 60 лет, и будут также расстреляны жёны евреев, если с этим не будет покончено.
Расстрелянными, вероятно, были как евреи, арестованные зондеркомандой 4а{40}, так и евреи, арестованные патрулями вермахта по приказу 29-го армейского корпуса от 22 сентября. Возможно, их расстреляли 27 сентября, когда, как видно из отчёта разведотдела (отдел 1с) 113-й пехотной дивизии, в Киеве «началась еврейская акция, проводимая полицейским полком Юг»{41}. Информацию о расстрелах 27 сентября мы также находим в отчётах СД. В Ereignismeldung UdSSR № 111 от 12 октября 1941 г. мы читаем{42}:
26 сентября, полиция безопасности возобновила свою деятельность в Киеве. В этот день семь команд по допросу ЕК 4а приступили к работе в лагере для штатских пленных, в лагере для военнопленных, в еврейском лагере и в самом городе. В лагере для штатских и военнопленных были обнаружены и обстоятельно допрошены 10 политических комиссаров. По старой коммунистической тактике эти парни отрицали всякую политическую деятельность. Лишь при очной ставке с безупречными свидетелями 5 комиссаров сознались, т.е. они указали свою должность, но больше не дали никаких показаний. 27 сентября они были расстреляны. В одном случае еврейский политрук пытался спасти себя, предложив золото. Он был препровождён на свою квартиру, где из тайника под полом на глубине 50 см извлёк 21 золотую монету. Еврей был расстрелян. Впоследствии были обнаружены 14 партизан, среди них руководящие лица. Они также оставались верными своей тактике молчания на допросах. Как и прежде они были изобличены свидетельскими показаниями. В некоторых случаях было получено признание. Руководитель партизан, который призывал защищать Киев, также предпринял попытку спасти себя, предложив золото. В этом случае золотые часы и рубли были спрятаны за печкой. Все обвиняемые были расстреляны. Были ликвидированы три еврейских функционера, которые также хотели откупиться золотом. Золото было конфисковано [...].
Жертвами были не только штатские, но и евреи-военнопленные: последние были отобраны в лагере для военнопленных (дулаг 201) на ул. Керосинной (ныне ул. Н. Шолуденко) и в течение шести дней, с 28 сентября по 3 октября 1941 г., вывозились на расстрел в Бабий Яр. Бывший военнопленный Л. Островский, допрошенный в качестве свидетеля после освобождения города, показал{43}:
В лагере по ул. Керосинной я пробыл около 8 дней, сначала находился вместе с военнопленными разных национальностей – украинцами, русскими и др. – всего около 8000 человек, а через два дня переведён в отделение этого же лагеря, в котором находилось около 3 тысяч военнопленных и гражданских лиц – только еврейского населения. Первые пять дней пища для находившихся в лагере не выдавалась, а за последние три дня пребывания в этом лагере я получил один раз около полулитра так называемой «баланды» – немного муки разбавленной в воде и второй раз – несколько граммов капусты. Водой вовсе не снабжали. Закрытые помещения лагеря были настолько забиты людьми, что в них можно было только стоять, во многих помещениях люди задыхались из-за отсутствия воздуха. Из числа еврейского населения многих в лагерь приводили избитыми до смерти. Отсутствие питания, антисанитарное состояние в самом лагере, грубое обращение с людьми со стороны немецких надсмотрщиков, избивавших ни за что, приводили к тому, что в лагере ежедневно умирало до 5 человек. С 28 сентября 1941 г. и до момента ухода из лагеря, всех находившихся в нём евреев в возрасте до 16 лет и свыше 35 лет ежедневно грузили на автомашины и вывозили из лагеря. Вскоре эти же машины возвращались обратно в лагерь без людей, а только с одеждой, которую складывали в отдельные помещения. Поэтому всем находившимся в лагере стало известно, что всех вывозимых на автомашинах везут не на работу, как это сначала пытались объяснить немцы, а на расстрел. Позднее эти предположения подтвердились вновь поступившими в лагерь лицами, которые заявили, что всех евреев вывозили из лагеря в «Бабий Яр» и там расстреливали... С 28 сентября по 3 октября 1941 г. из лагеря ежедневно вывозили немцы 10-15 грузовых машин, гружёных людьми. За время пребывания в лагере туда ежедневно прибывали новые и новые люди партиями по несколько сот человек, однако, общее количество всех военнопленных к концу дня оставалось почти неизменным, так как столько же и убывало на расстрел [...].
О расстрелах военнопленных рассказал после освобождения города в ноябре 1943 г. и местный житель И. Янович. По его словам, будто бы уже 20 сентября 1941 г. немцы{44}
Проводили группами, в основном советских военнопленных, на расстрел в Бабий Яр, расположенный от моего дома в 800-1000 метрах. Лично я не смотрел, как их расстреливали, потому что стояла охрана и близко не пускали, было только слышно крики людей и автоматные выстрелы. Таким образом, с 20 сентября 1941 г. ежедневно немцы водили на расстрел сотни людей.
Инферно: массовые расстрелы 29 и 30 сентября 1941 г.
27 сентября 1941 г., как видно из дневника отдела 1с/АО штаба 6-й армии, «в типографии „Восточного фронта“ были изготовлены 2000 настенных объявлений для Киева с призывом к евреям явиться в определённое место»{45}. 28 сентября «члены украинской милиции» расклеили по городу вышеуказанные объявления; одновременно был пущен слух, что евреев собирают для переселения.
Текст объявления был следующим{46}:
29 сентября евреи Киева стали собираться у еврейского кладбища на северо-западной окраине города. Кто не покидал квартиры добровольно, того выгоняли на улицу немецкие полицейские из 45-го батальона. Бывший обервахтмейстер 2-го взвода 3-й роты 45-го резервного полицейского батальона Фердинанд Вальш, участвовавший в «очистке» домов от евреев, вспоминал после войны{47}:
...Мы, члены роты, были распределены по улицам с заданием обыскать дома в поисках евреев и отводить их на сборный пункт. При этом я могу отметить то, что дома евреев были помечены красным крестом на дверях. Мне ещё помнится следующий инцидент: я с мейстером{48} Нёрингом [Nöhring], кадровым полицейским родом из Рейхенберга, был назначен для обыска домов. В одной квартире мы застали лежащую на кровати женщину и примерно 5-6-летнего ребёнка. Это была девочка. Женщина сказала, что является бабушкой этого ребёнка и что ребёнок болен. Тогда Нёринг схватил девочку за волосы, подошёл с ней к окну (3-й этаж) и, держа ребёнка за волосы, высунулся из окна. Это зрелище я не забуду никогда. Я был убеждён и ещё сегодня убеждён, что Нёринг бросил бы девочку на улицу. Поэтому я подскочил к нему, схватил ребёнка, рванул назад и крикнул Нёрингу: «У тебя, что, детей нет?». Нёринг был озадачен, даже испуган и отдал мне ребёнка. Мы сразу покинули квартиру и оставили обоих на месте. Нёринг никогда больше не упоминал об этом деле, и я почти уверен, что ему было стыдно передо мной [...].
«Очищать» город от евреев немецким полицейским активно помогали и некоторые антисемитски настроенные местные жители, причём, в отдельных случаях, обнаруженных евреев они просто убивали на месте. Среди таких добровольных помощников-убийц были и некие Устинов, Юшков и Баранов. Е. Устинов на допросе 21 декабря 1943 г. показал{49}:
...Вечером я нёс ведро вина к себе на квартиру... По пути я услышал шум в садике и свернул туда. Подойдя ближе, я увидел, что люди закапывают пойманных евреев. Особенно активно распоряжался маляр Сергей... Этот Сергей потом забрал себе тёплое одеяло и продукты этих евреев. Увидев это, я оставил ведро с вином своему сыну Николаю, а сам сбегал за лопатой и стал помогать закапывать. Всего мы закопали 6-7 человек, некоторые из них были ещё живые, кричали и просили нас не закапывать их, но мы их били лопатами по головам и закопали. Особенно кричала и просила нас молодая девушка лет 20 и старушка, которую притащили к яме с разбитой головой. Немецкий офицер, присутствующий тут, ранил её из пистолета, а в яме уже добил солдат из автомата...».
Из показаний Н. Юшкова:
«...В конце сентября 1941 г. вечером я возвращался домой с Александровской улицы. Подходя к садику около моего дома, я увидел толпу народа и услышал шум. Подойдя ближе, я увидел, что тут избивают и закапывают евреев. Я застал яму уже наполовину засыпанной, добивали около ямы молодую девушку лет 20, которая кричала и молила о пощаде. Эту девушку в тот вечер так и не добили, а утром на другой день её пристрелил немец. Самыми активными в этом деле были Устинов Егор Денисович и Григорий, фамилии его не знаю... В конце, женщины, фамилии их я не знаю, отобрали у Устинова и Григория лопаты и не дали им закапывать полуживую девушку. На другой день утром в другую яму в том же садике дворник дома 37 по ул. Нижний Вал по имени Алексей стаскивал избитых полуживых евреев из д. 37, которых немцы пристреливали уже в яме...».
Свидетель А. Герасимова, проходившая вечером мимо упомянутого садика и заметившая «толпу детей, вооружённых немцев и работавших лопатами мужчин», решила посмотреть, что происходит. Когда она подошла ближе, то увидела, что
«мужчины закапывали яму, в которой находились живые люди – по-моему, человек 6-7. В большинстве это были старухи и среди них один здоровый мужчина. Яма эта была вырыта как щель для укрытия. Когда я подошла, в яму было набросано немного земли, люди ещё могли передвигаться, они со слезами бегали по могиле, обнимались друг с другом, плакали. Мужчины, которые закапывали яму, говорили ребятишкам, чтобы те бросали камни в яму, чтобы не закопать людей живыми, а убить их. Я увидела, как один из закапывавших лопатой ударил наполовину закопанного человека по голове, потому что последний всё время старался выбраться наверх. Человек в могиле осел от удара и сразу опустился.
Некоторые украинцы, рассчитывая, вероятно, на то, что им что-то достанется из еврейского имущества, ещё до массовых расстрелов задерживали евреев, собирали их в одно место и затем передавали немецкой полиции, а в день массовых расстрелов даже самостоятельно доставляли евреев к Бабьему Яру. Такими украинцами были осуждённые в 1947 г. некие Сирош и Музыря, которые 29 сентября с тремя другими лицами (среди них некий Григорьев) попытались собранных в подвале примерно 15 евреев сначала сдать украинской полиции на Короленко, 15, а когда этих евреев там не приняли, отвели их к Бабьему Яру. Возле Яра, согласно показаниям Музыри{50},
Григорьев подошёл к немецкому офицеру и заявил: «Мы, украинская полиция -привели жидов». Сначала немецкий офицер не понял Григорьева, однако женщина-еврейка, которая стояла рядом, перевела ему слова Григорьева. После этого офицер позвал другого немца и приказал ему отвести нас дальше в поле, где всех раздевали. Когда пришли на это место, я, Сирош, Григорьев, Гришка и Щербина начали раздевать всех людей, которые шли мимо нас. После того как с того, кто проходил, была снята вся верхняя одежда, он проходил вперёд, а мы раздевали следующих. Приблизительно через час к нам подошёл немец и приказал прекратить раздевать людей и начать грузить вещи на машину. Погрузкой вещей мы занимались часа 4 или 5, а потом стали просить немецкого офицера, чтобы он разрешил нам идти домой. Сначала он нас не отпускал, а потом приказал другому немцу, чтобы нас провели через посты, которые были выставлены вокруг Бабьего Яра.
Явившихся к еврейскому кладбищу евреев немцы направляли налево к восточной ограде соседнего воинского кладбища, где у них отбирали тёплую одежду, драгоценности и документы. Затем евреев группами в сопровождении немецких полицейских отправляли направо вдоль южной ограды воинского кладбища, пройдя которую они вновь поворачивали направо, шли через рощу, проходили две цепи немцев с собаками (?){51} и палками, которые избивали проходивших людей, и попадали на широкую площадку, к которой подходил крайний юго-восточный отрог Яра. Здесь евреев, вновь избивая тех, кто медлил, заставляли снять обувь и, по крайней мере, верхнюю одежду, а то и раздеться полностью. У края площадки были возвышения, а между ними – узкие проходы, через которые евреев гнали в основное русло Яра{52}. В овраге несколько расстрельных команд из состава роты войск СС, зондеркоманды 4а и 45-го полицейского батальона, распределённые в южной части оврага на протяжении минимум полукилометра{53}, убивали их выстрелами в затылок; жертвы предварительно должны были ложиться на землю лицом вниз или на трупы уже убитых, или становиться на колени, согнув спину к коленям и наклонив голову.
Среди «стрелков» из состава зондеркоманды 4а был шофёр Курт Вернер, который после войны на допросе так описал своё участие в расстреле{54}:
Сразу после моего прибытия на место казни я вместе с другими товарищами должен был отправиться вниз в этот овраг. Это длилось недолго, и вскоре к нам по склонам оврага были приведены первые евреи. Евреи должны были ложиться лицом к земле у стен оврага. В овраге находились три группы стрелков, в совокупности около 12 стрелков. К этим группам по расстрелу одновременно сверху всё время подводились евреи. Последующие евреи должны были ложиться на трупы ранее расстрелянных евреев. Стрелки стояли за евреями и убивали их выстрелами в затылок. Я ещё сегодня помню, в какой ужас пришли евреи, когда сверху, с края оврага, в первый раз могли смотреть вниз на трупы в овраге. Многие евреи с испугу всё время кричали. Невозможно себе даже представить, каких нервов стоило в этих условиях выполнять грязную работу. Это было ужасно. Я должен был всю первую половину дня оставаться в овраге. Там я должен был некоторое время снова стрелять, а затем я занимался тем, что заполнял патронами магазины автоматов. В течение этого времени стрелками были другие солдаты. В середине дня нас забрали из оврага, и во второй половине дня я с другими должен был наверху отводить в овраг евреев. В это время внизу в овраге производили расстрелы другие стрелки. Евреев мы подводили на край оврага, оттуда они сами по склону спускались вниз. В этот день расстрелы продолжались примерно до пяти или шести часов (17 или 18 часов). Затем мы вернулись на нашу квартиру. В этот вечер опять был выдан шнапс. Мы все были рады, что расстрел закончился. Я точно помню, что в этот день в овраге были фюреры СС д-р Функ, Янссен и Хэфнер, и постоянно производили добивание не поражённых смертельно евреев [...] Другие офицеры, в том числе определённо Блобель, фон Радецки, Ханс, Мюллер и Каллсен стояли наверху на краю оврага и оттуда наблюдали за казнями. Я также ещё теперь припоминаю, что внизу в овраге производил добивание Войтон, если даже не действовал как настоящий стрелок. На следующий день мы также рано утром поехали на это место казни. Вчерашние трупы лежали в овраге ещё открытые. Я считаю, что этот расстрел также длился весь день. При этом я должен был вновь стрелять и заполнять магазины, а затем, как и вчера, наверху – после смены в овраге – подводить евреев к краю оврага. Подходили целые колонны евреев. Все были голыми. Это была ужасная картина. Также все офицеры были вновь там, только я уже теперь больше не знаю, кто из них в этот день был внизу в овраге и производил добивание [...] Также на второй день после расстрела был выдан шнапс. Я также знаю, что вечером офицеры напились [...].
А вот показания ещё одного «стрелка» – бывшего обершарфюрера СС и шофёра Виктора Трилла{55}:
[...] Я уже точно не помню, когда я прибыл с машинами в Киев. Было уже довольно холодно, я считаю, что уже был октябрь. Однако точно не припоминаю. Я передал поломанные машины ответственному за матчасть команды, который остался в Киеве. Он распорядился о ремонте. Я в течение этого времени ничем не занимался. Возможно, на другой день после того, как я передал автомашины, Блобель вызвал к себе нас, трёх водителей. Я уже не припоминаю имена других водителей. Итак, мы явились к Блобелю. В своём кабинете Блобель проинформировал нас, что состоится большая акция, в которой мы должны принять участие, так как мы в то время ничем не были заняты. Он нам подробно объяснил, что речь идёт о казни большого количества евреев, которые должны быть расстреляны, так как это асоциальные элементы, бесполезные и нежелательные для Термании элементы. Кроме того, он прибавил, что речь идёт о психбольных и бесполезных едоках. На другой день рано утром, когда все ещё было в тумане, я поехал на грузовике из города вместе с одной командой. Мы не получили особого снаряжения или оружия. Когда я говорю команда, то речь идёт о 25-30 членах ЕК 4а. Кроме грузовика, поехали ещё несколько легковых машин, в которых находились офицеры. За городом мы приехали на холмистую или покрытую лощинами местность. Выйдя из грузовика, все члены команды, назначенные непосредственно для казни, т.е. стрелками, получили автоматы и необходимые боеприпасы. Что касается автоматов, то это были автоматы типа «Шмайсер 42» австрийского производства с боковым магазином. Я полагаю, что в каждом магазине было 32 патрона. Каждый из стрелков получил по пять полных магазинов. Сразу, как только мы слезли из грузовика, в нос ударил запах разлагающихся тел. Это особенно поразило нас трёх вновь назначенных водителей. Другие члены команды были, очевидно, в курсе, так как они начали смеяться, увидев нашу реакцию, и сказали, что теперь мы увидим всё вблизи. Затем нас повели к лощине около 20 метров глубиной, дно которой было шириной 15-20 метров. Невозможно было определить её длину, так как она имела разные изгибы. Эта лощина была частично заполнена трупами, присыпанными известью. Собственно, дна лощины уже нельзя было увидеть, поэтому я не могу точно сказать, какой была глубина лощины и сколько тел там уже находилось. Некоторые из тел, которые там лежали, были в нижнем белье. Во всяком случае, трупы были без обуви. Зрелище было отвратительным и ужасным. Экзекуционная команда численностью 11-12 человек должна была соскользнуть по склону к трупам, идти было невозможно. Когда мы достигли низа, то не было места, где стоять, то есть не было места, чтобы стоять на земле. Мы были вынуждены стоять на лежащих там трупах. Жертв приводили или они сами приходили из боковых оврагов или лощин, которые соединялись с той лощиной, где мы находились. Жертвы также должны были идти по трупам. Без особого требования они ложились лицом к земле и клали обе руки на затылок. Это были еврейские женщины и мужчины разного возраста. Мужчин было большинство. Я уже не припоминаю, были ли там дети. Казнь происходила следующим образом: команда стояла поперёк лощины в линию с боковым промежутком в 2 метра. Жертвы должны были проходить между стрелками до конца лощины. С другой стороны лощина была открыта, но её не было видно из-за поворота. Жертвы ложились одна рядом с другой на трупы, головой к закрытой стороне лощины. Стрелки подходили и стреляли сразу, без особого приказа, в затылок жертвам. Нам это объяснили заранее. Принимая во внимание тип автомата, который мы использовали, стрелять одиночными выстрелами было невозможно. Поэтому в каждую жертву практически производилось несколько выстрелов, что вызывало их мгновенную смерть. Эти жертвы имели лишь нижнее белье, верхнюю одежду и обувь с них снимали раньше, что я позднее сам видел. В зависимости от того, сколько в боковых рвах раздевалось евреев, они приходили на место расстрела мелкими или большими группами. Количество прибывавших колебалось от 2, 3 до 15 лиц. Овраг был заполнен несколькими так называемыми пластами по направлению к открытой его части. Я оставался в овраге приблизительно около 1 часа и за это время нами, десятью стрелками, были расстреляны сотни евреев. Во время совершения расстрела Блобель был наверху на краю оврага со своими офицерами и наблюдал. Он постоянно что-то замечал и регулярно кричал в низ оврага. Вполне возможно, что расстрел, по его мнению, происходил не очень быстро. Я уже не припоминаю в деталях, что он кричал. Как я уже сказал, примерно через час свисток известил нас, что идёт смена. Мы поднялись по склону наверх, где уже была наготове сменная команда. Они также были вооружены автоматами и отправились вниз, где расстрел происходил так же, как при нас. Я должен ещё добавить, что во время расстрела 2-3 человека внизу в лощине непрерывно заряжали магазины и передавали их стрелкам. На вопрос, сколько магазинов я опустошил, я должен сказать, что уже точно не знаю. Относительно криков Блобеля и других офицеров СС, я считаю, что в первую очередь они были адресованы команде, которая заряжала магазины. Действительно, они не успевали, и мы часто оставались без боеприпасов. После этого расстрела меня освободили на три или четыре часа. За это время нам давали выпить (я думаю, ром). Каждый стрелок получил примерно 1/4 литра спиртного. Его было достаточно, чтобы преодолеть дурноту. Во время перерыва я осмотрел местность и смог увидеть очень разветвлённую сеть оврагов. Я так и не смог понять, как образовались эти овраги. Сначала я подумал о русле высохшей реки. Во время осмотра я заметил, что евреев загоняли в боковой овраг, который был связан с оврагом, где расстреливали. При этом их охраняли члены команды и украинские добровольцы (Hilfswillige). Там я также увидел огромную гору одежды. Очевидно, в этом оврага евреи должны были раздеваться перед расстрелом. Когда я заглянул в этот боковой овраг, там могло находиться около 300 евреев. Я видел только овраг, где находились ещё живые евреи. Тем не менее, судя по положению дел, я думаю, что евреи были и в других оврагах, откуда их вели на место расстрела. Вне границ этих лощин или оврагов не видно было ни одного еврея. Я не смог увидеть, откуда их приводили в эти овраги, они все уже были там. Я уже упомянул, что спустя 3-4 часа я должен был снова спуститься в овраг в качестве стрелка. Всё проходило так, как и раньше. Так как я имел перерыв на 3-4 часа, а расстрел не прекращался, то передо мной должны были действовать примерно 3-4 экзекуционных команды. Эти команды прибыли, наверное, в промежутке на место казни. После второго участия в расстреле моя деятельность на месте казни в этот день была закончена. Так же, как я описал, я должен был участвовать в казнях ещё в два других дня, вероятно, в течение недели. По моему мнению, в промежутке казней больше не было [...].
Деятельность расстрельных команд контролировали офицеры зондеркоманды. Так, оберштурмфюрер СС Хэфнер оба дня контролировал деятельность расстрельных команд роты войск СС. В конце второго дня он по приказу бригадефюрера СС д-ра Раша спустился в овраг и там производил добивание ещё живых людей{56}. На одном из послевоенных допросов Хэфнер вспоминал{57}:
В первое утро казни в овраге Бабий Яр в разных местах оврага производили рота войск СС батальона особого назначения и полицейские из полицейского полка «Россия-Юг». Евреи гуськом подходили к яме. Первые евреи были отведены в яму солдатами войск СС. Они должны были там стать на колени и притом таким образом, что они согнули спину к коленям, наклонили голову и сложили руки. Стрелок становился за ними и с близкого расстояния производил из автомата выстрел или в затылок, или в мозжечок. После расстрела первых евреев в яму гуськом приходили другие. Они должны были становиться на колени на пустые места, оставленные уже расстрелянными, и были убиты таким же способом. Так заполнялось дно лощины. Следующая партия обречённых становилась на трупы и готовилась к казни. Там же стояли и стрелки. Евреи, подходившие гуськом и с края ямы видевшие расстрел, шли без сопротивления в яму и были расстреляны вышеописанным способом. Расстреливались целые семьи. Однако, всё же я не помню, чтоб я, в частности, видел, как расстреливали детей. В первый день вплоть до обеда расстреливали солдаты войск СС и полицейские из полицейского полка «Россия-Юг». (Полицейские из полицейского полка «Россия-Юг» были полностью независимы от ЗК 4а и, насколько мне известно, расстреливали всё время. Регулирование или возможная замена были внутренним делом полка). Позднее была произведена замена, но как именно, я не знаю. После обеда, по моему мнению, стали производить расстрел даже люди нашей команды. Позднее вновь пришли солдаты войск СС. Под вечер казнь была закончена, это могло быть между 5 и 6 часами. Точно я уже не знаю. На следующее утро казнь продолжалась. Я вновь был наблюдателем. Способ расстрела и метод были такими же. Во второй половине дня пришёл д-р Раш и приказал мне спуститься в яму. В первой половине этого дня вновь расстрел производили солдаты войск СС, после обеда – люди нашей команды и весь день – полицейские из полицейского полка «Россия-Юг». Вполне возможно, что люди нашей команды должны были расстреливать во второй день потому, что Графхорст послал мало эсэсовцев. Графхорст оказывал пассивное сопротивление, где только было можно [...].
Представление о роли в этих расстрелах украинской вспомогательной полиции дают показания в качестве обвиняемого бывшего члена этой полиции О. Стасюка{58}:
Не помню точно, какого числа, но это было примерно в начале октября 1941 года, в тот период, когда немцы расстреливали еврейское население в Бабьем Яру г. Киева, на второй день или возможно на первый, сейчас точно не помню, мы находились, вся полиция, в школе на Подоле. Рано утром нас разбудили, вывели на улицу, построили и из нашей группы полицейских отобрали по 20 человек на автомашину, посадили в 2 машины и повезли по направлению к Бабьему Яру. Когда привезли ближе к Бабьему Яру, на одной из улиц, точно её название сейчас не помню, нас высадили из машин и приказали нам там [находиться] до особого распоряжения. Мы постояли несколько минут, приехал немец с какими-то солдатами немецкими, где был и переводчик, и повёл нас на то место, где отбирали у еврейского населения носильные вещи. Когда мы пришли на место, то увидели, что там большая площадь, где лежала масса вещей в беспорядке. Нас всех, полицейских, заставили все эти вещи носить в одно место и порядком складывать. Мы эту работу выполняли. Когда там собрали вещи, то пришли грузовые автомашины. Нам приказали эти вещи грузить на автомашины, а когда нагруженные машины уходили с еврейскими вещами куда-то в город (точно не знаю), мы охраняли эти вещи, которые оставались ещё не перевезёнными. Таким образом, мы проработали целый день, и опять нас привезли на автомашинах в своё помещение на Подоле. Таких выездов, где расстреливали евреев, у меня было только один раз... В тот день, когда расстреливали евреев, я был на вышеизложенной работе, однако своими глазами не видел, как расстреливали евреев и кто именно. Там было организовано так. Сперва немцы приводили на площадь, там, где мы грузили и собирали еврейские вещи, на этой площади отбирались носильные вещи, затем их вели ближе к обрыву Бабьего Яра, там снимали с евреев одежду и дальше их расстреливали. Я лично видел, как по нашей площади проходила автомашина зелёного цвета, крытая, с немцами из войск «СС», у которых форма была зелёного цвета со знаками на фуражке черепа. Эти немцы выходили из автомашины недалеко от нас, все они были вооружены немецкими автоматами, и строем уходили к Бабьему яру, там, позже того, как они прошли, я слышал стрельбу автоматных очередей, а также крик людей. Украинскую полицию близко к месту расстрела не допускали, и сами полицейские не расстреливали евреев, это все производили немцы. Даже я не видел из украинских полицейских в оцеплении, там также стояли немцы [...].
В первый день «гросс-акции» было убито 22000 человек{59}, во второй – около 12000. В общей сложности{60},
Зондеркоманда 4а в сотрудничестве со штабом группы и двумя батальонами полицейского полка «Юг» 29 и 30 сентября 41 г. казнила в Киеве 33771 еврея.
Информацию о массовых расстрелах евреев в Киеве, в том числе и о количестве жертв, можно также найти и в документах вермахта. Так, советник военной администрации из 454-й охранной дивизии (отдел VII) в отчёте от 2 октября 1941 г. записал{61}:
...Евреи города для регистрации и помещения в лагерь были призваны явиться в определённое место. Явилось около 34000, включая женщин и детей. Все они, после того как сдали все свои ценности и одежду, были убиты, что заняло несколько дней...
